Текст книги "Варвара начинает расследование (СИ)"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

– Громче!

– Я это! Я! – рявкнул он.

И вдруг со всех сторон начали появляться мороки. Все-все, даже убитый Афанасий Всеславович. Они просто возникали перед нами, сейчас как никогда похожие на призраков. Я уже видела такое. Значит, в этот раз убийца назван верно, и очищение дома вот-вот произойдёт. Только бы Горимысл всё не испортил!

– Вы все умерли? – прошептал Любистоков, с ужасом глядя на полупрозначные фигуры, а как увидел выцветший образ любовницы, так весь затрясся.

– Рассказывай! – в третий раз приказала я.

– Рассказывай! – подхватили мороки.

– Расскажи, Родионушка, – попросила Зинаида с такой нежностью, что мне стало неудобно, будто я подсмотрела что-то более интимное, чем та сцена в её спальне.

Больше «Виктор» не сопротивлялся.

⟰ ⟰ ⟰

Любистокову Родиону Спиридоновичу не везло с рождения. По крайней мере, он так считал. Мало того, что его семья едва сводила концы с концами, так ещё и магии ему не досталось. Можно было бы как настоящий Виктор, брат Зинаиды, или его собственный отец довольствоваться ковырянием в земле и мелких спорах с немногими арендаторами. Но Родион этого не понимал. Они же дворяне! Они должны жить в роскоши и поклонении! А не превращаться, по сути, в крестьян!

Родители пытались приучить сына к скромности и воспитать в нем смирение, но чем дальше, тем больше его это угнетало. Сердце хотело роскошных балов, блистательных женщин рядом, лихих коней, красивой одежды, друзей-губернаторов и приятелей-князей. Раз за разом Родион представлял, как собственный выезд подвозит его к шикарному особняку. Тот светится сотнями огней. Дворецкий кланяется ему, Родиону, чуть ли не пола и объявляет его имя. По бальному залу проносится вздох восторга. Мужчины завидуют его элегантному виду, а женщины смотрят с вожделением. И все – все! – спешат с ним поздороваться и обменяться хоть парой фраз. А он может одарить кивком или разрушить перспективы, демонстративно отвернувшись от человека.

Лёжа зимой в холодной постели на тощем матрасе под изношенным одеялом, Родион раз за разом представлял эту картину, и это помогало не пасть духом. Как только ему стукнуло восемнадцать, он сбежал в Большеозёрск. Однако скоро понял, что быстро там не подняться. Поэтому буквально через месяц отправился в столицу. Только там Родион тоже оказался не особо нужен. Скромный заработок самого мелкого чиновника ни капли не приближал его к мечте. Продвинуться в чинах можно было или с годами, или с заслугами. Вторых не наблюдалось, а ждать Родион не хотел. В военном деле без магии можно было рассчитывать только на место солдата. В самом лучшем случае – прапорщика.

Любистоков попытался играть, благо, с картами ему всегда везло. Но, увы, не настолько, чтобы сделать состояние. Однако именно тогда его заприметил один из опытнейших столичных шулеров. И взялся учить.

Скоро в салонах Белоберёжска стал появляться обаятельный молодой дворянин, с лёгкостью садящийся за карты и со смешком проигрывающий небольшие суммы. А иногда выигрывающий, но – большие.

Мечта уже стала видна на горизонте, когда Родион подумал, что его доля, какие-то жалкие двадцать процентов, слишком мала, а ведь он, по сути, делает всю работу. Да, его учитель вывел его в свет, научил держать себя в столичном обществе, преподал высокое искусство игры и шулерства, подбирал недотёп, облапошить которых просто предки велели. Но за это восемьдесят процентов⁈

Родион решил играть и на стороне, не ставя учителя в известность. И вот однажды ему попался такой жирный туз, что его денег хватило бы долгие годы роскоши. Как было устоять? Вот только Родион не учёл, что шалить с картами, играя против советника министра внутренних дел, всё же не стоит.

