Текст книги "Варвара начинает расследование (СИ)"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Я пробралась в комнату Виктора, порадовавшись, что дверь он не запер. Интересно, так всегда было или это на радостях, в смысле, забыл закрыть, выбежав на крики? Нет, определённо надо освоить взлом замков. Нужнейшее в моём деле умение. Матушка изведёт все свои нюхательные соли, когда узнает, чему учится её дитятко. М-да… Может, не так уж и не права была Гиена, говоря, что тишайший дар достаётся нам от самого гнусного предка? Меня так вечно тянет на какое-то непотребство.

Размышляя подобным образом, я разглядывала комнату с помощью именно этого дара. В этот раз тайник замаскировали весьма умело: двойное дно саквояжа я сама не обнаружила бы ни при каких обстоятельствах. Через некоторое время у меня на руках оказались деньги и документы. Купюры я с немалым огорчением отложила. Толстенькая, кстати, пачка. И не скажешь, что бедствуют. А вот документы – открыла.

Паспорт принадлежал некому Любистокову Родиону Спиридоновичу. Портретных карточек тогда ещё в документы не вклеивали, но описание имелось. И по всему выходило, что этот самый Любистоков и есть брат Зинаиды. Только волосы в паспорте указаны были как темно-русые, а у Виктора были светлые, как и у сестры. Но ведь и перекрасить можно. И пусть этим обычно актриски всякие промышляют, но технология-то известная!

Выходит, они оба обманывают Смородиновых! Никакой он не брат, а вообще какой-то приблудный. Ужасно, если задуматься: живёт неизвестно кто на правах родственника, за одним столом с хозяином сидит и рога же ему наставляет! С другой стороны, хотя бы не инцест. Хуже этого трудно себе что-то представить.

Больше ничего интересного в комнате не нашлось, и я с облегчением выскользнула из неё. Сама же размышляла о том, кто же всё же писал Смородинову-старшему и зачем? Я никак не могла придумать причину, по которой кому-то нужно было проворачивать подобный фокус. Рано или поздно обман должен был раскрыться. Значит, цель была краткосрочной. Должно было что-то произойти в самое ближайшее время.

Допустим, Афанасий Всеславович поверил и искренне ждал дочь, надеясь с ней примириться. Не дождался, расстроился – и словил сердечный приступ. Но мог и не словить. Да и разве известие о смерти дочери не привело бы к сему результату куда более гарантированно? Какой-то ненадёжный план. А если Смородинов-старший хотел переписать завещание? Может, даже переписал…

Надо поискать в его кабинете, если уж в спальне не нашла. Я спустилась вниз и направилась к двери, рядом с которой висела та картина с девушкой на мостках. Планировал ли хозяин повесить здесь портрет новой жены? Вряд ли, если хотел хотя бы подобия мира в семье. Кстати, если бы Афанасий Всеславович переписал завещание, включив в него дочь, то кому досталась бы доля Тамары? Она считалась бы наследницей или мёртвые не наследуют? Если первое, то её доля перешла бы брату, так?

В кабинет я попала спокойно, что меня удивило: не запирает, что ли? А нет… похоже, обычно запирает. Просто ключ есть не только у хозяина: Ираида Семёновна увлечённо рылась в уже открытом сейфе. Интересно, ей доверили код или она сама его как-то подглядела?

– Что ищете, Ираида Семёновна? – поинтересовалась я, захлопывая дверь и запирая её, дабы наш разговор не услышал кто-нибудь ещё.

Женщина вздрогнула и резко обернулась, выпрямляясь.

– Что вы здесь делаете⁈ – яростно спросила она и, будто это не её застали на месте преступления, добавила: – Выйдите немедленно!

– И не мешать вам воровать? – усмехнулась я. – Деньгами берёте или драгоценностями?

Экономка побагровела так, что я испугалась, что в доме появится второй померший от сердечного приступа за сутки.

– Я не воровка! – взвизгнула она и сама явно устыдилась этого тона. – Я ничего не ворую, барышня, – более спокойно добавила женщина.

