Текст книги "Моя любовь, моё проклятье (СИ)"
Автор книги: Елена Шолохова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
Глава 10
Поход в «Армению» здорово выбил Ремира из колеи, начиная уже с того, что на работу они с Максом заявились на полтора часа позже положенного. Хотя он взял себе за правило по возможности не опаздывать. При всём при этом если Астафьев был бодр и энергичен, как будто и не он вчера хлебал гранатовое вино как воду, то Ремира так и тянуло в комнату отдыха прикорнуть.
До обеда он ещё кое-как продюжил, а потом закрылся у себя и, скинув туфли, растянулся на диване. Доспал недоспанное, и вроде полегчало. Но всё равно и после обеда из кабинета не выходил – ордонансы рассылал по почте, контролировал по телефону и даже встречу с директором «Экспресс-доставки» перенёс на после праздников.
Уже в конце дня от Касымова прилетело по электронке сообщение с копией коммерческому директору. Неутомимый Астафьев как раз заскочил с какой-то новой идеей по развитию сетей.
– Подожди минуту, тут депеша от маркетинга пришла. – Ремир кликнул по конвертику.
«Уважаемый Ремир Ильдарович, по поводу оттока трафика двух наших VIP-клиентов удалось выяснить следующее: и «СУОЛ», и «Облмаш» частично перешли к оператору «СармаТелеком». Оператор на рынке совсем недавно, а именно в ЕГРЮЛ[15]15
ЕГРЮЛ – единый госреестр, где регистрируются все юридические лица
[Закрыть] зарегистрирован всего год назад. Окучивает, в основном, новые жилые комплексы за пределами города. Каналы арендует у «Ростелекома». Генеральный директор «СармаТелеком» – Назаренко Даниил Романович…».
Ремир на мгновение подвис, неотрывно глядя в монитор. Это ведь наверняка он. Чёртов Назар.
Ремир набрал его имя в поиске, и Гугл с готовностью вывалил уйму ссылок, в том числе и с фотографиями. Точно – он. Только какой-то вид у него неважнецкий. Заплывший весь, плешивый, лет на десять старше себя выглядит. Но он это! Сомнений никаких.
– Что такое? – обеспокоился Астафьев.
– Ничего, – задумчиво ответил Ремир, просматривая результаты поиска.
Ну и как это понимать? Откуда он только выполз? Сарма, блин, телеком! Почему он вообще сунулся в связь? Его же отец строительством неплохо занимался.
– Просто у тебя такое лицо сделалось…
Но Ремир пропустил замечание Макса мимо ушей. Странно всё это, думал он. И даже как-то подозрительно. Три дня назад вдруг появилась ниоткуда Горностаева. Сегодня – Назаренко. Не слишком ли много приветов из прошлого за столь короткое время? В банальное совпадение верилось с трудом. А если ещё принять во внимание грядущий тендер и випов, уплывающих из-под носа, картина складывалась малоприятная. Во всяком случае, тут было, о чём призадуматься.
Ремир велел Алине немедленно вызвать Касымова и Стоянова. Коммерческий явился сразу, он сидел на этом же, седьмом этаже. А спустя пару минут пришёл и начальник отдела маркетинга.
– Откуда сведения? – кивнув на экран монитора, Ремир обратился к Касымову.
– У меня одноклассник – менеджер по продажам в СУОЛе. По моей просьбе всё выяснил. «СармаТелеком» вышли на них два месяца назад и сразу перебили нашу цену. Самое интересное, что они как будто точно знали, что именно им нужно, как, в каких объёмах, в общем, предложили всё то же, что даём мы, но на пять процентов дешевле. С «Облмашем» после этого разговаривал уже я сам, вот, буквально час назад. Та же ситуация. Но есть ещё кое-что. В «Алюкоме» работает мой… ну неважно… в общем, родственник. Я вот прямо сейчас звонил ему – оказывается, и туда пришло коммерческое предложение от той же «Сармы». И предлагают они снова не наобум, а именно то, что тем нужно, и опять же на пять процентов дешевле. Но у них там, в «Алюкоме», всё сложно с договорами, поэтому они сказали, что до конца года ничего менять не будут.
