Текст книги "Варвара начинает расследование (СИ)"

Автор книги: Елизавета Шумская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 4

А ведь восьмое число месяца листопада – это сегодня, если верить газете. Не дочь ли ждал Афанасий Всеславович? Дочь, которая не простила ему развода с матерью и винила его в её смерти. Отец хотел примирения, а она?

Смородинов-старший ждал её весь ужин. Но всё же Томочка не постучалась в дверь родного дома. Не пришла. Передумала или что-то другое? Так… А ведь Ростислав говорил что-то про ремонт моста, из-за которого время пути затягивается. Может, она просто не успела? Объезд мог затянуться и на час, и на два, дороги всегда непредсказуемы. А листопад – месяц дождливый. Опоздала, возможно, промокла, забрызгала одежду и обувь грязью, вот и решила войти в дом не с парадного входа, а через чёрный, чтобы выйти к родственничкам, включая Зинаиду, при полном параде. Я видела дверь во двор на кухне. Такие часто не запирают. Или у неё могли сохраниться ключи, или она знала, где они лежат. Возможно, такое? Вполне.

А ещё запросто Томочка могла вообще не пойти в столовую, а сразу направиться к отцу. Если она неожиданно появилась, то могла его напугать до смерти? Хм…

Что-то мне сложно это представить. Афанасий Всеславович ждал её. Наверняка, прислушивался, надеялся, даже если начал злиться.

И опять же умер он около одиннадцати. Ужин начался в шесть. Это на пять часов она задержалась? Из-за чего? Непогода? Я попыталась вспомнить одежду Арсения, друга Ростислава. Была ли она мокрой? Можно пойти пощупать пальто. Но если сильный дождь, то люди обычно при входе сетуют на погоду, отдают зонтик, извиняются за лужи с обуви и тому подобное.

Я ещё раз перечитала письма и, положив их обратно, спустилась в холл. Нашла место, куда прислуга определила верхнюю одежду Арсения и ощупала её. Нет, совершенно сухая. Конечно, дождь мог идти за городом, обойдя его самого стороной, так что это ничего не доказывало.

После я прошла на кухню, где хозяйничала пожилая полноватая женщина с насмешливыми глазами. Похоже, это и есть Будана Немидовна. Понимаю, почему Зинаиде с большим трудом удавалось отдавать ей распоряжения. Такой, пожалуй, прикажешь. Я бы к ней и не сунулась по доброй воле.

Чем хорош мой дар, так это тем, что я для всех в доме становлюсь чем-то своим, привычным. Мой интерес не удивляет, даже наоборот, вызывает желание помочь. Я, увы, ещё не разобралась, могут ли мороки мне врать или нет. Но ежели они не желали на что-то отвечать, то молчали или отговаривались какой-нибудь ерундой, а то и вовсе уходили.

В Училище развитию пепельной магии уделяли преступно мало внимания, однако всё же общеизвестно, что мороки – это не души и не призраки, это, скорее, слепки воспоминаний, имеющие тот характер, те знания и те манеры, которыми обладал оригинал. Поэтому общаться с ними лучше как с обычными людьми, если желаешь получить хоть какую-то информацию.

Я снова жадно вдохнула запахи и посетовала, что есть в пепельных домах нельзя.

– Будана Немировна, добрый вечер! Вы всё ещё у плиты? Ужин, смею заметить, уже в разгаре, а вы всё продолжаете свои труды! Поистине усердие, достойное лучшего применения.

В ответ мне прилетел саркастичный взгляд.

– Ежели вы, барышня, от Зинаиды Ипатьевны с каким новым рецептиком, то передайте ей, шо пусть скажет, чего надобно, а в дело моё не лезет. Не место барыне на кухне… даже если привычна она к плите.

Ага, снова этот намёк. Значит, и прислуга в курсе происхождения Зинаиды.

– А она привычна?