Я могла бы усомниться, но зачем спорить? Пусть человек расскажет свою версию, а там посмотрим.

– А что вы делаете? – я демонстративно сложила руки на груди и всем своим видом выражала недоверие.

Ираида Семёновна вскинула подбородок и, явно с трудом сдерживаясь, чтобы не отчитать меня, произнесла:

– Восстанавливаю справедливость!

Прозвучало пафосно, что мгновенно усилило моё подозрение.

– Вам не выдали оплату за прошлый месяц? Не компенсировали расходы на дом? Пообещали уволить без выходного пособия?

Чем больше я говорила, тем яростнее становился взгляд экономки.

– Нет, нет и нет! И даже есть уволят, шишиги с ними! Меня с руками в другом доме оторвут!

– Тогда какую же справедливость вы восстанавливаете? – продолжила провоцировать я.

– Не ваше дело! – рявкнули в ответ.

Я пожала плечами и сделала вид, что готова уйти.

– Пожалуй, позову остальных домочадцев, – протянула я. – Наверняка они захотят поучаствовать в таком важном деле.

– Нет! – Ираида Семёновна прямо на глазах сдулась. – Не надо никого звать.

– Тогда рассказывайте! – приказала я.

Она долго мялась. Мне даже пришлось вновь демонстративно взяться за ручку двери. Только после этого экономка всё же начала излагать свою истину.

– Зинка – дрянь редкостная! Мало того, что семью разрушила, до смерти барыню довела, так ещё настолько задурила хозяину голову, что он завещание на неё переписал!

– Всё на неё⁈ – поразилась я. – Чем же ему сын так не угодил?

– Да там хитро. Вроде как он ещё умом не повзрослел и может дел наворотить, а Зинка, значицца, управлять его долей наследства будет. Пока не решит, что он уже не дурак.

Я опешила. Что за странное условие? Тут и тому самому дураку понятно, что Ростиславу не видать отцовых денег как своих ушей. Я, конечно, особо близко со Смородиновым-младшим не общалась, но на идиота он не походил. И не в такие руки отдавали наследство, и те его сохраняли, пусть и не всегда. В любом случае ставить сына в зависимое положение от женщины, которую он на дух не переносит, – это жестоко.

– Теперь вы понимаете, что я не могу этого допустить? – проникновенно произнесла Ираида Семёновна, прочитав на моём лице реакцию на этакое непотребство.

– Вы хотите просто похитить завещание? – уточнила я. Это важно для истории. Почему я не додумалась вызнать родословную нашего заказчика? Гадай теперь, кому в итоге досталось состояние Смородиновых!

– Да. Афанасий Всеславович наверняка не выкинул предыдущее завещание, а там всё поровну. Пусть оно и остаётся. Хотя будь моя воля, ни единой монетки Зинке бы не оставила. Пусть возвращается в свою дыру варить уху и командовать курами!

М-да, умеют некоторые ладить с людьми…

– Меняйте, – кивнула я. Всё равно если это произошло, не мне вмешиваться. Да и если вмешаюсь, это в реальности ничего не изменит. – Только как быть с поверенным? Наверняка же у него сохранилась копия.

Ираида Семёновна довольно улыбнулась.

– С поверенным дело уже решено.

– Вот как? – подняла я брови. Но мне только усмехнулись в ответ.

Экономка же вытащила из сейфа все бумаги и начала споро перебирать их. Наконец нашла нужный документ и показала мне. Там действительно было прописано это чудовищное условие. Ираида Семёновна, убедившись, что я не собираюсь вмешиваться, взяла бумагу, отнесла в камин, по летнему времени без огня, и там попыталась сжечь. Документ горел плохо. Наверняка был защищён магией или специальными алхимическими растворами. Но экономка несколько раз поливала его какой-то жидкостью, отчего тот вспыхивал ярче и постепенно сгорал. Успокоилась женщина только, когда разворошила кочергой пепел, что остался после сожжения.

