Текст книги "Малыш от бизнесмена. Любимых в награду дают небеса (СИ)"

Автор книги: Элли Шарм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

Прежде, чем продолжить свой рассказ о былых временах, пожилой мужчина стучит чайной ложечкой о край глиняной уютной чашки, будто проверяя ее на прочность. Наклонив голову на бок, Волков-старший неожиданно огорошивает вопросом:

– Знаешь, что такое барак*?

– Нет, дедушка, – качаю отрицательно головой. Честное слово, первый раз слышу!

– Лучше и не знать, – тщательно размешав сахар, Игнат Савельевич высоко приподнимает бровь. – Срок службы такого жилья не продолжителен. Представь себе, девочка, самое большее – лет десять, – по-доброму улыбается дедушка. – Вот туда я и привел свою юную невесту.

Удобнее усаживаюсь на стул напротив Игната Савельевича, машинально расправляя складки свадебного платья.

– Вы с такой нежностью говорите о своей жене, Игнат Савельевич, – подпираю кулаком подбородок, наблюдая за разгорающимися жизнью янтарно-зелеными искрами в глазах дедушки Димы. – Уверена ей было все равно, в какое жилье вы ее приведете. – Это правда, – соглашается генерал.

Кухонная лампа подсвечивает густые для его возраста волосы, от чего седые пряди на висках переливаются серебристыми нитями.

– Что не говори, а Алевтина мне замечательно женой стала. Ой, как она готовила-а, Аленушка. Не зря училась на повара. А потом почти сразу и Сашка родился у нас. Полноценная семья – ячейка общества образовалась. Баловать родных не мог, зарплата не позволяла, – признается дедушка. Голос генерала звучит ровно – мужчина не стесняется, что с самых низов поднимался. – Даже первой кроваткой Диминого отца стала обычная плетеная корзинка для белья, – глаза Игната Савельевича горят звездами на ночном небе. – Трудно было очень, девочка. И знаешь, Аленушка, не смотря на все, этот период был самым счастливым в моей жизни.

Стараюсь не громче мышки дышать, чтобы, не дай Бог, дедушку не сбить. Язык безжалостно чай обжигает, но я боли почти не чувствую. Странно, не только физической, но и, кажется, даже душевной. Будто все на второй план отошло.

– Думаешь, у нас сор не было? – приподнимает мохнатую, словно большая гусеница, бровь пожилой мужчина, а затем громко цокает языком. – У меня Алевтина с виду была нежная и кроткая, – бросает на меня ласковый взгляд. – Точь-в-точь, как ты, внученька, но только вот единицы знали, что, переступая порог дома, я будто с беретом свое звание жене передавал, – Волков старший улыбается так, что продольные морщинки глубже под глазами обозначаются. – Дома Алевтина была моим главнокомандующим, – машет рукой, – а я так, на побегушках.

Непроизвольно улыбаюсь. Приятно и сравнение, и то, с каким чувством дедушка Димы о своей покойной любимой жене рассказывает. Сделав большой шумный глоток, дедушка добавляет тоненькой струйкой из пиалы тягучего липового меда поверх румяных круассанов, что я перед ним поставила на фарфоровом блюдце.

– Но я тебе, девочка, скажу одно: чтобы там в семье не случалось, когда ты приходишь на этот свет уверенным, что тебя любят и покидаешь этот мир, уверенным в том же, все, что происходит в промежутке между двумя любящими людьми, не важно, – кивает Волков-старший будто сам с собой соглашаясь. – Все уже не важно.

Безошибочно понимаю, куда клонит Игнат Савельевич. Сердце болезненно сжимается. Я не виню Диму, что женат был. Права у меня такого нет. НО разве я не имею право знать о его прошлом? Ведь это не случайная подружка, связь на одну ночь, а женщина, с которой он жил, делил быт, мечты. А потом расстались. Одна мысль, что и меня Дима в будущем может посчитать ошибкой, дикой болью в душе отзывается. Внезапная вспышка ревности колет, словно острая шпилька. А вдруг у них и дети общие есть? Тяжело сглатываю. Нет, у дедушки спрашивать не буду. Дима должен сам ответить на этот вопрос – только он.

