Текст книги "Первый Предтеча V (СИ)"

Автор книги: Элиан Тарс

Соавторы: Игорь Нокс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

На входе в здание висела крупная табличка «Санитарный день», а внутри было безлюдно. И что-то мне подсказывало, этот самый санитарный день шёл в Брагино уже не первые сутки.

– Ваше благородие, – встретили нас пара мужчин в костюмах. – Шрам ожидает в сауне.

Взглядом они указали на пустующую стойку администрации, где лежали аккуратно сложенные наборы халатов, полотенец и тапочек.

– Ждите здесь, – велел я Зубову.

А сам отправился дальше, прихватив с собой спа-набор – по крайней мере, так было написано на пакете с нужными вещами.

Шрам сидел в просторном предбаннике за дубовым столом. Он был уже распаренный, завернут в простыню на бёдрах и с полотенцем на шее. Серебряную цепочку он не снял даже здесь. По плечу и рёбрам хозяина Заволги шли старые белёсые рубцы – биография у этого тела была насыщенная.

– Северский! – он поднялся и крепко пожал мне руку. – Располагайся. В парилку?

– Позже. Сначала дела.

– Узнаю, – усмехнулся Шрам и вручил мне запотевшую бутылку какого-то пива, себе он взял такую же и отвинтил крышку. – Предлагаю за брагинских. Точнее, за то, что их стало сильно меньше.

Пиво оказалось пшеничным, и пошло отлично.

– По телефону ты казался оживлённее, – заметил я. – Девушек чего своих с собой не взял?

Я припомнил их из одного из наших телефонных звонков.

– День был насыщенный, – серьезно произнес Шрам и отпил пива. – Адель и Изольду я привезу сюда позже. Слышал, что в новое место сперва запускают кота?

– Или кошек, – хмыкнул я.

Шрам от души рассмеялся. А затем вдруг посерьзнел и произнес:

– Но ты на моих кошек рот не разевай. Полагаю, в Чёртвой Лапе у тебя и своих хватает.

Я хмыкнул и спокойно ответил:

– Не переживай. Чужими женщинами не интересуюсь.

– Хоромы оценил? – отпив пива, Шрам решил сменить тему. – Ни золота, ни вкуса – сплошной чёртов новодел. Но ничего, переделаю. Наведу тут порядок, и будет все как надо.

– Не сомневаюсь, – хмыкнул я, тоже хлебнув из бутылки. – Отличный напиток. Интересно, чья пивоварня готовит?

– А теперь слушай, что скажу, – продолжил Шрам. – Вдоль берега я осел ещё в трёх точках, и кое-что зацепил западнее по Брагино. За одно утро я взял то, к чему подбирался годами. И всё потому, что один дворянин набрал мой номер вчера до того момента, как я успел лечь спать. Так что спасибо, Северский. Я такое запоминаю.

– Сочтёмся, – кивнул я.

– Уже, – кивнул он. – Твои точки в Брагино я не трогаю и другим не дам. И имей в виду – пристань для грузов Северских открыта в любой день.

Мелочь, а приятно. Хотя груз сейчас по Волге мы не возим, но мало ли что будет дальше.

– Приятно, – согласился я. – А теперь будет ложка дёгтя, да? По твоему лицу вижу, что она есть.

Шрам хмыкнул и поставил опустевшую бутылку на стол.

– Не ложка, а досадная капля. Пока мы с тобой брагинских потрошили, люди Андерсона прижали двоих из Совета. С Крапивиным подписали бумаги – он сам зассыковал. А второго… – протянул Шрам, побарабанив пальцами по столу. – Второго не было даже в моём списке. Я о нём узнал постфактум. То есть Андерсон знал про Совет больше моего. Эх, псы, всегда чуют, когда жареным запахло.

– Что с остальными? – быстро спросил я.

– Затихли, когда поняли, что их накрывают по-серьёзному.

– Обычно в таких ситуациях главари ищут запасные выходы из «игры» и думают о том, как унести с собой побольше, – припомнил я то, что за долгую эпоху Предтеч не раз видел своими глазами.