Я же в это время нашла другое завещание. Датировано оно было предыдущим годом. В нём действительно состояние делилось поровну между Зинаидой и Ростиславом. Денежные пособия начислялись и экономке с кухаркой. Мне ужасно захотелось уточнить, не из-за этого ли пункта возникло такое стремление к справедливости, но мне удалось удержать свой вредный язык. Да, я и так умею.

– А домочадцы знали про новое завещание? – вместо этого спросила я.

– Разумеется, – гневно ответила Ираида Семёновна. – Знатный скандал был, когда хозяин его озвучил. Зинка ликовала. Чужим же этот позор не открывали. Ежели, конечно, кто не проболтался.

Выходит, что у Ростислава не было мотива убивать отца. Наоборот – всё больше желать ему долгих лет жизни и крепости ума, ясность которого его явно покинула. А вот у Зинаиды – наоборот. И у её «братца», читай любовника. Может, она нарядилась под Тому и что-то ему наговорила. Мог ли Смородинов в темноте спутать жену и дочь?

– А они похожи – в смысле Зинаида и Тамара? – спросила я.

На меня посмотрели, как на умалишённую.

– С чего им быть похожими? Они же не родственники. Зинка – каланча с сиськами, волосы белёсые, зенки серые. А Томочка – в мать пошла: невысокая, худенькая, тёмненькая, глаза ровно у лани!

М-да… может, конечно, и магией как-то постарались внешность изменить, но план всё равно сомнительный. Интересно, натешились уже полюбовнички и можно ли осмотреть комнату сей роковухи? Или ещё развлекаются?

Я протянула Ираиде Семёновне завещание. Она аккуратно положила его в сейф и закрыла дверцу. Но я всё равно успела заглянуть ей через плечо. Денег внутри лежало немного. Что ж мне так не везёт-то?

Я убедилась, что экономка вышла из кабинета и закрыла за собой дверь. Конечно, это не гарантировало, что как только я скроюсь за поворотом, она не зайдёт снова. Но пока поверим на слово.

В комнате Зинаиды никого не оказалось, но и каких-то особо интересных тайников не нашлось. Шкатулка с драгоценностями да бутылка вина в шкафу. Ни писем, ни подозрительных документов, ни портретов любовника. Да и зачем они ей, если оный в соседней комнате обретается? Я вспомнила свою идею про изменение внешности и принялась искать парик, необычную одежду и артефакты. Ещё облик могло изменить зелье, но на туалетном столике различных флаконов оказалось не меньше трех десятков, и как среди них обнаружить нужный, я не представляла. На себе я пробовать их не собираюсь! Вдруг это зачтётся за еду или питьё, и прости-прощай, моя прекрасная будущая жизнь, здравствуй, ничем не любый мне чужой дом.

В общем, опочивальня больше всего выигрывающей от смерти Смородинова-старшего подозреваемой меня разочаровала. Может, это как раз и указывает на жёнушку как на убийцу? Всё продумала, доказательств против себя не оставила… Сложно.

Мороки взялись повторять круг, и я решила ещё раз понаблюдать за ними во время застолья. В дом как раз вошёл Арсений. В этот раз я обратила внимание, что Ростислав выскочил в холл не из своей комнаты и не из гостиной. А откуда? Откуда-то из-за лестницы. Так коридор, ведущий в малую гостиную, библиотеку и бильярдную. Надо пройтись по ним более внимательно. Но сначала посмотреть застолье ещё раз.

Я уселась на один из стульев у стены и принялась наблюдать. Учителя не раз ругали меня за постоянные отвлечения и общую рассеянность. Считаю, что зря. Когда было интересно, я слушала, не отрываясь! А если скучно, то… переводила внимание на то, что веселей и привлекательнее. Например, наблюдать за жуком, ползущим вдоль подоконника, куда увлекательнее, чем слушать про каких-нибудь мхом заросших философов! Стрелять из Громушки приятней, чем зубрить мёртвые языки! Даже танцевать лучше, чем считать всякие углы и параллелепипеды! Хотя танцы тоже скукота, если сравнивать с магией. Правда, выяснилось, что огненными шарами и ледяными стрелами бросаются очень редко. По-настоящему грозные и нужные заклинания куда менее эффектны.

