Текст книги "Варвара начинает расследование (СИ)"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 8

Книга чуть не выпала у меня из рук. Я тут же вцепилась в неё пальцами так, что они побелели. Дошла до стоящих у окна кресел и небольшого столика, положила на него том и ещё раз перечитала. После чего замерла, вспоминая зациклившийся ужин.

Шишиги меня разбери, если Ростислав не поминал Томочку минимум три раза! А ведь именно он знал, что она мертва!

Я вскочила и сделала круг по более-менее свободному пространству между столиком и дверью. Ростик точно снова и снова заговаривал про сестру. Другим это было неприятно, и я думала, что именно в этом смысл – уколоть побольнее. А вдруг не только? Я вернулась к книге и ещё раз прочитала текст, обращая внимание на условия.

«…случилась смерть… по прошествии девяти дней, но не позже сорока» – это подходит. Тамара умерла двенадцатого хмурня. Ужин был восьмого листопада. Меньше месяца.

«накрыли вечернюю трапезу… прибор как для ещё одного гостя… стул напротив него оставаться пустым» – и это подходит. Я припомнила, что Зинаида даже заикнулась про плохую примету, но её муж отрубил, мол, суеверия. Получается, она что-то такое знала про эту сущность… как её? Наругшу! Но если бы она её призвала, то наверняка не стала бы напоминать про это поверье. Или тут как с моим младшим братцем: добиться от него чего-либо можно только, если это запретить. Мол, не ходи с нами к Липовым – и он обязательно следом увяжется. Может, Афанасий Всеславович из тех же носителей духа противоречия? Хотя староват он для этакого безобразия. Хотя некоторые в почтенных летах становятся на детей похожи или вовсе не взрослеют никогда. Да, мне он таковым не показался. Но я и не знаю его близко, даже не общалась.

Или Зинаида действительно не ведала про призыв. Изменщица вовсе не равно убийца.

«Тот же, кто затеял это, должен трижды назвать имя усопшего» – Ростислав и называл. Получается, он и сподобился?

«Произнести имя того из живущих, кого он желает погубить» – а вот по имени Ростик батюшку не называл. Может, достаточно и обращения «отец»?

Я постаралась припомнить, что знаю о местной исконной нежити. Пепельные земли породили множество видов монстров. Однако и без них всякой дряни в наших местах хватало. Причём на любой вкус и цвет. Все здравомыслящие люди утверждали, что связываться с нежитью и нечистью не стоит. Но это мало кого из нездравомыслящих останавливало. И призывали, и договоры заключали, и как только не пытались использовать. Это редко заканчивалось хорошо. Потому что существа эти всегда как-нибудь да обманывали. Впрочем, это дело десятое. А вот дело первостепенное для нынешних моих рассуждений – это скрупулёзное отношение нежити и нечисти к букве призыва: ошибёшься хоть в слове – и всё насмарку. А тут имя! Оно сразу выделяет человека среди прочих. Отцом же может оказаться любой мужчина. В понимании иносторонних тварей, разумеется.

Я сделала ещё один круг по свободному пространству и всё же признала, что знаний моих в этой области недостаточно. Не натаскивали меня на нечисть – ни охотиться на неё, ни вызывать. Может, и достаточно этого «отца», чтобы указать призванному существу цель. Хотя будь я на месте Ростислава, лучше бы перестраховалась. Благо, вплести в разговор имя Смородинова-старшего не составляло труда. Забыл? Я готова была поспорить, что перед ужином Ростик именно сюда заглядывал, чтобы ещё раз пробежаться глазами по тексту.

Сначала книга наверняка лежала у него. После её исчезновения он, скорее всего, нашёл пропажу здесь. Возможно, Галка действительно отнесла сей занимательный труд в библиотеку и забыла об этом. Ростислав же решил, что идея хороша и от столь компрометирующего чтива лучше избавиться. Подумал, что книга в библиотеке, даже если её найдут, ему не опасна. Наоборот, она ставит под подозрение всех домочадцев, а не только его одного. Но перед тем, как вызвать наругшу, прибежал сюда освежить в памяти обряд. Пусть он и прост до неприличия, но волнение есть волнение. Вряд ли Ростик – опытный душегуб.

