Текст книги "Варвара начинает расследование (СИ)"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Я глубоко вдохнула и вновь уставилась на пустой стул и место перед ним. Тарелки, бокалы, приборы – всё как в начале ужина. Вот только теперь все приборы выровнены как по линеечке. Так, как до́лжно в приличном доме.

И совсем не так, как было изначально.

Может, кто-то из хозяев, гостей или слуг поправил, а я не заметила? Надо будет, когда круг повториться, посмотреть.

Ужин шёл своим чередом. Острых тем больше не касались, но атмосфера мне не нравилась. Какое-то напряжение повисло в воздухе, будто все хотели бы оказаться где-то в другом месте, но приличия не позволяли прямо сейчас уйти из-за стола. Я до рези в глазах вглядывалась в приборы, ожидая от них непозволительного для обычных предметов движений, но они больше не желали являть мне этакие пристойности. Может, мне показалось? Я потёрла лицо руками, благо, никто не видит.

Сейчас в основном дома освещают магическими пирамидками, но это относительно недавнее изобретение. А во времена, когда на самом деле проходило это застолье, использовали свечи. Их пламя чуть дрожало, а сами они, похоже, незаметно чадили, иначе почему мои глаза, пусть и не привычные к такому освещению, начали болеть и даже слезиться. Приходилось по несколько раз смаргивать, а то перед ними словно появлялась странная дымка. Очень неприятно.

В какой-то момент мне вдруг показалось, что за столом сидят шестеро человек. Осознав это, я с неприятным, ёкающим чувством посмотрела на пустой стул, но, разумеется, там никого не обнаружила. Однако ощущение повторилось не раз и не два.

Может, дело в том, что я давно уже нахожусь в Пепельных землях? Всё-таки я впервые здесь. И пусть уровень моей пепельной магии весьма высок для новичка – тройка! – возможно, стоит завершить рейд, пока сама не мутировала в монстра?

Помотав головой, я приказала себе отбросить глупости. Особняк Смородиновых изменён пепельной энергией, но он явно защищён от неё же, иначе внутри не осталось бы ничего мало-мальски хрупкого.

Наконец этот неприятный ужин закончился. Первый после него ушёл Арсений. Остальные тоже быстро разбежались по своим комнатам. Так… а мне что делать? В какую из них идти?

Пока я раздумывала, свечи погасли, стол как по волшебству оказался убран, а в комнате ощутило посветлело. Началась новая сцена замороченного круга, поняла я. А значит, где-то что-то происходит, а я не вижу!

Я выбежала в холл и тут же увидела экономку, с нарастающей тревогой стучащую в дверь.

– Да кто тут⁈. – дверь в соседнюю комнату распахнулась, и на пороге появилась Зинаида в роскошном халате на ночную сорочку. – А, Ираида Семёновна, это вы! Что вы шумите-то спозаранок? Знаете же, как чутко я сплю!

– Доброе утро, Зинаида Ипатьевна, – проговорила экономка, как мне показалось, иронично. – Афанасий Всеславович не у вас?

Смородинова запахнулась в халат поглубже и поморщилась, будто её спросили о какой-то непристойности. Хотя, может, для неё сон с мужем в одной постели именно непристойностью и являлся. Тётушка одной из моих подруг всегда поучала нас, что мужчина после исполнения супружеского долга так и норовит заснуть под боком, и этого ни в коем случае нельзя допускать, надо расталкивать и отправлять к себе.

– Нет, – отрезала Зинаида. – А с чего вы к нему стучитесь в этакую рань?

– Да какая ж рань? – деланно удивилась экономка. – Уж десятый час пошёл. Афанасий Всеславович всегда изволит завтракать в восемь, но сегодня не вышел. А к десяти должен господин Подсолнечников зайти. А Афанасий Всеславович ещё и не подняться не изволил.

На лице Зинаиды с действительно весьма свежей, гладкой кожей появилось беспокойство. Смородинова решительно нажала на ручку, и дверь поддалась. В комнате царил полумрак. Обе женщины вошли внутрь, а я скользнула за ними.

И так же, как они, прикипела взглядом в широкой кровати, вернее, телу на ней. Афанасий Всеславович, широко распахнув глаза, лежал поперёк постели, почти полностью одетый и с перекошенным от ужаса лицом.

– Фанечка! Фаня! – бросилась к нему Зинаида и принялась трясти. – Фаня!

– Прекратите, – лицо экономки скривилось, будто она пыталась удержать в себе слишком многое. – Бесполезно.