Пришлось бежать, причём под чужим именем. Тогда-то они с Зинаидой и встретились. Так-то они играли вместе ещё детьми, но тогда белобрысая девчонка никак его не волновала. А вот увидев статную светловолосую красавицу, Родион обомлел. А когда понял, что она мечтает о том же, что и он, окончательно влюбился. Вместе они разработали план по охмурению Смородинова-старшего и с лёгкостью его осуществили. Теперь требовалось только ждать и настраивать старого дурака против детей, благо, те давали к этому немало поводов.

Как только завещание в пользу Зинаиды было составлено и подписано, Родион понял, что ждать дальше больше не в силах. Его не столько даже манили деньги, сколько убивало то, что Смородинов имеет полное право на его Зиночку, касается её, когда хочет, пыхтит над ней по ночам и выводит в свет, демонстрируя знакомым как призовую лошадь. А Родиону приходится идти рядом, поправляя крашенные волосы, представляясь чужим именем, и делать вид, что всё в порядке.

Что ж, если старик не хочет отправляться к предкам сам, ему можно и помочь. А тут как раз умерла Тамара Смородинова. Родион узнал об этом сразу, ибо специально доплачивал дворнику в доме, где она снимала жильё, чтобы тот докладывал ему про все её дела. Мало ли… вдруг решит вернуться в отчий дом? На такой подарок как смерть одной из наследниц от чахотки Любистоков даже не рассчитывал. Но не преминул им воспользоваться. Он хорошо запомнил рассказы дядюшки Диодора о мёртвых гостях. Всё-таки память и внешность – это единственное, на что Родион не жаловался.

План сложился мгновенно. Ибо в тюрьму ему не хотелось ещё больше, чем жить в нищете. Поэтому собирался всё сделать чужими руками. А если вскроется афера с наругшей, предложить полиции готового подозреваемого. Допроса Ростислав не выдержит, в этом сомнений у Любистокова не имелось. Сам признается, сам книгу покажет.

Найти в губернском городе того, кто подделает несколько страниц, и выдрать из старого альбома лист с портретом Тамары не составило труда. Подкинуть книгу Ростиславу – тоже. Родион хотел, чтобы про неё знало как можно больше людей. Для этого он даже однажды выкрал книгу из комнаты, чтобы этот дурак искал её и все в доме запечатлели в памяти сей факт. Правда, Ростик оказался столько туп, что не запомнил название, но и так неплохо получилось.

– Только дядька не говорил, что нужно развоплощать наругшу, – с обидой произнёс Родион. – И зачем скрывать было, а?

– А он и не скрыл, – фыркнула я. – Я это придумала.

И следующие несколько мгновений наслаждалась выражением его лица и руганью в свой адрес.

А потом… потом мороки начали бледнеть и исчезать. Все. Кроме Смородинова-старшего. Он смотрел на меня пустыми мёртвыми глазами и протягивал руку.

Глава 13

Я молчала. Сообразив, что трушу, вскинула голову и изящно, как учила матушка, подала руку. Афанасий Всеславович принял её, положил себе на локоть и увлёк меня к лестнице. Так, чинно и степенно, мы спустились в гостиную. Там он усадил меня на софу, уселся напротив сам и наконец заговорил:

– Вы освободили дом Смородиновых. Вы заслуживаете награды., – голос звучал совсем иначе, более механически и безэмоционально. Настоящий Афанасий Всеславович никогда бы так не построил фразы, но это был и не он. И даже не морок с его обликом. – Вы можете выбрать одну вещь.

С этой процедурой я уже была знакома. После освобождения дома мороки пропадали, но кто-то из них или какой-то усреднённый образ предлагал награду. И лучше было не отказываться. Иначе возникнет долг, а долги порождениям магии – это всегда опасно, хотя бы потому, что запросто могут нарасти дополнительные обязательства. Поэтому я кивнула, принимая предложение, и постаралась вспомнить, что в доме находила ценного. Деньги видела, но с учётом инфляции после появления Пепельных земель сумма не впечатляла. Какие-то украшения ещё находила. Но фамильные брать нельзя, если жив хоть один представитель рода. Мелькнула мысль, что можно было бы прихватить сгоревшее завещание – если, конечно, такое возможно, – и предъявить его потомкам. Однако, во-первых, я не шантажистка, во-вторых, не уверена, что мне его отдадут. Всё-таки передо мной не просто морок, а образ, аватар магии фамильного гнезда Смородиновых. По идее, он должен защищать своих хозяев. Доказательств этой мысли не было, но я предпочитала такие опасные идеи не проверять.