– Соображаешь, – уважительно кивнул Шрам. – Но не все такие. Чёрный, например, не сбежит. Да и большинство остальных пока что точно побарахтается.

Мы ещё немного поговорили о делах района: о полиции, о Канцелярии и о том, как Шрам умудряется сам не подставляться. Ответ на все подобные вопросы был одинаковый: у него хватало нужных связей и нужных людей, чтобы обставлять всё чисто и грамотно.

Затем мы попарились в русской бане, после вернулись за стол. Шрам пребывал в духе, шутил, дважды доставал свежие бутылки…

– Раз у нас день откровенностей, – в какой-то момент сказал я, отставив бутылку в сторону. – То напомню. Про кости пепельников ты сказал «не по телефону и не сегодня». Сейчас как раз не по телефону, и уже не то «сегодня».

Веселье мгновенно сошло с лица Шрама. Он помрачнёл и медленно поскрёб пятернёй затылок. Потом провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

– Ты ведь не отстанешь, – наконец произнёс он.

Прозвучало это не как вопрос.

– Не отстану, – кивнул я. – Но, как видишь, я и не пытаюсь тебя на чём-то подловить. У меня, если угодно, научный интерес. А с недавних пор, возможно, ещё и партнерский.

Он поднялся, и заведя руки за спину, прошёлся по предбаннику взад и вперед.

Я его не торопил.

– Ладно, – сказал он наконец и повернулся. – Слово было сказано, а своим словам я хозяин. Только рассказывать не стану. Раз хочешь знать – покажу. И вот что, Северский. То, что увидишь, останется между нами. Об этом знают трое моих людей, самых проверенных… Надеюсь, я в тебе не ошибаюсь.

Глава 23

Шрам сменил простыню на чёрную рубашку. В холле он на ходу бросил своим людям пару распоряжений, и один из тех, кто был в деловом костюме тут же исчез за дверью.

– Твои пусть едут в хвосте колонны, – сказал мне Шрам. – Поедешь со мной.

Я передал распоряжение Зубову, и гвардейцы отправились грузиться.

На задней парковке «Терм» к нам подъехала машина, которую я поначалу даже не заметил среди остальных.

То был тёмно-серый матовый седан.

Под скромным кузовом лежала защита в несколько слоёв: энергетические узоры находились на раме, дверях, под днищем, прошивали стёкла и смыкались в единый контур.

Пожалуй, эта неприметная машина стоила дороже всего комплекса «Термы» – по крайней мере, в таком заряженном состоянии.

– Хорошая вещь, – оценил я вслух. – Кто делал?

– Люди делали, – ответил Шрам, открывая дверцу. – Не из Ярославля.

Ответ был исчерпывающим.

За рулем сидел молчаливый водитель с мощной шеей. Впереди встал чёрный внедорожник сопровождения, второй такой же пристроился сзади, а замыкал колонну внедорожник Зубова.

Машина плавно тронулась с места. О маршруте Шрам не сказал ни слова, а я и не спрашивал – он и так сделал над собой большое усилие, раз решил мне что-то показать.

Мы ехали через Брагино, и время от времени в поле зрения мелькали люди Шрама – в том самом характерном сине-белом камуфляже. Впрочем, они явно старались не привлекать к себе лишнего внимания. И на то были свои причины: во‑первых, это всё‑таки чужая территория, а опасность здесь могла подстерегать откуда угодно. Во‑вторых, не хотелось лишний раз тревожить местных жителей. По крайней мере, так объяснял сам Шрам.

Когда мы уже практически выехали из Брагино, я вдруг почувствовал закрученный сгусток Силы. Мгновение он висел на месте, набирая мощь, а затем сорвался и рванул к нам по пологой дуге.

– Атака! – резко выкрикнул я, концентрируя на ладони энергию для воздушного барьера.

В салоне прозвучал звуковой сигнал, но водитель даже не сменил полосу.

– Расслабься, – сказал Шрам, не поворачивая головы.

По левому борту активировались узоры и приняли удар на себя. Мир за стеклом на миг залило белым, всё громыхнуло. Машину качнуло на ладонь и тут же выровняло.