Интересно, увижу ли я это, если буду здесь, а не в холле в момент начала круга? Надо попробовать. Хотя что нового я могу узнать? Только подтвердить догадки. Я снова села в кресло и уставилась в текст. Но перед глазами будто наяву стояло лицо Смородинова-младшего. Он казался… обычным. Немного дерзким, весьма обиженным, слегка занудным, совсем не зрелым, но никак не выглядел убийцей. Тем более покуситься на отца… Я вспомнила своего батюшку и ужаснулась. Да мне даже ругаться с ним тяжело, под его укоризненным взглядом весь боевой задор развеивается как дым. Как вообще можно пойти против родителя?

А если бы мой папенька развёлся бы с матушкой? Хм… Представить такое было сложно. Мои родители отличались друг от друга как земля и вода… и так же не могли друг без друга. Наверное. Но, возможно, Ростислав и Тамара думали так же. А потом случилась Зинаида. И судя по всему, их мать восприняла это невероятно тяжело… Моей матушке подобное точно бы разбило сердце… Смогла бы я тогда пойти против отца? Пожелать ему смерти?

Я замотала головой, пытаясь выкинуть из головы эту мысль. Ужас какой. Ужас-ужас-ужас. Нет, нет и ещё раз нет. Невозможно. Я потёрла ладонями лицо, будто это могло помочь от грязи, которую принесла с собой эта мысль, и постаралась вернуться к обдумыванию расследования. Зачем Ростиславу убивать отца?

Месть за мать и сестру? Они обе сгинули из-за Афанасия Всеславовича: здоровье Лидии Макарьевны подорвало горе, а Тамара оказалась в среде, куда её привёл разрыв с отцом. Возможно, не окажись она там, не заразилась бы. Так что гнев Ростислава можно понять. Повод у него весьма весомый. Только вот завещание ведь на Зинаиду написано. Или Ростислав в сговоре с Ираидой Семёновной и знал, что она подменит документы?

А вдруг бы ей не удалось? Я даже не знаю, как экономка собралась решать вопрос с поверенным. Вдруг у неё не получилось бы? Рискованно как-то.

Как же сложно…

В отличии, кстати, от самого призыва, покачала я головой. Странно, что при такой лёгкости обряда у нас полстраны не пожрали эти наругши. Может, она рождается при каких-то особых условиях, о которых автор не знал? Я захлопнула книгу и погладила её по обложке. Могу ли я считать дело завершённым? Или нужно предъявить обвинение убийце? Не тороплюсь ли я?

Когда я решила заработать деньги таким вот способом, то как-то не думала, что мне придётся принимать такие сложные решения. С одной стороны, это мороки, реальных людей мои слова не заденут. С другой, невольно думалось, а что если всё не так просто и на тех, кто будет жить в пепельном особняке в дальнейшем, моё расследование как-то отразится? Доказательств этому нет никаких – дома в этих землях стали освобождаться недавно.

Дед рассказывал, что когда пепельная магия пришла, никто не понимал, как с ней бороться. Некоторые даже считали, что она пойдёт на пользу человечеству. Из-за этого незнания погибло много людей, включая магов, пытающихся ликвидировать прорывы. Не окажется ли потом, что мои неправильные действия причинят вред в долгосрочной перспективе? Страшно. Но что делать? Буду поступать, как считаю правильным, а время рассудит.

Кстати, о времени. Интересно, сколько я уже здесь? Сутки внутри круга меняются не так, как снаружи, а часы сходят с ума. Более того, врут и собственные ощущения. Мне не хотелось ни есть, ни пить, кроме разве что когда я видела, как это делают другие, но я знала, что на самом деле моё тело нуждается в этом. В прошлые разы я ориентировалась на внутренний хронометр, он в целом не подводил. Сейчас мне казалось, что прошло даже больше суток, а значит, моё самонадеянное заявление оказалось излишне оптимистичным. Обидно. Горимысл не преминет мне об этом напомнить, и не раз. Ай, да к шишигам его! Лишь бы Олег не пустил его в дом. Может, я ещё и успею. Надо поспешить.