– Зинка-то? – повариха хохотнула. – А то вы не знаете, что у ейной семейки платьев на всех дочерей не хватало, что уж о прислуге говорить! Все девки у плиты стояли! А то и у печи, уж не знаю, что там у них. И ведь туда же! В барыни! Указания мне теперь раздаёт! Свела Лидию Макарьевну в могилу, окрутила барина и важничает, будто заслужила. Тьфу, блудница!

– Ого, да вы ненавидите её!

– А за шо её любить? – Будана Немировна продолжала что-то помешивать в огромной кастрюле. – Семью разрушила, барыню с барышней из дома выжила. Братца своего притащила, живёт на всём готовеньком, только деньги из Афанасия Всеславовича тянет!

– А я вот слышала, что Афанасий Всеславович решил с дочерью помириться. И она даже согласилась, – наконец нашла я повод свернуть в нужную мне сторону.

– Он-то давно с Тамаркой пытается помириться. Да Томочка наша не такая. Пока в доме эт-та – она в дом ни ногой. Так и заявила ему, – повариха упёрла руки в боки и даже ногой топнула, то ли дочку изображая, то ли поддерживая её.

– И сегодня не приходила? – уточнила я.

– Нет, конечно, – фыркнула женщина. – Тут такой переполох бы начался, приди она! Уж крику бы было! Я бы лично всё слезами залила!

– Так это если через парадный. А она же могла и через чёрный ход зайти, – я кивнула в сторону двери.

– Зачем? – удивилась Будана Немировна.

– Зинаиде, например, не хотела на глаза показываться, – пожала я плечами. – В порядок себя привести сначала.

– Вообще такое не в Тамаркином характере. Но даже если бы вдруг решила бы так поступить, то я б увидела. Я ж тут с утра стою!

– Неужто и не выходили ни разу? – прищурилась я. – До уборной там али воздухом подышать?

– Чего им дышать? Открыл окно – и дыши, – фыркнула кухарка. – А так-то да, пару раз выходила. Но тут постоянно кто-то у меня крутится. Галка всё время так и вертится рядом. Только смотри, чтобы не сожрала чего-нибудь. Уж она бы чужого не пустила! А коли б Тамара б представилась, то Галка ко мне бы мигом прибёгла. Её хоть и приняли после развода хозяев и старую барыню она не знала, а всё равно Зинку терпеть не может. Та ж гоняет её по каждому пустяку. Нарочно! Власть свою показывает. Голытьба она и есть голытьба, никакого достоинства.

Повариха достала из холодной кладовой блюдо с множеством мелких пирожных, таких прелестных, что я поняла – надо бежать отсюда. А то не удержусь и съем хоть одно!

Скороговоркой поблагодарив, я выскочила из кухни и вернулась в гостиную на софу. Могла Тома проскочить через кухню незамеченной? Могла, но сделать это было бы непросто. Будана Немировна выходила редко. Другая прислуга находилась на кухне часто. Окна там во двор. Если в них подглядывать, то и тебя заприметят. Сложновато. Но не невозможно.

Могла ли кухарка выгораживать барышню? Вполне. Зинаида Будане Немировне действительно не по душе. Но мне показалось, что говорили мне правду.

Я остановилась посреди холла и нахмурилась. Надо поговорить ещё с горничной и экономкой. Но тут из гостиной вышел Арсений. Совершенно мне пока непонятный персонаж. Я точно помню, что ушёл он первым. Тут у меня вопросов не возникло: я бы и сама сбежала с этакого вечера при первой возможности. Однако сейчас его выйдут провожать, и у меня есть всего пара минут, чтобы его расспросить.

– Арсений! – подскочила я к нему и даже тронула за рукав, ибо он не сразу среагировал, а время дорого. – А вы знали, что Томочка сегодня должна приехать?

– Томочка? – удивился он, и его лицо дрогнуло в какой-то непонятной для меня эмоции. Но молодой человек быстро взял себя в руки и покачал головой. – Дорого бы я дал, чтобы её снова увидеть.

Прозвучало горько. Так горько, что я даже не сразу нашлась со следующим вопросом.

– Кто хотел бы убить Афанасия Всеславовича? – выпалила-таки я.