По стеклу скатились последние искры, а мы ехали дальше всё с той же скоростью.

Через Руну Ощущения я успел почувствовать «гостинец» ещё в полёте – это был спрессованный заряд в рунной оплётке, подобный артефактной «Мухе», что мы забрали у дома Браунштейнов.

Только посильнее.

– Один сигнал – значит, машина справляется сама, – буднично пояснил Шрам. – Два сигнала, водитель уходит с линии, а ты держишься за что-нибудь. Непрерывный писк… – он усмехнулся. – При непрерывном срабатывает катапультация, а дальше уж как придётся.

– Часто пищит?

– Реже, чем в былые времена, – улыбнулся Шрам и достал из подлокотника рацию: – Головной. Пуск из недостроя у старого элеватора. Берите точку.

Передний внедорожник коротко мигнул и ушёл влево на разворот, а задний обогнал нас и поехал первым.

Шрам всё это время вполглаза наблюдал за мной.

– Ты почуял чуть снаряд раньше машины, – произнёс он наконец. Вопросительной интонации в его словах не было. – Хорошая у тебя чуйка, Северский.

– Дар обязывает, – не стал отпираться я.

Он кивнул своим мыслям и отвернулся к окну. Квартал мы проехали в тишине, затем пересекли мост через Волгу. Под ним полз буксир с баржой.

– Слушай, Северский, – заговорил Шрам между делом. – Раз уж у нас день откровенностей, скажи одно: ты вообще откуда такой взялся?

Вопрос был ожидаемым. Удивляло скорее то, что он не прозвучал раньше. Хотя нет, не удивляло – Шрам сам не любит отвечать на личные вопросы и к другим старается не лезть. Но сегодня рамки приличия это уже позволяли.

– Из Иваново я родом, – просто ответил я.

– Наслышан, что ивановский, – кивнул Шрам. – Город невест, говорят. Поди, полгорода перепробовал?

– Невесты не кошки, Шрам, – ответил я. – Их стаей не заводят.

– Я бы поспорил, но не буду, – усмехнулся он. – И что, просто взял да город сменил?

– Нет, сперва жизнь помотала. Где я только не бывал…

И ведь ни слова лжи – если не уточнять, сколько именно меня мотало и по каким эпохам.

– И где мотало? – лениво поинтересовался Шрам.

– По северам в основном, – ответил я чистую правду. – Можно сказать, я закрывался от всего мира на долгие годы – делал упор на медитации, развитие Силы.

Шрам несколько секунд изучал моё лицо. Потом сказал:

– Удобная эта история, про медитацию, – усмехнулся Шрам. – У меня так один кореш в Африку на несколько лет ездил. Угадай, что рассказывает? Природу ездил смотреть да с местными шаманами знакомиться. Вернулся, правда, без ноги.

– Крокодил откусил?

– Хуже – бегемот! – улыбнулся Шрам и махнул рукой. – Ладно. Каждый рассказывает о себе ровно столько, сколько считает нужным. Я в этом смысле тоже… «из Иваново».

– Земляки, выходит, – серьёзно кивнул я.

Шрам коротко хохотнул и побарабанил пальцами по подлокотнику. Ожила рация:

– Головной докладывает, точка зачищена. У нападавшего был одноразовый тубус и гильза-накопитель.

Шрам удовлетворённо кивнул и отключил рацию.

За Волгой город постепенно редел. Потянулся частный сектор, за которым вскоре пошли сплошные сосны.

А потом асфальт сменился на грунтовку, и впереди показался высокий забор. По углам стояли вышки, и на каждой я разглядел часового. Руна Ощущения тоже добавила подробностей – в заборе шли артефактные контуры, которые были, пожалуй, посильнее, чем в ограде Браунштейнов, а по внутреннему периметру дежурили люди с сильными Источниками.

Колонна остановилась перед воротами.

– Твои останутся здесь, – сказал Шрам.

Я позвонил Зубову и коротко произнес:

– Я буду внутри. Вы ждёте на месте.

На территорию въехала только наша машина. Двор оказался просторным: сосны здесь никто не вырубал, и трехэтажный дом из толстых бревен стоял прямо среди них.