⟰ ⟰ ⟰

Я предпочла бы поговорить с Ростиславом в библиотеке. Дому всё равно, а мне проще: этак эффектненько помахала бы книгой у него перед носом и спросила бы: «А не это ли ищете, Ростислав Афанасьевич?» И можно было бы добавить: «Собираетесь стать отцеубийцей?» Я аж зажмурилась от удовольствия. Перфектная бы сцена получилась!

Однако когда я выглянула в холл, то обнаружила Ираиду Семёновну, стучащую в дверь Смородинова-старшего. А значит, до момента, когда Ростик выскочит из библиотеки встречать друга ещё очень долго. Ждать я не видела смысла. Тем более скоро Ростислав останется один в своей комнате и предастся самобичеванию. Очень удобное состояние, чтобы предъявить ему обвинение.

Главное, чтобы не прибил сгоряча.

Я прихватила книгу, прикрывая найденной в гостиной шалью. Не удержалась и поправила диванные подушки, стоящие неровно. Что у местной прислуги с глазомером и чувством симметрии? Полное отсутствие?

Взгляд невольно зацепился за клавесин, на котором так никто и не сыграл ни разу, вздохнула и пошла наверх. Сейчас снова придётся ломать замок на письменном ящике стола перочинным ножом. С газетной вырезкой сцена будет эффектнее. Хоть, конечно, и не так, как было бы в библиотеке.

Сказано – сделано. Этак я скоро сама научусь пусть не вскрывать замки, но хотя бы ломать их!

Я присела в уголке так, чтобы меня сразу не было заметно, и задумалась, что в будущем нужно заранее узнавать, кто из наследников делает мне заказ, а то можно попасть впросак. К примеру, сейчас я понятия не имею, с кем Олег заключил договор, – с потомком Ростислава или Зинаиды? Фамилию Смородиновы и те, и другие имели право получить. Сейчас мне не показывают детей от второго брака, но в этот момент их могло не быть дома или Зинаида могла быть беременна. Причём не факт, что от мужа. Она со своим «братцем» как раз скоро пойдёт работать над наследником, так сказать.

Эти фривольные мысли прервал влетевший в комнату Ростислав. Не замечая меня, он заметался по комнате.

– Но как же так⁈ – почти сразу начал причитать юноша. – Нет, нет, это не моя вина. Не моя!

Я выждала немного и поняла, что больше не могу сдерживать свою страсть к драматизму. Потому вдохнула поглубже и громко произнесла:

– Зачем вы это сделали, Ростислав Афанасьевич? – и когда он перевёл на меня мутный взгляд, добавила: – За что вы убили отца?

Глава 9

Ах какое у него было лицо! Потрясение, испуг, ярость, осознание, снова страх и гнев.

– Это не я! – вскрикнул Ростислав. – Не я!

– Не вы? – я поднялась. Рост у меня средний, да и телосложение не сказать, чтобы выдающееся, но почему-то мне казалось, что сейчас я произвожу впечатление. Этакое воплощение возмездие в моём, что греха таить, вполне симпатичном лице. Ещё и выражение сделала этакое величественное и гневное одновременно. – Не вы? – я перешла на зловещий шёпот. – А если так?

И я швырнула ему книгу. Ростислав инстинктивно поймал её, перевернул названием к себе – и мгновенно краски будто выцвели на его лице. Я даже на миг подумала, что морок сейчас развеется. Но, увы, нет. Смородинов-младший стоял передо мной, бледный, потерянный, виноватый, но не исчезал. Лишь повторял:

– Это не я, не я. Не я.

Он поднял на меня взгляд, и мне на миг стало больно. Не хотела бы я испытать такие же чувства, что сейчас светились в нем. Как судьи справляются? Не снятся им потом глаза тех, кому они вынесли наказание? Брр, я бы не смогла.

– Вы вызвали наругшу, – тем не менее припечатала я.

И снова по этому лицу стало кристально ясно, что да, вызвал. Идиот! Вызвал нежить! В родной дом!

Ростислав даже не стал врать. Просто кивнул, признавая вину, но тут же вскинулся и выпалил:

– Но я не называл имени отца!

Этот момент меня тоже смущал.

– И кого же вы хотели убить?