– Но, разве было бы не плохо, забыть все самое тяжелое, оставить только лучшие моменты из жизни? – опускаю глаза, сильнее сжимая пальцами горячую кружку, будто согреться пытаюсь – отогреть до этого пылающее жаром сердце, которое словно в одно мгновение, не задумываясь, в ледяную воду опустили.

Я искренне не понимаю, для чего хранить в памяти эмоции от, мягко говоря, неприятных моментов в совместной жизни? Я бы вот, например, многое отдала, чтобы вычеркнуть этот день из своей памяти, а точнее, его концовку. Вот если бы у меня была волшебная клячка! Провел – и перед тобой уже чистый лист– хоть сразу начинай с начала. Но вот только так, к сожалению, не бывает.

– Как света не бывает без тьмы, так и тьмы без света, внученька, – пытается донести до меня свою правду Игнат Савельевич. – Я бы ни за что согласился убрать из памяти то, что было между мной и Алевтиной, – непроизвольно прислушиваюсь к человеку, чей опыт заслуживает уважения. – И пусть даже это неприятные моменты, которые раньше выворачивали меня наизнанку. Я готов смаковать каждое мгновение, Аленушка. И то, когда она была в моих объятьях, и каждую улыбку Алевтины, подаренную мне, всю ту радость и горе, что мы испытали вместе – до самой последней капли. И совсем не важно, какой разрывной волной меня в прошлом с ног сбивало. Я бы ни за что не вычеркнул из памяти не единой ссоры между нами, – в голос генерала прорывается знакомая сталь и непоколебимость. – Это наша жизнь, со всеми преградами, а другой мне и даром не надо! – голос его тише становится. Жесткие ноты смягчаются. – Неизвестно, как бы все сложилось, если бы я не встретил Алевтину или же обиду хранил, время теряя. Может быть, я никогда бы и не узнал вкуса радости, ценности счастья и чувства абсолютной гармонии.

Тишина настолько осязаемая после того, как старший Волков заканчивает свою речь, что, кажется, воздух дрожит.

Вот что значит сила слова!

– Не могу поверить. Неужели и я однажды так буду думать? – вопрос срывается с губ прежде, чем успеваю осознать, что мысли озвучила.

Все сказанное дедушкой Димы для меня полное откровение. Будто мне дали на все под другим углом посмотреть. Есть что-то такое сильное в словах Игната Савельевича, что хочется стать на голову выше. Особенно, всего произошедшего по милости журналистов.

– Будешь, Аленушка, – уверяет дедушка Димы. – Однажды и ты окажешься у моря, и оно скроет своими волнами горечь воспоминаний. У каждого из нас свой берег, свое море, – складывает руки замком на столе перед собой. – Это уже от тебя зависит, чем его наполнить: солеными слезами или же на волнах счастья нежиться.

ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 30.10.22

Глава 51

Глава 51

Алена

– Ладно, молодёжь, – звучно поставив чашку на стол, Игнат Савельевич деловито потирает друг о друга широкие мозолистые ладони. – Засиделся я. Пора и честь знать, – Волков-старший тяжело поднимается с кухонного стула, облокачивается левой рукой о стол. – Миритесь, целуйтесь, – с намеком смотрит на внука, прислонившегося к дверному косяку, и добавляет, – жизнь слишком коротка, чтобы обиды лелеять.

Неожиданно генерал осекается. Пальцы пожилого мужчины тянутся к сердцу, но, так и не достигнув своей цели, останавливаются на полпути. На мгновение мне кажется, что дедушка как будто морщится от острой боли. В замешательстве вскакиваю со стула, но ровно через секунду его лицо уже выглядит более, чем безмятежно.

– Игнат Савельевич! Что с вами?!

Так и не дотянувшись до грудной клетки, рука дедушки опускается вдоль тела тяжелой плетью, а затем Игнат Савельевич поспешно прячет увитые крупными венами смуглые кисти рук в карманы. Настоящие руки трудяги.

– Все хорошо, девочка, – поспешно успокаивает мужчина, замечая, как мои пальцы тревожно впиваются в льняную салфетку. – Я еще вам, молодым, форы дам!

Где-то глубоко внутри все же начинает копошиться едкое чувство беспокойства. Я прекрасно знаю это отвратительное состояние – странную смесь бессилия и апатии. Безжалостно одергиваю себя. Все, довольно накручивать! Только начнёшь беспокоиться, потом проблем не оберешься.