Ремир нахмурился. Это, вообще, нонсенс, чтобы какой-то мелкий, недавно вылупившийся оператор вёл себя настолько нагло и агрессивно. Это там какие капиталы и связи должны стоять, чтобы вот так борзеть?
– И что это за наполеон такой у нас выискался? – включился в разговор Астафьев. Ремир повернул к нему монитор.
– Назаренко… Назаренко… Что-то знакомая фамилия. А не он директор «Сибстроя»?
– Он, – мрачно кивнул Ремир, – а это его сын.
– Да-да, «Сарма» предоставляет интернет как раз во всех жилых комплексах «Сибстроя», – подхватил Касымов. – Но я не пойму, как они на наших випов вышли с таким ювелирно-точным предложением.
– Да что тут непонятного? – хмыкнул Астафьев. – Ясно же, кто-то им сливает их. Вообще, Рем, надо срочно узнать, кто. Иначе ведь и тендер с Авиазаводом сольют.
– А ты чего молчишь? – Ремир повернулся к притихшему Стоянову. – Тебе, мать твою, не о баттлах в танчиках надо было думать, а о том, что творится в реале. Это вот всё твои клиенты. Ты их отработал, а теперь они уходят. И ты даже не в курсе. Мне зачем такой коммерческий? Вон Касымов, оказывается, куда шустрее.
– Ремир Ильдарович, я завтра же, ну то есть, после праздников с ними проведу переговоры. Я… я в хороших отношениях с их руководством.
– Всё. Ступайте, мне подумать надо.
Стоянов и Касымов тотчас удалились. Макс остался, но с разговорами не лез. Молча прохаживался вдоль полок, почти полностью занимавших одну из стен. Разглядывал статуэтки, кубки, сувениры, книги, как будто впервые видел. На самом деле просто знал, что когда Долматов вот так замыкается, лучше его не тормошить. Когда дозреет – скажет сам.
***
Ситуация и впрямь вырисовывалась препаршивая. Даже если б то был не Назар, а любой другой, кто угодно. Ну а тут и вовсе – просто пакость, а не ситуация.
Но больше прочего тревожила всё та же навязчивая мыслишка: «Почему Назаренко и Горностаева появились у него на пути практически одновременно?".
А вдруг они до сих пор вместе, и она – этакая Мата Хари?
Но… он сам ведь её выбрал, из огромного списка, причём наткнулся случайно. Они же не могли знать заранее, что он выберет именно её. Да и випов, если кто и слил, то уж точно не она, а тот, кто здесь работает не первый месяц.
И всё же в свете всей этой ситуации Горностаева теперь внушала ещё большее подозрение. И собственная выходка взять её на работу для непонятного даже самому себе куража выглядела совсем уж идиотской.
Оксана Штейн сегодня отчиталась, что все трое явились вовремя, осваиваются. Надо бы ей сказать, чтобы ничего такого Горностаевой не доверяла. Пусть бумажки перекладывает неважные или ещё какой-нибудь рутиной занимается, но чтоб никакого доступа к документам, что несут коммерческую тайну.
Он снова открыл её резюме. Тут на фото она выглядела иначе – моложе, задорнее. Интересно, в чём она сегодня заявилась на работу? Что-то он забыл спросить об этом у Штейн.
Может, поручить безопасникам пробить её? Во всяком случае, тогда он будет знать наверняка, есть у неё связь с Назаренко или нет.
С кем у неё там связь, ему, естественно, плевать, рассуждал он. Это просто важно для бизнеса, а так – ничего личного. Хотя с Назаренко трудно обойтись без личного, даже несмотря на то, что когда-то он уже отомстил ему за унижение. Отомстил-то, правда, по-детски. Ну так и лет ему тогда было сколько? Едва восемнадцать стукнуло. На большее ума ещё не хватило.
Тогда, спустя два года, после истории в «Голубых елях», Ремир отыскал Назаренко. К счастью, отыскать его оказалось проще пареной репы – спасибо всё тем же соцсетям. Тот постил себя в большом количестве и во всех ракурсах. Информацией делился менее охотно, но всё же основное Ремир извлёк – Назар учился на юридическом и как раз перешёл на третий курс. Пришлось, правда, пару дней покараулить впустую, но на третий раз удача улыбнулась. Уже на подходе к институту, Ремир увидел его в окружении сокурсников – двух парней и трёх девчонок.
