Текст книги "Не желаю быть королевой (СИ)"

Автор книги: Елена Тихая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 17 страниц)

Глава 12

В графстве меня приняли радушно. Я достаточно быстро вернулась к своим занятиям. Татинкор избрал иную тактику преподавания. Я под его присмотром варила зелья, делала настойки. Сначала уже известные, потом пошли попытки повторить зелья из маминого чемоданчика. Здесь и стало весело, ибо каждое второе зелье с первого раза не получалось, несмотря на то, что выполнялось строго по рецепту, найденному мной в библиотеке.

Тут-то Татинкор и поймал меня на магии. Оказалось, что непроизвольно я выпускала тончайший поток. Зачем? Да понятия не имею. Но этот живодёр закусил удила и не отставал от меня ещё два месяца. Я варила и варила зелья. Все, что не получились сразу. Они уже и получались, и не взрывались, а он всё заставлял варить ещё и ещё. А потом высказал «гениальную» мысль: надо попробовать их соединить. Зачем? Что из этого получится? А ему это было не важно. Он никак не мог разобраться, что именно я меняю и в какую сторону. А мне уже стало казаться, что всё это зря, мой дар никак мною не контролируется и закономерности у него нет.

При этом Татинкор уже и сам стал вникать в суть создания зелий, хотя никогда этим не занимался.

– Как я смогу понять, что происходит, если не знаю основ? – пожал он плечами на моё недоумение.

Так получилось, что уже я ему объясняла, какое растение беру, все его свойства, в том числе в сочетании с другими веществами. Он даже сам пытался варить зелье. Выглядело это безумно забавно.

Здоровенный мужчина, почти два метра ростом и чуть меньше полутора метров в плечах, с мечом за спиной и по три кинжала с каждой стороны на поясе, пытается аккуратно налить в мензурку 1 мл раствора. Смешнее только, когда рука дёргается, жидкость (или порошок) разливается (рассыпается), а Татинкор ругается на мелочь всякую. Пришлось возвращаться к тому, с чего начали. Я варила, он внимательно наблюдал и слушал.

Вообще это было очень странно поначалу, напрягало как-то. Он, сильный и уже состоявшийся маг, чему-то учится у меня. Я чувствовала себя странно, но потом это прошло. Временами мы даже вступали в небольшие споры как равные. Это было необычно и оттого ценно. Мы общались на равных – редко, но это было.

Ради эксперимента (очередного) Татинкор окутал меня в кокон своей магии, которую я воспринимала уже намного спокойнее. Я готовила зелье, медленно помешивая уже имеющийся состав, стала добавлять измельчённую пактуреллу. Листья того самого цветка, что обещал засушить для меня принц Понтер. Я ещё подумала, что именно сейчас в этом конкретном зелье свежие листья были бы намного эффективнее, но, увы, в графстве имелись все необходимые травы, но исключительно в сушёном виде.

Я ещё не успела до конца домыслить эту внезапную идею (по рецепту здесь применялись действительно сухие листья), как что-то в зелье изменилось. Оно приобрело более насыщенный оттенок и увеличилось в размерах. Нет, не как закипающее молоко с его пенкой, по-другому. Оно буквально расширилось.

– Обрывай поток, – донеслось до меня как сквозь вату. Это Татинкор кричал. А я не сразу поняла: какой такой поток? Что-то я притормаживала.

Мои глаза сами уже нашли ответ. С моих пальцев лился тоненький поток магии, как золотая ниточка, почти невидимая взгляду.

Растерянно я посмотрела на Татинкора, ведь не знала, собственно, как это остановить. А зелье тем временем перестало увеличиваться, но цвета меняло постоянно.

– Расслабься, – начал Татинкор, видимо прочитав моё состояние, – этот поток – часть тебя, и только ты можешь его остановить. Сделай вдох, глубокий.

Глаза в глаза. Я набрала полные лёгкие воздуха, сделала выдох, но ничего не менялось. Внутри началась паника. А от этого я, наоборот, стала дышать рвано.

– Спокойнее, Лефания. Успокойся, всё будет хорошо. Просто представь, что эти потоки прервались и больше не льются из тебя. – Он уже стоял очень близко. – Закрой глаза.