Я с ней была согласна. Даже моих немногих знаний хватило, чтобы понять, Смородинов-старший давно и безвозвратно мёртв.

⟰ ⟰ ⟰

Пришедший через некоторое время доктор констатировал смерть от сердечного приступа.

– Около одиннадцати вечера представился, я полагаю, – добавил целитель, водя над покойным каким-то артефактом непонятного назначения. Я приметила значок магов-лекарей на лацкане целителя. Правда, бледно-зелёный, что выдавало уровень благородной магии не более двадцати. На вид доктору было не меньше пятидесяти лет. Для такого возраста двадцатый уровень – это маловато. Хотя для провинции не так уж и плохо. В нашем захолустье вообще целителей с магией не жило.

Зинаида рыдала, а Ростислав потеряно бормотал, что отец никогда не имел проблем с сердцем.

– Это ты его довёл, противный мальчишка! – рыкнула наконец мачеха.

– Я⁈ – поразился Ростислав.

– Ты! Ты! Весь вечер об этой неблагодарной тв… твоей сестре вспоминал! Вот Фанечка и не выдержал!

– По сравнению с твоими скандалами о новых платьях наш вчерашний разговор – не стоящая внимания ерунда, – фыркнул тот. И вдруг вызверился: – Всё из-за тебя, стерва! Маму в могилу свела! Теперь и до отца добралась!

Он кинулся к женщине, но его схватил Виктор, а доктор принялся увещевать о соблюдении приличий и уважении к усопшему.

Сцена вышла просто ужасная. Все обвиняли друг друга, порывались драться, женщины рыдали, мужчины кричали, а Афанасий Всеславович смотрел на всё это теми же полными ужаса глазами.

Мне ужасно хотелось выйти, не слушать и не видеть всего этого скандала, но я не могла. Вдруг они скажут что-то важное.

– Доктор, его не могли отравить? – тихо спросила Ираида Семёновна.

Тот покачал головой.

– А может, какая-то магия? – не успокаивалась экономка.

– Следов благородной магии я не обнаружил, – ответил доктор. – Но коли вы не вполне уверены, следовало бы вызвать господ из полиции. Так будет покойнее, согласитесь.

Чуть погодя он ушёл, а Ираида Семёновна предложила вызвать полицейских.

– Извольте помнить: мы дом приличный! – взвизгнула Зинаида. – Афанасий Всеславович не потерпел бы, чтобы над его бедным телом надругались эти… эти жуткие господа!

– Отца не вернёшь, – покачал головой Ростислав.

– Афанасий Всеславович умер от сердечного приступа, – вздохнул Виктор. – Печально, но что поделаешь? Подумайте лучше о похоронах. Всё должно быть достойно, как и подобает в таких скорбных обстоятельствах.

Я аж рот открыла. Приход полиции – это, конечно, скандал, который не скоро забудут. Но ведь умер родной человек! Да если бы было хоть малейшее подозрение в вине кого-то в смерти моих близких, я бы ни за что не позволила ему избежать наказания! А эти даже не попытались разобраться… И какое единодушие!

Пока я негодовала, мороки пропали. Вот только что были, моргнула – уже нет. Включая труп. Я выглянула из комнаты и прислушалась. Ни звука… Хм… Я решительно вышла и остановилась посредине коридора. Куда бы пойти. И тут я услышала какой-то звук. Будто бы что-то разбилось. Я направилась на него и открыла одну из дверей.

И тут же еле успела качнуться в сторону. Мимо меня пролетел хрустальный стакан, брошенный крепкой рукой. А ведь это Ростислав меня ещё не видит! Пепельную магию-то я не активировала. Кажется…

Ростислав метался по комнате с перекошенным лицом. Иногда хватался за вещи и отправлял в полёт. Бардак просто ужасный! На полу уже валялись осколки кувшина, вазы и статуэтки. Я невольно щёлкнула языком. Последняя тоже, между прочим, из нижнелукского фарфора. Смотреть больно.

– Но как же так⁈ – воскликнул Ростислав, остановившись.

Я вздрогнула.

– Нет, нет, это не моя вина, – добавил он и вновь принялся кружить по комнате.

Больше он ничего не говорил, но показался мне очень подозрительным. Я дождалась, пока он тоже исчезнет и вновь вышла в коридор. И вовремя: дверь в комнату Зинаиды как раз закрывалась, причём закрывалась за спиной какого-то мужчины. Я метнулась туда же.