Назаренко его не узнал поначалу. Хлопал недоумённо глазами, посмеивался, оглядываясь на свою компанию. Конечно, за два года Ремир сильно вырос, стал выше него, к тому же раздался в плечах, окреп. Сказались и усиленные тренировки каратэ кёкусинкай.
– Да ты не парь мне мозг, – хохотнул Назаренко. – Ты скажи прямо, кто ты и что тебе от меня надо.
Ремир отхлебнул из банки колу и тихо произнёс:
– Маугли.
И тот сразу же вспомнил, правда вглядывался несколько секунд недоверчиво, на шрам под глазом пялился, но всё же вспомнил, признал – Ремир видел, как менялось выражение его лица. Всю гамму наблюдал – от удивления до замешательства и страха.
Назаренко он тогда попросту избил. Ну, хорошенько так избил. А потом на него, скрюченного на земле в позе эмбриона, вылил остатки колы. Досталось и двум его дружкам. Их вообще-то трогать не хотел – те просто под горячую руку подвернулись, кинулись на помощь приятелю.
Тренер всего этого крепко не одобрил бы, но было плевать. Этот момент он долго вынашивал. Да и не впервой ему нарушать заповеди каратиста, точнее, гибко истолковывать.
Так, например, он разобрался и с новыми одноклассниками, которые взяли в моду поджидать его после уроков и бить толпой. Это у них называлось «прописка». И отчиму навалял от души при первой же возможности. Тот ведь убедил мать, что не стоит тратиться на дорогую гимназию, когда можно отдать пацана в обычную школу и плевать, что тем самым они пустили коту под хвост все минувшие годы учёбы, кучу денег и, самое главное и самое прискорбное, лишили его возможности попасть на САФ[16]16
САФ – Сибирско-Американский факультет Госунивера, жутко престижный, где взращивают топовых менеджеров и управленцев.
[Закрыть], куда иначе просто не пробиться. Опять же отчим науськивал мать спускать капиталы в трубу и жить на широкую ногу вместо того, чтобы развивать технологии, и в итоге едва не довёл компанию до ручки. Он не давал встречаться с отцовскими родственниками и распродал за бесценок фамильную коллекцию старинного оружия – гордость отца. Да много всего было. И если бы не Астафьев, который всегда оказывался рядом в самый нужный момент, то Ремир, наверное, совершил бы что-нибудь непоправимое.
Макс, кстати, и отвёл его на каратэ, заметив непроходящие синяки, и даже платил федерации из собственного кармана, потому что мать и тут с подачи Толика наотрез отказалась от лишних трат. Впрочем, Макс, пацифист по природе, тоже не одобрил бы таких методов. Так что ему Ремир про Назара никогда не рассказывал.
После того случая они встречались с Назаренко ещё раз, случайно, на Байкальском экономическом форуме. Оба друг друга узнали мгновенно, и оба сделали вид, что друг друга не знают.
Назаренко тогда, помнится, был юристом у своего отца, и вот какого чёрта его вдруг в связь потянуло?
Последнюю фразу Ремир, оказывается, произнёс вслух, потому что Макс тут же отозвался:
– Ты про этого Назаренко? Что, знакомый твой?
– Виделись.
– И что за тип?
Ремир скривился. Макс понимающе хмыкнул.
В животе вдруг протяжно заурчало.
– Голодный, что ли? – усмехнулся Макс.
– Ну, есть немного… я обед продрых.
– Так пойдём в кофе-бар спустимся?
– Можно.
Они вышли в приёмную.
Сразу, сию секунду возникло то же удушающее, напряжённое чувство. Будто в воздухе застыло предощущение грозы и бури, ну или ещё чего-то такого же, стихийного и неконтролируемого.
И точно – рядом со стойкой Алины стояла она, Горностаева. Ремир тотчас утратил нить разговора, и вообще забыл, куда они направились, зачем… Уйти бы скорее, от греха, но нет, зачем-то остановился. Уставился ей в затылок, в спину.