– Дед, ты как? – Дима делает шаг вперед, обеспокоенно вглядываясь в лицо дедушки, но тот, выставив предупреждающе руку вперед, ворчит:

– Ну, что всполошились? Чай не молодой уже. Отставить! – твердо, не терпящим возражения тоном, обрывает дедушка, выпрямляясь во все свои два метра роста. – Теперь, когда я знаю, что ты, бестолковый, в надежных руках, мне лучше, чем когда-либо.

При взгляде на меня дедушка вновь смягчается.

– Иногда мне кажется, что я старею с каждым часом, – будто извиняясь, говорит Волков-старший, бросая взгляд на настенные часы. Проворчав что-то неразборчиво себе под нос, генерал ласково прощается со мной. – Аленушка, не провожай. Отдыхай, девочка. Еще свидимся, – подмигнув, пожилой мужчина спешит к двери.

Как только генерал оказывается возле внука, Дима кладет руку ему на плечо, обтянутое плотной тканью темно-синего пиджака.

– Оставайся, дед, – Волков небрежно ставит бутылку на стол. Теперь в его руках, лишь букет отборных белоснежных роз. – Ты же знаешь, для тебя всегда место найдется. Генерал качает головой, а затем хлопает Диму по груди, будто норовистого жеребца успокаивая. – Знаю, но не могу. Машина внизу ждет, – отрезает Игнат Савельевич, но затем смягчает свой категоричный отказ. – Пойду я, сынок. Таблетки надо выпить, пропустил все на свете. Впервые замечаю то, как устало опущены уголки губ дедушки. Будто в этих складках вся скорбь мира прячется. Пристыженно думаю том, что дедушка Димы далеко не молод уже, а наши «разборки» и вовсе его утомили.

– Так это не проблема, скажи название, – не сдается муж, вынимая телефон из кармана брюк, – закажу, принесут. Ты точно нормально? Давай вот только без героизма!

– Ишь какой! «Закажу, принесут…» – усмехается ехидно старший Волков, но уголки рта приподнимаются вверх, подчёркивая продольные морщинки. Невооружённым взглядом видно, что пожилой мужчина ценит заботу внука. – Деньги – это хорошо, только вот помни: не все бумажками решить можно.

– Да брось, дед, – морщится, не соглашаясь, Дима. Должно быть, он не в восторге от жизненных советов родственника. – Все можно решить кредиткой.

Игнат Савельевич бросает задумчивый взгляд на меня, притихшую с появлением Димы, а затем отвечает внуку:

– Не хочу тебя расстраивать, но только вот море твою кредитку не примет, Дима. Мгновенно покрываюсь мурашками. В отличии от Димы, я-то знаю, о чем говорит Игнат Савельевич. Как же он прав! Может деньги и могут решить проблемы, но только не в нашем случае. Здесь потребуется совсем другое – то, что ни на какие деньги не купить. Как только дверь за дедушкой закрывается, и Дима вновь появляется на пороге кухни, я поднимаюсь с места и звенящим от чувств голосом спрашиваю:

– Где ты пропадал? – прикусываю губу и, словно нехотя, добавляю. – Я переживала.

– Это тебе, – не отвечая на вопрос, Волков идет в мою сторону, не забыв по дороге подцепить наполовину опустошенную бутылку.

Еще мгновение и моих пальцев касается потрясающе ароматный букет. Ничего не остается, как принять цветы. Они же ни в чем не виноваты, верно? Поведение Димы обескураживает. Трудно злиться, когда он такой… Какой?

Милый, заботливый.

Машинально прикасаюсь пальцами к одному из плотных ароматных бутонов, но, как будто придя в себя, отдергиваю пальцы прочь.

Так и не увидев с моей стороны ожидаемой реакции, Дима негромко чертыхается. Сбросив обувь, он опускается в стоящее рядом кресло. Затем, медленно подняв на меня настороженные зеленые глаза, невесело усмехается, кривя уголок рта.

– Устал, – нечитаемым взглядом скользит по моему напряженному лицу, полностью лишённому косметики. – Обязательно сейчас разбор полетов устраивать? А, Аленушка? Или до завтра подождет?