В ответ заработала удивлённый взгляд. Ну да, ну да, в этом круге Смородинова-старшего ещё не убили, но позже Арсений не приходил.

– Ну и вопросы же вы задаёте, сударыня, – нахмурился он. – Но если чисто гипотетически…

Я активно закивала головой, мол, да-да, сплошная теория.

– Сложно… Завещание составлено на Зинаиду Ипатьевну и Ростика. Томочки в нём нет. Но Ростик любит отца.

– Они же весь вечер препирались!

– Ах, милая барышня, они всегда ссорятся, – Арсений пожал плечами. – А сегодня Ростик почему-то Томочку начал вспоминать. Знает же, что это выводит Афанасия Всеславовича из себя. Но ведь Ростислав не ушёл с матерью, остался.

Да, это аргумент.

– А не могло ли что-то перемениться после развода и кончины матушки? – торопясь, спросила я.

– Не имею ни малейшего представления, – раздражённо поморщился Арсений, и я поняла, что правду мне не ответят. – Вопросы исчерпаны, сударыня?

– Последний, – я умоляюще сложила руки. – Чему это вы так изумились, когда Ростислав обмолвился, что мост ремонтируют?

Мой собеседник облегчённо рассмеялся. Этот вопрос не казался ему столь же неуместным, как предыдущие.

– А тому, любезная барышня, что никакой мост нынче не чинят. Мы сегодня там как раз проезжали – можете спокойно пользоваться, никаких препятствий.

– Ага… в смысле благодарю за ответ.

Мне захотелось втянуть голову в плечи: я будто наяву услышала окрик нашей преподавательницы по этикету, которая ненавидела это моё просторечное «ага». Я даже понимала её правоту, но избавиться не могла. Его всегда так весомо произносил дедушка, что у него это «ага» окрашивалось в десятки различных смыслов… Эх… мне до такого искусства ещё далеко. Ой, в смысле, надо стараться избегать этого слова в разговорах в обществе.

Тут из гостиной наконец вышел Ростислав, и я скользнула в сторону. Про меня тут же забыли. Я же разглядывала Смородинова-младшего и размышляла, зачем он соврал насчёт моста? Заметил, что отец переживает и решил дать удобное объяснение? Но Тамара так и не приехала, так что Афанасий Всеславович расстроился бы всё равно, пусть и чуть позже. Да и за ужином Ростислав постоянно вспоминал Тому, чем только бередил рану. Не понимаю…

Надо бы обыскать его комнату… Но тут на меня выскочила Галка с подносом грязной посуды. На ловца и зверь. Я пошла за ней и задала вопрос про Тамару.

– Да я её и в глаза не видела, – возмущённо ответила горничная. – Я бы не позволила бы чужому по дому шастать! Ишь чего!

– Она могла сказать, что дочь хозяина, – предположила я.

– А я могу сказать, что императрица, только кто ж мне поверит? – Галка поудобнее перехватила поднос.

Действительно…

– А Ираида Семёновна давно в этом доме служит? – уточнила я.

– Дольше всех.

На этом я отпустила девушку и решила, что надо найти Ираиду Семёновну. У нас дома экономка на пару с дворецким знали всё. Получше нашего!

Пока я искала её, вновь наткнулась на тот пейзаж с дамой в белом на мостках. Сейчас пятно от снятой когда-то картины особенно выделялось на обоях. А ведь по размеру как раз походит для семейных портретов, что развешены в коридоре.

Экономку удалось перехватить по пути к комнатам прислуги. Поворот от них находился недалеко от кабинета хозяина дома, и я попросила её пройти вместе со мной.

– Скажите, а что за картинка здесь висела раньше? – я внимательно смотрела на неё, отлично зная, как безупречно порой слуги старой закалки умеют держать лицо. Поэтому и заметила полыхнувшую в глазах ярость. Всего миг – но я едва не отшатнулась от силы этого чувства.

– Семейный портрет, – скупо ответила Ираида Семёновна совершенно ровным голосом.

– Нынешних хозяев? – утонила я.

