Текст книги "Первый Предтеча V (СИ)"

Автор книги: Элиан Тарс

Соавторы: Игорь Нокс
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Как известно, самая быстрая связь в Чёртовой Лапе работала без проводов, без вышек и даже без единой капли чьего-либо Дара. Сбоев эта сеть не знала с самого основания деревни, ведь точкой этой связи было место у колодца, а также любые другие места, где встречались и общались местные.

И разносили новости…

Мирослава вернулась в Чёртову Лапу на закате. В имении Лесника пока остался блаженствовать Цицерон, разгребая бумаги и проводя опись имущества. Бывшая графиня Северская всерьез считала, что Цицерон впустую разбазаривает свой талант, служа в гвардии. Нет, он хороший боец, но завхозом он был бы лучшим!

Но не хочет оставлять гвардию. По крайней мере пока.

Хорошо хоть, прямо сейчас он занялся своим любимым «хобби», и завтра, когда Мирослава вернется обратно в бывшие земли Залесских, стараниями Цицерона ей будет гораздо проще полностью принять под контроль хозяйство покойного соседа.

Сегодня же требовалось навести порядок здесь, дома.

Мирослава Сергеевна даже позволила себе улыбнуться, когда вернулась в Чертову Лапу. Это место в самом деле очень быстро стало для нее самым настоящим домом.

Домом, который нужно держать в твердых хозяйских руках. Вот, например, сейчас староста Сергей Михалович с мужиками уже вернулся с поля боя, а значит должен сдать списки трофеев, которые предстояло изучить.

Мирослава нашла Михаила Петровича. Старик протирал «Егерь» тряпкой и вполголоса пересказывал машине новости прошедшего дня.

– А Антон Игоревич где? – спросила она, после того как поздоровалась со стариком.

– У речки, за восточным полем, – отозвался Михаил Петрович, не отрываясь от капота. – Велел не беспокоить. Обещал к вечерним ватрушкам вернуться… Но не поручусь.

Мирослава кивнула и направилась к теплице – получить отчёт от старосты лучше уже сегодня. Но, проходя неподалёку от первого в деревне колодца, она вдруг уловила обрывок чужого разговора. Две молодые женщины из числа недавних переселёнок склонились друг к другу и громко шептались:

– … говорю, сама видела! Лежит на воде и не тонет!

– Да ну тебя!

– Чтоб мне провалиться! И это самое… – голос девушки упал до жаркого шёпота. – Господин-то наш, оказывается, вон какой красавец. Сама сходи глянь, пока не стемнело. Тропинкой вдоль ивняка, там наши уже все, он ведь, считай там совсем без оде…

Она поперхнулась на полуслове, заметив госпожу, а вторая тихо ойкнула.

Обе мгновенно поклонились и исчезли, как показалось Мирославе – даже быстрее, чем умеет цапля-швея.

– Так-так-так… – медленно произнесла Мирослава в пустоту.

Хозяйка Чёртовой Лапы решительным шагом двинулась в сторону восточного поля.

Ближе к речке держал оборону Игоша. И держал в самом прямом смысле: он стоял поперёк тропы, растопырив руки, а перед ним приплясывала Маша.

– Ну пусти-и! Я одним глазочком!

– Нельзя, Маша!

– Почему это?

– Там Антон Игоревич… занимается магией.

– Врёшь ты! Елена сказала, он купается! Все пошли смотреть, а я, что ли, рыжая?

– Вот поэтому и нельзя, – отрезал Игоша и тут, заметив Мирославу, вытянулся. Щёки у него горели. – Мирослава Сергеевна! Я ей объясняю, а она…

– Всё правильно объясняешь, – одобрила Мирослава. – Маша, в столовой ватрушки стынут. Беги, пока гвардейцы всё не съели. Знаешь что будет, если Лапа из Брагино вернётся?

– Представляю… – сглотнув невидимый ком, медленно проговорила девочка. А затем с озорным блеском в глазах выпалила: – А вы куда?

– А я по делу, – отрезала бывшая графиня.

– Все у вас дела… – проворчала Маша.