Под полупрозрачной тканью явственно просвечивала кожа, позвонки, тонкие бретельки. Во рту мгновенно пересохло. Еле смог от неё отвлечься, повернулся к Максу, а у самого взгляд заволокло, мыслей здравых – ни одной. Астафьев перехватил взгляд, посмотрел на Полину и сразу расплылся в улыбке «ну-я-же-говорил-я-же-так-и-знал».
Вот эта улыбка и привела Ремира в чувство, отрезвила, словно пощёчина.
– Полина Андреевна… – позвал её.
Голос звенел сталью. Ну хоть голосом владел, слава богу.
Только дёрнул же чёрт на ноги её зачем-то посмотреть. Она повернулась и, конечно же, увидела, куда он так пялится… И всё равно лишь раза с пятого получилось оторвать взгляд от её ног, чтобы тотчас увязнуть в глазах. Однако невероятно, но факт – сумел же при этом высказать всё, что хотел.
Вообще, он сам не мог объяснить, почему вдруг захотелось причинить ей боль именно сейчас, именно вот так. А почему, собственно, нет? Рассуждал он, пока ехал с Максом в лифте и рассеянно кивал его словам, смысл которых почему-то не улавливался.
Во-первых, ведь изначально так и планировалось. А во-вторых, любой своей сотруднице он тоже выдал бы отповедь в подобной ситуации. Правило есть правило, и нарушать его не моги. Ибо с такой малости всё и начинается: сегодня человек приходит в чём вздумается, завтра опаздывает, послезавтра появляются мысли: "И так сойдёт". А печальный итог этой расхлябанности ему уже известен.
Так что да, любого бы за подобную вольность он однозначно отчитал. И никаких там угрызений совести и прочей глупости ни на секунду не почувствовал. Тут же почему-то неотвязно и противно свербело ощущение, будто поступил он как-то некрасиво, мелочно, что ли.
Хотя если разобраться – ну ведь прав. За дело ведь, а не просто так. Он ещё, можно сказать, подбирал выражения – вот именно ей хотелось и не такое выдать, а всё равно на душе было муторно. И муторно – это ещё полбеды. Уж с совестью своей он как-нибудь договорится. Настораживало другое.
В тот момент он увидел в её взгляде не страх, что наблюдал тысячу раз у всех, кого распекал, и не призыв, полный бесстыдства, как вчера на собеседовании, а нечто иное, чему дать название он даже и не мог. Но вот это иное неведомым образом проникло в него, засело где-то в груди, да и в мыслях тоже, и томило теперь пуще прежнего, не давая покоя. Почему она так на него смотрела?
Бар внизу оказался уже закрыт, и Макс заманил Ремира в кафе через дорогу. Взяли по солянке и по плову.
– Это она в Новоленино живёт? – спросил вдруг Астафьев.
Ремир хотел было ответить резко, потому что терпеть не мог посягательств на своё внутреннее пространство, даже со стороны Макса. Но тут увидел в витражное окно Горностаеву вместе с программистом, Никитой Хвощевским.
Оба прошли на парковку, сели в его «Чайзер» и укатили.
– Суп-то остыл уже, – заметил с усмешкой Макс.
Ремир отбросил ложку и поднялся из-за стола, припечатав его взглядом.
– Куда ты? Садись ешь…
– Аппетит пропал, – процедил он и вышел из кафе.
Глава 11
– Куда едем? – спросил Полину Никита с улыбкой заправского обольстителя.
– В детскую больницу на Гагарина, – оставляя посыл без должного внимания, ответила Полина.
Никита скроил гримасу то ли сочувственную, то ли недоумённую. Понятно, что его одолевали вопросы, задать которые он не решался. Поэтому, чтобы не ходить вокруг да около, Полина сама решила прояснить ситуацию:
– У меня там дочь лежит. В кардиохирургии.
– Мне жаль, – вполне искренне произнёс Никита, но интерес в его глазах сразу потух.
Но главное – до места довёз. И очень хорошо. Полина переживала, что на дорогу уйдут драгоценные минуты, и с Сашкой совсем мало удастся побыть. Жаль лишь, что врача она уже не застанет.
Каждый визит в больницу, неважно, какой по счёту, выкачивал из неё все силы, опустошал полностью. Смотреть на Сашку было невыносимо, и привыкнуть к этому никак не получалось. Всякий раз – словно бритвой по сердцу. И отчего-то особенно рвала душу тишина. И Сашуля, и другие крохи в её палате никогда не плакали. Страдали молча. И эта тишина казалась пугающе противоестественной.