– Афанасия Всеславовича с первой супругой и детьми, – ещё более нейтрально ответила она.

– Афанасий Всеславовича сегодня ждал Тамару. Она пришла через чёрный ход? – ошарашила я её вопросом.

Некоторое время Ираида Семёновна молча смотрела на меня.

– Томочка бы не пришла в дом, где эт-та… – она махнула рукой куда-то в сторону гостиной.

– То есть Тамара не приходила? – всё-таки спросила я, но ещё до её слов поняла ответ.

Выходит никто дочь Афанасия Всеславовича не видел. Кроме него самого. Возможно. Доказательств-то у меня никаких. Я вновь задумалась. А что если Томе не позволили встретиться с отцом? Убили, похитили, уговорили не приезжать, соврали что-нибудь этакое… В завещании-таки было указано двое наследников. Если бы Тамара помирилась с батюшкой, то их мигом бы стало трое. То бишь доля первых двоих уменьшилась бы. А Ростислав соврал про ремонт моста, из-за которого регулярный дилижанс мог задержаться. Зачем он это сделал? Чтобы отец не принялся искать дочь? Мог ли Ростислав вообще знать, что сестра приедет?

Мог. Она ему отдельно писала. Скорее всего, сообщила, что будет с визитом. Я мигом представила себе, как Ростислав тихо впускает Тамару в дом, обнимает, ведёт к себе в комнату, чтобы пообщаться от души, и там… душит её. Или оглушает и связывает. Почему не в городе? Хм… Если бы в городе, то дом бы этого не запомнил. Так что даже если Ростислав убил сестру где-то за пределами особняка, я этого не увижу и вряд ли узнаю. Хотя могли остаться улики. Например, забрызганная кровью одежда или опустошённый смертельный артефакт, или… да множество вариантов. Надо срочно осмотреть комнату этого мерзавца!

Перешагивая через две ступеньки разом – видела бы меня матушка! – я побежала наверх.

Комната Ростислава выглядела куда приличнее, чем спальни моих братьев. Лёгкий хаос, конечно, присутствовал, но у меня самой и то больше. Значит, с организованностью у него сложностей нет. Или это слуги такие усердные? Мои братья могли навести беспорядок за полчаса, а то и меньше.

Я сразу воззвала к тишайшему дару, ибо не надеялась, что убийца оставит улики на виду. Первый тайник нашёлся под матрасом. Я азартно схватилась за стопку плотных картонок величиной с полпяди и тут же едва не отбросила. Непристойные картинки! То бишь карты с полураздетыми натурщицами, да ещё и не просто нарисованные, а выполненные светописным способом! Что делало их особенно реалистичными и оттого пикантными!

У братьев, кстати, тоже имелись. Только качество получше. Всё же мы живём в эпоху быстрого прогресса.

Вернув картинки на место, я продолжила поиски. Один из ящиков стола подсветился алым и оказался заперт на ключ. Зараза! Если я сейчас взломаю замок, Ростислав заметит. Конечно, его памяти хватит на один круг, но всё же я побаивалась. Все говорили, что мороки не могут причинить вреда человеку с пепельной магией моей направленности. Но меня не отпускала мысль, что те, кто мог бы рассказать обратное, из зачарованных домов как раз и не вышли.

Покружив по комнате, я перебрала в голове множество вариантов, но пришла к мнению, что надо рискнуть и взломать ящик. Вот какого ещё навыка мне не хватает – вскрытия замков! И получится не благородная девица, а воровка-шантажистка-взломщица. Маменька с папенькой будут счастливы, м-да.

На столе я нашла перочинный нож и принялась им ковыряться в замочной скважине. В историях, что печатают на последних страницах газет, герои всегда так легко это делают, а мне пришлось изрядно повозиться. Да и сила оказалась нужна, шишиги побери. М-да, в воровки меня всё-таки не возьмут. Тут слепым надо быть, чтобы не заметить этакой работёнки.

Что ж, это даже радует. Меньше искушений, хе-хе. Осталось только с этаким даром шантажисткой не стать. Вот недаром тишайший дар скрывают, недаром.