Прикрыть веки было несложно, а вот успокоиться не получалось. Ведь я видела краем глаза до этого мгновения, как зелье уже не просто вылилось на стол и пол, оно начало «плеваться», а это жуть.

И вот я стою с закрытыми глазами, пытаюсь успокоиться, а у самой перед глазами картинка, как моё зелье попадает на всё вокруг: пол, стены, потолок, шкафы, столы – и на… нас. И вот откуда взялась мысль, что оно может разъедать материю? Зачем? Шипение сквозь зубы, и мои руки просто перехватили, сильно сжимая в ладонях. В следующее же мгновение я испуганно распахнула глаза, встречаясь взглядом с Татинкором, который и держал мои руки, перекрывая потоки. Вот так, простым касанием. А вот лицо его было искажено болью, пусть и слегка (он явно сдерживался), но всё-таки вполне заметно.

– Богиня, – ахнула я, – прости, я не…

– Всё нормально. Ты же не планировала этого? – улыбнулся он сквозь боль. Вышла не особо воодушевляющая гримаса.

– Конечно, нет. Но это не отменяет моей вины. – Я перехватила его руку и потащила на выход. В этом помещении теперь требуется не просто уборка, а настоящий ремонт. Он не сопротивлялся до тех пор, пока зелье не плюхнуло в очередной раз.

– Нет. Стой. Здесь срочно нужно убраться, иначе от замка ничего не останется. И братья тебе не скажут спасибо, – попытался он пошутить.

– Здесь встроен артефакт, – вспомнила я, отпуская его ладонь, краем сознания отмечая, насколько она большая, тёплая, с мозолями, но как же приятно было её касание. Пришлось даже головой тряхнуть, чтобы выбросить из головы глупости.

Быстро активировала работу артефакта, встроенного в дверное обрамление. Хорошо, что окон здесь не предполагалось. Все поверхности помещения замерцали лёгким зеленоватым цветом.

– Уходим, – протянула я ему руку, поскольку Татинкор всё ещё стоял внутри лаборатории. – Нельзя находиться в помещении, пока артефакт работает.

– Почему? – нахмурился он.

– Уходим, – повторила я, тряхнув рукой. Зачем? Не знаю. – Потом объясню.

Татинкор вздохнул и буквально в три шага оказался рядом со мной. А тем временем мерцание добралось до столов. Мою руку он принял специфически. Схватил и сам меня вывел в коридор.

– Я слушаю, – сложил он руки на груди, но тут же поморщился.

– Может быть, мы сначала окажем вам помощь? Вам надо к лекарю.

Только он стоял, не сдвинувшись с места ни на шаг. Что мне оставалось?

– Этот артефакт специальный. Он разработан и усилен именно для таких помещений и случаев. Ну, может быть, не совсем таких ситуаций. В конце концов, мы не знаем, что получилось из безобидного зелья.

– Знаем. Дико едкая и опасная субстанция. – Под его неодобрительным взглядом мне хотелось сквозь землю провалиться.

– Да. И поэтому нам срочно нужно вас показать лекарю. Возможно, он сможет сказать, что именно это за зелье получилось. Ведь мы не взяли образцов. Опять, – вздохнула я.

Меня попытались прожечь взглядом, но от лекаря не отказались. Шли мы молча, в давящей тишине. Причём он шёл позади меня, категорически отказываясь показать мне рану.

– Не надо юным принцессам видеть рваную плоть, – был мне ответ.

А реакция лекаря меня чуть с ног не сбила.

– Богиня, как вы ещё на ногах-то стоите? Немедленно в палату, – махал руками мужчина чуть старше самого Татинкора. – Принцесса, вы можете уйти.

– Нет. Это из-за меня. И я должна помочь, – почти топнула я ножкой. Почти отучилась от этой странной привычки, а поди ж ты, иногда так и хочется.

– Как хотите, – пожал плечами лекарь, схватил за руку Татинкора и повёл в палату. И вот сейчас, когда он проходил мимо меня, я увидела, что натворила.