Но ватрушки, кажется, победили её исследовательский интерес, так что спустя несколько секунд девочка вприпрыжку понеслась к столовой. Игоша выдохнул, благодарно кивнул Мирославе Сергеевне и поплёлся следом.

Ещё на подходе Мирослава услышала возбужденное перешёптывание. В кустах над берегом расположился целый зрительный зал – несколько девиц пристроились между ветками, вытягивая шеи. Ближе всех к воде, отогнув ветку, устроилась Ленка.

Мирослава остановилась позади и негромко кашлянула. Зрительницы подскочили и взвизгнули, будто их облили ледяной водой. Вытянувшись по струнке, они уставились на госпожу.

– Мы… мы тут бельё полоскать пришли… – выпалила самая смелая из них.

– Не слышала, что в Чёртовой Лапе проблемы с водоснабжением, – сказала Мирослава, посмотрев на её пустые руки. – Может быть и не в каждый дом трубы заведены, но воды на всех хватает. Достаточно, сударыни. Концерт окончен!

Девушек как ветром сдуло.

Правда, с тропы между ивняка донеслось тоскливое «везёт же госпоже…».

Мирослава сжала губы, пряча улыбку, и повернулась к воде.

Анхарт лежал посреди тихой заводи, раскинув руки. Он не шевелился, и вода держала его сама. От тела расходились медленные круги, а поверх кругов вода сплеталась в спирали – такие гладкие и ровные, что казались почти неестественными. По берегам лежала приглаженная трава, воздух над заводью едва слышно звенел. Даже издали чувствовалось, как густо витает вокруг него Сила.

Из одежды на хозяине здешних земель были только часы.

Мирослава хмыкнула – теперь, значит, он решил проверить свою покупку ещё и на водонепроницаемость.

Она напомнила себе, что собиралась лишь убедиться, что всё в порядке, и уйти. Затем напомнила ещё раз. Потом решила, что никуда не торопится, тем более после такого дня… и всё-таки оглянулась – не подглядывает ли кто за ней самой.

После чего осторожно пошла к берегу, то и дело поглядываю на воду, которую сейчас золотило закатное солнце.

Оно же очерчивало плечи, грудь, живот отдыхающего мужчины. Каким только не видела Анхарта за минувшие недели Мирослава – в бою, в лаборатории, на приёме. Но сейчас в нём не было привычной собранности. Лицо разгладилось, дыхание было глубоким и редким, и вся заводь дышала будто бы вместе с ним.

Она присела на тёплый камень у тропы и позволила себе просто смотреть на человека, которого уважает и ценит. За весь этот бесконечный день ей выпала первая минута тишины, почему бы не провести ее в достойной компании.

Но…

«А девушки были правы, – мелькнуло в ее мыслях. – Посмотреть действительно есть на что. Он очень гармонично сложен, и…»

Взгляд Мирославы скользнул с груди вбок, отметив какую-то необычную татуировку на боку, затем насладился кубиками пресса Анхарта, разгорячился и пошел ниже, а там…

Мирослава внезапно ощутила вокруг себя ощутила буйство Силы. Идеальные круги на воде сбились, теряя форму, затем спирали стали закручиваться быстрее и над заводью начал подниматься пар.

Еще при жизни в Иваново Мирослава хорошо знала, что вечерний пар над рекой – явление нормальное, особенно перед туманом. Но сейчас это выглядело слишком зловеще и неправильно.

Пар неестественно быстро начинал клубиться прямо на глазах.

Тонкие струйки пара поползли от тела Анхарта во все стороны, и вскоре вся вода вокруг него задышала белым.

Мирослава настороженно поднялась с камня.

Ветер ударил от середины заводи, пригнул ивняк и сорвал с воды брызги. По поверхности пробежали белые нити и погасли.

А потом Анхарта подняло над водой…

Он висел в клубах пара, запрокинув голову, и вода под ним закручивалась воронкой. Вокруг его рук вспыхивали и гасли маленькие сухие разряды.

Девушка шагнула к берегу, и в этот миг до неё дотянулся привкус грозы.

– Анхарт! – крикнула она.

Ответа не было. Мирослава сбежала по склону, на ходу сбрасывая куртку, и вошла в воду. У кромки вода оказалась горячей.