– Тварь эту, – полыхнул Смородинов ненавистью. – Зинку! Это из-за неё всё! Из-за неё! И мама! И Томка! Всё из-за этой твари!

Он рычал ругательства, а я вспоминала. По-моему, он действительно произносил её имя. Воспоминания о злосчастном ужине путались, будто я снова смотрела на тот пустой стул, где сидела, как оказывается, нежить. И я её даже видела! Вот почему казалось, что за столом шесть человек. Вот чья энергия меня тогда ударила. Я передёрнула плечами, и тут же будто наяву перед глазами встала картинка: Ростислав насмешливо поднимает руки и говорит: «Права Зинаида Ипатьевна. Нельзя мужчинам слишком долго оставаться без еды». И дальше что-то про ужин. Можно пересмотреть этот момент в следующей круге, но, кажется, это было как раз после третьего упоминания Томочки.

Не сходится… Если только имеет значение не имя, а… хм… желание? Может, Ростик на самом деле мечтал убить отца за то, что тот сделал? Как-то это… Нежить редко может улавливать подобные нюансы. Она, скорее, забрала бы всех, имей такую возможность. А будь у неё возможность выбора, то убила бы более молодого. Впрочем, нежити все разные, а про этих наругшей я ничего толком не знаю.

– Рассказывайте! – приказала я тоном, будто действительно имела право спрашивать. Наверняка будь Ростислав в другом состоянии или не будь это морок, он бы не подчинился, но сейчас получилось: заикаясь, заламывая руки, трясясь и периодически вспыхивая гневом, Смородинов поведал мне, как дошёл до жизни такой.

⟰ ⟰ ⟰

С сестрой Ростислав переписывался нерегулярно. Всё-таки они оба были молоды и до всей этой истории с разводом не так уж дружны. Горе сплотило их, дало общего врага, но годы шли, и острота чувств потихоньку притуплялась. Однако в какой-то момент Смородинов понял, что два его последних письма остались без ответа. Для Томки такое – нонсенс. Стало как-то тревожно и беспокойно. Арсений как раз собирался куда-то под Липзань по делам отца и вызвался заехать к Тамаре, благо, Смородиновы и Орешниковы дружили семьями с незапамятных времён.

Он и привёз страшную весть. Как только Ростислав не убил тогда Зинку… Арсений даже не пустил его домой, уговорил сделать вид, что они вместе уехали в поместье Орешниковых на несколько дней погостить, а на самом деле друзья просто по-чёрному напивались в каком-то кабаке со съёмными комнатами.

За эти дни Ростислав окончательно понял, что не может спустить Зинке и этот удар. Она должна умереть. Но как? Была бы она мужчиной, можно было бы вызвать на дуэль. Смородинов слышал, что в столице есть женщины, которые сами вызывают мужчин на поединок, и тогда отказаться нельзя, иначе покроешь себя позором. Но у них в провинции до такого, наверное, никогда не дойдёт. Да и что за честь драться с бабой? Такая тварь должна и умереть как тварь.

Ростислав день за днём перебирал варианты: прирезать в тёмном переулке, похитить и продать в рабство на восточные острова, задушить подушкой… Всё казалось либо недостаточным, либо трудновыполнимым, либо просто глупым. Может, сестра так и осталась бы неотомщённой, если бы не книга…

Однажды Ростислав зашёл к себе в комнату и увидел её на тумбочке около кровати. Вообще он не таскал книги в спальню, поэтому весьма удивился. Подошёл, взял в руки, усмехнулся названию… «Небось, Галка забыла. Она вечно верит в какую-то ерунду», – подумал он тогда. Правда, горничная не производила впечатление ценителя литературы, Ростислав даже не знал, умела ли она читать, но не Ираида же Семёновна принесла сюда этот том.

И тут Смородинов заметил закладку. Стало интересно, что же такое читает служанка, что аж во время уборки не расстаётся с книгой. Та же легко, будто сама хотела, раскрылась. Ростислав глянул на огрызок листа, которым заложили страницу, и в глазах потемнело.