На террасу вышли две женщины – блондинка держала в руке планшет, с интересом глядя на меня, рыжая же неспешно обошла нашу машину, тронула ладонью левое крыло седана и нахмурилась:

– Борт разряжен на треть. Опять?

– Рабочие моменты, – отмахнулся Шрам.

Она перевела взгляд на меня. Смотрела всего секунды три, но по ощущениям за эти секунды меня взвесили, обмерили и занесли в какой-то внутренний реестр.

– Он? – спросила она у Шрама.

– Он, – ответил тот.

Шрам повёл меня через гостиную, потом мы пошли по коридору, зашли в какое-то неприметное помещение…

В котором обнаружилась тяжёлая белая дверь.

Шрам взялся за серебряную цепочку, что не снимал даже в парной, и вытянул из-под рубашки плоский ключ-жетон.

За дверью оказался медицинский блок, в котором лежали двое. Источники обоих дремали, но не обычным сном – это было нечто куда более тяжёлое и опасное.

На кроватях лежали девушка и мальчик, возраст которых сходу и не определить – совсем худые до прозрачности, с острыми скулами и тонкими запястьями. Волосы у девушки были расчёсаны и заплетены в аккуратную косу.

Вокруг кроватей стояло медицинское оборудование. А между ними – старое кресло, продавленное с правого края.

Шрам подошёл к девушке, поправил одеяло. У парнишки он на секунду задержал ладонь на лбу.

– Дети, – сказал он, не оборачиваясь. – Дочь – Ксюша. А младший – Митька.

Я молчал, внимательно глядя на больных детей и не веря своим глазам. Спрашивать что-то у Шрама я не спешил, чувствуя, что он сам только-только подбирается к разговору.

– Жену мою звали Тая, – глядя на дочь, проговорил Шрам. – Она носила под сердцем Ксюшу, шёл пятый месяц… Когда Срез накрыл дачный посёлок под городом. Внутри потом не нашли никого. Ни живых, ни мёртвых. Я своих людей водил туда через оцепление. Платил постам, тряс СПС, копал отвалы – всё пусто.

Он провёл большим пальцем по бороздам на щеке.

– На девятые сутки Тая сама вышла к постам. Ничего не помнила. Её потом месяц смотрели врачи и не нашли ничего. Ксюша родилась в срок, здоровая. Помню, орала так, что стёкла дрожали.

Он говорил скупо, старался сдерживать эмоции. Но Руна Ощущения чувствовала, как на имени жены его сердце всякий раз сбивалось на полтакта.

– Десять лет всё было как у людей, – продолжил Шрам, глядя в окно. Там за соснами проглядывался какой-то наполненный водой карьер. – Тая это место и выбрала. Говорила, вода тут правильная. Дети с нашего пруда всё лето не вылезали… А потом как-то Тая подняла со стола чашку и сломала запястье. О чашку, Северский! Понимаешь?

– Понимаю, – хмуро ответил я.

– Это стало началом конца, – он сжал кулаки. – Кости сыпались, целители разводили руками. Единственное, что хоть как-то помогало – это кости с крыльев пепельников. Точнее, лекарство на их основе. Оно принимает гниль на себя и выгорает, сохраняя кости. Много я тогда положил сил и средств. Я возил Таю по таким кабинетам, куда графов не пускают. Забрал должки, которые копил двадцать лет. Последний месяц она уже всё понимала… И знаешь, о чём просила? Ни разу не о себе…

Он помолчал, глядя в окно.

– Через год после похорон Ксюша сломала палец о кружку, – хмуро произнес Шрам. – Потом Митька. Он у нас поздний, Тая его носила через шесть лет после того Среза. Я надеялся, хоть его обойдёт… Полгода как оба не просыпаются. Врачи называют это комой, а я называю это осадой. Тела держат оборону и тратят силы только на самое главное.

– И кости пепельников ты собираешь про запас, – констатировал я.

– Я не могу зависеть от удачи охотников, – жёстко сказал Шрам. – Ни от чьей удачи не могу. Вот куда идут твои кости, Северский. Ты хотел знать? Теперь знаешь.

