Текст книги "Первый Предтеча V (СИ)"

Автор книги: Элиан Тарс

Соавторы: Игорь Нокс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Свят, – позвал я главу гвардии. – Браунштейна нужно срочно увозить.

– Уходи незаметно с Цицероном, – кивнул он. – Машину дальше уж какую-нибудь найдёте, а мы будем стоять, пока не подоспеют наши. Главное, не спалитесь, чтобы за вами хвоста не была. Пусть все думают, что мы в полном составе сидим в пиццерии.

– Справитесь? – серьёзно уточнил я.

– Глеб и ребята молодцы – держатся, – серьезным тоном произнес он. – Боезапаса пока в достатке, а у меня ещё три манекена в резерве. Протянем. А ты довези его, Первый, – он бросил быстрый взгляд на юриста. – Северским нужен этот человек.

– Да и не только Северским, – хмыкнул я.

Что ж… пусть прямо Святогор этого не сказал, но он был рад отослать меня домой.

Нянька, чтоб ему…

Но пусть думает, что присматривает за мной. Я тоже всё вижу.

– Цицерон! – крикнул я. Когда боец подошел, я вкратце пересказал ему нашу задачу. Свят уже ушел к остальным.

– Машина? – хмыкнул он. – А есть вариант!

Перед уходом я наложил на всех «воздушный саван», отправил пару воздушных копий по самым резвым противникам, а затем осторожно поднял на руки Браунштейна.

– Командир! – Лапа догнал нас у чёрного хода и сунул мне в руки плоскую тёплую коробку. – Тут это… я между делом сообразил, духовка у них знатная. Виктору передайте, когда очнётся. Сил набраться.

– Ему будет не до еды, – заметил я, принимая коробку. – Но жест засчитан.

Лапа улыбнулся и хотел уж было что-то сказать, но его окрикнул Святогор:

– К станку, хорош жрать!

А дальше вновь развернулся штурм. По зданию палили не переставая. Но мы с Цицероном уже бежали к служебному выходу, а затем, вылетев на улицу, увидели наш сегодняшний транспорт.

Во внутреннем дворике, недалеко от служебного входа стояла крошечная городская малолитражка «Мотылёк» – машинка неопределённого возраста, выкрашенная в цвет томатного соуса. По бортам её шли белые буквы: «Папа Пеппе. Горячая пицца». На крыше торчал пластиковый короб в виде куска пиццы с грибами.

Ключи Цицерон заранее снял с крючка за стойкой пиццерии – ранее он приметил их рядом с графиком доставки.

Браунштейна мы уложили на разложенное заднее сиденье, я устроился рядом, не снимая ладони с его груди. Цицерон сел за руль, повертел головой, оценивая крошечные размеры кабины, и переставил кресло до упора назад.

Хорошо, что я сидел не за ним – а то бы не поместился.

«Готов?» – спросил я Руха.

«Обижаешь», – отозвался тот.

На северной стороне парковки, подальше от нашего двора, одна за другой вспыхнули две машины Брагинских. В стане врага поднялся крик – все взгляды и огонь потянулись к пожару.

Я набросил на «Мотылька» растянутый «Воздушный саван». Удержать чары на целой машине стоило почти всех оставшихся сил: контуры малолитражки поплыли, а в висках у меня гулко застучало. Долго не удержу – максимум несколько секунд.

– Пошёл, – выдохнул я.

Глава 12

Цицерон включил передачу, и крохотный автомобильчик плавно тронулся с места. Он покатился по двору, а затем нырнул в проём между гаражами – в ту самую «дырку» в заборе, которую я через Руну Ощущени приметил заранее. Воздушная подушка, окутавшая капот, гасила звук двигателя, и «Мотылёк» ехал по утреннему Брагино почти бесшумно.

На перекрёстке застыла машина брагинских – подкрепление, явившееся по наши души. Правда, сейчас взгляды бандитов были прикованы к густому столбу дыма, поднимавшемуся над «Аквилоном». Мы их не заинтересовали.

Миновали ещё один квартал, затем поворот, ещё один… Когда «Саван» полностью растаял, нас и осажденный торговый дом уже разделяли четыре улицы и шумный рынок.