Мои старания оказались вознаграждены. Правда, совсем не так, как я думала. В ящике стола поверх остальных бумаг лежал плотный конверт. Заломы и потёртости выдавали, что в руки его брали не раз. Однако содержимого в нём оказалось не густо – одна вырезка из газеты.

'С прискорбием извещаем родных, друзей и знакомых Тамары Афанасьевны Смородиновой, что сего 12-го хмурня 5461 года от с. м. в Липзани, после тяжкой и непродолжительной болезни, на 24-м году жизни она скончалась.

Скоротечная чахотка длилась всего шесть недель. Лучшие липзанские доктора не могли остановить губительного течения недуга. До последних дней покойная сохраняла ясность ума и мужество, окружённая заботами медицинского персонала и своих учениц…'

Дальше шёл рассказ о её жизни и сетования об уровне медицины. Я же сидела как громом поражённая.

Тамара Смородинова была мертва уже без малого месяц…

Глава 5

Это меняло всё. Все мои логические построения. А ещё я точно помнила, что первое письмо, найденное в комнате Смородинова-старшего, было датировано восемнадцатым днём месяца хмурня. То есть через шесть дней после смерти Томы!

Но мёртвые не пишут письма!

По крайней мере, я на это надеюсь.

Что-то мне жутковато стало. Я ещё раз прочитала заметку. Обычный некролог. Но почему Ростислав хранил его вот так? И ведь никто в беседе при упоминании Томочки не сказал стандартных «Пусть с гордостью встретят её предки» или «Прими, небо, её душу». Да и вообще говорили о ней как о живой. Разве что Арсений… Он как-то странно отреагировал на мои слова. Но если и знал, то мне не сказал. И, скорее всего, никому не сказал.

Так с кем же переписывался Афанасий Всеславович?

Отложив конверт с газетной вырезкой, я вновь заглянула в ящик. Там лежали письма – и все от Тамары. Последнее – в серпене. Если чахотка длилась около шести недель, то получается, что они переписывались до начала болезни. Я перебрала письма. Они приходили нерегулярно, редко, когда чаще одного раза в месяц, когда реже. Может, поэтому Ростислав и не встревожился, перестав получать от сестры послания? Я взяла несколько последних конвертов. Открыла и достала заполненные красивым – и уже знакомым – почерком листки.

Ни о каком прощении и встречи с отцом речь в них не шла. Или обсуждали бытовые вещи и новости о знакомых, или ругали Зинаиду и, в меньшей степени, отца. М-да, как смерть меняет людей.

Я всё сложила и вернула на место. Ящик, конечно, безнадёжно испорчен, но если Ростислав сегодня не полезет его проверять, то, может, и обойдётся. Всё-таки у меня ещё маловато опыта, никак не могу вычислить все правила, по которым существуют мороки. Смогу ли я когда-нибудь их все узнать? Хватит ли мне времени, чтобы разобраться? На самом деле, лучше бы этим рейдом и ограничится, всё-таки в Пепельных землях действительно жутко. Я, когда навязывалась Олежке в компанию, не понимала до конца, на что иду. Теперь осознала. Но куда деваться? Деньги роду по-прежнему нужны. Мне буквально пришлось заставить себя прекратить снова думать о Зибо-Осиновых и заняться делом. А то знаю я себя: мне бы только позлиться. Злиться же проще, чем работать.

С этой мудрой мыслью я вышла из комнаты и решительно направилась вниз. Если Тамара выбыла из числа подозреваемых, как пишут в тех самых рассказах на последней странице газет, то мне нужен новый кандидат!

На середине лестницы я остановилась, осознав, что даже не знаю, как убили Афанасия Всеславовича! Если это был не испуг от неожиданного появления дочери, то что? Я искренне надеялась, что мороки появились именно из-за убийства, которое никто таковым не посчитал. По крайней мере, все круги в моих предыдущих пепельных домах разрывались, именно когда я выводила преступника на чистую воду. Но рассказывали, что иногда нужно что-то другое, например, помирить людей или найти потерянную вещь.