Я медленно прошёлся Руной по обоим детям. Скверны в них не было, как не было и проклятий.

– Позволь взглянуть ближе, – попросил я.

– Смотри, – равнодушно ответил он.

Я приблизился, закрыл глаза и пустил Руну Ощущения на самую глубину.

По их краям костей действительно плыла мелкая крошка, а следом осыпались и каналы Силы. Энергосистема человека крепится к костяку, и когда костяк уходит, ей попросту не за что держаться.

Чем дольше я изучал, тем больше убеждался в самых худших своих подозрениях…

Я уже видел эту хворь.

Это случилось после того, как мы три недели запечатывали южный прорыв. Потом один из ветеранов Гедеона сломал палец о черенок ложки. Ещё одного бойца перестали удерживать собственные ноги, а следом «крошень» заработал и сам Гедеон.

Что мы тогда только ни делали, чтобы поставить их на ноги… Даже доставили в Храм Наук Предтеч, пытаясь разгадать природу болезни.

И в итоге смогли найти исцеление, правда, стоило нам это огромного труда, кучи потраченных ресурсов и времени. Спустя годы Гедеон отлично размахивал своей секирой на Трёхглавом Клыке, которая весила побольше иного новобранца. И бойцы его в строй вернулись.

Крошень лечится – этот путь я однажды прошёл от первого шага до последнего. И каждый шаг я помнил.

Вот только шаги эти крайне тяжелые. И нет среди них такого, как «создай снадобье из костей пепельников».

Чем этих двоих пичкают все эти годы?

– Шрам, – произнёс я хмуро. – А покажи-ка мне это лекарство…

Глава 24

Перед тем, как выйти, Шрам ещё раз поправил одеяло на дочери, а затем повёл меня в другое помещение. Оно напоминало небольшой склад – вдоль стен тянулись стеллажи, на полках которых стояли контейнеры с маркировкой.

И маркировка была любопытной, указывались дата, вес, ранг монстра. У дальней стены стоял медицинский холодильный шкаф со стеклянной дверцей, за которой стояли коробки с флаконами. Шрам достал одну.

– Рецептура московских алхимиков-фармакологов, – заговорил он. – Диагноз ставили лучшие врачи Империи: «системный остеолиз с прогрессирующей энергодистрофией». А основа лекарства называется «Оссеин».

– Что это? – спросил я, вглядываясь во флакон.

– Маго-фармакологическая суспензия, варят её в Москве по закрытой лицензии. В тонкости я не лезу, у меня для этого люди есть. В основу по граммовке замешивается костная мука пепельников. Ну а дальше капельница.

Я взял ампулу и внимательно изучил её через Руну Ощущения – действительно сложный состав. Так называемый магический «оссеин» разносил лекарство по телу, помогал ему усваиваться и не давал распадаться раньше срока.

А вот сам эффект от кости пепельников… выглядел жалким.

Но я хотя бы понял логику столичных целителей. Люди издавна пускают в дело, например, кости коров и свиней, в которых содержатся соли и связующие полезные вещества.

У пепельника ту же роль выполняют кости крыльев, только ценность их куда выше – они несут самую большую нагрузку, и при этом остаются лёгкими. Все их ткани насквозь пронизаны тончайшими руслами, по которым тварь в полёте гоняет Силу вперемешку со Скверной. За годы такой жизни стенки костей пропитываются особым связующим веществом. Оно принимает весь вред на себя и перегорает, не давая кости рассыпаться. Именно это вещество и должно переходить больному, беря на себя распад его собственного костяка.

Вот только в готовом флаконе костная мука светилась редкими искрами. Именно редкими – при помоле большая часть кости попросту умирает, и живой Силы в ней остаётся всего ничего.

Иными словами, я держал в руках «дальнего родственника» того лекарства, которым мы когда-то поднимали Гедеона и его людей. Направление то же, но Силы в десятки раз меньше. И в довесок идёт то, о чём здешние врачи даже не догадываются.

– Скажу как есть, Шрам, – произнёс я, возвращая ампулу. – Это лекарство почти не помогает.