Рух и Цапля сопровождали нас. Если снова столнемся здесь с брагинскими, Рух станет отличным козырем. Хотя пернатый друг тоже подустал… Что же до швеи… эту балбеску мы просто не можем оставить одну без присмотра Руха. Вот и болтается с ним, как брелок.

Очень полезный, хоть и глупый, брелок.

Цицерон вывел «Мотылька» на трассу и утопил педаль в пол. Движок малютки взвыл на пределе своих скромных возможностей, и автомобиль, кряхтя и попердывая, начал набирать скорость.

Я тем временем набрал Миру. Автомобиль подскочил на кочке, и Браунштейн захрипел. Держать его одной рукой было неудобно, так что я приложил и вторую, вместе с телефоном.

– Алло! – приняла вызов Мира. – Все в порядке?

– Ты на громкой связи. Мы вырвались, везём Браунштейна в Чертову Лапу, ему нужна срочная операция, – быстро заговорил я. – Пусть Игоша подготовит лабораторию – перегонный стол, чистую воду, остатки настоя из холодильника. А ты найди Кравцову и Егорку и приведи их к лаборатории.

– Найду, – твёрдо ответила Мира. По её учащённому дыханию было ясно, что она уже сорвалась с места и говорит на ходу. – Что им сказать?

– Егорке скажи, что нужен донник. И передай ему слово в слово: из десяти прелых охапок годится одна – он поймёт какая именно. Чутьё подскажет.

– Записала, – серьёзно проговорила Мира. – А Кравцовой?

– Кравцовой скажи прямо: сегодня она будет оперировать.

В трубке на секунду стало тихо.

– Но… Она откажется.

– Поэтому не спрашивай её, а ставь перед фактом. И добавь, что лицензии нас не интересуют.

– Хорошо… – не совсем уверенно, но стойко произнесла Мира. – А оборудование? У нас ведь ни инструментов, ни препаратов. Может, скальпели в аптечках найдутся, но…

– Прошу прощения, что встреваю, – подал голос Цицерон, слышавший наш разговор. – По аптечкам доложить могу прямо сейчас. Индивидуальных, наших и трофейных, сорок шесть штук. Перевязки, жгуты, гемостатики в достатке.

– Давай к делу, – поторопил его я. – Сейчас нам понадобятся не перевязки и не жгуты.

– С трофеев Бестужева мы брали две групповые укладки, – заговорил Цицерон быстрее. – Там растворы для вливаний, шовные наборы, четыре одноразовых скальпеля, антибиотики, обезболивающее в ампулах.

– Слышала? – спросил я Миру.

– Слышала, – отозвалась она и проговорила громче. – Цицерон, ты молодчина!

Мой временный водитель самодовольно хмыкнул.

– Тогда так, – продолжил я. – Пусть прямо сейчас Кравцова осматривает эти запасы и, если считает, что чего-то остро не хватает – диктует список недостающего. Сразу же отправь людей в аптеки или магазины медтехники.

– В ветеринарных лавках может тоже что-то найтись, – хмыкнула Мира. – Но… А как же аппаратура? Наркозный аппарат, мониторы…

– Аппаратура приедет с пациентом, – оборвал я. – Дышать за него буду я. Следить за ним буду я. И заводить ему сердце, если придется, тоже буду я. От Кравцовой нужны руки и мастерство. Остальное – моя забота.

– Поняла. Работаю по списку, – сказала Мира и отключилась.

Я мысленно хмыкнул. Самое дорогое в нынешних лечебницах, насколько я успел изучить этот мир, вовсе не ножи и не нитки. Дороже всего – машины, которые дышат за человека, следят за ним и бьют его током в нужный момент. Все три машины в лице меня сейчас уже едут к месту операции на заднем сиденьи пиццевозки.

* * *

Третий штурм пиццерия «Папы Пеппе» встретила последней партией маникенов. Прежних защитников, изрешечённых до состояния дуршлагов, Святогор с почестями оттащил в глубину зала.

– Достойно отслужили, – прокомментировал Лапа из-за лежащего холодильника. – Ни одной жалобы за все время обороны.

Брагинские теперь работали грамотнее – били с трёх точек, перебежками смещались от машины к машине, и под пулемёт всей толпой больше не лезли. Глеб отстреливался экономно, его ребята держали фланги: один с перевязанным предплечьем, второй с прилипшей к затылку мукой – на кухне за это утро много чего разбилось…

Святогор выцеливал перебежчиков из трофейного автомата и вполголоса вёл собственную бухгалтерию:

– Два ствола слева заглохли… Из-за фургона больше не высовываются… А вот те трое мне не нравятся. Тащат что-то.