Я очень надеялась, что этакая задача мне не попадётся. Мой дар не работал, если предмет не был спрятан намеренно. То есть закатившуюся под комод серёжку я с помощью магии не найду, а вот детские сокровища вроде камня с дыркой – «куриного бога» – и плана постройки пиратского корабля запросто.

Но как мне узнать причину смерти? Попробую расспросить доктора. Скажет ли он мне что-то большее, чем поведал остальным?

Круг как раз подходил к моменту, когда обнаружили тело хозяина дома, и мне осталось не так долго ждать появления лекаря.

Его, конечно, провожали до дверей, но мне удалось отвести его в сторону и спросить:

– Доктор, вы обмолвились, что следов благородной магии не обнаружили. А не могла ли быть использована какая-либо иная энергия?

Тот уставился на меня круглыми глазами.

– Какая же иная, позвольте вас спросить?

А, шишиги побери, пепельная сила же ещё не проникла в мир! Для него существует только благородная магия и тишайшие дары. Но использование последних никак не определись. По крайней мере, я о подобном не слышала.

– Например… от нежити, – предположила я. – Всякая там нечисть и иже с ней.

– Дом защищён и от нежити, и от нечисти, сударыня, – он поднял руку и указал на знак рода Терновых, которые славились своими охранными чарами. – Посему не стоит искать чёрную кошку в тёмной комнате, коли её там нет вовсе.

Это тебя тут нет!

– Действительно ли её там нет? – я понимала, что лучше бы промолчать: смысл спорить с мороком? – Быть может, вашего уровня магии просто недостаточно, чтобы сию кошку засечь?

– Я знаю своё дело, сударыня! – ожидаемо возмутился лекарь. – Следов воздействия артефакта нет, я проверил это амулетом, который ни разу не давал сбоев. А насчёт уровня магии… так у Смородиновых никогда этот уровень больше восемнадцати не подымался. Даже у самого Афанасия Всеславовича! Ростислав с Тамарой добились четырнадцатого. Зинаида Ипатьевна даже до десятки не доросла. Брат её вообще магией не наделён.

– Вообще? – удивилась я. – Совсем? Разве он не из дворян?

– Из дворян, – кивнул целитель. – Но вы прекрасно знаете, что такое случается. Тем более род захудалый.

– А вы знаете этот род? – заинтересовалась я.

– Только понаслышке, – махнул он рукой. – У них едва достало средств старшую дочь в свет вывезти. Но уж она, надо отдать должное, не сплоховала. Афанасий Всеславович, да простит меня небо за эти слова, вмиг очаровался. Я даже настоял проверить его на приворот… случались в моей практике, знаете ли, неприятные инциденты!

– И что же? – заинтересовалась я.

– Всё чисто, – пожал он плечами. – Только женское обаяние и мужская дурость. Что касается вашего вопроса, сударыня, то перестаньте терзаться напрасными подозрениями. С моим-то девятнадцатым уровнем я любое заклинание от Смородиновых вмиг бы углядел.

Он сдержанно попрощался и ушёл. Я же решила обыскать комнату этого подозрительного братца, пока он занят, скажем так, утешением вдовы. А пока поднималась, вспоминала одну из своих преподавательниц. Вот как наяву перед глазами встала!

Промеж собой мы её звали Гиена – за редкостную доброту и порядочность, разумеется. Но рассказывала она хорошо, вбивая слова в голову, словно каблуки в пол:

– Когда-то давно дворянами назвали тех, кто умел управлять энергией, которую по глупейшей традиции принято величать магией. Благородной магией, если точнее. Уровни тогда не измеряли, но сил первым дворянам хватило на то, что встать во главе и основать свои роды, – Гиена всегда ходила меж рядов и помахивала указкой. Все ученицы – пятнадцать девушек, включая меня, со слишком сильным даром для домашнего обучения – сидели с идеально прямыми спинами, ибо эта указка обрушивалась на них при малейшем намёке на сутулость. – Даже тогда маги уже умели творить боевые и бытовые заклинания, а также пускать энергию на развитие и совершенствование своих немагических навыков. Вы и сами прекрасно знаете, как это работает, но озвучу, дабы потом на экзамене вы не хлопали на меня глазами и не говорили, что этого не было на лекции. Итак, все меня слушают или кому-то придать мотивации?