Шрам неторопливо убрал коробку в шкаф, затворил стеклянную дверцу и лишь потом повернулся ко мне.

– Северский, – глухо проговорил он. – Я показал тебе это не для того, чтобы услышать очередное «вас всех обманули». Экспертов я за эти годы наслушался на три жизни вперёд. Каждый второй начинал ровно с этих слов.

– Что тебя обманули, я не говорил. Направление верное: кость пепельника в самом деле умеет оттягивать распад на себя. Полагаю, твои московские врачи предоставили тебе лучшее из того, что может дать официальная медицина. Вопрос в том, сколько от сути кости доходит до цели, и что делает всё остальное?

– И что же делает всё остальное? – процедил Шрам, буравя меня холодным взглядом.

– Вредит, – серьёзно ответил я, глядя ему в глаза. – У живой крупицы в этой взвеси один шанс из двадцати добраться до костей человека. Всё остальное оседает в организме мёртвым грузом. И если здоровое тело вычистит его за неделю и ничего не заметит, то у ослабленного организма сил на это не будет. Больше скажу – такая побочка способна добить организм быстрее самой болезни.

Шрам злобно зыркнул на меня, невольно почёсывая борозды на лице.

– Не заставляй меня пожалеть, что показал тебе это! – рыкнул он. – Оно работает, Северский. Тае мерили плотность костей, и после каждого курса цифры переставали падать. И это единственное, что вообще удерживало плотность от падения!

– Да, оно придерживает распад, – спокойно кивнул я. – Но в это же самое время разрушает всё остальное. Я много чего могу не знать в этом мире, Шрам. Но уж поверь, целительство – это по моей части, – произнес я с нажимом.

Он отвернулся к стеллажам и какое-то время разглядывал бирки на контейнерах. Спустя секунд пять Шрам, не оборачиваясь, сказал:

– Про это я наслышан, Северский, и оттого мне ещё больше не нравится то, что ты говоришь, – он снова помолчал, а потом продолжил: – Твой одноглазый раньше в инвалидной коляске на Сенном жизнь волочил, а теперь бегает с топором и автоматом. Коль ты сейчас не шутишь и в самом деле что-то смыслишь в таких вещах, скажи сразу, к чему ведёшь?

Он резко обернулся и ожег меня взглядом.

– Эту хворь я уже встречал, – твердо ответил я. – И заставал людей, которые от неё поднялись и жили потом долго.

– Где? – быстро спросил Шрам, сверкнув глазами. – Когда?

– Очень далеко отсюда и очень давно. Но я тогда лично приложил руку к исцелению.

Шрам прошёлся вдоль стеллажей, сцепив руки за спиной.

– За месяц до… ее смерти, Тае вводили концентрат, – сухо произнес он. – От пепельника шестого ранга. Доставали через десятые руки, я за него отдал столько, сколько иной род за год не зарабатывает. Сказали тогда, мол последний шанс, сильнее этого в мире ничего нет. – Шрам глядел на полки с контейнерами, но видел он явно что-то совсем другое. – И он действительно подействовал… В первые дни. Тая встала, ходила по дому. Просила не зашторивать окно в спальне, всё на воду смотрела. А в итоге…

В подсобке повисла тишина. Шрам медленно кивнул своим мыслям.

– Может, в чём-то ты и прав, Северский, – задумчиво протянул он. – Знал бы ты, сколько я уже…

Голос его не дрогнул, а сердце, сорвавшись с привычного ритма, ещё долго колотилось, будто пыталось нагнать упущенное.

Я не торопил его – такие вещи не укладываются в пару мгновений.

– Я подумаю, как вам помочь, – сказал я спустя пару минут.

– Не надо мне обещаний! – резко ответил Шрам. – Обещаний я наслушался на десять жизней вперёд.

– Я предпочитаю действовать, – ответил я. – От тебя пока нужно немногое. Во-первых, дай мне с собой образцы готового раствора. Во-вторых, в терапии ничего не меняй – худо-бедно ваша схема лечения пока придерживает болезнь, а резкий отказ может всё ухудшить. И третье: об этом разговоре знаем ты и я, остальные пусть работают как работали.