– Моей семье угрожает война с более сильным родом, – поделилась я. – Можно или драться, или откупиться. Мне нужны или деньги, или сила.

Смородинов – или как его теперь называть? – глядел на меня столь же равнодушно, как и раньше. Я даже начала подозревать, что сказанное слишком сложно для него, и даже начала подумывать, как упростить мысль, и тут он встал и подошёл к клавесину, на котором никто так и не сыграл. Открыл его крышку, засунул внутрь руку, пошурудил там и уже через пару секунд протянул мне старинное кольцо.

Довольно крупное, но тем не менее изящное из-за миниатюрной бабочки с узкими синими камнями-крыльями, сидящей на лепестках незабудки. Я читала про такие кольца в каком-то старинном романе времён моей прабабушки. Дарили такие на помолвку как символ любви и верности.

– Оно принадлежало матери Афанасия Смородинова, – произнёс морок. – Он подарил его Лидии Макарьевне на помолвку. В день развода она впервые сняла его с пальца, но отдать бывшему мужу и сопернице не смогла, забрать же посчитала неправильным. Вот и оставила в клавесине. Сейчас о нём никто из потомков уже не помнит. Так что пусть послужит хорошему делу.

Я осторожно взяла кольцо. Золото и сапфиры. А вот этот мелкий камушек в центре цветка, возможно, бриллиант. Старинная работа. Щедрый подарок.

– Я благодарю за награду, – произнесла я, склонив голову. – Мы в расчёте.

Морок едва заметно в ответ кивнул и начал развеиваться. Я смотрела, не отрываясь, и мне показалось, что в самый последний момент он улыбнулся.

В тот же миг входная дверь с треском распахнулась. Похоже, трое суток вышло. Интересно, кто это такой громкий – Олежек или Горимысл?

Я поднялась, спрятала кольцо и вышла в холл. В проёме двери застыли оба – и братец, и рыжий коновал. Оба зыркали по сторонам с таким суровым видом, что хоть батальное полотно пиши.

– Господа, – поприветствовала их я и заодно сообщила об очищении дома: – шаг назад. Смородиновы не приглашали вас в гости, и боюсь, их особняк примет ваш визит за вторжение.

– Варя! Живая! – это, разумеется, Олег. Я подошла ближе и позволила себя обнять. Всё же брата можно понять. Это для меня время летело как паровоз по чугунке, а для него эти три дня вылились в наполненное тревогой ожидание. К тому же к месту стоянки наверняка подтягивались разнообразные монстры, от которых приходилось отбиваться, тратя магию и силы.

– И заработавшая нам недурственную сумму, – похвасталась я, обняв его в ответ и почти тут же отстранившись.

– А вы, Варвара Ярославна, – раздался рядом насмешливый голос, – женщина в лучшем смысле этого слова… и в худшем тоже. Обещанные сутки чудесным образом превратились в трое. Скажите, это женская арифметика или вы просто решили проверить, сколько вас готовы ждать?

– А вы, сударь, всегда столь нетерпеливы? – ответила я. – Говорят, терпение и стойкость для мужчины истинные добродетели. Не желаете ли испробовать их на досуге? Говорят, с практикой приходит…

Нашу перепалку услышали другие члены команды Олега, и моё появление ознаменовалось раскатистым хохотом. Я улыбнулась соратникам, стараясь удержать лицо: усталость накинулась на меня пепельным монстром. И сейчас я могла думать только об умывании и сне. Даже есть не хотелось. Но я всё равно несколько минут посияла своим довольным видом, принимая поздравления, ибо репутация есть репутация. Нет, конечно, я не какая-нибудь эмансипе, но пусть знают: свою работу я делаю и делаю хорошо.

А ведь чуть более месяца назад я радела за совсем иную репутацию…

⟰ ⟰ ⟰

Полтора месяца назад

– Бабушка, бабушка! Антошка опять дерётся! – моя пятилетняя племянница, кудрявый ангел с на редкость визгливым голосом, пронеслась по прихожей.

