Текст книги "Моя любовь, моё проклятье (СИ)"

Автор книги: Елена Шолохова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

Глава 12

– Хочу уволить Стоянова, – мрачно сообщил Ремир Астафьеву после планёрки.

– Ну так уволь, – пожал плечами Макс. Судьба работников коммерческой службы его волновала мало.

– Причина нужна.

– Когда это тебе была нужна ещё какая-то причина, помимо «хочу»? – усмехнулся Астафьев.

Ремир с укором взглянул на него, спустя минуту ответил:

– Не знаю. У него семья, сын. И он, в принципе, хороший продажник. Вспомни, каких нам клиентов привёл. А сколько бабок я в него вложил, когда в феврале отправил на обучение в бизнес-школу. Но сейчас он сдулся, что ли. Или на лаврах почует. Ты прикинь – рубился в игры на работе? Я аж онемел от шока, когда узнал. Совсем он страх потерял.

– Ну, если только дело в этом, то ничего ужасного. К тому же ты ведь его уже привёл в чувство.

Ремир помолчал, подумал, затем высказал:

– Будет так: уйдут эти випы окончательно – выпну его с треском. Сумеет их оставить – сам останется.

Астафьев задумчиво покивал головой, а потом вдруг выдал:

– Рем, послушай, не хотел тебе до планёрки говорить, чтоб ты там их совсем не убил… В общем, я тут кое-что выяснил у технарей из Ростелекома. Сарма эта уже арендовала у них канал рядом…

– С Авиазаводом?

– Угу. Так что теперь у них точно есть техвозможность и точно они будут участвовать в тендере. Всё упирается только в цену. Но они не могут так уж сильно её занизить – им же ещё аренду платить.

– Мы же не знаем, на каких условиях они его арендуют, – возразил Ремир. – Может, вообще у них там бартер с компанией его отца. Помню, ещё года три назад они для Ростелекома что-то строили…

– Тогда попадос, – скривился Макс. – И тогда, если Касымов прав, надо срочно найти того, кто им сливает клиентов.

Ремир молчал. Как его найти? Ещё и срочно. Пытать, что ли? Он уже дал задание безопасникам пробить вообще всех и каждого, кто у него служит, на предмет соприкосновения с Назаренко. Но пока, отчитался сегодня Анчугин, ни у кого в биографии никаких связей с ним не обнаружено. Ремир, не сдержавшись, рявкнул: «Ищи лучше!».

Потому что по крайней мере, у одной сотрудницы связь с ним точно есть, во всяком случае, была. Но Ремир не мог об этом сказать. Смолчал, а сам уже извёлся весь: она – не она? Моральных скреп у неё, конечно, никаких, и с Назаром она более чем близка. Но её же не было здесь! Это пусть единственный, но самый весомый аргумент в её пользу. Хотя нет, не единственный и, очевидно, не самый весомый. Он почему-то сам не хотел, чтобы она оказалась в этом замешанной. Очень сильно не хотел, что уж может быть для него весомее.

До обеда Долматов работал над текущими вопросами, приказав себе не думать ни о ней, ни о Назаренко. Астафьев заглянул к нему во втором часу.

– Ты никуда на обед не поехал? Пойдём тогда перекусим.

Вот умел это Астафьев: опекать, но ненавязчиво, не раздражая. Как будто и не опекал вовсе, а так, по-дружески общался. Хотя Ремир всегда, с самой юности понимал – он именно опекает. В память об отце наверняка. Просто щадит его чувство собственного достоинства, да и сам не хочет выглядеть квочкой, вот и выдаёт все эти свои «ты не кушал», «ты мало спал», «где ты ночь провёл» и прочее за обычное дружеское участие. И сейчас ведь не отстанет.

– Ладно, – поднялся Ремир с кресла. – Пойдём спустимся в кофе-бар. Времени нет куда-то ехать.

– Да ну этот бар. Пойдём лучше опять в кафе. Дай своим бедным работникам хоть поесть нормально.

– А я-то им чем помешаю?

– Рем, после такой планёрки они сейчас просто подавятся, если тебя увидят.

– Ну, хорошо, кафе так кафе.