– Принял, – коротко ответил Шрам.

По одному этому «принял» стало ясно, что Шраму немного полегчало. Людям вообще проще относиться к проблеме, когда есть план и четкий распорядок действий наперед.

Шрам сам собрал мне кейс, сам уложил в него контейнер с костью, флаконы и даже папку с медицинскими документами, после чего проводил меня до ворот.

– Сколько тебе нужно времени? – спросил он перед прощанием.

– Больше, чем хотелось бы, но тянуть я не стану. Я дам знать, когда будет готово.

– Нужны будут лекарства, сырье или что-то ещё – говори, – сказал Шрам и протянул руку. – Спасибо, Северский. Я и не рассчитывал, что ты решишься помочь.

Мы обменялись крепким рукопожатием, и я отправился к своей машине.

– Домой, – велел я Зубову.

А сам стал перебирать в памяти весь путь, который мы прошли для лечения Гедеона.

Определённо будет непросто. А вот если бы не вымер сильфий, было бы полегче…

* * *

Вечерело. Всю дорогу до Чёртовой Лапы я размышлял над лечением детей Шрама, и в итоге очертил для себя примерный план действий. Из раздумий меня вырвали привычные, но сегодня особенно громкие звуки родной деревни: не просто мычание коров, а гул техники, крики рабочих, суетливые шаги множества людей.

Даже Свят какого-то лешего не спал. Он стоял у оружейки и раздавал указания:

– … стеллажи под стволы во второй склад! И каждую единицу в ведомость! Вернётся Цицерон, устроит сверку, и не приведи боги, если у него цифры не сойдутся!

Я передал кейс Шрама дежурному, велев отнести его в лабораторию и ни в коем случае не открывать, после чего направился к главе гвардии.

– Я тебя домой зачем отправлял? – строго спросил я вместо приветствия.

– Отсыпаться, – невозмутимо ответил он.

– И?

– Не спится, Первый, – Свят развёл руками с искренней досадой. – Помнишь партию энергетиков, что ты по моей просьбе для гвардии варил? Тёмные такие бутылочки…

– Помню, – насторожился я. – Только не говори, что теперь нужно ещё и снотворное?

– Может и нужно, – проворчал он, глядя вдаль. – Я их с утра пил, чтобы в Брагино носом не клевать.

– Расчётная доза одна бутылка в сутки, – заметил я и прошёлся по нему Руной Ощущения. – А сколько бутылок выпил ты?

Каналы главы гвардии мощно гудели, сердце работало хорошо. По всему выходило, что до полуночи этот организм не уснёт даже под заклятием.

– Две, – ответил Свят. – Я крупный.

– Крупный у нас Лапа, а ты скорее просто упрямый, – ответил я. – Ладно, вреда не будет.

– Я решил дотянуть до отбоя, – проворчал он без всякого энтузиазма и тут же перевёл разговор: – Кстати, ты был прав насчёт брагинской молодёжи. Только что явились к Дуге всем табуном. Готовы переезжать хоть сегодня.

– Ожидаемо, – хмыкнул я. – А мы готовы встречать?

– Мирослава Сергеевна уже транспорт выслала, к ночи привезут первую партию.

Саму Мирославу мне искать не пришлось – она вышла нам навстречу от дома и сразу перешла к делу:

– Антон, докладываю, – серьёзным тоном заговорила она. – Места под пополнение я распределила. С большой натяжкой, правда… Холостых заселим во второй модульный дом при казарме, семейных раскидаем по деревне, остальных примут земли Залесских. А точное расселение утрясём, когда Святогор всех прощупает.

– Прощупаю, – мрачно пообещал глава гвардии.

– Дальше… – продолжила Мира. – Сегодня коровник для Корунковых заложили, чуть к северу, где ты указывал. Степаныч уже дважды приходил инспектировать стройку. И да, народ помнит, что направление ветра у нас на личном контроле главы рода.

– Это по моей части, – ответил я. – Ветер будет дуть куда положено.

На этом моменте Свят откланялся, завидев гвардейцев, которые что-то понесли не туда, куда надо, и решительно зашагал к ним.