Она этого почти не заметила и пошла вперёд, к нему.

* * *

Некоторые древние практики со стороны выглядят пугающе. А изнутри это всего лишь «уборка» – разобрать завалы, вынести лишнее, проветрить узлы.

Каждый пласт каналов Силы приходилось разогревать и заставлять энергию циркулировать с правильной скоростью и давлением, восстанавливая баланс.

Находясь в глубокой медитации, я не чувствовал, не видел и не слышал происходящего снаружи – заранее опустил свое восприятие до минимума. Осталось только чувство опасности и инстинкт самосохранения. Грубо говоря, пока мне ничего не угрожает, я будто бы в вакууме.

Так что, абстрагировавшись от мира, я вовсю занимался перестройкой энергосистемы.

В фоновом режиме мозг показывал мне воспоминания о прошлом – как я использовал Открытую Чашу раньше, при защите своей твердыни. Разумеется, тогда, на Трёхглавом Клыке, я был гораздо сильнее, соответственно и сверхсилы от Чаши взял стократ больше, чем сейчас.

Последствия тогда были страшнее.

Основная же часть моего сознания была погружена в кропотливую работу. Медленная плавная очистка… слой за слоем…

Последний слой сидел глубже всех. Я повёл волну «чистки» вниз, в самые старые горизонты тела. Пока на самом дне не выхватил то, чему там было неоткуда взяться.

Я поймал чужой след в энергетической системе.

За всё время в этом теле я не раз пытался дотянуться до памяти прежнего носителя через медитации, тонкие нити Силы, терпение и даже Структуру. Но тело молчало.

А сейчас было иначе…

Я увидел огонь – близкий и живой, почти домашний, насколько огонь вообще бывает домашним. Пламя выхватывает из темноты чьи-то руки и плечи. За спиной кто-то смеётся, и от этого смеха становится теплее, чем от огня.

Другой фрагмент… Обжигающая боль под рёбрами слева, словно раскалённое клеймо. Потом дорога в темноте и холоде. Кто-то шагает рядом. Впереди кто-то несёт огонёк, и на этот огонёк равняются все. А над головами крупные и совершенно спокойные звёзды. Я знаю небо этого мира тысячи лет, со всех широт и во все сезоны.

Но эти звёзды я совсем не узнал. Впрочем, звёзды в чужих воспоминаниях свидетели ненадёжные.

Молодой женский голос зовёт по имени. Имя короткое, но расслышать его не удалось – звук был размытым.

И сквозь все эти картинки тянулось одно чувство – твердая решимость сделать что-то важное. Какое-то дело, после которого уже можно и не вернуться.

На этом след обрывался…

Любопытно. Выходит, у пластичности моего тела, над которой я ломаю голову с первых дней, может быть своя история. И татуировка на боку, возможно, имеет важное место в его истории? Кстати, после того, как я вывел из нее Скверну и стал сильнее, она перестала быть бледной. Теперь смотрится довольно четко.

Но все такая же недорисованная.

Кем же ты был, Безымянный? Бродяга в рваных штанах, при котором не нашлось ни документов, ни денег… Зато это тело отзывается на Силу как-то нестандартно. Лучше многих… И очень быстро изменяется под мою душу.

Пожалуй, внешне я сейчас уже очень похож на себя прежнего. В смысле – чертами лица. А так-то до старой формы еще подкачаться и подрасти…

И все же как-то странно, что я занял такое необычное тело…

У Шизы на подобные случаи была присказка: в чужой подвал без факела спускаются двое – дурак и будущий мертвец этого подвала. Дураком я себя не считал. Покойником уже бывал, и что-то мне не понравилось.

Ладно, с медитацией можно закончить – энергетическую систему я сбалансировал, а отклик неизвестного исчез – отложим мысли о нем до следующего раза.

Я вынырнул из глубин своего внутреннего мира и резко сбросил последние крупицы «мусора».

Каналы остывали, Источник был пустой и чистый.

Я открыл глаза. Надо мной темнело вечернее небо с первой звездой и нависло прелестное лицо Мирославы. Под своим затылком я чувствовал её тёплые колени, а поперёк моих бёдер лежала куртка.

