Текст книги "Моя любовь, моё проклятье (СИ)"
Автор книги: Елена Шолохова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Капец – монастырь! – вырвалось у Полины.
– Такие правила. Это вам солидная организация, – строго заметила секретарша, – а не какой-нибудь там…
– Но он сам-то, – Полина обернулась на дверь, откуда её только что не слишком вежливо вытолкнули, – вообще весь расхристанный! Рубашка чуть не по пояс расстёгнута…
– Он хозяин компании и может ходить как угодно.
Полина хотела ещё что-то сказать, но тут снова вышел в приёмную господин Долматов. Он спросил что-то совершенно непонятное у этой высокомерной секретарши, которая в мгновение ока сменила свой тон и вела себя с ним до тошноты подобострастно. На Полину он даже не взглянул, как будто её вообще тут не было.
Она коротко попрощалась и вышла из приёмной. Ни он, ни секретарша ей не ответили, и это уязвило. Ну и пусть, утешала она себя. Главное, у неё теперь есть работа. Да ещё такая отличная! Это же решение всех проблем! Потому что даже если этот скрудж Назаренко не займёт ей денег, она сможет в банке взять кредит на Сашкину операцию и преспокойно выплачивать потом из зарплаты.
И всё же… всё же радость казалась какой-то подпорченной, с большой такой ложкой дёгтя. И вряд ли дело тут в противной секретарше, которая всем своим видом пыталась показать Полине своё неуважение. Чихать ей на эту секретаршу и на то, кого она там уважает, а кого нет. А вот он – да, он задел её, и сильно. Да вообще унизил с этим своим дурацким дресс-кодом! И ладно бы наедине, а то ещё при этой дуре. Как там её? Алина вроде.
Глава 7
Всю дорогу до Молодёжного – там, если ДубльГис не врёт, находился офис «СармаТелеком» – Полина в мыслях перебирала это странное собеседование. Она же явно Долматова зацепила. Она это чувствовала! Он и взял-то её наверняка только поэтому. Сначала ведь и слушать не хотел, а увидел – и загорелся. Ну а его холодность в конце Полина объяснила просто: опять то же желание держать всё и всегда под контролем. Это так свойственно мужчинам подобного склада. Привычка подчинять своей воле – это уже их второе «я», а то и первое. А тут вдруг он начал терять этот самый контроль, вот и стал с утроенной силой строить из себя железного человека. Демонстрировать стальную выдержку. Даже не столько для неё, наверняка, сколько для себя.
«Ну-ну, знаем мы, чего стоит эта ваша выдержка и насколько её хватает», – подумала про себя Полина.
Одно лишь не давало покоя – её собственная неожиданная реакция на него. Прямо умопомрачение какое-то. С чего бы вдруг? Даже сейчас, стоило его вспомнить, как внутри всё волнительно сжималось.
Вообще, она всегда питала слабость к красивым и мужественным, совсем молоденькой – попросту теряла голову. Позже воспринимала более спокойно, да и красавцы, к счастью или к сожалению, попадались редко. А вот такой, как этот эмир – и вовсе впервые. И по этим ощущениям – по замиранию сердца, по нетерпеливому ожиданию новых встреч, по тягучему томлению внутри – она, оказывается, уже истосковалась. Когда она испытывала такое в последний раз? Собственно, думать тут и нечего – три года назад. Ну, чуть меньше. Со своим сокурсником Валерой. Любви там никакой не было, теперь это ясно. Просто влечение с его стороны, с её – влюблённость. Хотя ей-то в то время казалось, что это, конечно же, взаимная любовь до гроба. Когда Валера понял, что Сашку она никуда не отдаст, как советовали все, как убеждал он сам, то быстро охладел. Полина считала, что предал.
Впрочем, не он первый её предал. Был ещё один «красавчик» – Даниил Назаренко. К нему она как раз и ехала. Сейчас он слегка пообтрепался и обрюзг. Залысины появились, одутловатость какая-то. Употребляет, что ли? Ну а тогда, семнадцатилетний, он был чудо как хорош.
Полина вспомнила, как впервые увидела Даниила в лагере – высокого блондина с ослепительной улыбкой и ярко-голубыми глазами. Он выделялся всем: и внешностью, и дерзким поведением, и модными шмотками, и навороченными гаджетами – это сейчас планшет у каждого первого, а тогда – большая редкость. На него многие девчонки заглядывались, бегали за ним, а выбрал он из всех её, Полину.