Взгляд Волкова на непродолжительное время останавливается на моей талии, затем он тянется к тонкому небрежно повязанному галстуку. Судя по тому, как неаккуратно он повязан, Дима уже пытался ослабить или снять аксессуар – и не единожды. Очевидно, попытки Волкова не увенчались успехом.

– Алена…

Хриплый голос буквально в каждую клеточку тела проникает, заполняя собой. Дима иронично приподнимает черную, словно деготь бровь и, глядя прямо в глаза, вкрадчиво говорит:

– Помоги снять эту чёртову удавку… пожалуйста.

Глава 52

Глава 52

Алена

Как он это делает?

Один лишь взгляд, тембр голоса… и я вся дрожу.

Сжимаю сильнее букет в руках, чтобы не дай Бог не выдать себя.

Свою слабость к Диме.

Я и так знаю, что в самое ближайшее время меня ждет полная капитуляция. С тяжелым вздохом сдаюсь.

Пусть так!

Да, Дима расстроил меня тем, что умолчал про один из важных моментов в своей жизни, но кто-то должен сделать первый шаг.

Мы же семья…

– Зачем ты вообще его завязал, если не любишь галстуки? – спрашиваю, направляясь в его сторону, все еще держа в руках довольно увесистый букет. Чем не сигнал к тому, что я готова к примирению?

Волков пожимает мощными плечами так, что ткань рубашки натягивается.

Обаятельно улыбается.

В ступоре останавливаюсь. О, нет! Не делай этого!

Не смотри на меня так!

Перестань улыбаться.

Тяжело сглатываю, не в силах противостоять этому животному магнетизму.

– Хотел тебе понравиться, – признается хрипло Волков, не преставая демонстрировать белоснежную улыбку, за которой следует не менее опасное оружие – привлекательные ямочки на щеках.

Это мгновенно разрывает в клочья мою видимую сдержанность. Все, чего я хочу в эту секунду – это броситься в его объятия, зацеловать высокие скулы, вдохнуть полной грудью родной запах! Но вместо этого саркастически фыркаю:

– А сейчас уже не хочешь?

Нисколько не смущаясь, Волков показывает с намеком на обручальное кольцо на своем безымянном пальце.

– А я уже понравился!

Улыбка Димы становится еще шире, когда я негодующе приоткрываю рот.

А ведь и возразить нечего!

– Брось, маленькая! Иди ко мне, – щурит яркие зеленые глаза, скрывая нетерпение. – Ужасно соскучился.

Нерешительно ловлю его пристальный приглашающий взгляд.

– Хватит дуться, – подбадривает Дима. – Я, конечно, делаю скидку на то, что ты у меня совсем юная, да еще и беременная, но у всего есть предел, Аленушка.

Вот значит как!

Пока я тут погибаю от переживаний, он считает, что я вредничаю.

Но ведь это не правда!

На протяжении нескольких часов богатое воображение то и дело подкидывало картины того, как он ввязывается в драку с журналистами или еще чего хуже… Вздрагиваю.

Например, попадает за решетку из-за сломанного любопытного носа корреспондента. Фыркаю, словно рассерженная кошка, которой по неосторожности прищемили хвост.

– Я вся извелась, – голос буквально дрожит от переполняющих эмоций. Дурацкий микс из страха, обиды, ущемленной словами корреспондентов гордости, – дожидаясь, когда ты наконец явишься! – смахиваю белокурую прядь, что то и дело щекочет чувствительную кожу щеки.

Делаю еще один шаг вперед под немигающим внимательным взглядом Димы.

Несмотря на улыбку, его мышцы скованы напряжением – я это ясно вижу.

И почему мы зачастую уверены в том, что мужчины не переживают? Будто они роботы бесчувственные!

Понимаю, что нам бы поговорить спокойно, но от мысли, что Дима не торопился домой, буквально выворачивают душу наизнанку.

Ведь мне так его не хватало!

– Ты когда-нибудь уставал от того, что кого-то очень долго ждешь?

Подхожу в плотную к креслу, в котором, удобно откинувшись на спинку, сидит муж, закинув за голову мускулистые руки. Уверенный в себе и в своей правде. Словно ленивый хищник, готовый в любой момент броситься вперед, чтобы схватить так близко подошедшую к нему наивную беззащитную добычу.