Лапа услышал командира и, сместившись вместе с пулемётом вправо, дал очередь.

Что-то тяжелое упало на разбитый асфальт и осталось лежать рядом с трупами носильщиков.

Штурм постепенно выдохся, но затишье получалось нервное, с редкими одиночными выстрелами.

В такие моменты передышки Лапа времени не терял. В уцелевшем кухонном холодильнике он раскопал коробку вчерашней пиццы и теперь жевал её, не отрываясь от перезарядки: крышку короба – вверх, ленту – в приёмник, затем крышка вниз и откусить пиццу.

– Холодная же, – заметил Вася – боец Глеба с перевязанной рукой.

– Зато с ветчиной, – пожал плечами Лапа.

Доев, он отправился в холл ТЦ за свежей лентой. Боезапас обороняющиеся изначально складировали подальше от витрин – если прилетит в общую кучу, оборона на этом и закончится.

Тем временем Свят не спускал глаза с линии огня.

Глава гвардии размышлял: своё дело они сделали – приняли огонь на себя, чтобы Северский незаметно уехал вместе с Браунштейном. Но и бежать из пиццерии, теряя оборонительное преимущество, было глупо. Нужно лишь дождаться подкрепления…

Которое почему-то перестало выходить на связь.

В этот раз Лапа долго не возвращался. Затем из глубины торговой галереи донеслось удивлённое хмыканье, следом грохот упавшей вешалки и торжествующий рёв:

– Командир!!!

Свят дёрнулся и повёл стволом в сторону галереи.

– Что у тебя⁈

– Штаны!!! – Лапа ворвался обратно в пиццерию с пулемётной лентой через плечо и брюками в вытянутой руке. – Шестьдесят четвертый! Наконец-то нашёл модель, которая на меня налезает!

– Я думал, тебя там режут… – проворчал Святогор.

Лапа бережно свернул обновку и пристроил её за холодильником.

Веселье оборвалось в один миг. Со стороны дороги медленно выполз грузовик – к его бамперу был приварен ржавый лист железа, словно грубая броня. Из‑за фургона ударил одарённый: он швырял вперёд спрессованные комья земли и асфальта. Каждый такой снаряд врезался в фасад, вырывая из стены куски вместе со штукатуркой.

Святогор нырнул за укрытие и деловито пересчитал оставшиеся магазины. Попытался вызвать подкрепление – но в эфире стояла глухая тишина. То ли бойцов перехватили ещё на подступах к Брагино и они теперь увязли в боях, то ли дело обстояло ещё хуже. Мысль о том, чтобы уйти дворами, тут же рассыпалась – врагов много, перехватят слишком быстро.

– Ну что, мужики, – ровным тоном произнес глава гвардии, буднично перезаряжая автомат. – Место хорошее – кормят, одевают. Видать, тут и помрём.

– Место хорошее, спору нет, – Лапа вытер пальцы о штаны. – Но давайте всё-таки ещё поживём, командир.

– Поддерживаю, – сухо сказал Глеб и вставил последний магазин в свой автомат. – Они мне, суки, ещё за Виктора Валерьевича ответят!

Грузовик взревел и начал разгоняться. Лист железа качнулся, ловя бортом первые пули – казалось, еще немного, и он врежется прямо в витрины пиццерии!

Но вдруг он вспыхнул.

Огонь пришёлся сверху и разом содрал кабину. Таран вильнул, снёс легковушку брагинских и уткнулся в столб.

«Двуногие!»

Голос прозвучал у каждого прямо в голове. Боец с перевязанной рукой сел на пол и изумленно уставился в потолок, Глеб недоумевающе застыл с магазином в руке. Святогор медленно обвёл взглядом своих людей:

– Это сейчас у всех было?

– У всех… – вразнобой отозвались бойцы.

«Говорит Коннетабль Рух, – снова раздался голос. – Для подранков Пухляша – я та самая великолепная птица, уничтожившая почти всех врагов во время спасения ваших задниц из плена! Слушайте меня, неумехи! Первый ушёл, Пухляш дышит. Первый нижайше просил меня проследить, чтобы вы тут не сдохли раньше срока. Так что давайте, двуногие, шевелите крыльями, сторожите кладку! Кто сдох – тот лох!»