За ней, улюлюкая и подскакивая, нёсся её брат-близнец в милом морском, но уже перекошенном костюмчике.

Из гостиной, где матушка любила заседать с вышиванием и разговорами, раздалось требовательное:

– Антонина, разве пристало порядочной девице носиться по дому с воплями как разбойник с большой дороги? Антон, ты опять обижаешь сестру? Разве так поступают настоящие мужчины?

Я живо представила, как порядочная девица и настоящий мужчина стоят, выпятив губу и живот, и пыхтят на пару. Участвовать в воспитательном процессе я не хотела, но добраться до сегодняшней почты мне было необходимо. К счастью, её ещё не отнесли в гостиную, и мне удалось перехватить письма буквально за секунду до этого. Очень вовремя племянники прибежали с жалобами, отчего горничная замешкалась, тоже не желая прерывать уроки хорошего тона в исполнении моей матушки.

На моё имя имелось аж два письма. Одно от подруги из Училища, а второе от Вольки. Братишка! Я схватила их и метнулась в свою комнату, будто не получала от маменьки таких же нотаций, какие сейчас выслушивала Антонина.

Володимир, или Волька, как его звали в семье, был моим старшим братом и сейчас обретался в столице, пытаясь обзавестись там достойным его положением и средствами. Получалось у него пока не очень, но мы всё равно им очень гордились. Хотя бы потому, что он смог уехать из нашей глуши. Его письма матушке всегда изобиловали описаниями балов, нарядов и подробно пересказывали все последние сплетни. Благодаря этому маменька изрядно повысила свой статус среди светских дам нашей губернии.

Мне Волька писал совсем о другом. Служба ему не нравилась. Гусары всё больше мотались по кабакам и задирали любого, кто косо посмотрит. Уровень благородной магии моего брата – двенадцатый на момент отъезда и пятнадцатый сейчас – у нас считался невероятно высоким, а в Белоберёжске – невероятно низким. В столицу стекались лучшие маги страны, особенно получившие университетское образование, но туда брали только с двадцатым уровнем. Оттого продвинуться по службе Вольке и не удавалось.

Склонностями к наукам или чиновническому делу брат не страдал и пока совершенно не представлял, как ему упрочить влияние своё и семьи. Какие-то идеи у него, конечно, имелись, но меня они больше пугали, чем радовали. Хитрости и удачливости Вольке предки отсыпали не слишком щедро.

И всё же мне казалось, что рано или поздно он найдёт своё место или покровителя, который оценит его по достоинству. Мы с братом имели всего два года разницы и дружили с детства. С ним и Олежкой за компанию я не боялась ничего. Ни леса, куда мы регулярно отправлялись, ни речки, которую переплывали уже в девять лет, ни соседского сторожа, который изрядное количество раз выгонял нас из абрикосового сада, ни матушкиных нотаций, ни батюшкиного ремня.

Сейчас Олежек почти не появлялся дома – поместья по соседству, из месяца в месяц мотаясь по Пепельным землям, чтобы заработать на содержание своей большой семьи, в которой неожиданно оказался единственным взрослым мужчиной.

Я и сама с полгода как вернулась из Училища и очень скучала по обоим братьям. Со старшими сёстрами дружба у меня не сложилась. Ксения выскочила замуж шесть лет назад за поручика квартировавшего в ближайшем городе полка, а Лидия так отчаянно хотела повторить подвиг сестры, что все разговоры у неё сводились к нарядам и женихам.

В этакой компании я изрядно изголодалась по интересному общению, так что открывала письмо брата, дрожа от нетерпения.

'Любезная моя сестрица Варька!

Приветствует тебя из столицы столь же любезный твой братец, то бишь я собственной персоной!

Как твоё бесценное здоровье? Как себя чувствуют наши, опять-таки любезные родители и всё остальное семейство, кое замучаешься перечислять поимённо? Надеюсь, у вас всё превосходно и ничто не отвлекает тебя от блаженного созерцания поздневесенних прелестей нашей живописной глуши.