Потянула дверь на себя и застыла, будто окаменев. Виктор обнимал Зину весьма недвусмысленно, совсем не так, как обнимают родную сестру! По губам его скользила довольная улыбочка, словно отражавшаяся в такой же довольной мине на лице женщины.

– Ну что, госпожа Зинаида Ипатьевна Смородинова, вы теперь богатая вдовушка, – хохотнул Виктор. – Долго же пришлось этого ждать!

– Дождались, – она хихикнула и добавила: – Братец мой.

Они засмеялись, как над давней любимой шуткой, а потом Виктор впился в её губы и подтолкнул к кровати. Слава предкам, я успела выскочить из комнаты ещё до того, как они упали на постель, но всё равно ещё долго не могла прийти в себя. Что в этом доме вообще происходит⁈

⟰ ⟰ ⟰

М-да, а мне говорили, что заниматься практической пепельной магией —неприемлемо для приличной девушки. Некоторые преподавательницы в Училище для чародейски одарённых благородных девиц устраивали по этому поводу чуть ли не травли. Тогда я думала, дело в предрассудках. Или зависти. Теперь же… теперь я думаю так же. Но кое-что стало яснее!

Стараясь не кривиться, я отправилась дальше исследовать дом. Интересно, что я в этот раз найду? Будет ли оно чем-то столь же шокирующим?

В результате испытала даже разочарование: мороки больше не показывались. Неужели круг закончился? Или сценки, которые они показывали были слишком коротки и бесшумны, и я на них просто не успевала попасть. Так что я решила воспользоваться ситуацией и обыскать дом.

Шла из комнаты в комнату, из коридора в коридор, разглядывая их и ища мороки. Дом даже сейчас казался обжитым и полным семейной истории. Больше всего это, конечно, выражалось в коридорах на первом этаже: портреты разных веков изображали не только характерные для этого рода черты, но и эволюцию живописи. Странно, что их не забрали. Или они имеют отношение к зациклившейся истории?

Около одной из картин я остановилась. Обычный пейзаж – травяной луг, лес вдали, извивающаяся река, клонящаяся к ней ива и дама в белом платье на мостках, совершенно по-девчоночьи скинувшая туфельку и тянущую к воде ножку. Манера живописи выдавала время создания – примерно тогда же, когда происходили события, в гуще которых я оказалась, вступив в дом. Для того периода картина практически непристойная. Однако меня остановило не это, а отчётливо видимый след от другой картины. Обои в этом месте остались невыцветшими, значит, вместо пейзажа висело что-то другое, но более вытянутое в высоту.

Налюбовавшись на удивительно светлую, такую живую картину, я отправилась дальше. Пепельная магия всё же наложила на особняк свой отпечаток: погибли все цветы, тонкая ткань тюлей тоже в основном не выдержала, окна посерели от слоя пыли снаружи. Но всё же для здания, более полувека простоявшего без уборки и ремонта, выглядел дом вполне презентабельно.

Осмотрев всё, даже кладовку с чуланом, я, зачем-то оглядевшись по сторонам, пробудила тишайший дар – один из трёх доступных мне видов магии. Перед глазами всё подёрнулось сероватой дымкой, показывая ауру дома, однако некоторые места, в которых пытались что-то скрыть, подсвечивались алым. Первым делом нашлась, конечно, бутылка коньяка за шкафом. Я усмехнулась: на таких тайниках я подняла уровень этого дара до его первой единицы. Просто шастала по родному дому и находила заначки с алкоголем! И их оказалось немало! Причём не все папины.

В библиотеке в одной из книг отыскалось несколько банкнот старого образца. Я вздохнула. Увы, забрать я их не могла, хотя купюры всё ещё ходили в обращении. И дело не только в моём воспитании и понятии чести. К сожалению, вынести из дома в Пепельных землях можно лишь то, что он позволит. И тут важно не прогадать! Деньги нужны были мне отчаянно. Но мелкими суммами в моём случае не спасёшься. Так что буду просить что-то поинтереснее.

Правда, пока я не обнаружила, что именно. Никаких тайников с драгоценностями или забытых сейфов даже мой дар не видел. Это усложняло дело.

И тут я снова услышала позвякивание посуды. Так-так-так, интересно, что там происходит. Я пошла на звук и увидела, как служанка достаёт парадный сервиз. Вскоре и Ираиду Семёновну увидела.

– Галка, зараз космы повыдираю!

Так, но это уже было. Получается, я всё уже видела? Это меня обескуражило. В предыдущих домах круг событий длился куда дольше. А тут что? Какие-то бессмысленные разговоры, смерть от сердечного приступа… Что здесь расследовать?