***

Лучше б в кофе-баре все подавились, подумал Ремир, с порога увидев Горностаеву. Она, как почувствовала, сразу же обернулась.

Не надо на неё смотреть, сказал себе, с трудом оторвав взгляд.

Но тут Астафьев снова удружил: из всех свободных столиков в зале он выбрал именно тот, что ближе к ней. Протестовать у всех на виду было бы глупо, так что поплёлся за ним, что поделать… Но аппетит пропал. Зато Макс наяривал суп за двоих и болтал без умолку. Правда, о чём – Ремир улавливал лишь обрывочно. Её близость странным образом не то чтобы отупляла, но не давала думать ни о чём другом.

Когда Полина с Анжелой встали из-за стола, Макс и тут не преминул вставить свои пять копеек. И конечно же, она тотчас откликнулась, давай ему улыбаться призывно, вертеть перед ним хвостом. Вот же… Ремир выругался про себя и до боли в скулах стиснул челюсти. На Макса он тоже рассердился. Какого чёрта он лезет туда, куда не просят? Куда лезть вообще нельзя?

– Познакомься с ней, – предложил Астафьев, – поближе.

– Если я захочу с кем-то познакомиться, – процедил Ремир, – то познакомлюсь без твоих советов.

– Она же тебе нравится. Это видно.

Ремир вспыхнул, взглянул на Макса почти с ненавистью.

– Что за ересь? Ничего она мне не нравится.

– Да не злись ты, – не успокаивался тот. – Не нравится! Ты на неё вечно пялишься, как голодный.

– Тебе лучше сейчас заткнуться, – тихо, но с явной угрозой произнёс Ремир.

– Ладно, ладно, – примирительно сказал Макс, взглянув на него с затаённым интересом, и про себя ухмыльнулся.

***

Ремиру казалось, что внезапно всё стало ускользать из рук. Ещё недавно жизнь была целиком и полностью подчинена его воле. Конечно, случались непредвиденные ситуации, куда без этого, но он всегда знал, что нужно делать, делал и исправлял. Всегда получалось всё так, как он хотел. И это касалось не только рабочих моментов, но вообще всего. В том числе и личной жизни, хотя Максу чудилось, что он в этом плане одинок и несчастен, а череду сменяющихся подружек считал лишним тому подтверждением.

Последнюю его подругу, Наташу, Астафьев вообще на дух не переносил. В общем-то, взаимно. И твердил, что пора Рему обзавестись семейством. Слышать такое от Астафьева было смешно, ибо сам он в отношениях категорически не задерживался.

– Я не такой человек, – объяснял Макс, – мне нравится быть птицей вольной, нравится пить-гулять когда хочу и с кем хочу, нравится разнообразие. А ты не такой. Кабаки, девочки, преходящие подружки – тебе всего этого не надо. У тебя просто дурной пример был с детства перед глазами – мой. А вот встретишь свою сейгэн яр[17]17
  сейгэн яр – возлюбленная (татар.)


[Закрыть], и будешь счастлив.

Ремир лишь раздражённо отмахивался. Какая, к чертям, сейгэн яр? Он самодостаточен и вполне счастлив. Был. А теперь вот он не то чтобы несчастен, а просто постоянно находится в непонятном смятении и замешательстве от того, что то одно выходит из-под контроля, то другое, то третье… И всё разом. На работе какая-то ерунда творится, с подругой – сплошные ссоры. А больше всего раздражает, что над самим собой стал вдруг не властен. Взять сегодняшний обед. Ну не плевать ли, кому там она улыбается? Какого чёрта он-то взбесился вдруг на ровном месте? И главное – объясняй себе не объясняй, а настроение испортилось. Уж это-то вообще ни в какие ворота.

«Зато как она сегодня нарядилась! Где только откопала этот старушечий прикид», – вспомнилось вдруг, и он невольно улыбнулся.

Глава 13

– Ты вообще офигела?! – напустилась на Полину Лиза. – Ты в курсе, что обед у нас с часу до двух? Что турникет на входе фиксирует твой приход и директор это проверяет? И достаётся потом не только тебе, но и твоему непосредственному начальнику! А поскольку Оксаны Штейн сегодня нет, то отвечать придётся мне!