– Очнулся, – резюмировала она подчёркнуто деловым тоном.

– Давно ты тут? – спросил я.

– Почти два часа. Ты зачем-то кипятил реку, и я теперь знаю, как продлить купальный сезон в Чёртовой Лапе до октября.

Руна Ощущения лениво прошлась по Мирославе. Мокрая до пояса, рукава хоть выжимай, с кончиков волос ещё капает. И предплечья розовые: у берега вода была горячей, а она полезла за мной, не раздумывая.

– Кстати, о твоих купаниях, – тон её снова набрал строгости. – Ты в курсе, что совратил всех девушек в округе? В деревне работать некому было – все на голого господина прибежали посмотреть!

– Я медитировал, – спокойно ответил я. – Одежда мешает сбросу Силы… К тому же от неё бы ничего не осталось.

– Медитировал! – кивнула она. – Я все понимаю. Но Елена, например, пялилась на твою медитацию так, словно хотела обучаться медитации вместе с тобой.

Мирослава смотрела строго мимо меня – прямо на реку. Тысячи лет назад Шиза говорила: если женщина отчитывает тебя за то, на что и сама глядела, перебивать её не стоит – это ведь лучшая часть представления. Так что я мудро промолчал.

– Ужин я пропустил, – произнес я, когда она стихла.

– Людмила с Верой Васильевной отложили твою долю, – успокоила Мира.

Я сел, придерживая куртку, и потянулся к сложенной на пригорке одежде. Часы на запястье исправно тикали – надо же, высокий температурный режим их тоже не взял, да и медитации они не мешали.

Часы становятся всё любопытнее… Может, стоит изучить их получше?

– Раз ты в сознании, докладываю, – Мирослава, поняв, со мной все в порядке, с видимым облегчением перешла на рабочий тон. – Кравцова передала, что Браунштейн приходил в себя. Спросил число, спросил, где Альбина, потом – где Глеб, потом попытался диктовать что-то про экологическую экспертизу, но быстро уснул.

– Хорошо.

– И ещё Альбина Романовна уже в дороге к нам. Она дала показания Корчагину, у дома остались люди Захара и пост Канцелярии. Я распорядилась, чтобы её сопровождали наши. Ты же не против?

– Правильное решение, – сказал я. – Пусть Виктор Валерьевич проснётся уже рядом с женой. Такого лекарства я ему не сварю.

Мирослава улыбнулась. Засмотревшись на её улыбку, я кивнул и произнес:

– Спасибо, что прыгнула за мной в воду.

Она насупилась и пробурчала:

– Сейчас я уже думаю, что ты бы и без меня не пострадал.

Я чувствовал, что мои слова ей были приятны. Как и мне была приятна её забота.

Я мысленно потянулся к Месту Силы и велел ему подлечить Миру. Она удивленно хлопнула глазами, уставившись на меня.

– Святогор на связь выходил? – спросил я, решив сменить тему.

Она выдержала паузу.

– Выходил, – с тяжелым выдохом протянула Мира и поднялась, отряхивая штаны. – Одевайся. Такие новости рассказывают только одетым людям.

Глава 20

По дороге от реки Мирослава завернула в столовую и вышла оттуда с корзиной ватрушек и термосом с какао. Вообще она предпочитает варить этот напиток самостоятельно, но вроде как в редких случаях может доверить священное действо Людмиле.

Со всеми вкусняшками мы разместились в беседке. Живот бурлил от запаха свежей выпечки, так что я в мгновенье ока поглотил три ватрушки с творогом. Мира сначала посмотрела на меня взглядом графини – в духе, как так можно⁈ А затем улыбнулась и одобрительно кивнула – будучи воительницей она прекрасно понимала – как.

– Ну, а теперь не томи, – сказал я, потягивая какао и уже более вдумчиво жуя очередную ватрушку.

– Святогор отчитался, что в ходе боёв с брагинскими к нам отошло несколько объектов, ранее принадлежавших Совету Двенадцати, – начала она. – Аптека, книжная лавка, магазин одежды…

– Даже так, – хмыкнул я. – Какой конкретно одежды?