Мне казалось, что лабораторию не восстановить, что там ужас. Нет. Ужас был на спине Татинкора. Овальная рана вдоль позвоночника, в половину спины, с обугленными черными краями, с пузырящимися остатками кожи и кровавыми участками живой плоти. И всё это в обрамлении тлеющей ткани рубашки и кафтана. И добавьте к этому запах палёной кожи и волос…

Меня замутило. И даже возникло малодушное желание сбежать, точнее, последовать совету самого Татинкора и лекаря. Но мама приучила, что последствия своих необдуманных или случайных действий и решений обязательно нужно принимать и исправлять, а в идеале – не совершать подобного впредь. Именно поэтому я прикрыла веки, сделала несколько глубоких вдохов и шагнула вперед.

За время моих переживаний мужчины скрылись в палате. Мне пришлось заходить без стука и незваной.

– Как же так? – донеслась до меня фраза лекаря. – Принцесса!

Татинкор сидел, сгорбившись, боком на углу кровати. Смотрел он при этом в пол. А вот со спины орудовал лекарь. Что именно тот делал, мне было не видно.

– Это из-за меня. Я вот такая неуклюжая, – развела я руки в стороны. – Чем я могу помочь?

– Не стоит. Идите отдыхайте, Лефания. Я верю, что сегодня вы не будете трогать зелья, – не дал ответить лекарю Татинкор.

– Я уже видела вашу рану. Да, она ужасная, но это не повод отсылать меня.

На глаза почему-то навернулись слёзы. И я не могла сказать отчего. Не то его было жалко, не то за себя обидно. Опять меня принимают за нежный цветочек, ни на что путное не способный.

– Я не…

– В моём кабинете в среднем шкафу, вторая полка сверху, небольшая банка с мазью. Написано «сильное заживление». Шкаф справа от него, третья полка снизу, большая пузатая колба с зельем. Быстро принесите мне их.

Меня как ветром сдуло. Ну хоть один адекватный. С такими точными указаниями найти искомое не составило труда, поэтому в палате я оказалась уже минуту спустя. Да, я почти бежала.

– …шанс, – только одно слово успело долететь до моих ушей. О чём говорил лекарь? Это может не зажить? Оставить шрамы? Какой шанс?

Видимо, я задала вопросы вслух, потому что мне ответили. Только краем сознания отметила, что Татинкор теперь обнажён по пояс.

– Не могу вам точно ответить, принцесса. Но вероятность остаточных последствий существует, – вздохнул лекарь.

– Не загадывайте наперёд. И не пугайте леди, – пробубнил Татинкор.

– Давайте колбу сюда, – закатил глаза лекарь и протянул ко мне руку со свёрнутыми бинтами.

Больше никто не говорил, если не считать за разговор короткие приказы лекаря что-то подать, налить, открыть и прочее. На Татинкора я сталась не смотреть, но разве это возможно? Глаза будто сами следили за дёрнувшейся щекой, поджатой губой, прикрытыми веками, отмечая, что мужчина всячески пытается показать, что экзекуция терпима.

– Какое едкое зелье, однако, – воскликнул лекарь вдруг.

– Что? – испугалась я.

Поскольку рану мне не было видно, я считала, что всё идёт нормально. Теперь же сердце болезненно ударилось о рёбра. Почему так вышло?

– Простите, Татинкор, но, чтобы вывести это… нужно постоянно обрабатывать рану. Зелье буквально разъедает плоть. Кровоостанавливающее помогает слабо. Заживляющее, боюсь, только тратит резервы вашего организма. Я даже не знаю, что делать. Мне нужно посоветоваться с главным целителем Низаком.

На последних словах он поднялся, собираясь выйти из палаты.

– Стойте, а что делать сейчас? – схватила я его за руку. Но его глаза не дали мне ответа. Лекарь был растерян.

– Можете пока просто убирать гнилосы. Только это малоприятно, принцесса, – с этими словами он вырвал руку и всё-таки вышел. Я повернулась к Татинкору, который смотрел на меня.

– Не стоит. Он сейчас всё узнает и вернётся. Низак обязательно посоветует лечение. Не беспокойтесь.

– Хорошо, если так. Но я не собираюсь сидеть сложа руки. И не надо мне тут…

Я решительно обошла его, отмечая, как он выпрямился. Ну, попытался выпрямиться.