– В курсе, – мрачно ответила Полина, понимая, что в принципе у Лизы поорать повод есть.

Она действительно опоздала с обеда на полчаса. Но сейчас ей было не до Лизы абсолютно. Последняя надежда рассыпалась и разлетелась, как пыль на ветру. В обеденный перерыв она ездила в банк. Вчера – в один, сегодня – ещё в два, подавала заявки на кредит. И вчерашний, и оба сегодняшних отказали в займе. Со Сбербанком тоже ничего не вышло – там требовался поручитель. А кто за неё поручится? Осталось дождаться ответа от Альфа-банка. Там заявки рассматривались несколько дней. Но в свете предыдущих отказов надежды как-то уже и не осталось.

И что тогда делать, где брать без малого миллион? Она понятия не имела. Почку продавать? Не жалко, но это какая-то дикость. Да и кому? Куда? Грабить? Квартиру родительскую продать по совсем уж бросовой цене, чтобы поскорее купили? Это, пожалуй, единственный вариант. Правда, риэлтор заикался о каких-то возможных трудностях из-за неузаконенной перепланировки. Так что если и тут не срастётся, тогда… тогда она пойдёт, наверное, на всё, лишь бы… А там будь что будет.

От всех этих метаний, страхов и неопределённости голову буквально разрывало. Так что на этом фоне Лиза со своими претензиями её мало волновала. Даже нет, скорее, действовала на нервы, и без того взвинченные до предела.

– То есть, ты в курсе и намеренно опаздываешь с обеда? – прищурила глаза Лиза.

– Не намеренно, конечно же, – едва сдерживаясь, проговорила Полина. – Просто так получилось, извини. У меня возникли непредвиденные трудности…

– Но так не должно было получиться! И мне вообще плевать, какие там у тебя трудности! – сорвалась на крик Лиза. – Ты без году неделя тут, а уже позволяешь себе такое, чего я никогда себе…

Не то чтобы Полина ругаться хотела или Лизу обижать, но просто именно сейчас, на взводе, терпеть нападки она была не в силах. Подошла к ней, глядя исподлобья в упор, и тихо сказала:

– А теперь всё то же самое, но спокойным тоном. И я тогда искренне раскаюсь, попрошу прощения и поклянусь на крови больше никогда не опаздывать.

– Что-о-о?! Да ты вообще офигела! Ты ещё будешь тут стебаться и указывать мне, каким тоном со своими подчинёнными разговаривать?

– Мне плевать, каким тоном ты разговариваешь со своими подчинёнными, но на меня орать не смей.

Лиза в первый миг опешила, сморгнула, остальные тоже притихли. Но потом она заголосила пуще прежнего:

– Да ты совсем обнаглела! Ты кто такая? Ты тут вообще никто и звать тебя никак! Как ты смеешь ещё тут вякать?!

– Я с тобой говорю спокойно, ты на меня орёшь, и я же ещё и обнаглела. Тебе, Лиза, нервы лечить надо. Налицо все признаки нервного расстройства.

– Да ну? Что ещё скажешь, госпожа доктор?

– Я не доктор. Так что можешь называть меня просто – госпожа.

– Я смотрю, ты в конец страх потеряла. А знаешь, что? Думаю, тебе у нас не место. Так что можешь собирать свои манатки. Ты здесь больше не работаешь.

– Знаешь что? Да пошла ты.

Полина демонстративно вернулась за свой стол.

– А я тебе сказала – ты уволена.

Никакой реакции.

– Со слухом плохо? Ты у-во-ле-на! Вон отсюда!

Полина не шелохнулась и ничего не отвечала, будто это не к ней обращались.

– Ах так! Тогда я сейчас же иду к директору и всё про тебя рассказываю. Или ты думаешь, что он тебя не тронет? Нам Жмуров всё про тебя рассказал. Думаешь, если училась через постель, то и работать так же получится? Спешу тебя разочаровать – наш директор шлюх не выносит, если ты такая тупая и сама ещё не врубилась. Алина рассказывала, как он тебя в пятницу опустил…

– Что ты несёшь, дура? – вспыхнула Полина.