С неба ударила вторая полоса огня ровно туда, где скапливалась вражеская штурмовая группа. Кто-то из брагинских пал замертво, а те, кому повезло меньше, заорали и начали кататься по асфальту, тщетно пытаясь сбить пламя.

Один из брагинских с другого направления оголтело закричал, замахиваясь гранатой. Но прямо перед ним мигнул прокол, и вылезший мощный клюв размозжил его голову, а граната так и осталась лежать в руке трупа, пока не взорвалась.

«Умнеет красотка», – раздался гордый голос Руха у всех в сознании.

– А наши мысли ты тоже слышишь, Конь… как он там?.. – быстро спросил Лапа, рванув к пулемёту.

«Коннетабль, неуч! И да, конечно слышу! Ты сейчас думаешь, как быстрее бы всех завалить и пожрать от пуза!»

Лапа испуганно выпучил глаза, пялясь на пролетающую мимо огненную птицу, как на высшее божество.

Тем временем натиск врага ослаб. Одарённый, ещё недавно швырявший комья асфальта, сменил позицию и затаился. Поперёк подъезда дымился обгоревший таран, а возле машин лежали обожжённые фигуры.

Оборона понемногу оживала: Василий вновь тихонько насвистывал себе под нос какой-то пошлый мотивчик, а Глеб наконец-то позволил себе размять затекшую шею.

Увы, передышка была недолгой.

«Со стороны шоссе ещё машины, – произнес Рух уже без веселья. – Много. Среди них чую двоих сильных. Цаплю я приберегу для гостинцев, но всех не пережгу даже я. Вам тоже придется поработать».

Святогор снова пересчитал магазины и пока нетронутые пистолеты. Выходило минут на десять боя, если экономить.

Или на семь, если считать по-честному. Потом – рукопашка. Да они с Лапой могут и голыми руками забрать на тот свет немало бандитов. Вот только вряд ли брагинские, у которых нет проблем с боезапасом, дадут им подойти ближе.

Да и усталости накопилось немало.

– Даже с птицей… – начал было Виталя – второй боец Глеба, тяжело вздохнул и не стал договаривать.

Святогор молчал. Он уже мысленно просчитывал пути отхода: отступать в торговую галерею, подняться на второй этаж, заблокировать лестницы…

В общем-то можно попробовать – враг поверит, что победа близка и меньше будет разрушать здание одного из Совета Двенадцати. Тогда есть шанс порубить нескольких в рукопашку.

Но, опять же…

– Командир!.. – внезапно ожила вдруг рация. Сквозь треск и чужую одышку пробился знакомый голос: – Это Клин, как слышно⁈ Повторяю, это Клин…

Свят на секунду прикрыл единственный глаз и ответил:

– Святогор на связи, слышу тебя, Клин.

– Фух! – не скрывая облегчения, выдохнул его заместитель. А затем четко произнес. – Прорвались через перекрытую улицу, едем к вам!

Лапа перехватил пулемёт поудобнее и ухмыльнулся во всю бороду:

– Ну! Я же говорил, рано ещё помирать.

* * *

Горстка гвардейцев рода Северских удерживала пятачок между гаражами и берегом Волги.

Бирюк уже заметно подустал – несколько раз он использовал свой огненный Дар, отрезая врагам возможность подступить ближе.

Гвардеец Сыч разместился на крыше одного из гаражей, стреляя по машинам из подствольного гранатомёта, но боеприпасы уже кончались.

А стоявший в кузове «Волка» Вяз работал пулемётом по подступам, и уже прикидывал, когда у него закончатся патроны.

Врагов становилось все больше и больше – из дворов подтягивались новые стрелки, патроны таяли, а в рации сквозь помехи прорывалась далёкая канонада. Где-то в глубине района воевал кто-то ещё.

– Экономим! – рявкнул Вяз, меняя магазин. – По одному, прицельно!

Они не знали, сколько им нужно держаться. Не знали, будет ли подкрепление. Но Хабаровский рубеж научил каждого из них выполнять приказы беспрекословно, и сейчас они просто делали свою работу.

И делали ее безукоризненно.