Ухаживать он, правда, не умел совсем, но и она тогда про ухаживания мало что знала. Зато целовался он хорошо. Там же, в лагере случился и их первый раз. В комнате Даниила. Тогда Полине это действо жутко не понравилось. Во-первых, больно было – еле вытерпела. А во-вторых, Назар много рисовался, будто и огонь, и воду уже прошёл, а как дошло до дела, то начал вдруг неуклюже суетиться, нервничать. Не сразу у него получилось, а злился он на неё. Потом, правда, признался, что и у него всё это впервые. И слова всякие хорошие говорил про любовь. Только всё равно на душе у неё остался неприятный осадок. И ко всему прочему, один из его соседей по комнате вернулся раньше времени и застукал их в самый неподходящий момент. Слухи поползли… Хотя девчонки, с которыми она сдружилась в лагере, утешали, что ничего страшного, что все нормальные этим занимаются, а с таким классным, как Даниил, так это вообще повод гордиться.
После первого раза Полина придумывала поначалу всяческие причины, лишь бы избежать повторения, но Назар настаивал. Сперва надоедал уговорами, а затем и вовсе заявил, что если она не хочет, значит, не любит, и значит, он найдёт другую, которая будет его любить и эту любовь доказывать таким вот образом. И мало того, что пригрозил её бросить, так ещё и на дискотеке явно назло флиртовал с другой. При всех! Танцевал с ней все подряд медленные танцы. Обнимал, шептал на ушко. Вот было обидно, прямо до слёз, ну и унизительно, конечно.
Хотелось показать ему, что и она кое-чего стоит. Хотелось, чтобы и он взревновал. И как специально подвернулся ей этот странный, диковатый мальчик. Как там его? Маугли? Полина не помнила уже, как тот выглядел кроме того, что он невысокий, щуплый, черноволосый.
С ним потом вышла ужасная история, которую она очень старалась забыть. Потому что после того случая она сама себе была противна, до тошноты, до отвращения, а как с таким самоощущением жить? Хотя все кругом тогда твердили, что ничего тут такого, что это просто шутка и не над чем париться. Ей и самой сразу казалось, что это шутка, просто розыгрыш наподобие "Улыбнитесь, вас снимает скрытая камера". Почему-то она не задумалась ни на секунду, каково будет пацану. Даже мысли не возникло. До того момента, когда стало поздно, когда Назар включил свет, когда она увидела лицо и глаза этого Маугли. Вот тогда ей стало дурно и страшно, от собственного поступка страшно.
Он тогда забыл на том злополучном складе кроссовки, Назар и остальные хотели их сжечь, потом решили просто в них помочиться и вернуть. Она отобрала, отнесла к двери его комнаты. А чуть позже оказалось, что Назар снимал беднягу на телефон. Когда он уговаривал Полину устроить этот розыгрыш в качестве доказательства, что она его любит, а не Маугли, к которому он её и правда приревновал, ни о какой съёмке и речи не шло. И тут вдруг всплыло… Как она только ни упрашивала его не выкладывать фотки в сеть, всё равно выложил. Тогда они сильно поссорились и помирились только после того, как Назар всё отовсюду удалил у неё на глазах. Ей хотелось поговорить с мальчиком, извиниться, но сразу – побоялась, а на другой день он уже уехал. Вот и осталось только забыть, чтобы не мучиться так угрызениями.
Главное, что и с Даниилом ничего хорошего не вышло. Страдания одни. После того, как они в город вернулись, встречались ещё полгода, пока она не узнала, что Назар закрутил с другой. Увидела их вместе случайно. Подошла, пылая гневом, а Назар даже оправдываться не стал и уж тем более извиняться. Преспокойно заявил – мол, да, у него теперь другая, и это даже хорошо, что всё вот так выяснилось, а то он не знал, как сказать. Надеялся, что Полька сама догадается – он ведь перестал ей звонить первым, приходить в гости, приглашать к себе. Это верно, перестал. Но Полина списывала на учёбу, на занятость, ещё на что-то. Поскольку тогда, наивная, верила – раз Даниил сказал, что полюбил её навсегда, значит, так оно и будет. Как ещё тогда выдержки хватило не устраивать сцену, а развернуться и с гордым видом уйти. А нарыдаться уже дома.