Она понятия не имела, кто такой Жмуров. Скорее всего, решила, учился в её институте и, значит, был наслышан про скандал с замдекана. Но что ж он за урод, если тут же растрезвонил о той давней истории всем подряд? Однако во сто крат больнее уколола издёвка про директора. Какая же гадина эта его секретарша, недаром она ей сразу не понравилась.

– Что слышала! Шлюха дешёвая!

– Дамы, дамы, спокойствие! – пискнул Беркович.

– Логика – супер! Ты истеришь, а наглею я. Ты на Додика вешаешься, а шлюха снова я.

– Что ты там вякнула? – Лиза с грохотом поднялась со своего места, медленно двинулась на неё. – Какого ещё Додика?

– Вот этого, – Полина кивнула в Берковича, откатываясь в кресле назад, подальше от скалой нависшей Лизы.

– Да я… да ты… ты по себе не суди! Я ему, между прочим, просто помогаю. И в отличие от тебя не трахаюсь абы с кем!

Надо выяснить, кто этот Жмуров, промелькнула мысль.

– Да ты, судя по всему, вообще ни с кем не трахаешься.

Лиза издала короткий сдавленный звук и набросилась на неё с кулаками. Точнее, с ногтями, пребольно вцепившись в волосы.

– Да отцепись ты от меня, ненормальная!

Полина попыталась её оттолкнуть, но Лиза ухватилась за блузку и дёрнула хлипкую ткань так, что рукав затрещал и наполовину оторвался по шву.

Несколько секунд Лиза стояла и сама недоумённо таращилась на порванную блузку, как будто не понимала, как такое произошло. Потом, ни слова не говоря, пулей вылетела из кабинета.

– Сто пудов жаловаться помчалась, – предрекла Анжела. – Но это ты круто сказанула, что она ни с кем…

– Она сама напросилась, – буркнула Полина. Злость улеглась, и на душе теперь стало тошно из-за этой безобразной сцены. – Просто вывела меня из себя. Обычно я не бью по больному.

– Да всё правильно ты сказала! Так ей и надо! Достала уже… – затем Анжела повернулась к притихшему Берковичу. – Что, стучать мамочке побежишь?

– Никому я стучать не собираюсь. А почему это я – Додик?

На секунду все смолкли, а затем Анжела и Аня – вторая девушка – разразились смехом. Только Полине было не до веселья. Эта стычка с Лизой, чувствовала она, ей ещё отольётся.

Затем в кабинет вернулась Лиза, и все затихли. Она упорно делала вид, что не замечает Полину. Сухо велела Анжеле приготовить выкладку по новым договорам за апрель, а сама уткнулась в монитор.

Полине без дела не сиделось, а спрашивать Лизу, чем заняться, как-то язык не поворачивался. Поэтому решила сунуться в интернет. Зачем-то набила в поиске Ремир Долматов, как будто дома на него не насмотрелась.

Нашла фото, где он один, без своей длинноногой подружки. То был, очевидно, какой-то приём или светский раут. Вообще-то, он сидел в окружении двух женщин: дамы постарше – в чёрном. И помладше – в золотом. Но только он с ними явно просто соседствовал.

Его лицо казалось расслабленным и отрешённым. Даже поперечной складки между бровями не было. И взгляд такой мечтательно-задумчивый. Удачный, редкий кадр. Она и загляделась. Тем более не видела его с понедельника. А очень хотелось увидеть… А ещё возникло смутное ощущение, что где-то она его уже встречала. Не здесь точно, но где – неизвестно. Да и вообще, может, просто он ей кого-то напомнил. Встречаются ведь похожие люди.

В гнетущем безмолвии, разбавляемом лишь размеренным постукиванием клавиатур, сиплый и дребезжащий звонок внутреннего телефона показался прямо-таки артиллерийской канонадой. Лиза ответила:

– Да… да… хорошо… сейчас будем.

Затем встала с торжественно-серьёзным, преисполненным драматизма лицом и сказала в воздух, не глядя в сторону Полины:

– Ремир Ильдарович велел немедленно явиться к нему нам обеим.

Полина поймала взгляд Анжелы, полный сочувствия.