Но всё-таки в глубине души каждый надеялся на чудо. Их господин уже не раз демонстрировал настоящие чудеса – гвардейцы видели это своими глазами и верили, что Антон Игоревич всегда знает, что нужно делать.

Но время шло, брагинские бандиты упорно не хотели заканчиваться.

Вяз получил ранение в плечо, новобранец Фин – контузию от взрыва гранаты. Бирюк выдержал атаку вражеского одаренного и добил его ударом артефактного ножа, но потратил на это весь свой запас Источника.

Остальным десятерым пока везло… если не считать то, что и силы, и боезапас подходил к концу.

С каждой следующей минутой бой проходил всё тяжелее. Однако гвардейцы Северских не думали сдаваться. Несмотря на всю тяжесть, они продолжали биться, веря в успех, и…

Со стороны реки вдруг донесся звук приближающихся моторов.

– Что за?.. – пробормотал раненый Вяз и обернулся.

По утренней Волге к берегу шли катера. Три… четыре…

– Не стрелять! – рявкнул Вяз, уже догадываясь, кто на катерах.

Одним махом он влил в глотку восстанавливающий эликсир и продолжил всматриваться в катера.

С первого спрыгнул здоровяк и оказавшись по пояс в воде непоколебимо, как ледокол, направился к берегу. Он был полностью лысым, без бровей и щетины, отчего лицо его выглядело до странности младенческим.

Плечи при этом в дверной проём вошли бы только боком.

– Северские! – заорал «младенец» совсем не детским голосом. – Не стрелять! Свои!.. – он на миг задумался и поправился: – В смысле, Шрам прислал!

Бойцы на катерах были в сине-белом камуфляже. Стрелять они начали уже с воды – и стреляли крайне метко.

Правда, и брагинские не отставали, тут же открыв огонь по вновь прибывшим.

По здоровяку попали дважды – в плечо и в грудь. Однако он даже не сбился с шага – с его плеча посыпалась серая каменная крошка и растаяла в воздухе, а сам он, проходя мимо гаража, на ходу вырвал металлическую дверь и побежал на брагинских, прикрываясь ею как щитом.

Люди Шрама высаживались на берег в разных местах – кто-то на сто-двести метров в стороне, а какие-то группы прямиком рядом с бойцами Северских.

– Броневик к воде! – закричал один из них. Вяз продублировал приказ и гвардейцы начали отгонять «Волка».

С катеров вылетела тройка артефактных снарядов, точно ударивших по машинам брагинских. Рвануло так, что часть гаражей просто снесло вместе с содержимым. Снопы разноцветных искр разлетелись по округе, как от фейерверков.

Подкрепление давило противника по всем фронтам, и гвардейцы рода Северских смогли позволить себе выдохнуть и немного расслабиться.

Спустя десять минут бой полностью прекратился. Если кто из брагинских и выжил, то уже спешно ретировался прочь.

– Гошан, – представился здоровяк-младенец, стряхнув с груди каменные крошки. Он огляделся и с некоторой опаской уточнил: – А сам ваш… который ветром… здесь?

– Уехал, – ответил Вяз, временно исполняющий роль командира.

– Очень хорошо, – с явным облегчением выдохнул Гошан и тут же спохватился: – В смысле, жаль. Передавайте почтение.

Общей группой гвардейцы Северских и бойцы Шрама двинулись в сторону «Причала», где сейчас как раз швартовался последний катер. На потемневшие доски сошёл коренастый мужчина в чёрной рубашке, с серебряной цепочкой на загорелой шее. Три старые борозды наискось пересекали его лицо.

Шрам постоял, глядя себе под ноги, и провёл большим пальцем по щеке.

– Четверть века брагинские провожали с этих досок людей вниз по Волге, – негромко произнёс он. – Теперь отпровожались. Причал забираю. Будет у Заволги нормальная пристань на этом берегу.

Худощавый помощник в очках тут же достал телефон и принялся расторопно стучать пальцами по экрану.

– Северский где? – спросил Шрам, повернувшись к гвардейцам.

– Ещё не знаем, – хмуро ответил Вяз, все это время пытаясь связаться с командиром гвардии. – По последней информации удерживал одно из других зданий дальше по Брагино. Нам нужно спешить к господину.

– И мы поспешим, – удовлетворённо кивнул Шрам. – Пока твой господин не прибрал все Брагино к своим рукам.