– Не двигайтесь. Не надо строить из себя героя. Я прекрасно понимаю, что вам больно. Даже очень больно.

– Я не…

– Жуть, – выдохнула я, увидев наконец дело рук своих, перебив пострадавшего. А всё дело в том, что за час манипуляций лекаря не изменилось ровным счётом ничего. Да, чёрных краёв раны стало меньше, они не выглядели лучше, зато прибавилось пузырей, и сама плоть кровоточила. Вот теперь я знала, почему из глаз хлынули слёзы. Какая же это боль должна быть…

– Не плачьте. Я уверен, что всё будет нормально. И не виню вас, – успокаивал он меня, но делал только хуже.

– Я так перед тобой виновата. Так виновата, – шмыгала я носом. – Я обязательно тебя вылечу. Обязательно.

Мысли в голове метались испуганными зайцами, руки дрожали, а сердце колотилось о рёбра, причиняя почти физическую боль. Мне показалось, что даже колоть где-то в груди стало. Зато мысль зацепилась.

– Чемоданчик. Мамин чемоданчик, – вскочила я, бегом метнувшись к дверям. Даже не слышала, что он мне прокричал вслед. И возможно, это было неправильно – вот так вот оставлять его раненого одного, но других идей не было в моей неразумной голове.

Я неслась по коридорам замка, скользя по полу, спотыкаясь и цепляясь за стены, но не останавливаясь. Мне казалось, что, если я остановлюсь, обязательно опоздаю и случится что-то непоправимое. Это иррациональное чувство, которое мама называет женской интуицией, не позволяло мне не то что остановиться, даже сбавить темп.

В своих комнатах я просто схватила весь чемодан и рванула назад. Ну как рванула? Попыталась, но тяжесть и разум взяли верх. Тащить такой грузя буду долго. Надо просто найти нужное. Сундук был тут же открыт и выпотрошен. Точнее, я очень быстро вытаскивала колбы, читала название и ставила назад. Так пришлось поставить назад около десятка колб, пока глаз не зацепился за слово «ожог». И хотя рука уже опускала ёмкость назад в чемоданчик, пальцы не успели разжаться. Я вернулась к чтению инструкции.

«Зелье от ожогов от огня и растений» – гласила надпись, а ниже было дописано: – «От химических ожогов не помогает». Вот оно. Вся эта «красота» – это не что иное, как химический ожог. Именно поэтому его и не получается ни промыть, ни остановить его распространение, и тем более просто вылечить.

Теперь мои поиски были целенаправленными и увенчались успехом. Из недр сундучка торжественно была извлечена относительно небольшая колбочка из тёмного стекла. И первым порывом было рвануть в лекарскую, но опять это злосчастное предчувствие заставило вчитаться в инструкцию. И правильно. Оказалось, что сначала рану надо обработать совсем другим зельем, потом этим, а затем нанести заживляющую мазь. И если первое зелье я уже вытаскивала сегодня, да и вообще была с ним хорошо знакома, то мазью никогда не пользовалась, а готовить не пыталась, ибо мази очень долго готовятся, а у меня никогда не хватало терпения на это. Но в чудо-чемоданчике была и эта самая мазь.

Только перечитав ещё раз инструкции на зелье от химических ожогов и на мази, убедившись, что больше ничего мне не требуется, я быстрым шагом направилась назад. И что самое интересное, навстречу мне шёл лекарь.

– Принцесса, прошу прощения, но мне необходимы будут… – начал он, но, замечая в моих руках колбы и баночку с мазью, замолчал.

– У меня всё есть. Идёмте.

Краткий рассказ о том, что конкретно у меня в руках, убедил лекаря в правильности моего выбора. Так мы и вошли в палату и так же вдвоём на мгновение замерли, потому что Татинкор лежал на кровати навзничь и даже не пошевелился при нашем появлении.

Раздумывать или анализировать что-либо больше не было времени. Лекарь кинулся к нему первым, проверил пульс, тут же рявкнул на меня, чтобы приступала, сам же достал какой-то артефакт и стал водить им над распростёртым телом.