Томка… Томочка… Он прекрасно помнил её альбом, какие имелись тогда у всех девушек. Она вносила туда стихи, просила друзей что-то написать или нарисовать, сама делала небольшие наброски. У неё прекрасно выходили силуэты деревьев чёрной тушью… Кто же изобразил на одном из листов несколькими тонкими уверенными линиями её портрет в полупрофиль? Ростислав уже не помнил, но вышло похоже. Тамаре очень нравилось.

Сейчас она взирала на него с этого портрета с обидой и укором. Сердце сжалось, стало трудно дышать, и в груди вновь вспыхнула ненависть.

– Прости, сестра… – вырвалось тогда у него. А взгляд невольно скользнул к книжной странице. И всё показалось таким кристально ясным. План мести мигом сложился в голове, благо, он так и не сказал отцу о смерти Тамары. Ждал удачного момента, чтобы уколоть посильнее. Не иначе как сестра с того света надоумила.

Образец почерка у Ростислава имелся. Ему даже не прошлось слишком долго тренироваться: писали они весьма похоже, ибо их гувернёр признавал только каллиграфически идеальные работы. Перехватывать ответы отца и имитировать, что конверты от Тамары пришли из другого города, тоже оказалось несложно. Как и добиться, чтобы отец пригласил её вернуться. Хотя бы навестить родной дом.

А потом книга пропала.

Ростислав чуть не рехнулся. Кричал, отчитывал прислугу… Пока не нашёл книгу, спокойно стоящую на полке в библиотеке. Ни Галка, ни Ираида Семёновна не признавались, что туда её отнесли. И тогда он понял – это снова сестра. А поразмышляв немного, признал, что она права: книга в его комнате может вызвать подозрения, если вдруг случится расследование. Отец запросто может вызвать полицию, наплевав на скандал.

– Спасибо, Томочка… Я тебя не подведу.

Подвёл.

В этот раз он тоже её подвёл.

⟰ ⟰ ⟰

– Но я не понимаю, почему так произошло! Не понимаю! – причитал Ростислав, а я сидела и думала, верить ему или не верить. Почему бы и нет? Ведь он признался в убийстве. И всё его сожаление касалось не самого факта, а того, что погиб отец, а не мачеха. Закону на такие нюансы наплевать. А мне? Вернее, даже не мне, а дому и его морокам достаточно ли его признания? Правдиво ли оно? Зачем Ростиславу врать? Выгораживать ему, увы, больше некого. Да и сделал он всё так, как было написано в книге.

К тому же, чувства чувствами, месть местью, а убивать отца Ростику совершенно невыгодно с учётом того жуткого завещания, что уничтожила Ираида Семёновна. Они, конечно, могут быть в сговоре, но всё же куда логичней действительно убивать Зинаиду. Так что да, наверное, я Смородинову-младшему верила. Но почему же тогда умер Афанасий Всеславович, а не его супруга?

История вообще выходила уж больно странная.

Призраки действительно в некоторых случаях могли двигать вещи. Редко, но такое случалось. Но чтобы призрак вызвал другую нежить? Это что-то новенькое.

Очень подозрительно.

А если это не призрак? Как тогда можно объяснить эту самоходную книгу?

Вот ведь! Думала, этот разговор даст полную ясность, а результате что? Признание хоть и есть, но вопросов стало ещё больше! Кстати…

– А как вы провели нежить в дом? – спросила я, оторвав Ростислава от самобичевания.

Он недоумённо посмотрел на меня.

– Я же рассказал. Три раза произнёс…

– Дом защищён, Ростислав Афанасьевич, – не дала я ему закончить. – Причём кем-то из Терновых. Они ставят отличную защиту от нежити. Как вы обошли их охранный барьер?

Смородинов-младший, молча, смотрел на меня и растерянно хлопал глазами.

Глава 10

М-да, похоже, я ещё не скоро отсюда выберусь.

А ещё я вдруг поняла, кого мне напоминает Ростислав – моих непутёвых братьев! Всех троих, даром, что возраст у них совершенно разный! Как провинятся – вот такое же выражение лица. Для себя я его переводила примерно так: «Я не знаю, как так вышло. Оно само. Я не виноват. Вернее, виноват, но пожалейте, пожалуйста». Тьфу на них. Вернее, на него. На Ростислава.