– Ален, не накручивай, милая, – голос Волкова становится серьезным. В нем четко чувствуется не только спокойствие, но уверенность во владении ситуацией.

Волков весь такой противоречивый, будто сталь, покрытая бархатом.

Понимаю, что они правда ко мне очень терпелив. Должно быть, от него требуются неимоверные усилия, чтобы сдержать столь горячий нрав.

– Все, чего я хотел, чтобы ты успокоилась. Что опять заводишься? Сами же с дедом хотели, чтобы я позже…

– Успокоилась? – перебиваю удивлённо, будто эта мысль впервые меня посетила.

Кладу букет ему на колени, а затем, наклонившись, беру галстук за основание. Ловко развязываю черный узел, отмечая, как покраснела из-за трения кожа шеи под ним. Нежно провожу подушечкой пальца, будто надеясь, что от моего прикосновения этот безобразный след исчезнет.

Дима перехватывает мои пальцы, и подносит к своим губам:

– Да, я не сказал про первый брак, – смотрит мне в глаза, не отводя взгляда. – Да, смалодушничал, – признает наконец-то свою вину, – но все, чего я хотел этим добиться – чтобы ты не волновалась лишний раз. Кто же знал, что эти идиоты такую шумиху вокруг нас поднимут?

Проникновенно заглядывает в мои глаза, целует каждый пальчик. Прикасается твердыми губами так трепетно и нежно, что душа заходится, но только все это длится ровно до того момента, как их касается проворный язык.

Охнув, судорожно втягиваю воздух.

Пальцы инстинктивно отдергиваю, а у самой внутри буря поднимается. Низ живота будто истомой теплой топит. Кожа горит, словно меня пламя коснулось. Мурашки вдоль рук пробегают, прячась в вырез свадебного платья – там, где бурно грудь вздымается. Одно лишь его прикосновение, и я сразу осознала, насколько живая – из плоти и крови. Неторопливо смахнув букет на пол, Дима усаживает меня к себе на колени. Не перечу, не отстраняюсь.

Боюсь момент близости испортить.

Лишь бы не останавливался! Волков властно притягивает мое податливое тело к своему, что будто из гранита высечено.

Глава 53

Глава 53

Алена

– Плевать, что там в прошлом было, – почти рычит Дима, впервые, с момента как зашел в квартиру, показывая свои настоящие эмоции. – Плевать на родственников, опекунов и прочую чушь, – скользит твердыми губами в поразительно мягком поцелуе по моей в миг заалевшей коже щеки. – Не могу без тебя, маленькая. Каждая чертова минута, как час тянется.

Дима обхватывает нежно ладонями мой затылок, прижимается губами к моим в каком-то яростном иступленном поцелуе.

Вся видимая сдержанность под его натиском стремительно тает. Отрывается на секунду от моих припухших влажных губ, дышит так тяжело, будто стометровку пробежал.

– Аленушка, девочка моя, -шепчет прямо в губы, обжигая дыханием, – милая…

Осторожно одной рукой обвивает талию, а другой, словно гребнем, проникает сзади в длинные густые пряди. Прижимается ко мне всем своим твёрдым телом. Терзает губы медленным чувственным поцелуем. Мое дыхание учащается, ритм сердце с ума сходит, буквально зашкаливает.

В груди тепло цветком распускается, счастье волнами накатывает. Слышу, как его сердце с бешенной силой стучит в унисон моему, еще чуть-чуть и, кажется, из груди вырвется. Воздуха не хватает, и я впиваюсь пальцами в его плечи, молю хотя бы об одном глотке кислорода. Отпускает губы из жаркого плена.

Позволяет судорожный вдох сделать, ласкает скулу большим пальцем, будто гладкости и нежности кожи удивляясь.

Прикасаюсь к своим губам, припухшим от мужской настойчивой ласки. Поцелуй оставил после себя отчетливый привкус зернового кофе и чего-то крепкого, терпкого… Непроизвольно взглядом натыкаюсь на бутылку, что рядом с креслом стоит. Та самая, что Дима с собой принес.

– Что это? Виски? – вопрос звучит, как констатация факта, но, похоже, Дима решает поерничать.

– Нет, это лекарство от депрессии, – в зеленых глазах Волкова вспыхивают искры, так подозрительно похожие на смех.