Что до моего собственного здоровья – жаловаться грех, а посему, с твоего позволения, я оставлю сию обязательную часть и перейду к делам куда более занимательным.

А дела у нас, друг мой Варька, того рода, что можно охарактеризовать только непристойным, но крайне точным словом, которое благородным барышням знать не положено, но ты, несомненно, знаешь.

Итак, по порядку. На днях мы сошлись в словесной баталии с одним из миньонов Зибо-Осиновых. Припоминаешь таких? У них поместье на самом краю Зарощинской губернии. Это они позапрошлой осенью новую мельницу с паровым двигателем отгрохали да разных чудо-механизмов из-за границы навезли – на зависть всему уезду.

Я сам едва их припомнил, а они, представь, вознамерились включить наш род в свой. И даже запрос в канцелярию Его Императорского Величества подали. И разрешение им непременно дадут. Что б не дать, ежели один из них сидит там председателем? Дальше – дело техники: сделают отцу предложение, от которого он, разумеется, откажется. И тогда их главный боевик вызовет на поединок меня – так ловко подставив, что отказаться не смогу, иначе об уважении в обществе придётся забыть.

А у Зибо-Осиновых в роду без малого две сотни человек, и ты сама понимаешь, сколько магии в их фамильной звезде. Мне против них – как котёнку против медведя. И дальше уж как предки смилостивятся – или в землю, или на больничную койку.

Тут ты можешь мне напомнить древнее правило: деревья не воюют с кустарниками. А мы, Ольховские, как известно, числимся именно кустарником. Однако тут есть одна хитрость: основная-то ветвь Ольховских полностью погибла при прорывах и образовании Пепельных земель. Наследство более близкие родственники поделили, а вот статус так никуда и не перешёл. Ещё бы, ведь с ним прилагаются дополнительные налоги и рекрутские повинности. Именно на это и будут напирать в запросе на присоединение. Мол, мы просто уворачиваемся от соответствующих обязательств, а на самом деле давно уже не кустарник, а дерево, а значит, Зибо-Осиновые имеют право объявить нам войну. В этом году как раз заканчивается бронь, которую дедушка получил для нашей семьи, участвовав в борьбе с прорывами.

Я мог бы долго расписывать тебе, Варька, о фамильной чести и родовой гордости, но ты и сама знаешь: реальной силы за нами нет. Отец бойцом никогда не был, Мишка с Данькой ещё молоды, Олежке надо себя беречь – иначе всё его многочисленное семейство станет нашей заботой. Так что, признаться, я бы и не прочь прибиться к роду покрепче, но Зибо-Осиновые не предложат нам хороших условий. Они уже провернули этот фокус с двумя родами, что были сильнее нашего, и скажу я тебе – тем это не понравилось. Не хочу тебя пугать, но весьма скоро все женщины тех родов оказались или в монастырях с обязательством отдавать половину магии звезде Зибо-Осиновых, или выданы замуж за тех, кто тем казался полезным – вплоть до травяных семей и даже безродных. Мужчин же отправили рекрутами в армию или Пепельные земли.

Я бы не желал для нашего семейства подобной участи и, будь уверена, приложу все усилия, чтобы её избежать. Пока я вижу только два пути. Первый – пойти под другую руку к тому, кто к нам отнесётся с уважением. Но ты сама понимаешь, что свободы ни решать свою судьбу, ни распоряжаться финансами у нас уже не будет. Второй – откупиться. Мне подсказали кому дать на лапу, чтобы заявку завернули. Но сумма, поверь, такая, что мне становится дурно.

Пишу я всё это, Варюша, вовсе не для того, чтобы тебя расстроить, хотя прекрасно понимаю, что уже это сделал, за что приношу свои нижайшие извинения. Но у тебя из нас всех голова самая светлая. Подумай и ты, как нам выкрутиться из этой омерзительной ситуации. Вдруг я что-то упускаю, и есть выход попроще?

Отцу я, само собой, отпишу отдельно. А матушке – прошу тебя, ни слова. Иначе весь дом погрузится в траур, и никто не сможет заниматься ничем, кроме как причитать о нашей горькой участи. Тебе ли не знать, как это бывает.