После их разрыва она как с цепи сорвалась. Ночами – в слезах топила подушку. Днём – гуляла напропалую. Клин клином выбивала. Даже клиньями. Бегала по дискотекам, целовалась по подъездам, пытаясь всеми способами заполнить ноющую пустоту. Сначала рассчитывала, что Даниил увидит её с другим, опять приревнует и вернётся. Долго подстраивала эту встречу, ну и, в принципе, всё зря. Он не приревновал и не вернулся.
Ну а она уже вошла в раж. С некоторыми воздыхателями, правда, едва до беды не догуляла. Кому-то хотелось большего, чем поцелуи и обжимания по углам, от таких потом еле ноги уносила. Другие изводили ревностью, от одного даже взбучку как-то получила. Но не угомонилась. Наоборот. Поступив в институт, загуляла ещё больше. Завела друзей в студенческом общежитии, распробовала пиво и вино и сделала для себя простой вывод: страдать в любви необязательно, да и сама любовь необязательна. Главное, чтобы было приятно и весело. Музыка, танцы, вино, лёгкий флирт для души. Ещё пыталась курить, но не понравилось.
Там же, в общежитии, по пьяной лавочке чуть не случился у неё «второй мужчина», но об этом вспоминать она тоже ужасно не любила. Эти руки суетливые, лапающие, слюнявые губы, фу, мерзость. Еле тогда отбилась. И фраза этого урода въелась намертво: "Одним больше, одним меньше. Какая тебе разница?".
С тех пор зареклась гулять в общежитии. Хотя тот "герой-любовник" потом протрезвел и проходу ей не давал, а Полине и смотреть-то в его сторону было тошно. Хотелось просто поскорее забыть этот эпизод, как неприятное недоразумение. Как будто ничего и не было.
Вообще, ей всегда нравилось мужское внимание. Нравилось видеть в глазах мужчин интерес и вожделение, это давало ощущение некой власти над ними. Она с удовольствием кокетничала, обольстительно улыбалась, манипулировала даже, но на большее после Назара и второго, к счастью, неудавшегося опыта как-то не тянуло.
Мужчина, с которым всё-таки потом завязались отношения, был вовсе не из её привычного круга: сорокалетний банкир, меценат, с предками-декабристами. Хоть и значительно старше, он выглядел импозантным, привлекательным и очень был похож на Ричарда Гира. Он возил её по ближнему зарубежью, водил на выставки прогрессивных художников и перформансистов, на концерты органной музыки и моноспектакли. В конце концов, он просто говорил с ней, на равных обсуждал всё, что его интересовало: от геополитики до прочитанных книг. Да, с ним Полина пристрастилась и к чтению. Ибо неприятно было глупо улыбаться и молчать, не понимая, о чём речь.
Даже секс с ним был удивительно хорош. Он оказался искусен, всё умел и её многому научил. А то ведь прежде Полина воспринимала это дело, как некую малоприятную обязанность, всерьёз считая, что это нужно только мужчинам в силу физиологии, а женщинам – одна морока, да вообще проклятье. Полтора года длился их роман. Полтора года сказки про Золушку, а потом у него случился инсульт, от которого он так и не пришёл в себя.
Полина затосковала, после него юноши-ровесники казались глупыми, неинтересными, ничтожными. Наверное, поэтому она в конце концов и связалась с замдекана. Тот тоже был старше и тоже импозантный, и даже чем-то внешне похож. Правда, эту их связь даже с натяжкой не назовёшь полноценными отношениями. Просто необременительные и нечастые встречи. Подарков замдекана не дарил, по выставкам и театрам не водил, беседы интересные не вёл – боялся засветиться, однако помогал с учёбой. Если б не он, так её бы наверняка вышибли с третьего курса за прогулы и академическую неуспеваемость.
Родители, конечно, о её отношениях ни сном ни духом. Оба старой закалки, они попросту не одобрили бы связь без брака, мягко говоря. Хватало ей вполне и Ольги, замужней и добропорядочной старшей сестры, которая всё понимала, делала свои выводы и методично проедала плешь: «Тунеядка, паразитка! Ты нас только позоришь! Одни мужики у тебя на уме. Сначала гуляла, теперь с женатым связалась. В кого ты только такой шалавой уродилась?».