Теперь, когда запал полностью иссяк, на неё накатил вдруг приступ страха. Ей никак нельзя терять эту работу. Зачем она только повелась на слова этой ненормальной? Мало ли кто что треплет. Давно пора привыкнуть. В конце концов, собака лает – ветер уносит. Можно ведь было просто не обращать внимания, пропустить её слова мимо ушей… А вдруг теперь он её уволит, наверняка ведь Лиза себя всячески выгородила, ещё и в красках всё расписала?

Ну уж нет! Эта ведь Лиза на неё напала. И оскорбила первая. Очень обидным словом, между прочим, обозвала, и совершенно несправедливо. Вот она и огрызалась в ответ. Причём только огрызалась, даже пальцем её не тронула. Должна же быть справедливость.

Идти к директору в разодранной блузке она и помыслить не могла. Но что делать? Нельзя же просто взять и не пойти. И булавки, как назло, ни у кого не оказалось. Полина, как могла натянула оторванный рукав повыше, подоткнула его под плечико, для верности прижала ладонь к предплечью. Вот так вроде всё держится и незаметно.

Как же ей было страшно. Вот тогда, когда он ругал её за неподобающий вид, она совсем не боялась, а сейчас почему-то умирала от страха и ещё больше от стыда…

***

Пока ехали в лифте, обе молчали. В приёмной секретарша уже поджидала их. Словом она никак не проявила своего отношения, но взглядом – вполне. Лизу ободрила, даже улыбнулась, а на Полину посмотрела, как на презренную попрошайку, вульгарно нарушившую покой достопочтенных граждан.

Лиза вошла первой, Полина, робея, следом.

Он восседал в своём кресле, чуть отодвинувшись от стола. Не сказать, что он был слишком уж рассержен – во всяком случае, с тем взглядом, каким он одарил её тогда в кафе, не сравнить. Скорее, в лице его застыло выражение раздражения и брезгливости. Но это ранило сильнее любых злых слов. Это просто убивало. Уж лучше б гневался!

«Ну что, довыступалась, – со злостью на себя подумала Полина. – Хотела его увидеть? Вот он, смотри, дура».

Обе остановились посреди кабинета. Он молчал, они тоже, даже Лиза, которой явно не терпелось жаловаться. И непонятно, что её сдерживало. Затем он неспешно поднялся и так же неспешно направился к ним.

И снова, как тогда на собеседовании, в приёмной, в кафе, внутри забилось, затрепыхалось что-то совсем ей неподвластное. Волнение? Смущение? Или… нет, об этом лучше не думать. Эта вибрация словно по венам разбежалась по всему телу, усиливаясь с каждым его шагом, переходя буквально в лихорадку.

Он остановился в метре от них. И одна лишь его близость подавляла настолько, что Полина боялась поднять глаза.

– Вы сдурели обе? – услышала его голос, спокойный и холодный. – Вы вообще представляете себе, где вы находитесь? Вы осознаёте, что это не базар? Что здесь, вообще-то, серьёзная организация, что здесь работают люди? Что здесь неуместно скандалить, как уличная шваль? А вы, как две собаки, устроили мерзкую склоку. Раз вы не понимаете элементарных вещей, если ведёте себя как базарные торговки, так и дуйте туда. В приличном месте вам делать нечего.

Его слова били безжалостно и мощно. Уличная шваль, собаки, базарные торговки…

Рядом сопела Лиза, тоже низко опустив голову и разглядывая текстуру паркета и начищенные до блеска чёрные туфли директора.

– Окончательно вопрос с вами решу позже, – сухо произнёс он. – Но думаю, после этой отвратной выходки одна из вас лишится квартальной премии и, уж конечно, ни о каком и.о. речи в дальнейшем уже быть не может. Ну а с другой мы распрощаемся. Ибо подобное поведение здесь просто недопустимо.

Нет! Пожалуйста, нет!

Полина вскинула голову и умоляюще взглянула на него. Но он, хоть и стоял в шаге, сунув руки в карманы, смотрел куда-то мимо, за их спины.

– Простите, – горячо прошептала она. – Такое больше никогда не повторится.