Он криво усмехнулся и резким жестом отдал приказ своим людям.

Бойцы Шрама расторопно занимали трофейные машины. Было их мало – возле «Причала» почти все автомобили оказались либо обгоревшими, либо разбитыми. Зато чуть дальше по дороге стояли целые тачки с ключами внутри.

Вскоре к «Причалу» подкатила своя колонна Заволги – и бойцы, не теряя ни секунды, начали грузиться едва ли не на ходу.

Однако некоторые осталась на берегу и на «Причале» – держать территорию.

Вяз снова попытался связаться со Святогором, и на сей раз получилось!

Выслушал короткий доклад своего зама, глава гвардии распорядился обыскать’шиномонтаж'.

В оружейке нашлись стволы, «цинки» с патронами и три предмета с холодной артефактной начинкой. Вяз трогать их запретил и велел паковать по одному в разные ящики.

– Цицерон обзавидуется, – оценил улов один из бойцов.

– Помочь? – предложил Гошан и, не дожидаясь ответа, сгрёб под мышки сразу два цинковых ящика. – Куда тащить?

Обманывать или тем более прибирать к рукам трофеи союзников он не собирался – с Северскими Гошан теперь предпочитал дружить.

Глава 13

Когда колонна Клина уехала, над Чёртовой Лапой ненадолго воцарилась обманчивая тишина.

Мирослава Сергеевна стояла у ворот, не сводя глаз с дороги, пока последняя машина не исчезла за поворотом. Потом она достала блокнот и пробежалась по списку гвардейцев. Результат выходил невесёлый: всего двадцать три бойца остались на родовой земле – меньше половины личного состава.

Но Чертова Лапа уже проходила через это. Место Силы не раз доказывало, что умеет защищать свои земли, а гвардия – даже в сильно поредевшем составе – не раз подтверждала свою стойкость.

И всё же Мирославе хотелось, чтобы на постах стояло больше бойцов.

Странным казалось другое: за Антона она почти не тревожилась. Или тревожилась, но твёрдо знала – он со своей задачей справится и вернётся домой живым и здоровым.

А если и не здоровым – то быстро восстановится.

Хозяйка Чертовой Лапы направилась к дому. Во дворе её окликнула Маша:

– Мирослава Сергеевна, а когда все вернутся?

– К обеду, – ответила Мирослава. – Или к ужину. Как только закончат дела.

Ей самой хотелось верить в эти слова.

Михаил Петрович за это утро уже дважды успел предложить ей чаю и трижды доложить, что «Слонобой» заряжен новой партией артефактных патронов – тех, что Мирослава заказывала из Москвы. Они должны были приехать лишь в конце августа, но Виктор Валерьевич Браунштейн подсказал, как ускорить доставку.

Оказалось, достаточно переоформить отправление с торговой накладной на «имущество родовой гвардии»: такие грузы Уложение велит отправлять по отдельной, дворянской очереди – и московский поставщик, две недели ссылавшийся на загруженность, отгрузил партию на следующий день.

Вновь отказавшись от чая, Мирослава хлебнула простой воды и набрала Муху.

– Муха на связи, – пробасил гвардеец.

– Как обстановка?

– Тихо, Мирослава Сергеевна. В девять утра приезжал курьер, передавал заказное письмо на имя Виктора Валерьевича. Конверт проверили – всё чисто.

– Что Альбина Романовна?

– Ожила немного, когда узнала, что Виктор Валерьевич живой. Бульон сейчас на кухне для нее варят – большую кастрюлю.

– Из дома её пока не выпускайте, – твердо произнесла бывшая графиня. – И сами будьте внимательны – от неё далеко не отходите.

– Принял, – предельно серьезно ответил снайпер: – У меня с чердака вся улица как на ладони. Мимо никто не пройдёт.

– Вот и хорошо.

Она успела дойти до теплицы и убедиться, что все рабочие на местах, когда позвонил Анхарт.

Как нередко случалось, разговор получился коротким. Анхарт и без того не любил растекаться мыслью по древу в телефонных беседах, а в нынешней критической обстановке и вовсе ограничивался лишь самым необходимым.