– Подвал с ширпотребом, – пожала плечами Мира. – Очень похоже на ширму для отмыва денег. Когда Виктор Валерьевич оклемается, сможет определить точно.

– Мог бы определить Цицерон, – заметил я. – Но он вчера уехал со мной.

– И хорошо, что уехал! – выпалила Мира. – Тут ему работы хватает.

Я усмехнулся и кивнул. Была бы воля Мирославы, Цицерон бы уже повесил снарягу на гвоздь и сидел бы за бумагами да ходил бы по складам.

– И главное приобретение, – продолжила Мира, подняв указательный палец вверх. – Ларёк с шаурмой!

Я подождал продолжения, но его не последовало.

– В каком смысле главное? – уточнил я, не понимая юмора.

– В прямом, Анхарт, – уверенно произнесла девушка. – Главное – по объему выручки. Чистой прибыли, судя по поверхностным изучениям фотографий записей учетных книг, этот ларек за день приносит больше, чем аптека за три. Сотрудников всего двое, и оба по итогу предварительной беседы готовы работать на новых хозяев. Причём, как доложил Святогор, оба – иностранные специалисты.

– Уточни, – нахмурился я. – Речь о том мясе, что вращается на железном вертеле у огня?

– О нём самом, – усмехнулась Мирослава. – Очередь занимают с восьми утра. Некоторые пытаются заказывать шаурму по телефону, но как правило, у сотрудников не хватает времени, чтобы принимать такие заказы.

– Что ж… – задумчиво произнес я. – Значит, наш список стратегических ресурсов пополнился.

– Со слов Святогора – даже Рух одобрил, – кивнула Мира. – А когда наши сцепились с брагинскими через дорогу, очередь из покупателей даже не разошлась – все просто легли за бордюр, переждали перестрелку и потом поднялись. Один покупатель даже занял место за Лапой – случайно перепутал. Хотя… – задумалась Мирослава. – Зная Лапу, может он тоже в очереди стоял?

– В общем, Святогор зря времени не терял, – подытожил я. – Вот только как мы все это добро будем удерживать…

– Признаю, это самый сложный вопрос, – вздохнула Мира. – И готового ответа у меня тоже нет.

– И второй неудобный вопрос, – протянул я, отставив кружку. – На каком основании всё это вообще юридически наше? С Залесским всё чисто: была родовая война, закончилась капитуляцией с актом.

– Формально ни на каком, – легко согласилась Мирослава. – Пока… Все заведения сейчас записаны на прежних владельцев. Брагинские держали их через долговые расписки и охранные договоры. При зачистке Святогор забрал их бумаги, так что расписки теперь у нас. Владельцы, к слову, первыми предложили переписать договоры – все, кроме подпольного магазина одежды. Те просто сбежали.

– Значит, нужен Браунштейн, – вздохнул я.

– Еще как нужен, – подтвердила Мира. – Теперь по Леснику… Цицерон прислал предварительную опись. По акту к нам отходит лесопилка с сушильным цехом и охотничья заимка в дальних угодьях. Ну и само имение.

– Прекрасно, – кивнул я. – Работы впереди немало. И завтра я, пожалуй, выдвинусь на это главное приобретение.

– Очередь занимают с восьми, – напомнила Мирослава и, пока я обдумывал планы, забрала с блюда последнюю ватрушку.

– Напиши Лапе, пусть займёт очередь, – усмехнулся я. – Вот уж кто, а он своего завтрака не упустит.

* * *

Своей комнатой сегодня пришлось пожертвовать. Поздно вечером приехала Альбина Романовна и, разумеется, осталась при муже. Я не видел смысла его транспортировать в другой дом на ночь глядя – пусть лучше юрист побыстрее оклемается.

В эпоху Предтеч мне доводилось ночевать на тронах, на ледниках, в ядовитых джунглях, а однажды в гнезде Руха. Так что гвардейская раскладушка заняла в этом списке место уровня «комфорт».

Утро пошло по привычному распорядку. Зарядкой в отсутствие других командиров руководил Дуга, но строй выглядел непривычно куцым: часть гвардии встречала рассвет в Брагино, часть – в имении Залесского.