Но, конечно, и учения философов, и мёртвые языки, и параллелепипедные углы, и разные танцы я выучила. Высижу и здесь. Хоть это и непросто: внимание раз за разом соскальзывало на всякие мелочи. Вот Ростислав кидает злые взгляды на мачеху. Но не только на неё. Он с каким-то ожиданием смотрит в сторону окна. Или пустого стула? Вот Арсений печально вздыхает при каждом упоминании Томочки. Он так странно ответил на мой вопрос о ней. Не может ли быть так, что он уже знает о её смерти? Запросто. Да, газета была не местная. Но он тоже мог её увидеть. Да и Ростислав наверняка поделился с лучшим другом своим горем.

Я засмотрелась на Арсения, пытаясь понять, что ему известно, и совсем упустила тот момент, когда Виктор разбил бокал. Повернулась уже на звук. И вся эта ситуация вдруг показалась мне такой искусственной. Но зачем её было разыгрывать? Уж не подсыпал ли «братец Зинки» яд своему сопернику за её внимание? Надо будет в следующий раз максимально пристально посмотреть этот момент.

Всё-таки следить за шестью людьми разом не так уж просто. Что-то мелкое можно и пропустить. Та-ак… почему шесть-то⁈ Их же пять! Понимая, что просто ошиблась, я всё же не могла оторвать взгляд от пустого стула с неубранными приборами для гостя-сюрприза. И снова приборы лежат ровно, а не так, как их положила прислуга. И даже бокалы выровнялись по одной линии. Но я не видела, чтобы они двигались. Слишком медленно это происходило? У кого найдётся столько терпения?

Похоже, люди за столом тоже что-то заметили: Виктор то и дело поглядывал на пустой стул. Так… А ведь Ростислав тоже на него глядит. Не в окно, как я думала раньше, а туда, где должна была сидеть сестра. Ныне покойная сестра.

Если в первый раз, наблюдая за ужином, я испытывала скуку и неприязнь, но сейчас ощущала какую-то подспудную тревогу. Так бывает, когда помнишь, что скоро должно случиться что-то важное, но забыл, что именно. Ненавижу! Всему надо вести учёт! А в этих Пепельных землях делать записи не так-то просто! Я ещё уехала из дома в спешке, забыв писчие принадлежности. Позор, конечно. Эх…

Вот и с этим ужином самые элементарные вещи кажутся неочевидными. Что проще – подсчитать число сидящих за столом? И то, мерещится всякое. Может, ожидания хозяина дома так сильны, что мороки пытаются их воспроизвести? Никогда о подобном не слышала, но люди с моим даром не так часто делятся знаниями. Или на самом деле шестой человек всё же был, но мороки не показывают его? Нет, это я уже фантазирую. Хотя… Окончательно запутавшись, я решилась на эксперимент: шагнула вперёд и протянула руку к пустому стулу, пытаясь коснуться того места, где было бы плечо сидящего человека.

Боль прошибла меня от кончиков пальцев до самого плеча.

Глава 7

На миг тёмный туман, то и дело мельтешащий перед глазами, стал плотнее. Мне даже показалось, что я увидела чёрные глаза и сверкнувшую в них ярость.

Вот тут мне стало действительно страшно. Будто подошла к самому краю скалы и глянула вниз. Пришлось трижды напомнить себе, что это всё не по-настоящему. Этих людей здесь нет. Остались только воспоминания о них, мороки, даже не призраки. Но рука болела до сих пор. И это было очень по-настоящему.

Более того, ладонь начала неметь, и мне пришлось растирать её, возвращая чувствительность. Вроде помогало, но всё это время меня колотило: вот только парализованной остаться тут не хватало!