На сём прощаюсь. Не печалься, сестричка, и не поминай лихом.

Твой любящий брат Володимир'.

Я несколько раз перечитала письмо. В том числе и постскриптум, в котором Волька указывал нужную сумму. Да, мне тоже от неё стало дурно.

Глава 14

Многочисленное семейство наше обычно жило дружно. Я искренне считала, что сие благолепие происходило из общей лёгкости наших характеров. Мы все смотрели на жизнь весело и редко задумывались о трудностях. Уезжая в Училище, я не ожидала чего-то хорошего, ибо слухи о нём ходили самые неприятные. Суровость преподавателей и преподавательниц, комендантш и прочего руководства действительно привела меня в уныние. Однако я быстро смогла подстроиться и осознать черту, которую лучше не переступать, а если переступаешь, то знать, как выкрутиться.

Признаться, в какой-то мне даже начало нравиться в Училище, ибо несмотря ни на что учили там интересно и не только магическим наукам. Как ни странно, самыми любимыми – правда, за счёт обаяния преподавательниц – у студенток были уроки домоводства, понимаемого в самом широком смысле. Для меня, пусть это и смешно, настоящим открытием стало осознание, что деньги надо считать, а расходы не должны превышать доходы. Нам показали, как составлять сметы, вести учёт трат, понимать, из чего складывается семейное состояние, планировать меню, рассчитывать количество ингредиентов, выбирать продукты и товары, оценивать их качество, торговаться. Как же мне нравились задачки на расчёт бюджета! Например, дан ежегодных доход некого семейства из такого-то количества человек, проживающих там-то и имеющих столько прислуги, требуется рассчитать накопления, ежемесячные траты на продукты, заработные платы и прочее, включая какие-нибудь масштабные мероприятия вроде бала или неожиданного визита императора с семьёй.

Вполне логично, что, вернувшись из Училища, я решила проверить семейные счётные книги. Но мне их не дали! Управляющий заявил, что только с разрешения отца. Тот же засмеялся и сказал, чтобы я не забивала свою прелестную головку. Клянусь, так и сказал! Будто в каком-то романе!

Я, разумеется, не успокоилась и таки выяснила доходы и расходы, хотя для этого мне пришлось обойти весь дом и поговорить с каждым! А говорят, упрямство – недостаток! Как по мне, так одно из полезнейших моих достоинств!

Однако насладиться результатами расследования я не смогла, ибо по всему выходило, что живём мы не по средствам. И судя по всему, уже давно. По крайней мере, я не помню, чтобы мы с сёстрами и матушкой в чём-то себе отказывали, кроме, конечно, самых дорогих покупок. Волька тоже ежемесячно получал неплохое содержание от отца.

Откуда денежки, батюшка? Разумеется, он мне не ответил. Тогда я пошла к матушке. Та странно на меня посмотрела и ответила гениальной фразой:

– Не думай об этом, и сложности обойдут тебя стороной. А то оглянуться не успеешь, как придётся взваливать их на себя.

Что сказать? Мама оказалась права.

По крайней мере, вот сейчас я смотрела на письмо Вольки и думала, что не смогу закрыть глаза и позволить отцу с братом решать вопрос. Ведь у них может не получиться! Что тогда?

Идти приживалкой в чужой род? Терять Вольку, убитого в никому не нужной дуэли? Вечно на всё испрашивать разрешения и вымаливать новые туфельки? Нет, надо что-то придумать! Обязательно!

Тут со двора послышался шум, голоса и лошадиное ржанье. Потом грохот распахнутой двери и вопль Лидии:

– Олежка!

Дом тут же наполнился суетой и радостными возгласами. Из своей комнаты вниз летели близнецы. Из гостиной под матушкино «Не бегай, Ксюша!» выскочила старшая сестра. Из классных комнат мчались четырнадцатилетний Мишка и двенадцатилетний Данька. Поспешила и я. Да, Олега любили в нашем доме.