Пара часов у нас ушла на то, чтобы полностью обработать рану и остановить её распространение. Мы смогли выдохнуть и оглядеть результат.

От лопаток до копчика была сплошная рана. Да, сейчас она не имела обгоревших краёв, не пузырилась и вообще выглядела значительно лучше, но её размеры ужасали. Лекарь накрыл Татинкора тремя слоями марли и встал, тяжело вздыхая.

– И что теперь? Когда он очнётся? – не могла не спросить я.

Глава 13

– Я усыпил его. Так что проснётся утром. И кстати, будет голоден, – усмехнулся он. И что в этом смешного? Естественно, что он будет голодным. Считай, сутки без еды и с раной почти во всю спину.

– А…

– А рану будете смазывать каждые три часа в течение суток с этого момента. Слегка смачиваете марлю, обрабатываете края вот этим зельем, – показал он мне на колбу, стоящую на прикроватной тумбе, – а потом уже вновь смазываете всю рану мазью. Если будет сукровица, её нужно будет аккуратно убрать.

– Понятно. А можно мне кровать и будильник? – даже не подумала я возмутиться, что не по статусу вроде как мне быть простой сиделкой. И даже не чувство вины заставляло меня здесь остаться. Просто была какая-то необходимость в этом.

Слуги притащили мне койку, мало похожую на полноценную кровать. А следом меня даже пригласили на ужин, за которым и вручили сигнальный камень, который опять же мама называла будильником.

До первой смены повязки я, конечно же, не спала. А вот дальше стало тяжелее. Не привыкшая к такому короткому сну и резким побудкам, я заставляла себя двигаться. Мне всё казалось, что вот-вот глаза сами по себе закроются и я упаду прямо на Татинкора. От этой мысли я дёргалась, но продолжала. Зато, как только заканчивала и ложилась на довольно жёсткую кушетку, сон не шел. Глаза уже не закрывались сами, а отслеживали состояние моего невольного пациента.

С каким-то садистским интересом я отмечала залёгшие круги под длинными тёмными ресницами, трепещущими от беспокойного сна или сновидения. Широкие чёрные брови периодически хмурились и вновь расслаблялись, образуя морщинку, а твердые губы поджимались, но слегка – если не приглядываться, можно и не заметить. Я несколько раз убирала настырную прядку волос, которая так и норовила скрыть его лицо от моего взора. Вот так, наблюдая за спящим мужчиной, я засыпала сама, чтобы через пару часов вновь подняться.

Очередная перевязка застала меня на рассвете. Или это рассвет застал меня?

При неярком утреннем свете я отметила, что рана действительно выглядит значительно лучше. Удовлетворившись лечением, я не стала ложиться, помня о необходимости накормить больного. Потому тихо вышла из палаты и почти столкнулась с лекарем.

– Доброе утро, принцесса, – поклонился тот, хотя ничего подобного ещё вчера не делал. Этот факт отложился где-то в подсознании.

– Доброе. Я только что всё поменяла. И хотела узнать: а чем его кормить? – почему-то шёпотом спросила я.

– А чем кормят мужчин на завтрак? – усмехнулся он.

– Смотря какие мужчины. Разве у него сейчас не должно быть особого питания? – нахмурилась я.

– Побольше белка и витаминов, – пожал он плечами, – а так ничего особенного. Его рана же наружная, а не внутренняя.

– Ясно. Я скоро, – махнула я ему и вышла, даже не подумав, что лекарь может хотеть мне что-то сказать.

Кухня порадовала меня огромным выбором. Но мне это не понадобилось. Я уже знала, что хочу. А вот к моему возвращению Татинкор уже проснулся и выслушивал рекомендации лекаря, которые ему явно не нравились.

– Зачем так часто? И почему Лефания? – хмурился он, даже не повернувшись ко мне.

– А чем я вас не устраиваю? – Захотелось обидеться, и только понимание, что это он должен на меня обижаться, не дало плюхнуть принесённый с собой поднос.

– Да. Чем? – вдруг усмехнулся лекарь, имени которого я даже не знала.

– Принцесса не должна… – начал он, отчего мы оба (я и лекарь) закатили глаза.