Наша компашка в виде Петровича, Игоши и Мирославы традиционно разминалась. Маша явилась с детским обручем, крутила его и громко считала обороты, отчего гвардейцы дважды сбились со счёта приседаний. А ещё в общий строй молча встал Егорка, хотя никто его не звал.

Но парень выглядел так, словно не имел права не прийти. И что-то мне подсказывало, этот совет дал ему Игоша. И, в отличие от травничества, с физподготовкой у паренька было всё так себе. Пришлось показать ему несколько упражнений на перекладине и поправить технику отжиманий на брусьях.

Под конец зарядки на крыльце показался Браунштейн, щурящийся от утреннего света.

Надо же, сам вышел. И ладно бы, если это было единственным, что всех удивило. Браунштейн вышел в светлых шортах, белой футболке и пушистых тапочках – явно домашний комплект, привезённый Альбиной.

– Доброе утро всем, – хриплым голосом проговорил он. – Прошу простить за мой вид. Не стал будить Альбину, боюсь только представить, как она настрадалась за время моего… отсутствия.

– Как здоровье, Виктор Валерьевич? – поприветствовал его я, мягко приобняв за плечо.

– Признаться, лежать надоело, – вздохнул он, а затем уставился на меня пронзительным серьёзным взглядом. – Я не знаю, что вы сделали, Антон Игоревич. Но вы сделали невозможное.

– В этом не только моя заслуга, – улыбнулся я и посмотрел на Мирославу, передавая ей слово.

– Виктор Валерьевич, под руководством Антона вас оперировала молодая хирург, вы, наверное, ее уже видели.

– Аня? – кивнул он. – Мы вчера уже познакомились. Ответственная девушка, должен сказать! Каждый раз, стоило мне открыть глаза или сказать что-нибудь вслух, она срывалась с кресла. Хочу поблагодарить её лично!

– Обязательно, – ответил я. – Но позже. Мы отпустили её отсыпаться, когда приехала Альбина Романовна. А вы пока не торопитесь напрягаться – вам ещё нужно восстанавливаться.

– В таком случае ходатайствую о завтраке! Готов дать подписку, что от стола до кровати вернусь своим ходом.

– Ходатайство удовлетворено, – ответил я, между делом пройдясь по нему Руной Ощущения, и было видно, что организм взялся за восстановление всерьёз. – Но питание у вас пока диетическое.

– Я и не надеялся на иное, – вздохнул Браунштейн.

Он сам спустился с крыльца, придерживаясь за перила, и зашагал рядом со мной и Мирославой.

На завтраке мы коротко ввели юриста в курс дела – находясь в неведении, он явно чувствовал себя некомфортно и заметно успокоился, когда узнал о всех произошедших событиях. Имея информацию, проще планировать будущее.

– Шрам – непростая личность, – покачал головой юрист. – Но с этими негодяями он и рядом не стоял. А теперь, выходит, мое спасение – это ещё отчасти и его заслуга. Вот уж неожиданно…

– Не совсем так, но сейчас это неважно, – ответил я.

Браунштейн открыл было рот, чтобы что-то сказать, да не успел.

– Ваше благородие! – в столовую влетел запыхавшийся дежурный. – Со стороны трассы у КПП стоят две чёрные «Волги» с номерами канцелярии.

Мы с Мирославой переглянулись. Неужели снова Корчагин?

– Запускайте, – велел я и повернулся к Браунштейну. – А вы, Виктор Валерьевич, завтракайте. Пообщаемся пока сами.

Я быстро покончил с завтраком, и мы вышли на улицу. «Волги» доехали до ворот и мягко остановились.

Вышел к нам отнюдь не Корчагин, а уже знакомая парочка. Первый – сухощавый с тонкой кожаной папкой. Второй – невысокий с аккуратными усами и казённым планшетом под мышкой.

Старший инспектор Специальной канцелярии Волгин Дмитрий Сергеевич собственной персоной. И его верный лейтенант Сухарев.

– Какие настырные, – вполголоса произнесла Мира.