– Не думала, что ты…

Не дает договорить, закрывает быстрым поцелуем рот, а затем тут же поднимается с кресла и ставит меня на ноги.

Без слов идет в сторону спальни, растягивая на ходу ремень на брюках.

К моему смущению, ширинка на его штанах так внушительно выпирает, что этот факт игнорировать просто невозможно. На секунду отвожу глаза в сторону, но только лишь на секунду – для того, чтобы вновь впиться взглядом в его накаченную спортивную фигуру.

Боже!

Он совершенный…

Дима резким движением вытаскивает полы рубашки оголяя идеальный пресс. Следую за ним, словно зачарованная. Даже не замечаю, как порог спальни преступаю.

– Упаду лицом в подушку и буду думать о тебе, – в хриплом голосе Димы отчетливо слышатся ноты возбуждения.

При других обстоятельствах, скорее всего, я бы уже растаяла, но только не сейчас, когда в его руке ёмкость с крепким алкоголем. Обернувшись, Волков проводит ладонью по затылку, глядя на меня из-под длинных черных, как смоль, ресниц.

– Но я это скажу, так и знай, – садится на край кровати, стягивая одной рукой носки, – потому что любовь делает из человека идиота. А я люблю тебя. Я люблю тебя с того момента, когда впервые увидел.

– Поставь бутылку! – пропускаю слова Димы мимо ушей, ведь все, что он говорит, о чем я так долго мечтала – заслуга проклятого алкоголя! Ненавижу это! Ненавижу запах дурмана и все, что связанно с зеленым змеем! Мерзость. – Ты же знаешь, я не переношу…– хочу сказать «алкоголь», но почему-то иду на поводу у злости и утрирую: – алкоголиков.

– Да ну? – бровь Волкова ползет вверх от удивления. Муж порывисто встает с потели. – Все так серьезно? – переспрашивает Дима. На мгновение его пальцы даже замирают на пуговицах брюк.

– Алкоголик? – криво усмехнувшись, тянет. – Самое обидное – это когда говоришь о чувствах, а тебя обвиняют в алкоголизме, – бурчит Волков, стягивая рубашку и бросая ее небрежно на пол. – А я, между прочим, почти и не пил, в отличии от Макса.

– Мне все равно! – Поджимаю недовольно губы. Еще и Садулаева приплел сюда! – Путь за ним Ангелина смотрит.

Отбрасываю мешающие длинные пряди волос с плеча за спину, заламываю пальцы, обращаясь к мужу в надежде, что он меня поймет так же, как и его дедушка:

– Я как маленькая капля, – пытаюсь объяснить свое состояние, – ищу свое море, – смахиваю со лба прядь волос и растерянно смотрю в выразительные глаза. – Может быть, я ошиблась?! И его вовсе нет?

– Как это нет?! – рычит Дима, тут же теряя терпение. Бросает на пол брюки и в одно мгновение заграбастывает меня в удушающие объятия так, что, кажется, каждая косточка трещит. Удушит же!

– Ты моя, а я твой! – к моему удивлению, в его голосе звучит неподдельное отчаянье. – Скажи, что ещё надо? Чего тебе не хватает, а, милая? Я все сделаю. Расшибусь, но сделаю!

Тронутая его словами, тем не менее, говорю, как есть: – Доверия, Дим. Может, хотя бы, для начала, ничего не скрывать и не замалчивать? – почти умоляюще заглядываю в любимые зеленые глаза. – А делиться своими чувствами? Ведь от меня ты хочешь получить все, просишь довериться, а я сама о тебе ничегошеньки не знаю! Разве я многого прошу?

Волков заметно бледнеет.

На языке мгновенно горечь ощущаю. Неужели первый брак для него такая тяжелая тема? Делаю неутешительный для себя вывод: он все еще неравнодушен к ней. К той женщине, которую встретил раньше меня, с которой…

ДЕВОЧКИ! я загружаю книгу « Ребенок от брата жениха» буду рада видеть вас и там! история Мои и Демьяна. Очень – очень насчитываю на вашу поддержку

Ну, что?! Поехали !

Мой жених учтив, образован, бесконечно терпелив. Разве это не подарок судьбы для сироты из провинции? Но есть одно… «НО» – брат моего жениха. Бессердечный соблазнитель, нарушитель общественной морали. Его темный страстный взгляд заставляет меня отводить смущенно глаза. Каждый день я задаюсь вопросом, почему в нашу единственную ночь с женихом я ощущала дразнящий аромат пачули и личи, так напоминающий одеколон его старшего брата?