Ещё и от Даниила ни слуху ни духу. Прошли уже сутки, и последние часы она ждала звонка ежеминутно. Постоянно проверяла телефон – не сел ли. Несколько раз порывалась набрать его сама, но одёргивала себя: зачем человеку надоедать? Ведь если б был результат, он бы уже сам позвонил. Однако же как трудно давалось это терпение.
***
Домой добралась опять к девяти и опять совершенно вымотанная. Сил хватило только на то, чтобы принять душ, затем соорудить бутерброд и залечь с ноутбуком на диване. Это уже практически стало ритуалом, во всяком случае одни и те же атрибуты повторялись из вечера в вечер: тюрбан из полотенца на голове, бутерброд в руке, ноут на коленях.
Только обычно получалось так: Полина намеревалась почитать новости или посмотреть кино, в общем, отвлечься от больничных проблем. Но незаметно для самой себя вновь и вновь зависала на каком-нибудь форуме, посвящённом Сашкиному недугу, хотя, в общем-то, уже на сто рядов перечитала всевозможные медицинские статьи об аортальной недостаточности и лечении этого порока, просмотрела сотни чужих историй, а с некоторыми, кто перенёс подобное или кому оно ещё предстояло, даже вступила в переписку. Почему-то от этого общения становилось легче. Не так одиноко. И к тому же убедилась, что Яков Соломонович не впустую её обнадёживал: замещение аортального клапана последние годы и в самом деле вовсю проводили в отечественных клиниках. И хотя операция Росса сама по себе технически очень сложная, прогноз у неё чаще всего благоприятный. Во всяком случае, если всё проходит хорошо, то человек затем ведёт полноценный образ жизни без всяких диуретиков, ингибиторов и гликозидов, без ограничений и строгих диет, без страха задохнуться во сне. Словом, было на что надеяться. Но всё равно начитавшись всякого, она потом ещё долго ворочалась, терзалась страхами, не могла уснуть.
Сегодня тоже на душе было неспокойно, хотя эта тревога уже давно переросла в хроническое состояние. Однако время спустя Полина поймала себя на том, что вместо привычных форумов придирчиво разглядывает фотографию с какого-то светского мероприятия, на которой блистали во всей красе Ремир Долматов и его спутница. Её имя даже не называлось, подметила Полина. Значит, не так уж и много она для него значит. Может, вообще подружка на раз?
Но тут же себя и одёрнула: «Тебе-то какое дело? На раз или на два? Он – твой директор. Пусть красивый, пусть безумно сексуальный, но он – просто босс. С ним не может, не должно быть никаких отношений, кроме сугубо рабочих. Тем более после сегодняшнего».
Однако именно «сегодняшнее» и не давало покоя. Гад он, конечно, думала Полина. Какого чёрта так её отругал, оскорбил при людях? Эта его ручная болонка Алина наверняка хвостиком от радости виляла. Впрочем, и злиться, и обижаться, и негодовать можно сколько угодно, но тот его взгляд до сих пор волновал так, что внутри всё сладко сжималось.
Сначала Полина пыталась отогнать эти глупые мысли. Уж ей-то есть о чём переживать, помимо вздорного тирана-директора. Но глупые мысли не желали уходить, настырно лезли в голову, будоражили кровь, вызывали совсем уж какие-то нереальные фантазии…
***
Выходные-праздники пролетели быстро. Все три дня Полина металась между домом, рынком, больницей и банками. Объездила адресов, наверное, двадцать из тех, что работали по субботам. Но без толку. Везде требовали справку с места работы, а конторы, что сулили быстрозайм под бешеный процент, но зато без всяких справок, такую большую сумму не давали.
Полина старалась слишком уж не унывать, уповая на Назаренко. И вообще не унывать, иначе опустятся руки. А раскисать нельзя.
Дел домашних она свернула громадьё – перестирала всё, перегладила, убралась в квартире и на балконе, даже до люстры, что висела в зале, в кои-то веки добралась.