Ноющая боль в руке и занудность уже не раз слышанных разговоров привели меня к мысли, что можно прогуляться по особняку ещё раз. Вдруг в нём что-то ещё интересное происходит. Я почти радостно вышла из столовой и даже заподозрила себя в том, что на самом деле просто нашла удобный предлог, чтобы отказаться подальше от пугающего пустого стула. Подумала ещё немного и сочла, что слишком сурова к себе.

Стоило мне пройти гостиную и оказаться в холле, как рука перестала болеть, а тревога улеглась. Теперь мне казалось странным, что я так запаниковала. Может, это какое-то колдовство? А как это проверить? Не представляю. Так что лучше не буду терять времени и что-нибудь узнаю. Я свернула в тот коридорчик за лестницей и призвала тишайший дар. Проверим-ка ещё раз на тайники.

Самым внимательным образом я прошлась по малой гостиной, библиотеке и бильярдной, но ничего нового не нашла. Тут бы мне и успокоиться, но интуиция подсказывала, что нужно ещё поискать.

И тут на меня вылетела служанка. На ловца и зверь! Я поймала её за локоть, чем вызвала тихий вскрик. Что ж ты, милая, такая перепуганная? Подумаешь, появляется какая-то незнакомая девица из пустоты, так чего орать? Пепельная магия делала меня чем-то настолько привычным, что его почти не замечаешь, как, например, не замечаешь стен, мимо которых идёшь. Если, конечно, ничего не делать и молчать. Ежели я встану посредине комнаты с пистолетом, попробуй меня не заметь!

– Ой, барышня, напужали! – прижала руку к груди Галка. – Чуть дух к предкам не вылетел!

– Прости, милая, – улыбнулась я со всей найденной в закромах доброжелательностью. – Скажи, Галочка, а ты в комнатах убираешься или ещё кто-то?

– Да кто же ещё, барышня? – всплеснула руками горничная. – От рассвета до заката мою, драю, за столом прислуживаю, Ираиде Семёновне помогаю, иногда и на кухне приходится подсоблять! Есть ещё Трошка, но он больше починить там что, охранить, принести, унести. Ну и Рохня, конюх, за лошадками ходит. Ой, барышня, а чего-то вам потребно, мож? – она вдруг посмотрела на меня с опаской. – Или не по нраву шо? Так я мигом исправлю! Только Ираиде Семёновне не жалуйтесь!

Наши служанки экономку тоже побаивались. Но в том, как Галка это произнесла, мне почудился отголосок какой-то недавней ситуации. Ну-ка, ну-ка.

– Да кто ж на тебя жаловаться пойдёт! Да ещё Ираиде Семёновне! Зинаида Ипатьевна её тоже боится! А хозяин и сам может гаркнуть.

– Ну так Ростислав Афанасич! – выпалила горничная и мигом побелела, сообразив, что сказала лишнего.

– Ой да что ему не так может быть? Сорочку не догладила? – деланно отмахнулась я.

– Сорочки ему сама Ираида Семёновна наглаживает! – почти возмутилась служанка. – Она в нём души не чает! Всё для него сама делает. Ростик то, Ростик сё. Я только в комнате убираю.

Она и на подмену завещания ради него пошла. Ещё неизвестно, как она с поверенным дело решила. Может, и на шантаж пошла. Или подкуп. Но это ж какие деньги нужны!

– Даже так? Что же ему такое плохое сделала? – хмыкнула я, продолжая разговор. – Кипяток на штаны пролила?

Девушка покраснела, хотя я не совсем поняла, что её смутило. Неужели я в точку попала? Или она что-то неприличное подумала?

– Да было-то всего один раз! И давно уже! – через силу проговорила она и тут же вновь затараторила: – А недавно он на меня Ираиде Семёновне пожаловался, потому что я якобы какую-то книгу убрала из его комнаты! Отродясь книги не читал, а тут вдруг! Нужна она мне, эта его книга! Их вон в библиэтэке скока! Я и не видела никакой книги у него в спальне! А я уж пыль вытираю везде-везде, уж приметила бы!