Но зачем мне думать о таких глупостях, когда у нас скоро свадьба, а главное – я… жду ребенка от жениха.

*********

– Антош, – прошептала я, проникая как можно тише в комнату жениха. – Ты спишь?

В эту ночь я готова. Готова отдать самое ценное, что берегла для одного единственного, – свою невинность.

Кромешная темнота добавила мне смелости.

Откинув тонкое одеяло в сторону, я легла рядом, прижимаясь всем телом к жениху, ощущая покалывание везде, где соприкасалась наша кожа.

Сложив губы бантиком, я прильнула со всем невинным пылом к губам любимого.

И тут же глухо вскрикнула, когда твердые губы, словно ожив под моими острожными, принялись требовательно ласкать мои трепещущие не привыкшие к столь напористым поцелуям

Одно мгновение – и сильное тело накрыло меня своей тяжестью, переворачивая ловко на спину. Широкие ладони настойчиво сминали мою кожу, поднимаясь все выше к бёдрам. Дикие переполненные страстью поцелуи только набирали обороты.

Сильные руки подхватили бёдра, подтягивая к себе ближе, задрали вверх шёлковую сорочку почти по самую шею.

Дикий. Голодный. Жадный.

Непривычно горячий. Сегодня Антон просто сам не свой...

Низ живота обожгла резкая боль, разливаясь по бёдрам. Испуганно вскрикнув от болезненных ощущений, я почувствовала, как по щекам потекли крупные солёные слёзы.

Как больно!

Я судорожно прижалась носом к местечку за ухом любимого, вдыхая запах своего мужчины. В каком-то замешательстве я ощутила, как ноздри щекочет дразнящий аромат пачули и личи. Перед глазами сразу возник образ старшего брата жениха.

Демьяна Елизарова. Его аромат…

Я прикусила губу, думая о том, что совсем схожу с ума, раз мне чудится запах этого нахала Демьяна... Какого черта я думаю об этом наглеце в самый разгар первой близости со свои женихом?!

– Антош, обними меня, – чуть ли не плача, попросила я, чувствуя, как мужское тело застыло, словно превратившись в неподатливый камень.

Но через секунду, меня обвили крепкие руки, прижимая к горячей груди...

https:// /reader/rebenok-ot-brata-zheniha-1

Информация для новичков:) Девчули, кто еще не подписался на меня, подписывайтесь, мои хорошие! Будете знать, когда выходят скидки, конкурсы и различные приятности. Инструкция ниже

Глава 54

Глава 54

К той женщине, которую встретил раньше меня, с которой… прикусываю губу и с отчаяньем выдаю все, как на духу:

– Пойми, мне больно думать о том, что в первый раз ты женился по любви, а сейчас… из-за долга и жалости. Ведь ты ничего не сказал, потому что, наверняка, не хочешь, чтобы я…

Дима недоверчиво отстраняется, не давая мне договорить, но продолжает держать за плечи. На какое-то мгновение его пальцы больно впиваются в мою нежную кожу чуть ниже локтей. Не сдержавшись, морщусь, отмечая, как в опушенных длинными черными ресницами глазах разрастается самый настоящий ураган.

– Ты вот сейчас серьезно? – во взгляде Волкова вспыхивает новая эмоция – ничем не прикрытое замешательство, которое перерастает в предупреждение. – Я – моряк, Аленушка, а не мать Тереза! – рявкает Дима, должно быть, окончательно потеряв терпение. Прикрывает на секунду глаза, будто стараясь усмирить тот смерч, что бушует в его крови, а потом уже более спокойно добавляет: – Я бы мог снять тебе квартиру. Но я не сделал этого и вовсе не потому, что я такой добренький. Какая жалость? Какой долг? – почти выплевывает слова, будто ругательства. -Ален! О ребенке я мог бы заботиться, приходя раз в неделю и отстёгивая нужную сумму, чтобы покрыть все потребности, – отходит от меня, стараясь взять свой пыл под узду. – Я искал тебя чертовых четыре месяца! – запускает пятерню в непокорную темную шевелюру. – И это после одной ночи, Алёна, – делает шаг к окну, сжимает челюсти так, что желваки ходуном ходят.