Хотя, похоже, я всё же знаю, подумала я, глядя на спускающуюся чету Смородиновых. Кто же вас, Афанасий Всеславович убил?

Глава 3

Сейчас Большеозёрск находился практически на границе Пепельных земель. Раньше этот город входил в Озёрную губернию. А потом в неё и ещё пять провинций пришла беда. Пятьдесят два года назад ткань мира порвалась сразу в нескольких местах, и откуда-то извне стали проникать странные твари, не похожие ни на одно местное живое существо. Сначала они шли осторожно, принюхивались, прятались, скрывались от местных, но надолго их терпения не хватало, и начиналась резня. Чудовища бросались на всё живое, без жалости уничтожая и животных, и людей, и стариков, и детей, и больных, и здоровых. Складывалось ощущение, что им претит само существование кого-либо отличного от них.

От мелких тварей отбивались успешно, но порой встречались и особи больше деревенского дома. А небольшие и средние существа частенько сбивались в стаи, против которых в одиночку было не выстоять. Но хуже всего стало то, что из прорывов вырывались не только живые существа, но и похожая на яд чуждая магия. Она впитывалась во всё – землю, камни, деревья, вещи, людей и зверей – и отравляла их. Сначала понемногу, потом всё сильнее. В какой-то момент, если не убраться подальше от заражённых мест, изменения становились необратимы. Существо этого мира умирало и превращалось в чужеродную тварь.

Где-то быстро, где-то медленнее земли около прорывов умирали и перерождалась в зону, где жить могли только такие же отравленные её энергией чудовища. Тогда, полвека назад думали, что именно это и погубит человечество, ибо закрыть прорывы не удавалось. Пепельные, как их назвали, земли всё расширялись и расширялись, порождая одну волну паники за другой. Однако три года назад дыры, из которых сочилась чуждая энергия, вдруг затянулись сами. Ядовитая магия не ушла, но перестала расширять свои владения, а потом и вовсе пошла на спад. Немного.

И вот на этой освободившейся территории и стоял Большеозёрск и ещё с десяток городов. Именно в них и находилась основная работа для меня и, увы, Горимысла. Пепельная магия оказалась безжалостна к человеческим строениям, довольно быстро разрушая их. Однако не все. Некоторые дома не просто оставались целыми, а, по сути, превращались в своеобразные артефакты. Приобретали особые свойства, которые нынешним хозяевам очень хотелось бы сохранить. Кто откажется от дома, который распознает своих? Чьи стены не может тронуть ни плесень, ни атакующее колдовство? Или где всегда комфортная температура, а пыль и грязь самостоятельно выметаются на улицу? Вариантов таких прекрасных изменений имелось множество, но как правило, дом становился неприступен для воров, паразитов и нападений. Кроме совсем уж мощных заклятий.

К бочке мёда, как водится, прилагалась ложка дёгтя. Сначала такое строение требовалось очистить. Не от грязи или тварей – от воспоминаний. В каждом подобном доме магия воспроизводила какой-то один, самый яркий – или вызвавший больше всего эмоций, или ключевой для семьи – момент. Появлялись мороки, практически не отличимые от тех, кто участвовал в произошедших когда-то давно событиях, и раз за разом проживали их. Выглядящие как настоящие люди, эти полу-призраки не реагировали ни на что, просто двигались в раз и навсегда заведённом порядке. И пока это происходило, войти и выйти могли только хозяева и обладатели дара как у меня.

Даже для Горимысла вход в пепельные особняки, как их иногда назвали, был закрыт. Он мог только открыть дверь, но не шагнуть внутрь. Однако это не мешало ему по-своему «очищать» дома. Этот рыжий мерзавец просто запускал одно единственное, хоть и весьма энергозатратное заклинание, и оно избавляло особняк от мороков, но при этом уничтожало всё полезные свойства, которые дом получил от пребывания в Пепельных землях. Всё равно, что старинную картину вместо реставрации залить растворителем! Да, грязь очистили, а толку? Картина, которая могла стоить сотни тысяч, теперь имеет цену подержанного холста!

Мой же дар позволял сохранить все приобретённые качества дома. Всего-то нужно было разгадать загадку, исправить несправедливость или раскрыть преступление, из-за которых появились мороки. И всё готово – приезжай и живи с комфортом!