Мирослава прижимала трубку плечом и одновременно строчила в блокноте задачи. К финалу разговора на странице значились три пункта: лаборатория, донник от Егорки, Кравцова, а сбоку – приписка про укладки и аптеки. Про операцию без аппаратуры она решила не переспрашивать: если Анхарт сказал, что сам будет дышать за пациента, значит, так и будет.

Бросив взгляд на часы, Мирослава зашагала быстрее и на ходу набрала Игошу.

– Понял! Вода, стол, настой из холодильника! – протараторил малец, когда бывшая графиня обрисовала задачу, и по грохоту в трубке стало понятно, что парень уже со всех ног бежит ее выполнять.

Девушка приказала дежурному разыскать Егорку. Спустя три минуты его привели – запыхавшегося, с землёй на коленях. Мирослава передала слово в слово: нужен донник, из десяти прелых охапок годится одна, чутьё подскажет.

– Прелые? – возбужденно проговорил молодой травник. – Знаю, где такие найти!

И умчался.

Мирослава отметила про себя очередную закономерность: самые странные распоряжения Антона всегда оказывались самыми точными.

Кравцову она нашла в столовой, со шваброй в руках.

– Анна Николаевна, бросайте ведро. Сегодня вы оперируете.

Молодая женщина так и замерла, с полусогнутой спиной.

– Я… – пробормотала она. – У меня нет пра…

– Лицензии нас не интересуют, – отрезала Мирослава. – Через двадцать минут сюда привезут человека, которому без ваших навыков не выжить. Антон Игоревич сказал, что дышать за пациента будет сам. От вас нужны умелые и твердые руки. Идёмте, покажу, с чем придётся работать.

Кравцова неуверенно посмотрела по сторонам, но затем поставила швабру к стене и подняла взгляд на госпожу.

– Что с ним? – тихо спросила врач. – С пациентом?

– Плохо с ним, – отрезала Мира и решительно зашагала в сторону дома. Кравцова помедлила, но все же поспешила следом.

– Мне хотелось бы услышать подробности, – чуть более уверенно проговорила женщина.

– Подробности узнаете у Антона Игоревича, – парировала Мирослава.

Вскоре обе были в господском доме, прошли в лабораторию…

Трофейные укладки вскрыли прямо там – на столе.

– Диктуйте, чего не хватает, – Мирослава открыла чистый лист.

Кравцова ловко перебирала предметы, всматриваясь в каждый из них.

– Перчатки есть… Скальпели есть, растворы есть… – бормотала она, перебирая содержимое. – Нет атравматики.

– Что это? – спросила Мирослава.

– Шовный материал. Тонкая нить с колющей иглой, какой сосуды шьют. Да и где же вы её достанете…

– Это уже моя забота. Что-то ещё?

Кравцова начала говорить про оборудование, но Мирослава сразу прервала эту тираду.

Она тут же позвонила Игоше. Через три минуты он перезвонил и отчитался:

– Атравматика есть в магазине медоборудования на Улице Восьмого марта!

– Берём, – сказала Мирослава.

Ещё через минуту со двора за покупками улетел внедорожник с двумя гвардейцами.

В лаборатории уже гудел перегонный стол. Игоша таскал бутыли с чистой водой, остатки настоя стояли на видном месте, на плите грелась большая кастрюля. Кравцова сидела на табуретке в углу, сильно побледневшая и совсем ничего не понимающая.

Прибежал Егорка. Окинув всех беглым взглядом, он выложил на стол охапку жухлой травы и честно доложил, глядя на Мирославу:

– Вот эта. Остальные пустые.

– Спасибо, Егор.

Егорка уже повернулся к выходу, но задержался, заметив в углу бледную Кравцову.

– А что тут будет-то? – спросил он у Мирославы.

– Операция. Анна Николаевна будет оперировать вместе с Антоном Игоревичем.

Егорка смерил женщину серьёзным взглядом и рассудительно заключил:

– Не переживайте, Анна. Наш господин пустышек не выбирает. Проверено!

Кравцова задержала на нём долгий взгляд, а потом вдруг улыбнулась – и эта улыбка стала первым по-настоящему живым движением на её лице за всё утро.

Рация на поясе Мирославы ожила, когда девушка цепким взглядом оценивала, насколько удобно будет доставить раненого в лабораторию.

– Мирослава Сергеевна… тут машина несётся. Красная, маленькая. С… э-э… – запнулся часовой. – С куском пиццы на крыше. Пропускать?