– Несправедливость какая, – посочувствовала я, гадая, правду ли девчонка говорит или нет. Горничная тут же состроила печальную мину. – А что за книга была, Ростислав Афанасьевич не говорил?

– Нет, – насупилась Галка. – Только ругался сильно. Видать, шот важное там было!

И она вдруг хихикнула, так характерно сверкнув глазами, что я мигом подумала про разного рода пикантную литературу. Вполне возможно, кстати. Отпустив служанку, я задумалась. Нет, не стал бы Ростислав поднимать бучу из-за книги со срамными историями. Скорее всего, это что-то другое. Может, и ерунда, но лучше выяснить, а то мало ли – вдруг важно? И я отправилась искать экономку.

⟰ ⟰ ⟰

– Книга? – Ираида Семёновна смотрела на меня с подозрением. Интересно, мороки могут запоминать то, что произошло в прошлом круге воспоминаний? Проще говоря, я ей подельница по уничтожению завещания или просто какая-то малозначимая девица из домашних? – Да, Ростислав Афанасьевич искал на днях какую-то книгу. Говорил, что Галка убрала её, а он не дочитал.

– Ростислав Афанасьевич не производит впечатление любителя почитать перед сном, – вспомнила я слова горничной.

– Что есть, то есть, – вздохнула экономка. – Вот Томочка очень любит почитать. А этот… – она махнула рукой, потом спохватилась и договорила: – Но, видать, что-то интересное попалось. Так-то ежели и читает, то более в библиотеке. Я или Галка ему туда чаи носим. С печеньем. Так что там Ростик… славу Афанасьевичу уютно. Я так и сказала ему, что Галка снесла книгу туда.

– А она отнесла разве? – удивилась я.

– Не признаётся, – поджала губы Ираида Семёновна. – Но могла и приврать, чтобы нагоняй не получить. А могла и забыть, у этой девицы ничего в голове не держится! Но в любом случае куда ещё могла книга деться?

– Ростислав мог и сам её куда-то отнести да забыть, – предположила я.

– Мог, – согласилась экономка с таким видом, будто я обвиняю царя-батюшку в краже вилки.

– А что за книга была? – не отставала я.

– Он не называл, – всё ещё недовольно ответила Ираида Семёновна. – Но, видать, нашёл её, раз больше спрашивать не стал.

Весь её вид говорил о том, что разговаривать она со мной не хочет. Ещё пару секунд и найдёт повод, чтобы уйти. Надо срочно спросить всё, что меня интересует. А что меня интересует? А!

– Может, книгу просто кто-то из домочадцев забрал? – захлопала я ресницами.

– Ростислав Афанасьевич покои свои запирает, – через губу пробурчала экономка. – Только у него и у меня ключ есть. Я свой Галке выдаю на время уборки.

– Запирает собственную комнату? В отчем доме? – поразилась я.

– Как эт-та… появилась. Да ещё братец ейный, так и стал запирать. И тут я его понимаю. Чужие люди всё-таки, – и она посмотрела на меня с вызовом, очевидно, ожидая, что буду возражать. А чего возражать, если полностью согласна? Хотя нет, не полностью.

– Да я только недавно к нему в комнату зашла, она открыта была! – хорошо, что настоящих людей, кроме меня, здесь нет. А то сгорела бы со стыда, что захожу в спальню к чужому мужчине, ещё и говорю об этом. Вот и сейчас Ираида Семёновна выпучила на меня глаза, поражаясь моей непристойности. Я гордо вскинула подбородок и не стала ничего объяснять. Не служанка, чтоб оправдываться перед экономкой!

Та наконец сообразила это и отвела взгляд.

– Да, иногда забывает, – пролепетала она, немного выбитая из колеи.

– Сам забывает? – уточнила я. – Или кто-то дубликат ключика сделал?

Ираида Семёновна явно хотела отрицать, да так и застыла, явно переосмысливая какие-то более ранние события.