Казалось бы, польза от именно от моего способа освобождения домов очевидна. Однако воспользоваться им решались не все. Боялись, что я что-то не то увижу. Дворянские рода предпочитали брать умельцев с таким даром в клан, что гарантировало их молчание. Если же человек отказывался, то помогала магическая клятва. Разболтаешь кому-нибудь – умрёшь. Но любое ограничение можно отойти, не так ли? Поэтому многие семьи не допускали в свои пепельные дома чужаков. Кто знает, что там вскроется?

Впрочем, смельчаки всё же находились. И платили за мои услуги немалые деньги. Раньше я, конечно, не стала бы так рисковать, но сейчас выбора не оставалось. Или так, или моя семья потеряет большинство своих прав, а я не смогу сама выбирать, как жить дальше. Меня такое не устраивает! А значит, мне нужны деньги. Много! И я их добуду! Чего бы Пепельным землям это ни стоило!

Настрой у меня был, заказы тоже, но нужная сумма всё равно пока казалась какой-то невероятной. И до неё было ещё пока очень далеко. Поэтому нечего медлить! Надо действовать.

Я честно ещё раз просмотрела весь круг событий, подмечая детали, кто знает, что пригодится, и наконец воззвала к пепельному дару. Когда же подняла веки, мир вокруг изменился, став таким, каким был во времена зациклившихся событий. Если я не смогу прервать их, то навеки останусь в этом круге, тело умрёт, ведь ему необходимы вода, еда и сон, а отражение души так и будет бродить меж других мороков и искать истину. Именно поэтому Олег отговаривал меня каждый раз. Наивный.

Так-с, с чего бы начать? Афанасий Всеславович вышел из своей комнаты. Меня всегда поражало, насколько живыми выглядят мороки. Не зная правду, не отличишь от живого! Сейчас надо быть осторожней. Теперь я для них не невидима. Пепельный дар встроил меня в круг, сделав частью привычного и позволив взаимодействовать, однако лучше не действовать совсем уж нагло. Мороки перенимали характер человека, и если поссоришься с ними, добиться правды будет затруднительно.

Поэтому я дождалась стука в дверь, на который все отвлеклись, и шмыгнула в комнату хозяина дома. Спальня Смородинова почти не изменилась. Более чисто, краски поярче, мебель поновее. Стены обклеены зеленоватыми обоями с растительным орнаментом. На кровати из резного дерева покрывало того же оттенка. Рядом стоял ночной столик с подсвечником и книгой. Я подошла поближе и прочитала название на обложке: «Исследование о природе, человеке, природных и иных богатствах». Серьёзная вещь. Папа читал её, когда хотел мгновенно заснуть.

В целом обстановку можно было бы назвать сдержанной: того же резного дерева комод, шкаф и зеркало в полный рост. Никаких вазочек, кружевных занавесок, прикроватных ковриков и горшков с цветами. Единственное, что радовало глаз – это печь с зеленоватыми изразцами. На плитках изображались всякие бытовые сценки, разглядывать которые хотелось бесконечно.

Но я, разумеется, сразу принялась за обыск. Может, у Смородинова была любовница? Ещё моложе жены? Или род давно в долгах? Или Афанасий Всеславович прознал про измену жены и готовил ловушку? А ещё в те времена очень любили вести дневники. Вот бы найти! Просто подарок был бы! Наверняка там столько по-настоящему интересного!

Никакого дневника я, разумеется, не нашла. Когда мне что-то доставалось легко? Да и вообще каких-либо тайников даже тишайшим даром не обнаружила. Хотя прошла внимательно всю комнату. Смородинов-старший явно доверял домочадцам и слугам: даже драгоценности – кольца, запонки, заколки для шейных платков – лежали в обычной, даже на примитивный замочек не закрытой шкатулке на туалетном столике.

Так и ушла бы ни с чем, если бы не додумалась внимательно оглядеть печь. Один из изразцов подсвечивался. В те мгновения, какие потребовались мне, чтобы пересечь комнату, я уже вообразила, как Афанасий Всеславович перед выходом сжигает что-то невероятно важное. Документы, например, какие-нибудь. Завещание! Или разоблачающие измену письма. Долговые расписки!

Если всё это превратилось в пепел, как мне узнать, что там было⁈ Поэтому, оказавшись рядом, я схватилась за изразец обеими руками. Вернее, попыталась это сделать. На плитке не оказалось никаких ручек, как в заслонке печи, или иных выступающих элементов, за которые можно было схватиться. Я едва не взвыла от нетерпения и злости. Начала тыкать в различные углы изразца, нажимать на него, простукивать. В общем, явила все те качества, которые из меня усердно выбивали в Училище: любопытство, нетерпение и стремление действовать, не подумав. А всего-то требовалось внимательно посмотреть на печь и найти ещё одну особо тщательно вытертую плитку.