Эту старую, с хрустальными висюльками люстру, оставшуюся ещё от бабушки, она раз сто советовала Ольге выбросить и искренне недоумевала, зачем сестра хранит такое старьё. А вот теперь сама не могла от неё избавиться, руки не поднимались. Руки и в самом деле не поднимались после того, как она перемыла и обтёрла с нашатырём каждую висюльку.
Вообще-то, к порядку в доме Полина относилась без рьяного фанатизма. В грязи не зарастала, конечно, но если вещь лежала не на месте, это её абсолютно не нервировало. И вот такие генеральные уборки случались непредсказуемо и нечасто. В этот раз, например, она просто не знала, чем себя занять, а сидеть сложа руки, ждать звонка от Назаренко, переживать, как там Сашка и думать о новой работе и новом начальстве – это же с ума сойти можно. А когда руки заняты, то и мысли дурные в голову не лезут.
Что странно, грядущая рабочая неделя её ничуть не напрягала. Совсем не было того гнетущего чувства, которое наваливалось каждое воскресенье на предыдущем месте работы. Даже напротив, Полина отметила с удивлением, что в груди трепещет лёгкое, приятное волнение, похожее на предвкушение. Словно у старшеклассницы перед школьной дискотекой.
Хотя с чего бы ему взяться, предвкушению? Коллектив в «ЭлТелекоме» довольно сволочной. Взять хотя бы надменную секретаршу Алину, или перегарную кадровичку, или вот злючку-Лизу. Сама работа – тоже не предел мечтаний. Весь день копировать! Это же отупеть можно. И всё равно логика тут была бессильна – все такие понятные и очевидные минусы с лихвой перекрывал один лишь непонятный, но такой страстный взгляд господина Долматова. Даже под аккомпанемент оскорблений. Шлюховатый вид! Это же как обидно!
«Да это очень даже обидно! И оскорбительно. И несправедливо», – повторила она себе с назиданием, мол, опомнись, приди в чувство. Но сердце в ответ лишь радостно дрогнуло. Завтра она снова увидит его…
Полина разозлилась на себя. Что она как кошка, в самом-то деле? Где гордость? Где праведный гнев? Где… А может, и не увидит. У них ведь этажи разные. В пятницу, к примеру, они встретились в приёмной случайно. Если бы Лиза её не отправила с бумагами, если бы он в тот момент не вышел из кабинета… Хотя в таком наряде, какой она таки купила себе, лучше бы он её и впрямь не видел.
Нет, всё по дресс-коду: мышиного цвета блузка с длинными рукавами, простая и строгая, но ткань с претензией на атлас; чёрная юбка-карандаш чуть ниже колен, балетки. Только вот куплено всё это добро на китайском рынке. И беда не в том, что вещи дешёвые, а в том, что они вопиюще дешёвые, и это было видно. Это бросалось в глаза, прямо-таки кричало. Даже приглядываться особо не нужно, чтобы заметить, что материал третьесортный, что нитки торчат бахромой, что разухабистые строчки идут вкривь и вкось, а швы топорщатся. И если после стирки юбка более или менее разгладилась и села по фигуре, то блузка, напротив, превратилась в бесформенную тряпку. Надеть такую – и смело можно на паперть идти за подаянием.
Собственно, так оно и есть: всё упиралось в деньги, которых кот наплакал, а надо ещё как-то дотянуть до десятого, когда квартиранты, что снимают квартиру родителей, заплатят за следующий месяц. Так что всб следующую неделю придётся позориться в этом безобразии.
Была мысль рискнуть и заявиться снова в чём-нибудь запрещённом, такого у неё много – красивого, дорогого, всякого. Но Полина отогнала эту мысль как деструктивную: гнев господина Долматова, если уж честно, почему-то её не слишком пугал, а даже наоборот – будоражил, но зато пугали последствия. Она ведь пока там на птичьих правах. Вдруг он уволит её за неподчинение? Такие вот командоры, которые, ко всему прочему, вспыльчивые и горячие, физиологически не переносят ослушания. И на расправу быстры. Поэтому тряпка так тряпка, вздохнула Полина, уныло взирая на испорченную блузку. Сестра её, любительница этномоды, тоже вон вечно носила какие-то балахоны и при этом любые критические выпады в свой адрес парировала: «С лицом – всё к лицу».