– Всяко может быть, – ответила она наконец. – Но вряд ли. А сейчас, простите, барышня, дела, – сделала намёк на книксен и скоренько ушла. Ну ты посмотри, какая шустрая не по делу.

Но теперь эта самоходная книга меня заинтересовала сверх всякой меры, так что я с неприличной для благородной девицы поспешностью метнулась в библиотеку. Хорошо, матушка меня не видит, а то опять бы в укор поставила.

Вообще библиотека может многое рассказать об истории рода. Некоторые семьи покупают книги ради красивого корешка, и это всегда заметно. Иногда в ней много литературы какого-то одного направления, например, по магии, и это тоже весьма показательно. Порой большая часть книг относится к одному периоду, и сразу понятно, кто из хозяев увлекался чтением.

По нашей родовой библиотеке можно было отслеживать смену поколений и интересов семьи лучше, чем об этом могла бы рассказать клановая летопись. Например, дед забил все полки литературой про Пепельные земли. Книги по ним написали уже намного позже, чем случился прорыв. Но статей в различных журналах печаталось немало. Дедушка вырезал их и составлял специальные альбомы. Иногда там же лежали письма его коллег и собственные полевые наблюдения. Читая эти заметки, я узнала о Пепельных землях, тварях и магии больше, чем за все годы обучения в Училище.

Матушка с сёстрами обожали сентиментальные романы, и целый шкаф отвели именно под них. Двоюродная прабабка, которую я в живых, увы или к счастью, уже не застала, увлекалась зельями разной степени законности, и её гримуары хранили в отдельном помещении, подальше от людских глаз. Кстати, в подвале до сих пор находилась её мастерская с несколькими десятками готовых эликсиров непонятного назначения. Ни у кого не поднималась рука их выкинуть, прабабка нагоняла страх даже после смерти. Интересно, как добиться такого же уважения? Зельями, что ли, тоже заняться?

Я представила себя в тесной коморке со всякими малоаппетитными ингредиентами и разом отмела эту идею. Размышляла я обо всех этих глупостях не просто так, а шагая вдоль стеллажей и разглядывая книги. Расставляли их по системе, по крайней мере, по темам, а не по корешкам. Магия к магии, история к истории, география к географии. Пыль тоже регулярно протирали, но лёгкий налёт всё же присутствовал, выдавая, что библиотекой пользовались не так уж часто, раз уж прислуга здесь слегка манкировала своими обязанностями.

А, может, я зря ищу что-то особенное, и Ростислав просто переживал за свою заначку, которую я уже нашла в прошлый раз? Обидно будет, если так. Однако нужно убедиться. Вдруг в этом неожиданном интересе к чтению кроется что-то необычное?

Пыль в этих поисках должна мне сильно помочь. Даже жаль, что её не так уж много. Ещё и свет не везде одинаковый, попробуй разгляди этот тонкий слой. Хорошо хоть, стеллажи тёмного дерева. Первым делом я, конечно, отправилась к книге, в которой прятали деньги. И с удивлением обнаружила, что её не открывали уже давно. Я даже ради интереса вытащила её снова, и таки да – на пыльном покрывале отчётливо появился след.

Я тут же воодушевилась и начала действовать уже системно – от шкафа к шкафу, от начала до конца. Вот когда порадуешься, что Смородиновы не заядлые книгочеи. Вспомнилась библиотека в Училище, где до верхних полок можно было добраться только по лестнице выше меня ростом. Аж плечи передёрнулись от ужаса при мысли, что пришлось бы искать в таком месте.

На скорый результат я не рассчитывала, ибо прекрасно помнила закон: с какого места ни начнёшь искать, нужное окажется в самой дальней точке. Наука, конечно, подобную взаимосвязь отрицает, но я убеждена: есть какие-то специальные духи, которые ответственны за неукоснительное исполнение этого закона. Поэтому, когда мне повезло уже на четвёртом ряду, я немало удивилась.