Немного с ней повозившись, я сообразила нажать на головы изображённых купцов. Внутри что-то щёлкнуло, и подсвеченный моим даром изразец выдвинулся вперёд, как обычный ящик в тумбочке. И зачем тайник было размещать в таком месте? Стены печи нагреваются же! Неужели необычность места пересилило опасения потерять всё документы из-за высокой температуры?

Внутри действительно лежали письма. Я жадно схватила их и сразу почувствовала, что они прохладные. Будто не рядом с печкой лежали, а на продуваемом подоконнике. Заинтересовавшись, я даже пощупала внутреннюю часть ящика. Он тоже оказался холодноватым. Магия, что ли, какая? Артефакт или продуманная механика? Понятия не имею. Но идея хороша!

Прихватив письма, я уселась за туалетный столик. А хотелось завалиться на кровать… Сколько недель я уже не спала в нормальной постели? Эх… Впрочем, воспоминание о том, как на ней лежал труп хозяина, мгновенно охладило моё желание. Да и… неприлично это. Даже в зачарованном доме.

Дрожащими от нетерпения пальцами я открыла первое письмо.

'Дорогой Папенька!

Не осудите меня за молчание в ответ на ваши письма, включая последнее. Долго не решалась взять перо в руки, да сердце – не камень. С тех пор как схоронила матушку, пусть радушно её встретят предки, стало мне ещё больнее думать о вашем с ней разрыве. Для меня всегда оно будет предательством и изменой.

Однако вчера приснился мне престранный сон: будто мы все сидим за одним столом как прежде. Маменька Ваш любимый фарфоровый чайник разбила, а Вы не бранились, а только вздохнули и сказали: «Главное, все живы». Я проснулась и долго плакала. Горько так стало – за себя, за семью нашу, за то, что не общаемся. Ведь оно ведь и правда: главное, что и вы, и мы с Ростиком живы. Матушку уже не воротишь, я же без вас, а вы без меня живете. Кому от этого хорошо? Разве что Зинаиде Ипатьевне. Но ей менее всего хорошо хочу делать.

Я же живу тихо, в молитвах и трудах. Место получила в женской гимназии – уроки чистописания и словесности даю. Девицы хорошие, шалят, но я их люблю, и дело мне нравится. Так что всё у меня хорошо, обошлась и без Ваших денег, не переживайте.

Ростику привет можете не передавать, я сама ему отпишу.

От всей души желаю Вам оставаться здоровым и счастливым.

Т. С.

18 Хмурня 5461 года от с. м.'

Т. С.? Хм… за ужином Ростислав постоянно упоминал какую-то Томочку. Может, Т. С. – это как раз Томочка? Тамара Смородинова? Дочь Афанасия Всеславовича и сестра Ростислава. То, что Зинаида – это вторая жена Смородинова-старшего, я уже догадалась. Только думала, что он женился на ней после смерти первой супруги. А Ростислав не любит её, возможно, потому что новый брак слишком быстро после похорон случился. А дело, оказывается, ещё хуже: Афанасий Всеславович развёлся с матерью своих детей ради молоденькой девицы! Это и сейчас считается отвратительным, а в те времена и подавно. Неудивительно, что дочь предпочла уйти из дома. А Ростик оказался не таким принципиальным…

Ладно, посмотрим, что во втором письме. Тот же изящный почерк, недаром Томочку взяли чистописание преподавать! Только дата – на пару недель позже.

'Здравствуйте, Папенька.

Письмо Ваше получила. Благодарю, что написали. Я тоже думала всё это время – и решила, что довольно. Довольно боли и обиды. Вы однажды сделали свой выбор, я была, есть и буду с ним не согласна, но он уже сделан. Матушки больше нет, и у меня на свете нет больше родных, кроме Вас с Ростиком.

Хорошо. Я приеду.

8-го листопада регулярным дилижансом. Встречать меня не надо. Я вполне в состоянии добраться самостоятельно. Как и жила последние семь лет. Посмотрим друг на друга, поговорим. Если Вы не передумали, конечно. Ростиславу не говорите, что я приеду. Пусть сюрприз будет. А то ежели я передумаю вдруг, он точно дров наломает.

Зинаиде Ипатьевне кланяться пока не буду. Увижу – тогда видно будет. Не требуйте от меня лишнего в первый же день.

Остаюсь Ваша дочь,

Т. С.'