Я мысленно согласился. Правда, в этот раз они явились без полицейского броневика и спецназа.

Видимо, чему-то служебная жизнь их всё же научила.

Дуга с двумя бойцами молча встал поодаль. Руна Ощущения тем временем прошлась по гостям. Пульс у Волгина частил сильнее, чем положено при рутинной поездке, и поверх этой нервозности лежало старательно натянутое самодовольство. Сухарев был спокоен – этот просто фиксировал.

– Господин Северский. Госпожа Северская, – произнёс Волгин, остановившись в пяти шагах и раскрыв папку. Здороваться он посчитал излишним. – Специальная имперская канцелярия по надзору за дворянскими родами проводит проверку по событиям вчерашнего дня в районе Брагино. Массовые беспорядки с применением боевого оружия и Даров, погромы, уничтожение и повреждение частного имущества, включая торговый дом «Аквилон». Также захват объектов чужой частной собственности. По совокупности сведений во всех перечисленных событиях активно участвовали вооружённые формирования рода Северских.

Он оторвал взгляд от бумаг, и его речь продолжил Сухарев:

– Вам и Мирославе Сергеевне Северской надлежит явиться в отделение Специальной канцелярии для очной беседы. Сегодня, к девяти ноль-ноль.

– Это задержание? – уточнил я.

– Пока приглашение, – с явным удовольствием ответил Волгин. – Настоятельное.

– Род Северских проводил операцию по спасению похищенного человека! – зазвенел голос Мирославы. – Виктора Валерьевича Браунштейна и троих его сотрудников удерживала брагинская группировка. В подвале, связанными! Ваши «пострадавшие собственники»…

– Вот на беседе всё и изложите, – перебил Волгин. – Версия о похищении нам известна, как и обращение госпожи Браунштейн. Только давайте будем точны в формулировках, госпожа Северская. Обращение – это слова обеспокоенной супруги о том, что муж не вернулся домой. На тот момент ни факт похищения, ни причастность каких-либо лиц установлены не были. И вот что занятно: розыск по линии канцелярии ещё толком не начался, а гвардия рода Северских уже совершенно точно знала, где искать. Вы вошли в чужой район, вскрыли подпольные объекты, о существовании которых даже Канцелярия знала далеко не всё.

– Вам придётся немного поработать, инспектор, чтобы во всём разобраться, – спокойно произнес я. – А нам слишком дорого время, чтобы попусту удовлетворять ваше любопытство.

– Для того и нужна эта беседа, – пожал плечами он. – Там и проверим все обстоятельства. А их, обстоятельств, накопилось много. К слову, где же сейчас сам господин Браунштейн, которого вы якобы спасали? Живым его в городе не видели уже которые сутки. Очень интересный вопрос, знаете ли. И задать его вам могут уже совсем в ином статусе.

Мирослава набрала воздуха, но ответить не успела.

– Отчего же не видели, – донеслось со стороны столовой. – Видели! Правда, зрелище, признаю, на любителя.

От столовой неторопливо и размеренно в своих тапочках шагал Браунштейн, покачивая в руке стакан киселя. И с каждым шагом Виктора Валерьевича лицо Волгина вытягивалось всё заметнее.

– Доброе утро, Дмитрий Сергеевич. Лейтенант, – коротко кивнул обоим Браунштейн и передал стакан подбежавшему дежурному. – Прошу простить за мой вид. Я на диетическом питании и строгом постельном режиме. Вчера меня оперировали. И это – прямое следствие тех самых событий, по которым вы проводите проверку.

– Господин Браунштейн, ваше участие в данной… – начал Волгин.

– Я ещё не закончил приветствие, – мягко заметил юрист. – К тому же я, как потерпевший, имею что сказать.

Сухарев покосился на начальника и на всякий случай занёс палец над планшетом.

Я же через Руну Ощущения внимательно следил за состоянием энергетических каналов Браунштейна – нельзя допустить, чтобы он сейчас перенервничал. Во время прошлых юридических баталий его Дар вспыхивал сам собой и жёг всю энергосистему.

Но сейчас потоки двигались спокойно. Определённо Виктор Валерьевич вступил в текущий диалог с искренним наслаждением.