– А это не вам решать, что мне должно, а что нет. По моей вине вы в таком состоянии оказались, и я просто обязана привести вас в порядок.

И если я ждала дальнейших споров, то ошиблась. Татинкор напрягся всем телом, стиснул губы и глянул строго. Лекарь же лишь покачал головой и тяжело вздохнул. Я же перевела взгляд с одного на другого, не понимая реакции. Только и мужчины не собирались мне ничего объяснять.

– Не отстанете? – только спросил Татинкор.

– Нет, – упрямо заявила я, здраво рассудив, что самое тяжёлое прошло. Дальнейшее лечение не будет отнимать столько времени и сил. Ещё сегодняшний день выдержать…

– Отлично, – хлопнул лекарь по коленкам и встал. – Тогда завтракайте. Принцесса принесла вам очень вкусный и полезный завтрак. Дальнейшие инструкции вы получили, и не в ваших интересах их нарушать. И более не смею вас задерживать.

Вот же. Мог и раньше отпустить. Мы бы и позавтракали в более комфортных условиях. А проходя мимо меня, он ещё и подмигнул. Я же стояла, смотрела ему вслед, точнее, на закрывшуюся за лекарем спину и не понимала его действий.

– Присаживайтесь, Лефания. Надеюсь, это не всё мне? – раздался за спиной голос, заставив очнуться.

– Конечно. Я тоже не откажусь поесть. Но поскольку я оказалась не в курсе, что вы предпочитаете на завтрак, принесла разного, – села я напротив него. Меня одарили кривой улыбкой и внимательным взглядом.

На самом деле на подносе было не так уж и много, иначе как бы я всё это донесла? Здесь имелись творог с ягодами и орешками, бутерброды из тончайшего чёрного хлеба с маслом и лососем, салат из курицы, яиц, сыра и фасоли, а запивать всё это предлагалось специальным витаминным компотиком, который на самом деле был сильно разбавленным восстанавливающим зельем. Это мама в детстве его спаивала мне под видом волшебного компота. Потом, начав заниматься зельями, я узнала секрет этого чудесного напитка, но нисколько не расстроилась. Он был вкусным помимо полезности.

Молча и не отводя от меня взгляда он придвинул к себе салат. И так же, не произнося ни слова, он стал есть. Хорошо хоть, что взгляд опустил. А мне же не елось. Аппетита не было. Размяла в пюре все ягоды в твороге. И ведь даже не могла понять, что мешает.

– Меня отпустили, – усмехнулся Татинкор, отодвигая от себя салатник и беря с тарелки бутерброд.

– Да. Сегодня до вечера ещё нужно делать перевязки каждые три часа, а потом уже реже, – кивала я.

Тут в дверь раздался стук, а следом и мальчишка вошел, держа в руках огромную бесформенную рубаху.

– Вам велели передать, – сказал он, всучив её мне. И тут же убежал.

– Полагаю, это для меня, – протянул Татинкор руку, но я не дала.

– Компот. Его обязательно надо выпить.

– Компот? – криво улыбнулся он, но смиренно взял стакан и залпом выпил напиток, даже не отведя взгляда. Стоило только поставить стакан, как рука вновь требовательно протянулась к рубахе. Пришлось отдавать. Так же смотря на меня, он её надел.Под его внимательным взглядом я терялась.

– Я так понял, что сделать перевязку самостоятельно я не смогу?

– Нет, рана успела расползтись, – помотала я головой.

– И вы будете продолжать меня перевязывать? – задрал он одну бровь.

– Конечно, – выдохнула я, а потом всё-таки спросила: – Что вас не устраивает? Я всю ночь это делала. Ничего сложного.

– Ничего сложного. – Опять непонятная кривая улыбка и качание головой, – Хорошо.

И поднялся. Просто взял и встал. Рубаха, кстати, доставала до середины бедра и была настолько широкой, что он в ней тонул. Выглядело это забавно и заставило улыбнуться. Но улыбка быстро исчезла под прищуренным взглядом.

Всю дорогу до покоев я чувствовала какое-то доселе небывалое напряжение между нами. Настолько, что даже не стала провожать его до комнат.

– Никуда не выходите. В нужное время я приду, – сказала и шмыгнула в свои комнаты. Что это было?