Злится…

– Каждый вечер пытался понять, какого черта я исполняю? Почему так помешался на тебе? Каждый день, как какой-то параноик, срывался на всех, на кого только мог, чтобы шевелились с поисками, – оборачивается и почти насквозь пронзает обвиняющим взглядом. – Но, ты же мне наврала! – широкие брови сходятся на переносице. – Адрес назвала не верный. Да что там адрес?! – пылит Дима. – Город!

Вспыхнув, опускаю глаза. Его правда – солгала.

– А я еще подумал: что за злые шутки? – усмехается Волков, кривя губы. – Девушка, на которую залип, живет в том же микрорайоне, что и моя бывшая жена. Дьявол дери! Да я еле нашел тебя, Алена! А теперь, когда мы женаты, ты говоришь про какие-то благородство и жалость?! – сердится Дима, разрубая резким движением руки воздух. – Ага, вот прям бегал за тобой с пеной у рта из жалости. Чушь какая!

– Хочешь сказать, что я тебе так понравилась? – губы дрожат, а язык плохо слушается. – Ты просто знал, что не получишь отказа и воспользовался этим.

– Я знал?! – искренне возмущается Дима. – Да я дышать рядом с тобой боялся, чтобы ненароком не спугнуть!

Поднимаю на него глаза, удивляясь, какие оказывается сильные эмоции он в себе скрывал все это время.

– Если бы все было так, как ты говоришь, я бы просто на утро про тебя забыл! И дело с концом, – муж кивает, будто соглашаясь с самим собой. – Да, я злился, но не на тебя, а на себя – за то, что увидел красивую блондинку и как какой-то зеленый юнец, голову потерял. Наплевал на все свои принцы.

Приоткрываю рот, чтобы возразить, но понимаю, что мне нечего сказать. Слова Димы потрясли меня до глубины души. Я даже не подозревала, что настолько ему в сердце запала в первую же ночь!

– Знаешь, сколько раз я проклинал тебя? – приподнимает вопросительно бровь. Но я молчу зная, что это риторический вопрос. – Себя проклинал! За то, что, как самый последний идиот влюбился в малолетку, в девчонку еще совсем. А как ненавидел себя, когда ты девственницей оказалась? Будто обманул, забрал то, что по праву мне не причитается. Только вот горело тут все, – кулаком бьет себя в район сердца так, что вздрагиваю. – Жгло! Моя ты и все – сразу решил. И какого черта тебя только дернуло сбежать? Все бы по-другому было.

В голосе его больше не слышу ярости.

Осталось лишь разочарование от моего побега. И что-то еще… Только что – понять не могу.

Что-то сильное, почти яростное.

– Откуда мне знать было, что для тебя это значило, – прикусываю губу, с обидой вспоминая слова рыжей в салоне. – Если у тебя, что ни ночь, так новая… К моему удивлению, скулы Димы покрываются красными пятнами неловкости. – Не заходи слишком далеко, красавица, ничего хорошего не выйдет! Я уже сказал достаточно о том, что чувствую, – предупреждает муж и добавляет. – Я дьявольски вспыльчив, Алена! Особенно, когда говорю, а меня слышать не хотят.

– Хочу предупредить, – не знаю даже, откуда только смелости берется. Высоко поднимаю подбородок, – что я тоже!

Выражение лица Волкова меняется – становится такое, будто я нечто забавное сказала. Понимаю: глупо, наверное… Но еще выше подбородок приподнимаю. Ну, а как ты хотел? Не ты ли на протяжении всего времени вкладывал изо дня в день мне в голову, как

красива и какая у меня над тобой власть? А это вот: «веревки из меня вьешь»! Не твои ли слова? И вот он – результат! Получите, распишитесь! Я поверила в эти слова. Они обрели смысл и форму.

Малыш шевелится, и я машинально прикладываю руку к животу.

«Все хорошо, маленький. Не бойся! Мы с твоим папой не ссоримся, просто разговариваем».

Глаза любимого вспыхивают, как искры, разгораясь от темно-зеленого до янтарно– желтого, но не от раздражения, а уважения и восхищения. Дима не скрывает эмоции, что, кажется, гейзером подводным из него бьют.