Плеваться я, разумеется, не стала. Просто молча вышла из комнаты. Надо обязательно узнать, что стало с этим дурнем в реальности. Нисколько не удивлюсь, если бы он не вынес угрызений совести и сдался властям. Хотя нет, тогда заказчик бы рассказал про этот случай. Впрочем, с учётом, какая Зинаида с «братцем» ушлые, для Ростика и без этого всё могло закончиться очень и очень печально. Например, домом для умалишённых, а то и вовсе несчастным случаем.

Пока не появилось фактов, опровергающих слова Смородинова-младшего, я решила ему поверить. Но лишь частично, а именно в его рассказ о том, что делал именно он, но никак не в призрака. Это уже перебор. Опять же защита Терновых не пустила бы его. Если только Тамара на самом деле не умерла именно в этом доме. Это маловероятно, поэтому пока не буду об этом думать – и так множество вопросов. Кто подсунул Ростику книгу? Зачем её потом забрали? Почему умер Афанасий Всеславович, а не Зинаида? Почему не сработала защита? Если в ней сделали лазейку, то как и кто?

Да тут не то, что за сутки не уложишься, тут и пяти дней будет мало! А у меня максимум три! По ощущениям, половина из них прошла, а то и больше. Узнала я много, но опять без подозреваемых! Да что ж такое-то⁈

Позлившись немного, я смирилась с тем, что поиск надо начинать сначала… Нет, не смирилась! Вообще не смирилась. Так и булькала как вода в чайнике на огне, пока размышляла, как теперь подступиться к этому делу. Решила начать с выяснения вопроса, который сама же задала Ростиславу.

Защиту Терновы ставили на совесть. Нежити её не сломать. По крайней мере, если это будет одна тварь. Нашествие не-мёртвых… тут смотря, что заказывали. Свои секреты Терновы хранили крепко. Большинство людей видели только внешнюю часть их работы: установку знаков на самых крайних точках дома – больше всего выдающихся вперёд углах, крыше и в подвале. Часто у особняков имелись различные башенки, балкончики, эркеры. Вот чем дальше выступает какая-то часть дома, тем вероятнее, что именно на неё поставят один из опорных символов защиты. Собственно, это всё, что я знала. А как работают эти знаки, понятия не имела. Однако дедушка всегда говорил, что человек не может сотворить ничего вечного, а ломать люди умеют куда лучше, чем создавать.

Надо осмотреть эти знаки. Может, увижу что-то необычное. Шанс, конечно, небольшой, но вдруг повезёт. Да и если их ломали, то, скорее всего, делали это топорно. Чтобы сделать тонко, нужно быть Терновым. Или кем-то со сходными умениями. Хм… или иметь соответствующий тишайший дар. Но тогда мне не повезло, ничего не поделаешь.

Я снова отправилась донимать Ираиду Семёновну. По-моему, она скоро будет помнить меня несмотря на смену круга. Зато узнала точное расположение знаков, которое оказалось не таким уж очевидным.

Есть у моей старшей сестры подруга, и вот она любит говорить, что ежели требуется умный ответ, а сказать тебе нечего, сделай задумчивый вид, покивай якобы своим мыслям и спроси этаким неспешным тоном: «А каково ваше собственное суждение на сей счёт, сударь?» Работало это потому, по её мнению, что на самом деле никому не интересно чужое мнение, и люди просто ждут своей очереди, чтобы, не нарушая приличий, высказаться. Не уверена насчёт всех, но мне частенько помогал этот приём. И будь сейчас здесь кто-то из знающих людей, я бы не подкачала: кивала бы головой и тянула слова. Однако рядом, как назло, ни одного специалиста в защитных системах, готового высказывать своё бесценное мнение. Так что придётся разбираться самой. И я влезла на стул, чтобы рассмотреть знак поближе.

Какой он, однако, замороченный. Линии чёткие, замкнутые, но рисунок не симметричный. От него фонит силой, но только если специально пытаться почувствовать. А ведь он на самом деле как-то связан с другими знаками. Но энергетического канала не вижу, всё замкнуто внутри символа…

– А что это вы такое интересное делаете, барышня? – голос раздался сзади так неожиданно, что я дёрнулась и начала заваливаться на бок. Так и упала бы, если бы кто-то не схватил меня за локоть и не удержал на месте.