– Первое, – Браунштейн поднял палец. – В ночь на позавчера я и трое моих сотрудников были похищены вооруженной группой и более суток удерживались в подвале на территории так называемого «Причала» в Брагино. Медицинская помощь мне не оказывалась, что едва не привело к моей смерти – у меня был инсульт. Заявление моей супруги находится в Особом отделе с позавчерашнего утра. Двое захваченных исполнителей вчера переданы Канцелярии вместе с показаниями охраны моего дома. Дело о похищении группы лиц принято к производству майором Корчагиным.

Волгин открыл было рот, но Браунштейн уже поднял второй палец:

– Второе! Действия гвардии рода Северских представляли собой операцию по установлению местонахождения похищенных лиц – в том числе дворянина, их освобождению и задержанию виновных. Уложение прямо закрепляет за родом право силой пресекать длящееся преступление против лиц, состоящих под его покровительством, если промедление угрожает их жизни. Угрозу жизни подтвердит любой врач: повторюсь, меня оперировали в день освобождения. Далее! Каждое боестолкновение того утра начиналось с огня противной стороны. Первые выстрелы делали представители брагинских группировок, и это зафиксировано видеорегистратором и отдельными очевидцами. Повреждения имущества причинены в ходе разбойного нападения самими нападавшими. Желаете квалифицировать оборону от разбоя разбоем? Воля ваша.

– Не наша, господин юрист, – попытался огрызнуться Волгин. – Вы, как юрист, должны знать…

– Третье! – продолжил Браунштейн. – О «захвате чужой собственности». Переоформление идёт в гражданско-правовом порядке. Если к вам поступили заявления неких потерпевших собственников, настоятельно прошу приобщить их к делу о моём похищении. Мне будет крайне любопытно сопоставить список заявителей со списком организаторов моего удержания. Подозреваю, совпадения окажутся почти стопроцентными.

Он опустил руку и закончил уже совсем буднично:

– И последнее. Устное приглашение на беседу юридической силы не имеет. Извольте направить моим доверителям письменные повестки установленной формы: с указанием процессуального статуса, оснований и предмета беседы. Статус, замечу заранее, свидетельский. Доверители явятся в назначенный срок и, разумеется, в моём сопровождении.

Во дворе стало тихо – даже петухи Чёртовой Лапы взяли паузу.

– Остался единственный вопрос, Дмитрий Сергеевич, – Браунштейн привычным жестом потянулся поправить очки и с лёгким удивлением обнаружил, что сегодня их на носу нет. – Мне позвонить Михаилу Фёдоровичу Корчагину прямо сейчас, или вы предпочтёте сперва побеседовать с ним сами? Судя по всему, материалов по этому делу у него существенно больше вашего.

Несколько секунд старший инспектор изучал носки собственных ботинок.

– Повестки будут направлены установленным порядком, – выдавил он наконец и захлопнул папку. – Проверка продолжается. Всего доброго.

Канцеляристы погрузились в машины и покатили к трассе. Мира выдохнула и разжала кулаки.

– Снова приезжают, – сказала она. – И снова уезжают ни с чем. Когда-нибудь они уже сделают выводы⁈

– Не факт, что когда-нибудь сделают, Мирослава Сергеевна, – покачал головой Браунштейн. – Глава Канцелярии Ярославской Губернии – генерал Жаронкин, уже многие годы ведет одному лишь ему понятную игру. И такие вот пешки на его половине поля зачем-то ему нужны.

Несколько секунд мы молчали. А затем со стороны кухни донесся голос Людмилы:

– Господа! Госпожа! Шарлотка готова! Отведайте, с пылу с жару.

Живот Браунштейна предательски заурчал. Юрист жалобно покосился на меня и спросил:

– Нельзя?

Я тяжело вздохнул и ответил:

– Если я рядом – можно. Пойдемте, помогу вам переварить. Но только небольшой кусочек!

– Спасибо! – расплылся в искренней благодарности юрист.

Мира тихо хихикнула – должно быть, поняла, что мне и самому хочется попробовать, что же там сотворили наши пекарши.