***
Рабочая неделя из-за праздников началась со вторника. Полина приехала сильно заранее – лучше уж так, решила, чем волноваться: сяду в маршрутку – не сяду? Успею вовремя – не успею?
Пришла минут за тридцать, и то отнюдь не первая. Утро только началось, а на работе уже кипели страсти. Оксана Штейн с перекошенным лицом носилась из кабинета в кабинет с указаниями, дёргала всех по поводу и без, хватала какие-то бумажки. Лиза и Анжела, обе бледные, напряжённые, в темпе аллегро фуриозо печатали по её просьбе отчёты. Девочки-дебиторщицы приносили какие-то таблицы. И все жутко нервничали.
Полина и Беркович взирали на весь этот хоровод в улье с лёгким недоумением: что такого случилось в праздники, что все как с ума посходили? Их не трогали, задания им не давали и на все вопросы отмахивались: «Не до вас сейчас!».
Без пяти десять Оксана ворвалась к ним в очередной раз, сграбастала документы, которые ей подготовили девчонки и помчалась на выход.
– Ни пуха! – крикнула ей вслед Лиза. И затем наступило затишье, но какое-то тяжёлое, даже гнетущее.
– Покурим? – предложила Полине Анжела. Та с готовностью присоединилась, проигнорировав осуждающий Лизин взгляд.
– Минут сорок, а то и час можно дышать свободно, – сообщила Анжела, когда они спустились в курилку.
На этот раз там было довольно людно и дымно. Полина в первый момент закашлялась.
Трое мужчин заняли кресла вокруг столика, ещё один, кислый и взъерошенный, – забился в угол дивана и смолил в одиночестве.
Троица встретила девушек вполне дружелюбно, шутками, улыбками, комплиментами, но вскоре они ушли. А следом за ними – и одиночка. Вернее, его Анжела спугнула:
– Эй, Маратик, ты там что, махорку куришь? Навонял! На вот, попробуй нормальные сигареты.
Маратик занервничал, задёргался и, не докурив, сбежал, путаясь в широченных штанинах.
– Он чего такой? – хмыкнула Полина.
Анжела покрутила пальчиком у виска.
– Да у него не все дома. От женщин шарахается как от чумы. Хотя он и с мужиками не контачит. Короче, с приветом.
– А как же он тут работает? – удивилась Полина.
– Знаешь, неплохо. Он же программист, причём крутой. Хакер! А Ремир таких любит.
– Он любит хакеров?
– Да не хакеров, а тех, кто что-нибудь круто умеет делать. Короче, талантливых он любит. У него прям слабость к таким. И многое им прощает. Вот Маратику, видишь, даже позволяет опаздывать. Или болеть без больничного. А Никите Хвощевскому, он из того же отдела, и за меньшее влетело так, что мама не горюй. А в чём Маратик ходит, видела? Это же отрепье какое-то. А Ремир типа не замечает…
Полине отчего-то стало неловко за свой неприглядный наряд, особенно перед Анжелой, у которой кофточка, тоже, кстати, серая, была явно из дорогого бутика.
– А почему сегодня все такие напряжённые? – перевела она разговор.
– Так сегодня же вторник! А-а, ты же не знаешь. По вторникам у нас планёрки. Сейчас Ремир всех начальников отымеет, а потом они – нас. Цепная реакция. Но нам ещё со Штейн повезло. Она особо не свирепствует. А вот когда за неё оставалась Лиза, так та после планёрки полдня сначала плакала, а оставшиеся полдня орала на всех, как собака бешеная.
Полине хотелось спросить ещё что-нибудь про директора, но так, чтобы это не навлекло ненужных подозрений. Пока она думала, с какого боку зайти, у неё завибрировал сотовый и на экране высветился неизвестный номер.
Она тотчас внутренне напряглась, все эти незнакомые номера её нервировали уже на уровне рефлексов. Боялась дурных вестей. Хотя на этот раз новость и в самом деле её страшно расстроила. Звонил Назаренко.
– Поль, прости, ничего не получилось, – извинился он. – У отца тоже все деньги в обороте. У друзей поспрашивал – никто такой суммой не располагает… Я бы очень хотел помочь, но не могу.