После многочисленных объятий, приветствий и прочей весёлой суеты мы все расселись в гостиной с чаем и пирогами, дабы занять себя разговорами в ожидании обеда. Олег, как всегда за последнее время, рассказывал про Пепельные земли, свои приключения в них, всякие забавные байки про монстров. Я же не могла отделаться от мысли, что эти басни – аналог писем матушке от Вольки, то бишь занимательная ерунда для сокрытия действительно важных вещей.

А ещё… у меня в голове формировался план.

– А ведь я с моей пепельной магией могла бы ходить в рейды с тобой, – решила закинуться удочку я.

В ответ раздался общий хохот. Мои слова явно посчитали хорошей шуткой. Как частенько случается с таковыми, шуткой они совершенно точно не были.

– И что бы ты там делала? – отсмеявшись, спросил Олег.

– Как что? – ухмыльнулась я. – Палила бы из Громушки, конечно.

В этот раз хохот звучал намного громче: моя отвратительная меткость была известна на всю округу.

– А если серьёзно, то очищала бы дома от мороков, – дождавшись относительной тишины, продолжила я. И рассказала об особенностях своей пепельной магии.

Олег посмотрел на меня с откровенной завистью, которая быстро сменилась досадой.

– М-да, такой человек мне бы пригодился, – произнёс он.

– Забирай, Олежек, – усмехнулась Ксения. – Сил нет, как надоела. Слуги уже воют, как замучила их расспросами!

– А мы так и будем обсуждать Варьку, когда главная новость у меня⁈ – вдруг возмутилась Лидия.

Мне захотелось одновременно завыть и спрятаться. Олег же не знает! А значит… нам придётся выслушивать это ещё раз!!! Я сделала страшные глаза кузену, но он то ли не понял, то ли проигнорировал предупреждение, ибо как ни в чём не бывало спросил:

– Какая же?

– Я выхожу замуж!!! – буквально завизжала Лидия. – Он! Сделал! Мне! Предложение!

Может, мне в обморок упасть? Не, не поможет. Лидка не даст ко мне подойти, пока она не закончит рассказ.

– М-м… за Одуванчикова Сёму? – уточнил Олег. – Он же за тобой сто лет ухаживает!

– Да! За него!

– Он что, только сейчас сделал предложение?

Я готова была аплодировать кузену за то, как разозлилась сестра! Покраснела вся! Кулачки сжала! Прелестно!

– Я же не Ксюха, чтобы за первого встречного выскочить! – как известно, лучшее оправдание – это обвинение.

– Мой Павлик был сражён моей красотой в первый же миг, – не преминула поддеть Ксения, обмахиваясь веером, – и сразу понял, что жить без меня не может!

– Отчего ж сейчас не живёт? – понеслась в словесную баталию Лидия. Павел действительно девять из двенадцати месяцев проводил вдали от жены, мотивируя это плохими условиями проживания, мол, нельзя его нежную красавицу и маленьких детей приводить в этакое убожество.

– Он заботится о семье!

Сестры принялись обмениваться шпильками, совершенно забыв о зрителях. Я же наклонилась к Олегу и шепнула:

– Беги! Я прикрою.

Кузен усмехнулся:

– Зачем? У меня дома примерно так же.

Да уж, Олежке перепало родственниц преизрядно.

– А сколько стоит очищение одного пепельного дома от мороков? – поинтересовалась я.

Он назвал сумму, от которой мой рот сам собой сделал «о-о».

– Ты действительно не хочешь взять меня в Пепельные земли? – спросила я, когда справилась с этим своеволием. Получилось иронично, и ответил Олег так же:

– Сестричка, с твоей стороны было весьма непредусмотрительно родиться девочкой. Особенно если учесть твой характер, магию и склонность к авантюризму.

Я мысленно согласилась, подумав, что это он ещё про мой тишайший дар не знает.

– Знаешь, дорогой братец, прогресс не стоит на месте, и учёные выяснили, что у женщин тоже есть мозги. Мы теперь и деньги зарабатываем, и магию колдуем, и мужей сами выбираем. Иногда.

В этот раз Олежек глянул на меня укоризненно.

– Поверь мне, я знаю это даже слишком хорошо. Более того, я уверен, что отсутствие мозгов – это не половой признак, а сугубо индивидуальный. По крайней мере, у некоторых моих однокурсников и сослуживцев их точно нет.