Немного поразмыслив, пришла к выводу, что ранее он никогда при мне не был раненым и уж тем более не нуждался в моей помощи. Именно поэтому так напряжён.

Найдя причину, я успокоилась, решив просто переждать. Ну выздоровеет же он когда-то? Значит, и напряжение уйдёт.

Времени хватило лишь на душ и приведение себя в порядок. Смотря на себя лохматую, со следами недосыпа, я даже засомневалась в своих выводах. Может быть, он просто не знал, как сказать мне о неподобающем внешнем виде?

На мой стук он долго не отвечал. Я даже успела заволноваться. Но дверь резко распахнулась, и на пороге образовался Татинкор с мокрыми волосами.

– Вам нельзя купаться, – возмутилась я, пытаясь заглянуть ему за спину, что было невозможно. Во-первых, он стоял ко мне лицом. А во-вторых, всё в той же рубахе.

– Не переживайте, грозная спасительница, я мылся частями, – дрогнули уголки его губ в намёке на улыбку. Да он насмехается надо мной! Я тут переживаю, а он…

Фыркнула возмущённо, задрала подбородок и прошла в комнату. В его покоях я ещё не была. Обычно он приходил за мной и мы шли заниматься. А тут я, можно сказать, оказалась на его территории. Даже как-то волнительно стало.

Сейчас я находилась в гостиной. Очень аскетичной, надо сказать. Стол, два небольших прямых дивана, сервант и… всё. Больше ничего не было. Даже на стенах не было ничего: ни картин, ни панно, ни чучел, ни оружия или прочей мужской атрибутики. Голые ровные стены. Хорошо хоть, шторы были. Пусть и тяжёлые, плотные, но они хоть как-то разбавляли интерьер.

– Вижу, вам моя гостиная не приглянулась, – послышался насмешливый голос.

– Не блистает. Но мне здесь не жить, – пожала я плечами, – главное, что вам нравится. Так что? Где будем делать перевязку? Удобнее, конечно, было бы в ванной комнате.

– Войдёте в спальню? – дрожали его губы.

– Через спальню пройду, – нахмурилась я, понимая, что он надо мною потешается. А чтобы не было лишних издёвок, самостоятельно направилась в приоткрытую дверь. Даже не стала осматривать помещение, целенаправленно идя в ванную.

– Вам нужен будет стул. Хотя можете и постоять, – теперь я усмехнулась, но рано.

Татинкор спокойно, я бы даже сказала, вальяжно вошёл. Без стула. И не успела я отпустить колкость или ещё что-то сказать, как он стал поднимать рубаху. И опять смотрел мне в глаза. Вот теперь мне стало не по себе. И с одной стороны, я прекрасно понимала, что рубаху надо снять, иначе рану не обработать, но зачем так? От его взгляда у меня во рту пересохло. Почему? Он уже поднял рубаху до груди, обнажив живот, который я видела периферийным зрением, не в силах отвести взгляд. В горле уже ком образовался, а дыхание сбилось. Что он делает со мной?

– Вы уверены, принцесса? – как-то странно произнёс он.

– Вы пытаетесь меня соблазнить? – дошло до меня. И не знаю уж, что он увидел на моём лице, но засмеялся свободно и как-то облегчённо. Я не поняла.

– Для девушки, не стремящейся замуж, вы слишком спокойно зашли в спальню к неженатому мужчине, принцесса.

И с этими словами он развернулся ко мне спиной, снова поднимая рубаху, которую выпустил от смеха. Только рубаха зацепилась за марлю и дёрнула рану, потому что он зашипел.

– Замрите, – приказала я раньше, чем сама поняла, что делаю. Быстро поставила колбу и мазь на умывальник. Два шага, и вот я уже перехватываю его рубаху, аккуратно отцепляя её от марли и поднимая дальше.

– Зачем так резко? Сами же себе навредили. Тяните спокойно, – придерживала я края марли. Медленно рубаха поползла вверх. – Брюки.

– Что? Их тоже снять? – затряслась спина. Вот же невыносимый мужчина! Что он себе надумал?