В то время сестра бесила Полину неимоверно, и порой она назло ей творила всякие выходки. Например, заявлялась среди ночи к той в гости навеселе – не маме же в таком виде на глаза показываться. Или ещё щеголяла в коротеньких шортиках и обтягивающей маечке в присутствии Ольгиного мужа, такого же добропорядочного, скучного, да ещё и в возрасте. Хотя не таким уж добропорядочным он оказался. Это при Ольге он исходил, багровея, праведным гневом или читал ей нотации, как подобает себя вести. А наедине пускал слюни и норовил погладить, прикоснуться. И получал, конечно, по рукам, а то и не по рукам. Но Ольге она так и не рассказала, хотела, собиралась, но не смогла.
А теперь вспоминать свои эскапады было до боли стыдно. Перед всеми стыдно: и перед матерью с отцом, и перед Ольгой, и даже перед её двуличным мужем. И самое ужасное, что ничего уже не исправить. Можно тысячу раз отчаянно сожалеть, но изменить ничего нельзя. А вот такое беспомощное раскаяние оно самое мучительное. И главной пыткой стали её собственные слова, злые, издевательские, брошенные в лицо родным, как плевок. Потому что эти слова – последнее, что они от неё слышали…
***
Тот страшный сентябрьский день три года назад разделил жизнь Полины на До и После, на Тогда и Теперь.
Накануне она ужасно разругались с родными. А всё потому, что всплыла вдруг её интрижка с замдекана. Даже смешно – интрижка-то была пустяковая, на копейку. Ну, какие отношения? Так только, редкие встречи. Ну а скандал разгорелся такой, будто у них был роман века. Замдекана тут же сняли, на неё косились, как на прокажённую, обсуждали и осуждали на каждом углу, ещё и родителям донесли, добрые люди.
А самое обидное – на тот момент они уже пару месяцев как расстались, потому что у Полины появился другой. Сокурсник Валера. И вот это уже были настоящие отношения, которыми она очень дорожила. Ну а размах скандала получился такой, что Валера сразу же всё узнал. Даже перед родителями было не так стыдно, как перед ним. Они и поговорить не успели. В институте она побоялась к нему подойти – встретила в толпе и он так на неё взглянул, что если б ударил, и то не так больно было бы. Полина хотела выждать время, дать ему успокоиться, а потом всё объяснить. Главное, найти нужные слова, а они, как назло, не шли. Да и как тут оправдаешься? Оставалось лишь отчаянно надеяться, что он остынет и простит. Ведь строго говоря, она ему не изменяла. Порвала с замдекана сразу, как только они познакомились.
Хотелось закрыться в своей комнате, чтобы никто-никто её не видел. Но дома Полину ждала головомойка. Отец орал, замахивался, потом глотал что-то от давления. Мать плакала и пила корвалол. Позже примчалась Ольга с мужем и Сашкой. Вот их-то кто звал?
Ольгин муж скорбно молчал, обронил только: "А я предупреждал. Я всегда говорил – от неё добра не жди".
Затем он вышел с ребёнком во двор – у мелкой с рождения проблемы с сердечком были и все эти опереточные страсти могли ей очень навредить. Ольга же истерила битый час, собрала все эпитеты древнейшей женской профессии, куда зачислила Полину, даже по щеке ударила, когда та в ответ нелестно прошлась по её благоверному.
Полина сперва беззлобно огрызалась и насмешничала, как будто вся ситуация её просто забавляла, хотя на самом деле прямо убиться хотелось, так было невмоготу. Но, считала она, станешь показывать, что тебе плохо или стыдно – начнут клевать ещё сильнее. Получив оплеуху, она тотчас вспыхнула, схватила ветровку и выскочила из квартиры, оттолкнув мать и сестру – те не хотели выпускать. Промчалась через двор мимо Ольгиного мужа и маленькой Сашки. Свернула на остановку, села в первую же подошедшую маршрутку, просто чтобы уехать куда угодно, чтобы не кинулись догонять и останавливать. Щека горела. В голове стучало «Ненавижу их всех!».
Немного успокоившись, Полина пересела на автобус и доехала до институтского общежития – там жил Валера. Пока поднималась по лестнице, вновь подбирала слова, чтобы он понял, что интрижка та дурацкая с замдеканом давно осталась в прошлом и вообще для неё ничего не значила. Что любит она его, Валеру, и только с ним ей хотелось по-серьёзному, а не просто поразвлечься. И плевать ей, что у него нет ничего за душой. Это уже были претензии сестры. Это она фыркала: «Голь перекатная». А для Полины Валера – лучше всех.