Указка сделала круг меж пальцев преподавательницы. Тишина стала просто кристальной.

– Энергия, как вода, – удовлетворившись сим эффектом, продолжила Гиена, – предпочитает идти по тому руслу, которое уже проложено. У лучника она укрепляет руку, делает зорче глаза, усиливает меткость. У мечника она повышает силу и ловкость, оттачивает движения. У алхимика она улучшает память и делает зелья более эффективными. Лекарь лучше исцеляет, учитель доходчивее рассказывает, актёр убедительнее играет. Разумеется, с помощью магии можно создавать так любимые нашими мужчинами боевые заклинания, защитные, но эффективнее всего использовать её именно так, как я только что рассказала. Если кто-то не понял принцип работы благородной магии, может убираться с урока, я больше повторять не намерена. Что, никто не уходит? Все всё поняли? Ну что ж, проверим на экзамене.

Гиена с совершенно каменным выражением лица оглядывала нас, но казалось, что облизывается, чуя скорую добычу.

– Теперь что касается магии проклятой – или пепельной, как называют её различные деликатные умники. Она есть не у всех. Может появиться даже не у дворян, и не только потому, что их маменьки грешили с благородными. А потому, что их маменьки шастали поблизости от Пепельных земель, пользовались вещами оттуда или додумались заиметь артефакты с проклятой силой. Да-да, я знаю, что среди вас тоже есть пепельные магички.

Она будто невзначай встала между мной и Святославой. Гиена искренне считала, что этого достаточно, чтобы обеспечить нам как обладательницам проклятой магии весёлую жизнь. Правда, не учла, что за время, прошедшее с её молодости, многое изменилось. По крайней мере, проклятой эту энергию перестали считать. Но опасной она по-прежнему оставалась.

– Можете поблагодарить за это своих матушек или тех, кто додумался им обеспечить соответствующие условия. Обычно это папеньки и прочие неравнодушные родственники. Пепельная магия богопротивна и чужда нашему миру. Она явилась вместе тварями, прорвавшимися в наш мир, и уничтожила цветущие земли! И те, кто ею обладают, хоть и полезны, но полезны как золотари, опорожняющие нужники. Поэтому если хотите выполнить свой долг перед семьями, то бишь выйти замуж и принести потомство, молчите о своём позоре, иначе все приличные женихи будут обходить вас стороной и будут правы.

Указка таки прилетела по спине, к счастью, не мне, а Вере, которая позволила себе обернуться на меня со Святославой.

– Сидеть прямо, Черёмухина! – рявкнула Гиена и для острастки ещё саданула указкой по столу перед её лицом. – Никакой выдержки! Позорище! Разве это поведение девицы благородного рода⁈ Сегодня же отпишу вашей матушке о вашем непотребном поведении!

Тишина в комнате звенела так, что бившаяся в окно муха вызывала жгучую зависть: у неё был хотя бы призрачный шанс сбежать.

– Теперь про тишайшие дары, – через какое-то время продолжила преподавательница, удовлетворившись отчаянием на лице Черёмухиной. – Названы они так, потому что говорить о них не принято даже самым близким. А знаете почему? Потому что это дары передались людям от самых гнусных их предков – душегубов и татей. В ка-а-аждом роду хоть один такой да сыщется! Вот его тёмной души это наследство. И это всегда какая-то дрянь. Потому о тишайшем даре не должен знать никто, кроме вас и императора. Ибо зло можно использовать во благо, ежели на то будет воля государя. И не при каких других обстоятельствах. Ясно вам? Ни при каких.

Я не раз думала, верила ли сама Гиена в то, о чём говорила. Ведь все прекрасно знали, что ежели тишайший дар имелся, его использовали, всегда использовали. И я тоже.

Да что там! Он мне даже нравился!