Голос вдруг отказал. Руки тоже от отчаяния ослабли. Повисли безвольно плетьми вдоль туловища. Но Ремир услышал её шёпот, посмотрел на неё, но с горьким разочарованием и всё с той же невыносимой брезгливостью. Хотел что-то сказать, явно жёсткое, судя по раздувшимся крыльям носа. И как назло проклятый рукав в этот самый миг выскользнул из-под плечика и позорно обвис. Он среагировал на движение, опустил глаза на её плечо и вдруг… залип. Мгновенно и взгляд, и выражение лица изменились. Он уставился в эту прореху с таким пылом и жадностью, что кожу там буквально зажгло огнём.

Затем сглотнул и отвёл глаза. И больше уже вообще не смотрел в её сторону. Отошёл к окну и глухо сказал:

– Свободны.

Лишь в приёмной Полина смогла нормально вдохнуть, но дрожь не отпускала. И плечо горело, точно прижжённое раскалённым клеймом.

– Ну что сказал он? – услышала она за спиной тихий голос Алины.

– Что уволит её, – поделилась Лиза.

– Хоть бы!

– Ой, не говори! – согласилась Лиза. – Только вот из-за этой козы…

Полина не дослушала их разговор, хотелось скорее найти укромный угол – хотя бы минуту, полминуты, побыть одной, отдышаться, успокоиться…

Она вошла в кабину лифта, привалилась спиной к прохладной металлической стене и сомкнула веки. Глубокий вдох, медленный выдох… Противоречивые чувства так и раздирали изнутри. Слова его жалили беспощадно, кровь от них леденела. Но тут же перед мысленным взором снова возникал взгляд его горячечный, и сердце, ухнув, провалилось… И глупая надежда нашёптывала: «Если он так смотрит, то ещё не всё потеряно. Сейчас он просто зол, но позже…».

***

Дурной день по всем законам логики и закончиться должен был какой-нибудь пакостью. Так оно и случилось. Лиза, наплакавшись после встречи с директором, в конце концов всё-таки пришла в себя и поручила Полине опять копировать какие-то документы.

– Потом отнесёшь их в бухгалтерию, – сухо велела она.

Выведав у Анжелы, где находится бухгалтерия, Полина понесла туда объёмную кипу, ещё тёпленькую и пахучую после копира.

А находилась бухгалтерия по соседству с кадрами, но если из кабинета кадровой службы не доносилось ни звука, то тут трепали языками вовсю. Полина, подперев стопку подбородком, уже потянулась к дверной ручке, как услышала своё имя.

– Алина говорит, эта Горностаева сразу на нашего Ремира глаз положила.

– Шустрая. Ну-ну… – хохотнул кто-то.

– Ага, раскатала губу. Особенно после всего, что Жмурик про неё рассказал. Подумала бы адекватно, кто он и кто она.

– А мне её, девочки, немного жалко. Глупая она просто, раз не видит, что не его поля ягода, – голос принадлежал явно женщине преклонного возраста. – Она, конечно, смазливая, отсюда все беды. Не понимает, что этого мало, что нужно иметь хотя бы вкус. Ну и конечно, гордость. И ум. Что на такую, как она, Ремир даже не взглянет. И уж точно не позарится. А она, глупенькая, даже не понимает, что этим только себя унижает.

– Да ну, Надежда Ивановна! Да какая она там смазливая? Просто размалёванная и вульгарная. Любую так наштукатурить, тоже будет казаться смазливой.

– Вот я и говорю, что нет у неё ни вкуса, ни ума, ни гордости. Видели ведь, в чём она ходит? Эта блузка ужасная… на какой помойке только она её откопала? А туфли? Калоши какие-то.

– Да-да-да, блузка у неё – это нечто! А думает, поди, про себя, что такая вся крутая, модная, в атласе ходит.

Снова смех.

– Хотела бы я видеть её физиономию, когда Ремир её отбрил…

Слушать их дальше сил не было, и она со злостью дёрнула ручку. В кабинете тотчас стало тихо. Все, как одна уставились на неё с немым любопытством.

Полина хлопнула всю стопку на первый попавшийся стол и пулей вылетела прочь. Почему все так любят сплетничать, говорить гадости, раздувать из малого черт-те что? Почему ей-то плевать, что они делают, в чём ходят и с кем спят?