– Пропускать, – сказала Мирослава. – Это господин.

Пиццевоз промчался по Чёртовой Лапе на пределе своих сил, кряхтя мотором. Пластиковый кусок пиццы с грибами покачивался над крышей.

* * *

Человеческое тело охотно берёт в долг – у сна, еды, собственного сердца… И платить не любит, всё надеется, что обойдётся. У Виктора Валерьевича долгов накопилось на две жизни вперёд, и сегодня все «кредиторы» явились разом.

Сейчас он уже лежал на столе в моей лаборатории. Я положил ладонь ему на грудь и пустил Руну Ощущения по всему его телу, анализируя едва ли не каждую клетку.

Впервые за это утро я никуда не торопился.

Сердце юриста всё так же трепыхалось в слабом, почти бесполезном ритме. Порой и вовсе аритмично. В верхнем левом его закутке кровь застоялась в виде плотных сгустков.

Егорка совершенно правильно выбрал донник, и сейчас трава уже отваривалась в кастрюле.

Самого травника я пока что отпустил.

Кравцова стояла у стены, сменив халат уборщицы на выстиранный медицинский и спрятав волосы под косынку. Рядом на чистой простыне были разложены инструменты из трофейных укладок, прокипячённые и рассортированные. Лицо Анны Николаевны было бледным – белее, чем её собственная косынка.

Я коротко описал ей картину: дрожащее сердце, кровяные сгустки, затор у дыхательных путей…

– То, что вы описываете… – сглотнула она. – Это тромб в ушке левого предсердия. Кардиоэмболический инсульт. Такое оперируют в… хирургических отделениях. Нужны кардиобригада, аппарат искусственного кровообращения, анестезиолог, перфузиолог…

– Все эти люди и машины перед вами, – ответил я. – От вас нужны руки, чтобы вскрыть ушко, вынуть гнездо и зашить.

Она посмотрела на свои руки.

– За такую операцию меня не только лицензии лишат, но и свободы, а может, и жизни!

– Обычные людские законы на моих землях не действуют, – холодно произнес я. – Этот человек должен жить, и его выживание сейчас зависит от нас. А потому делайте, что я говорю.

Несколько секунд она смотрела мне в глаза. Не знаю, что она там увидела, но больше спорить не решилась – молча натянула перчатки из укладки и встала к столу.

Дальше я работал в четыре руки, из которых две были воздушными. Источник успел частично восстановиться – сразу по приезду я выпил концентрат восстановления, так что Силы быстро возвращались.

Хоть и не заполняли Источник полностью.

Воздушную колыбель я запитал напрямую от Места Силы, пустив его поток через желоба перегонного стола.

Первый главный разрез я сделал сам. Лезвие из спрессованного воздуха прошло между рёбрами, и воздух же немедленно пережал каждую рассечённую жилку – ни капли крови не просочилось наружу.

Кравцова на мгновение застыла над сухим и чистым операционным полем. Я видел, как в её глазах страх уступает место чему-то давнему и хорошо ей знакомому.

– Зажим, – ровно сказала она самой себе и взяла его с простыни.

Руки у неё, к слову, больше не дрожали.

Следующие полчаса слиплись в один длинный вдох… Я раздвигал ткани воздухом и держал окно раскрытым. Само «ушко» я взял в воздушную ладонь и удерживал неподвижно, пока остальное сердце продолжало толкать кровь. Кравцова наложила зажим на основание, рассекла стенку ушка и пошла вглубь его полости короткими точными движениями, выбирая гнездо по частям. Говорила она мало и только по делу: «Держите поле… Вижу… Пинцет».

Я отвечал ещё короче.

На середине операции сердце юриста словно запнулось, наткнувшись на чужеродное железо. Я обрушил на него остаток Силы, жёстко задавая нужный ритм, и сердце, хоть и неохотно, но стало биться в такт.

Спустя еще несколько минут Кравцова извлекла из тела Браунштейна тёмный слоистый сгусток, что был размером с крупную виноградину.

– Свежий, – тихо сказала она, разглядывая находку.

Я кивнул – мой настой держал хворь юриста в узде. Но Браунштейн на полтора дня остался без настоя, и в итоге его трепыхающееся сердце гоняло кровь через застой, а не восстановившийся до конца Дар дожигал остальное.