Я выравнялась и посмотрела на своего спасителя. И снова отшатнулась, едва во второй раз не свалившись. Ему пришлось опять меня, неуклюжую, ловить.

Никогда к этому не привыкну: вот в конце круга человек лежал трупом с распахнутыми глазами, а сейчас стоит, хмурится, вопросы задаёт, придерживает за локотки.

– Так что же? – повторил Афанасий Всеславович.

Живой.

В смысле морок выглядел как живой человек. Пока.

– Пытаюсь постичь механизм системы Терновых, – честно призналась я. – Согласитесь, нечасто выпадает случай созерцать вблизи подобное произведение высокого магического мастерства. Было бы непростительно упустить такую возможность.

– Ишь как завернула, – усмехнулся Смородинов-старший. – Спускайтесь, милая, нет здесь никакого высокого магического мастерства.

И подал мне руку. Пришлось опереться на неё и слезть со стула.

– Отчего же нет? – удивилась я.

– А оттого, сударыня, что сие – обыкновенная штамповка, – пояснил Афанасий Всеславович. – Терновы три столетия назад сию формулу изобрели. Тогда, бесспорно, это был прорыв. Но с тех пор они всем ставят примерно одно и то же. Хорошо ещё, что нежить не эволюционирует, – не то давно бы одним когтём такие защиты вскрывала.

– И что же, у всех одно и то же? – поразилась я, буквально слыша, как в моём мировоззрении разрушается пьедестал рода Терновых.

– Не у всех, – согласился с сомнением, прозвучавшим в моём голосе, Смородинов. – Но за индивидуальную работу, сами понимаете, и цены иные.

– Они и так немало беру! – возмутилась я.

– Так защита против нежити рабочая, – хмыкнул мой собеседник. – Снаружи её никакая нежить не пробьёт. А зародиться нежити в доме знак не позволит. Чего же ещё желать?

Тут он меня уел.

– А может кто-то её, в смысле защиту, разрушить? Например, человек изнутри? – спросила я.

– Мне известны несколько особ, способных сломать что угодно, – усмехнулся мужчина. – Но печати Терновых трудно испортить. Они вплавляются в камень, магией проникая сквозь всю структуру. Даже если разбить камень, знак будет держаться.

Я приуныла. Ничего не понимаю. Как же наругша тогда попала в дом?

– А защиту можно, хм, отключить? – наудачу спросила я.

– И зачем же такой прелестной барышне столь опасные знания? – прищурился Афанасий Всеславович. Но ответа ждать не стал и произнёс: – Разумеется, можно. Хозяину выдаётся особая печать, дабы он отключал защиту раз в год, когда Терновы приходят её перепроверять и подпитывать.

– А почему они сами не могут её отключать? – удивилась я.

– Чтобы не возникло соблазна навредить, – с иронией в голосе пояснил Смородинов. – Представьте сами, сударыня: поссорился какой-нибудь Тернов с кем-либо, явился к его дому, встал невдалеке – и отключил защиту. Остаётся только нежить дождаться.

– Или призвать, – пробормотала я.

– Мне нравится ваш живой, незамусоренный стереотипами ум, – засмеялся Афанасий Всеславович. – Не теряйте сего качества даже ради удачного замужества, сударыня.

Это он так намекает, что я неженственно себя держу? Матушка с ним бы согласилась. И пришла бы в ужас от разговоров, которые я веду.

– А где вы храните свою печать? – отмахнувшись от этих мыслей, спросила я.

В реальной жизни никакой здравомыслящий человек не ответил бы мне правду. Такие вещи не разглашаются. Но мороки живут по другим законам.

– В прошлый раз Ростик помогал Терновым. Не знаю, возвратил ли он печать или нет. Так-то она в сейфе должна лежать.

Если Смородинов-младший хоть немного похож на моих братьев, то, разумеется, она всё ещё валяется в его комнате. Шишиги разбери! Вот почему дверь в его комнату была открыта! Кто-то постарался до меня! А почему не закрыл? Спешил? Ошибся? Хотел вернуть печать после ужина?