– И твой модульный дом тоже привезли – ставят возле казармы, – тем временем продолжила Мира. – Вообще-то должны были вчера установить, но я передвинула доставку из-за войны с Лесником.

– Отлично, – порадовался я. – Значит, завтра можно переносить оборудование Данилова. В лаборатории наконец-то можно будет ходить, а не протискиваться.

– А теперь вопрос, – Мира чуть понизила голос. – Что будем делать с Браунштейнами?

– В смысле? Кормить, поить, – ответил я. – Иногда – баловать. Они у нас гости.

– Анхарт, тут такое дело… – протянула она. – Утром я в имение Лесника ездила, а когда вернулась – смотрю, гуляют за ручку, воздухом дышат. То коз идут смотреть, то на лавочке отдохнут. Хорошо им тут, вот я о чём.

– Понимаю, – кивнул я. – Так вообще-то и должно быть. А к чему ты это?

– Кравцова сегодня трижды перепроверяла показатели Браунштейна, потому что не верила собственным записям. Ему становится лучше прямо на глазах. А Альбина Романовна говорит, что на восстановление их дома понадобится время. Пусть у нас пока побудут?

Я задумался… Мира была права по всем пунктам. А следовало из этого то, что им нужно нормальное жильё. Браунштейну нельзя долго жить над Местом Силы – для лечения это благо, а вот дальше уже перебор.

Но и отпускать их далеко пока не хочется по целой куче причин – и время неспокойное, и им бы самим поменьше суетиться.

И в безопасности держаться…

За ручки.

– Пусть побудут, – согласился я. – Но я так понимаю, с размещением нынче у нас всё сложно?

– Это мягко говоря, – усмехнулась Мирослава. – Хорошо ещё, что меня в обед предупредили об этой ораве, хоть как-то успела с местами разобраться.

Я задумчиво повернул голову и посмотрел на Святогора, который только что раздал указания гвардейцам и возвращался к нам.

– Чего это ты? – насторожился глава гвардии, почувствовав неладное, и даже на всякий случай остановился за два шага от меня.

– Свят, – ласково начал я. – А ведь ты у нас переезжаешь.

– Куда⁈ – изумленно выпалил он.

– В особняк, – сообщил я. – Принимаешь под командование имение Залесских. Заодно поселим там Браунштейнов, пока их дом приводят в порядок.

Несколько секунд Свят смотрел на меня, пока до него дошло, что я не шучу.

– Первый, – начал он, сходу набирая обороты. – Я солдат. Моё место при тебе и при казарме. Тут мои бойцы, тут тренировочные полигоны, посты, техника!

– Новые земли сейчас самое уязвимое место рода, – пожал я плечами. – Нужно хотя бы временно навести там порядок, иначе Цицерон в одиночку с дуру всё опишет и промаркирует так, что травинки будет не сорвать. Если кто и превратит имение в крепость, то только ты.

Свят набрал воздуха для возражения… и шумно выдохнул.

– Между прочим, там отличный кабинет, – невинно вставила Мирослава. – Под штаб идеально подойдёт. И винный подвал имеется.

– Да не нужен мне подвал! – взревел Свят. – И перины эти господские не нужны! Я в шелках спать не планировал!

– Я распоряжусь, чтобы тебе выдали самое жёсткое одеяло в имении, – пообещала Мира.

Свят обвёл нас хмурым взглядом и перешёл к торгу:

– Караулку себе поставлю отдельную, у ворот.

– Ставь, – согласился я.

– Казарму гарнизона размещу по-своему. С пулемётными гнездами. Без этих… лужаек.

– С лужайками не торопись, – осекла его Мирослава.

– Переезд завтра, – подытожил я. – Как с новобранцами разберёшься. Их, к слову, возможно тоже будем туда заселять частично.

– Посмотрим ещё, сколько из них отсеется после утра, – многообещающе сказал Свят. – У нас тут порядки! Работа, дисциплина! А не походы за грибами и прогулки на свежем воздухе!

– Кстати о грибах, – вспомнил я. – А Петрович с семьёй уже вернулись?