– Так возьми меня с собой, – попросила я, глядя совершенно серьёзно, – если понимаешь.

– Ты хочешь рассорить меня с родной тётушкой? – а вот Олежек отшутился.

– А платье у меня будет из линсинского шёлка и элийского кружева! – Лидия буквально выкрикнула эти слова, отчего мы с кузеном аж подскочили. – Я его в лавке Ламурских видела!

Мне второй раз за день стало дурно. Шёлк ещё ладно, но это клятое элийское кружево стоило как всё наше поместье! Его делали какие-то монахини-магички, вручную прядя невероятно тонкую перламутровую нить, сверкающую даже в темноте, и создавали в своём кружеве целые сюжеты. Когда в лавке Ламурских выставили это платье, все ходили туда как в музей, но даже губернаторша на свадьбу дочери его не купила.

– Ты решила своего будущего мужа разорить ещё до свадьбы? – поинтересовалась я. – И правильно – зачем ждать брака и годами донимать супруга своими капризами, если можно сразу? Молодец, сестрёнка!

В меня полетела диванная подушка.

– Дура! Дура! – кричала Лидия. – Ты всегда всё портишь! Что я тебе сделала⁈

И она выбежала из гостиной.

– Варвара, – укоряющим тоном произнесла матушка, – не стоит расстраивать Лидию. Все невесты, как известно, пребывают в волнении перед свадьбой.

Я пожала плечами.

– Быть может, вам с папенькой следовало бы воспитывать Лидию в духе более трезвого взгляда на вещи? Это было бы разумнее.

Мама несколько секунд смотрела на меня с непонятным выражением на лице:

– Ты, душа моя, порой бываешь излишне сурова. Боюсь, с подобным взглядом на жизнь тебе будет нелегко отыскать достойного супруга.

У матушки это означало что-то вроде «умрёшь в нищете и будешь гореть в аду».

– У меня высокий уровень магии, – заметила я вместо рвущегося с языка «Не очень-то и хотелось», ибо матушка не понимала, как можно не мечтать о браке. – Возможно, сей факт перевесит для будущего избранника недостатки моего характера.

– Варвара, я не раз говорила: для счастливого брака нужны деньги и любовь мужа к жене. Любовь! Или хотя бы влюблённость. Но никак не холодный расчёт.

– То есть вы полагаете, что меня не за что любить? – возмутилась я. – Разве мать не должна быть на стороне своей дочери?

– Я и есть на твоей стороне, – кивнула она. – И желаю тебе лишь самого лучшего. Даже если для этого приходится указывать тебе на твои же недостатки.

Я почувствовала, что закипаю.

– Мне кажется, разговор на подобные тему не следует вести в присутствии мужчин, – с видимой кроткостью заметил Олег. – Дорогая тётушка, позвольте мне увести Варвару – она обещала ещё раз показать мне дедушкино ружьё. Вы нас извините?

И он поднялся, подавая мне руку. маменьке ничего не оставалось, как буркнуть:

– Разумеется, разумеется. Молодые люди должны дышать свежим воздухом, а не сидеть в душных гостиных.

⟰ ⟰ ⟰

Громыхнул выстрел. Да так, что зазвенело в ушах.

Уверена, на кухне в поместье зашептала молитву наша кухарка, зато матушка и сёстры даже бровью не повели, ибо для благородных дам охота – дело привычное. Мы правда не охотились, а тренировались, но сути это не меняет.

– Когда ты злишься, – засмеялся Олег, – ты стреляешь точнее.

Я с раздражением оглядела практически неповреждённую мишень. По идее, благородная магия, если уж проснулась, должна пойти по руслу, уже протоптанному навыками человека. Я же стреляла с раннего детства. Мазала всегда. И магия никак не исправила ситуацию. Она вообще не выбрала во мне никакого умения, который бы усилила. Такое случалось нередко, и тогда считали, что вся энергия пошла в здоровье. Даже почитали за благо, особенно для женщин, мол, легче рожать будет. Я тоже мечтала с годами обзавестись несколькими карапузами, но всё же предпочла бы хоть одно усиленное умение.