А ведь Ираида Семёновна как-то странно отреагировала, когда я намекнула на дубль ключа.

– И каково же теперь ваше мнение о защите Терновых, сударыня? – когда Афанасий Всеславович улыбался, во внешних уголках его глаз собирались мелкие морщинки, и это было так по-настоящему, что я на миг засомневалась, морок ли передо мной. А ещё мне стало вдруг грустно, что жизнь этого человека прервалась так рано и явно от рук того, кому он доверял.

Сообразив, что, погрузившись в свои рассуждения, уже долго молчу, я сдавленно выдавила:

– А каково ваше собственное суждение на сей счёт, сударь?

⟰ ⟰ ⟰

Теперь, зная про печать, я понимала, что снять защиту можно было легко. Подойди к любому из знаков, приложи – и готово. Однако где именно этот мерзавец – кто бы он ни был – этим занимался? Эх, не спросила я, как много времени на сам процесс уходит… Но вот лично я бы побоялась делать такое в помещении, куда любой может зайти.

С другой стороны, какая мне разница, где это происходило? Вряд ли же убийца там написал что-то вроде «Здесь творил злодейство я такой-то». Какие-то нетщеславные ныне пошли преступники! Никакого стремления к славе и памяти в веках!

А ведь призывающий мог там что-то и потерять! Вдруг мне повезёт? Но если это произошло в общих комнатах, то потерять мог и непричастный человек. Я задрала голову вверх, а потом опустила взгляд вниз, будто могла пронзить им пол или потолок. Печати же накладываются и на самую низкую, и на самую высокую точки дома. То есть минимум по одной есть в подвале и на чердаке. Вряд ли там часто ходят те самые непричастные и теряющие вещи люди… Стоит посмотреть…

Я направилась на поиски хоть кого-то из мороков, лучше всего прислугу, чтобы спросить про вход в подвал. Первой мне попалась Галка. Она удивлённо посмотрела на меня.

– Так из задней двери выйдите, налево и там сразу будет. Три ступеньки вниз, дверь. Только там вход низкий. Пригибайтесь сильнее, а то впечата… ударитесь сильно. И это… ключ у Ираиды Семёновны возьмите.

– А только у неё ключ есть?

– Конечно! Там же копченья и вина хранятся! Такое доверить никому нельзя! Пожрут и попьют усё!

Тут я с ней не могла не согласиться.

– А другого подвала нет или входа в подвал из дома? – этот мне не подходил. Выйти из особняка я не могла.

– Какого другого? – удивилась Галка. – А этот чем вам не такой?

Я отмахнулась. Нет так нет. По крайней мере, служанка про него не знает. Можно, конечно, у кухарки с экономкой спросить и даже у хозяев дома, но я решила начать с чердака, коль уж с подвалом не вышло. Время идёт, а у меня до сих пор нет ответов.

Вход на чердак мне показали. Лестница, когда-то добротная, сейчас доверия не вызывала. Я скептически потыкала её ногой.

– Только это… не убрано там давно, барышня, – предупредила меня Галка, косясь с опасением. Наверняка думала о том, что, когда я, вся в пыли, с чердака выползу, именно её с руганью отправят его вычищать.

– Легко себе могу это представить, – пробурчала я и начала подниматься. Как же всё же проще мужчинам: у них и брюки уже, и сил больше.

Я откинула крюк с люка, сунула голову в проём и огляделась. После чего забралась уже на сам чердак. Зато мы меньше, нам проще куда-то пролезть. А это весьма актуально в данный момент, ибо, похоже, сюда стаскивали все вещи, которые были больше не нужны, но и выкинуть рука не поднималась. Заставлено было всё-всё. Сундуки, какая-то мебель, перевязанные тюки с непонятным содержимым. В детстве я завопила бы от восторга и ринулась бы с Волькой и Олежкой искать сокровища. Сейчас только поморщилась. Здесь можно спрятать гору улик, и её никто никогда не найдёт. А ведь если злодей здесь что-то творил, то мог и спрятать что-то важное. Лучшего места для вещей, которые небезопасно хранить в собственной комнате, не найти! Попробуй тут что-то отыщи! Сам скорее заблудишься!