– Но ты же…
– Сорри, у меня по второй линии вызов. Потом как-нибудь созвонимся, – поспешно завершил он разговор и отключился.
Полина чутьём понимала – врёт Назар. Наверняка он даже ни у кого и не спрашивал. И если уж откровенно, то она сразу это почувствовала, ещё у него в офисе, но предпочитала тешить себя надеждой. Глупо! Только время зря упустила.
– Что-то случилось? – спросила Анжела.
Полина неопределённо дёрнула плечом – выворачивать душу перед ней не хотелось. Они знакомы всего ничего. Да и вообще Полина не любила ныть и жаловаться. Не потому что такая стойкая, просто с детства нравилось сиять. Ещё и мама всегда твердила, что унылых и нытиков никто не любит, зато все любят позитивных. Откровенно говоря, с любовью как-то не вышло, то ли мама ошибалась, то ли ещё что не так. Но привычка казаться неунывающей осталась.
Иногда, конечно, невыносимо хотелось кому-нибудь поплакаться, но было некому…
***
И правда, после планёрки Оксана вернулась как выжатый лимон. Вяло отчитала за что-то Анжелу, пожурила Лизу, новеньким раздражённо посоветовала включаться в работу побыстрее.
На обед Анжела снова позвала Полину в кафе.
– Опять овощной салатик? – с усмешкой спросила она.
Но на этот раз Полина не выдержала и тоже взяла себе комплекс, мысленно ругая себя за слабость.
– Ну вот, нормально хоть поешь. А то на нашей нервной работе на салатиках долго не протянешь, – одобрила Анжела.
– А директор где обедает? – с деланным равнодушием спросила Полина.
– Ремир-то? А он… э-э-э… сегодня здесь, – изумлённо пробормотала Анжела, таращась куда-то за её спину.
Полина оглянулась как раз в тот момент, когда Долматов посмотрел в их сторону.
Лицо его моментально переменилось. Она сообразила кивнуть в знак приветствия и торопливо отвернулась, чувствуя, как взволнованно затрепыхалось сердце.
«Я же хотела его увидеть – ну вот он. Чего я так паникую? – выговаривала себе мысленно Полина. – И одета так, как ему надо. Что за дурацкий мандраж? Как малолетка какая-то, ей богу. Нет-нет-нет, с этим надо срочно завязывать. Глубокий вдох, медленный выдох…».
– Рем, давай сюда сядем, – беззаботный голос Максима Астафьева вывел её из медитативного ступора. – Вон тут наши сотрудницы обедают. Приятного аппетита, девушки.
Какой уж тут аппетит! Он вообще сразу пропал. Полина едва смогла проглотить кусочек бифштекса, когда Долматов прошёл мимо, обдав их ароматом терпкой свежести, и сел к Астафьеву, явно недовольный и жутко напряжённый.
Они заняли соседний столик, буквально через проход, и Полина теперь ни на чём не могла сосредоточиться. От него так и исходили флюиды, которые проникали под кожу, разливались щекочущим теплом и вызывали нервную дрожь. Открыто взглянуть в ту сторону она не решалась, но следила за ним периферийным зрением и вслушивалась в их разговор. Точнее, в монолог Астафьева. Долматов отмалчивался и ел, как она успела заметить, нехотя. Можно сказать, и не ел, а лениво ковырялся вилкой.
Анжела тоже сидела так, будто кол проглотила, и привычная её говорливость почему-то иссякла.
– Пойдём? – в конце концов не вытерпела она.
«Ну, надо же – Анжелу присутствие директора тоже нервирует», – с удивлением отметила Полина, но спорить с ней не стала. Всё равно нормально пообедать уже не удастся.
– Уже уходите, девушки? – спросил технический директор, глядя почему-то именно на Полину.
Она зарделась, но одарила его улыбкой. Он приятный, добрый, вежливый, почему бы ему не улыбнуться? Потом бросила нечаянный взгляд на его визави, и улыбки как не бывало. Внутри всё содрогнулось и сжалось в узел. Долматов буквально испепелял ей чёрными глазами. И столько в них полыхало огня и злости, что стало не по себе.
«Теперь-то что не так? – подумала она, полностью обескураженная. – Он так смотрел на меня, как будто… не знаю… ненавидит меня как будто…».