Здесь хранились книги по географии. В основном они рассказывали о дальних краях, но имелось и несколько про местные земли. Вот одну из них и доставали недавно. Вытащила её и я.

«Верования Мироустинской, Озёрной и Заболоцкой губерний» значилось на обложке. Автором выступал некий Диодор Сельдереев. Я пролистнула страницы с названием и выходными данными и открыла оглавление. Былички, сказания, поверия, космология – эти слова повторялись в нём немалое количество раз. Однако…

А может, всё проще? Я приподняла разом все листы и отпустила, надеясь в мелькании страниц увидеть заначку. И нашла.

Только не деньги, а небольшую карточку с портретом. Рисовали его, скорее, для развлечения, чем всерьёз. Об этом говорила и небрежная штриховка, и чернила, которыми вместо красок или карандаша был исполнен портрет, и неровные края бумаги, явно вырезанной из более крупного листа. Однако девушка на изображении получилась характерная и, скорее всего, узнаваемая.

Какое-то время я смотрела на неё. Художник изобразил только голову, шею и плечи. Но волосы заштриховал, так что скорее всего, у модели они были тёмными. Глаза вышли очень выразительные – большие, умные, серьёзные. А ещё они казались мне неуловимо знакомыми.

Неужели Ростислав так вызверился из-за этого портрета? Надо показать Ираиде Семёновне, может, она знает, кто это. Мой взгляд невольно соскользнул на текст над карточкой.

'Глава седьмая

О злобных духах и призывах, что суть врата в пагубу

Бытует в захолустных весях Заболоцкой губернии, особенно же в тех селениях, что прилегают к Серому пл ё су …'

Внутри что-то нехорошо ёкнуло. Я отодвинула карточку и вчиталась в текст.

'…предание тёмное и пугающее душу даже самого бесстрашного коробейника. Сказывают старики, что когда в семье поселяется горькая утрата и кто-то из домочадцев отходит к предкам, унося в сердце своём зло на кровных – либо за обиду, либо за раздел наследства несправедливый, либо за тяжкое слово, – тогда мёртвый не покоится в земле. Он ворочается, стонет в гробу и шепчет имена живых, призывая их к ответу. И из обиды этой может родиться сущность коварная и пагубная для тех, кто причастен к событиям, породившим злобу ушедшего.

Имя ей – наругша.

Принимает она облик того, из чьей обиды родилась, но обычным глазом её не углядеть. Лишь в тот миг, когда наругша решает напасть, проявляется она в мире видимом. А доселе узреть её можно лишь краем глаза, да и то как лёгкую дымку. Однако призванная в дом она ощущается всеми, хоть и не осознается. Люди чувствительные и тем паче обладающие благородной магией больше десятого порога могут воспринять её присутствие более ясно.

Следует, однако, заметить, что по сказаниям наругши редко появляются сами по себе. Обычно их именно призывают.

Для призыва надобно, чтобы в доме, где случилась смерть, по прошествии девяти дней, но не позже сорока, накрыли вечернюю трапезу. И меж живыми домочадцами следует поставить прибор как для ещё одного гостя. И в течение ужина он должен стоять, а стул или лавка напротив него – оставаться пустыми. Тот же, кто затеял это, должен трижды назвать имя усопшего. А как почует чуждое присутствие, произнести имя того из живущих, кого он желает погубить.

И тогда, как говорят в селениях Заболоцкой губернии, тот, кого обрекли, ночи не переживёт. Сердце у него станет, как уголёк остывший.

Горе же тому, кто кликнет наругшу попусту или назовёт имя невиновное. Ибо сущность сия не различает правды и кривды; она берёт того, кого ей отдают, как пёс хватает брошенный кусок. И было в летописях губернии записано, как один купец, желая извести брата, призвал тварь, но в сердцах запнулся и вымолвил имя дочери своей меньшой. Наутро нашли её холодной, а купец сам вскорости обезумел от горя и повторял раз за разом, что пустой прибор надобно со стола убрать и немедля'.