– И их. А после выздоровления вы на мне женитесь, раз так вышло, – разозлилась я, а потом перешла на серьёзный тон, не замечая напряжения мужчины: – А сейчас приспустите брюки. Рана расползлась почти до копчика. И помните, что ночью я вас уже видела. Не больше необходимого, не переживайте.

И вот ведь ни словом не обманула, но сейчас, когда он в сознании, было совсем не так, как ночью. Он не сказал больше ни слова. Я буквально заставляла себя не смотреть на него, на сильные руки, напряжённо, практически по миллиметру оголяющие нижнюю часть раны, на руки, замершие где-то впереди и держащие единственную одежду на мужчине. Только сейчас до меня стала доходить двусмысленность ситуации. Я не только была в покоях неженатого молодого мужчины, я практически заставила его раздеться. Настолько, что мне было видно начало ложбинки.

На мгновение я прикрыла веки и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Что-то сердце колотилось подозрительно и губы пересохли. Странное состояние. Но у меня не было ни времени, ни права разбираться в реакциях своего организма. Я должна была облегчить боль этого мужчины, что так доверчиво сейчас предстал передо мной.

Собравшись с мыслями и конечностями, ибо руки тряслись, я приступила. Намочить кусок бинта, а им уже марлю на спине Татинкора – ничего сложного, но от первого же моего прикосновения он напрягся. И мне кажется, что не дышал, пока снимала марлю. Обработка краёв тоже прошла в напряжении. А от первого же прикосновения мази он дёрнулся так, что я чуть не выронила баночку, которую держала в руке.

– Больно? По идее, уже не должно быть боли. Всё затянулось.

– Нет, не больно, – прохрипел он, прокашливаясь. Странно, вроде бы горло у него не болело до этого. Может, просквозило, пока из лазарета шли? Всё-таки коридоры продуваются, а он был в одной просторной рубахе. Надо ему настой укрепляющий ещё принести.

– Я постараюсь аккуратнее. Но если вдруг сильно надавлю – говорите.

Он лишь кивнул, а я продолжила. Я настолько боялась причинить ему ещё большую боль, что касалась лишь самыми кончиками пальцев, и временами мне казалось, что он дрожит. Всё-таки простыл. Плохо, организм не восстановился от одного потрясения, а тут ещё простуда.

Мои пальцы тоже как-то иначе себя чувствовали. Будто независимо от моего желания хотели коснуться его. И прижаться совсем не к ране. На пояснице уже мои руки дрожали в жажде дотронуться всей ладошкой. Поймала себя на желании сжать эти напряженные ягодицы, так красиво обрисованные спущенными и натянутыми брюками. Провести по бокам вверх, поцеловать…

Пришлось даже головой потрясти для прояснения в бедовой головушке. Откуда такие мысли? Стыдно-то как…

Доделывала перевязку я, наверное, красная как помидор. Хорошо, что он стоял ко мне спиной и не видел моего состояния. Вот бы было ему о чём пошутить потом.

– Всё, можете одеваться. Я приду через три часа, – проговорила я, выскакивая из ванной. Но в спальне, конечно же, взгляд упёрся в кровать. Не то чтобы она была большой или слишком широкой (видела я родительскую), но вышедшая сегодня из-под контроля фантазия нарисовала очень красочные картинки, как Татинкор подходит к ней, раздевается, забирается… причём никаких брюк не было…

Чуть ли не взвыв, я вылетела из комнаты. Бегом пронеслась по коридору, влетела в свою гостиную и прислонилась спиной к двери, будто за мной кто-то гнался.

– Леди, что-то случилось? – вышла ко мне горничная из спальни, чем только напугала.

– Нет, всё нормально, – выдохнула я, отлипая от двери.

– Я бы не сказала так. Но если… – Она пожала плечами, разворачиваясь. А мне вдруг очень захотелось выяснить причины, а может, и поделиться. Мамы-то рядом не было. Но я сдержалась. Наши отношения с горничной всегда были такими, как и положено «леди – прислуга», и никаких откровений.

Умылась и отправилась в библиотеку. Где же ещё искать ответы на вопросы, если спросить не у кого? Только книги не дали результата, или я не поняла. А тут и опять время пришло. Что ж эти три часа так быстро летят?