Но Валера тогда всё это даже слушать не пожелал. Грубо схватил за волосы, вытолкал из комнаты, да ещё таких слов наговорил, что Ольгины оскорбления показались детским лепетом. Орал на весь коридор, крыл матом, и все слушали, даже из комнат своих повылазили. Осуждали, презирали, посмеивались. Хотя некоторые наоборот пытались угомонить Валеру.
После такого потрясения ехать домой не хотелось. Несколько часов Полина бесцельно бродила по городу, как неприкаянная. Лишь бы двигаться, не останавливаться ни на минуту – это почему-то отвлекало и немного притупляло боль. Вернулась домой ближе к ночи. Сестра уже уехала, а родители обиженно молчали.
Наутро всей семьёй собирались поехать на дачу, выкапывать картошку. Полину попросили посидеть с Сашкой. Она вяло отказывалась – какая из неё сейчас нянька? Ей даже с постели вставать не хотелось. Но сестра наседала.
– Я не обязана нянчить твою дочь! – в конце концов, взвилась Полина, – Ты руку на меня вчера подняла, гадостей наговорила, а я теперь с мелкой сиди, сопли ей подтирай? Ну уж нет! Твоя дочь – ты с ней и возись, а я вообще детей терпеть не могу.
Сестра от негодования шла пунцовыми пятнами.
– Поля, зачем ты так? Это же твоя родная племянница, – упрекала мама.
– И что? Её сопли, нытьё и капризы должны мне теперь нравиться? Говорю же – я не выношу детей. Это же у нас Олечка – вся такая идеальная и добропорядочная. Только, думаешь, мама, почему она так рвётся с вами на картошку? Да потому что она сама уже на стены лезет от Сашкиного плача. Вот и готова ухватиться за любой повод, лишь бы отдохнуть от ненаглядной дочечки. Спроси-спроси её, как она из дому убегала, чтобы хоть час свою дочь не слышать. Только правду она всё равно не скажет.
– Что ты несёшь? – взвизгнула Ольга.
– Я всего лишь повторяю слова твоего мужа. Он врёт?
Ольга растерялась, открыла и закрыла рот, как будто ей вдруг стало не хватать воздуха.
– Он не мог такого сказать! Ты всё сочиняешь! Ты так назло говоришь, чтобы мы поссорились. Ты нам просто завидуешь.
– Ага, с ума схожу от зависти. Всю жизнь мечтала о бесхребетном тюфяке-святоше, который не способен собственной жене высказать свои претензии. А только ноет и жалуется за её спиной.
– Он не мог такое сказать. Ты это сейчас сама придумала, – упрямо повторила Ольга. – Какие у него могут быть ко мне претензии?
Полина закатила глаза.
– Да всякие. Кроме того, что ты Сашку бросала, он, например, обижается, что ты не кормила её грудью, а всем врала, что молоко пропало. А то ведь грудь обвиснет! А ей, оказывается, с её-то здоровьем надо было…
– Ты… ты… – побелев, задыхалась от гнева Ольга.
– Да помню я, – невесело усмехнулась Полина. – Я – паршивая овца, никчёмная паразитка и бесстыжая шлюха.
– Зачем ты так, Поля? – грустно спрашивала мама.
– Мама, а как надо? Знаете, что? Меня от вашей показной добропорядочности уже тошнит! Вчера вы с грязью меня смешивали, а сегодня – Поля, Поля, Поля. И никто из вас даже не спросил, а правда ли всё было так, как наговорили? Обвинили и казнили без права слова молвить. А сегодня быстренько переобулись. Вы все делаете и говорите не то, что на самом деле думаете, а то, что вам в данный момент удобно.
Мать ссутулилась и ушла на кухню, наверняка снова пить капли. Полине стало стыдно, маму-то она зря сюда приплела, наговорила ей в сердцах лишнего…
– Хочешь мать в могилу свести? – зашипела сестра.
Полина нахмурилась:
– Ладно, езжайте, посижу я с вашей Сашкой.
Ольгин муж привёз девочку и безразмерную сумку с причиндалами: памперсами, бутылочками, смесью, лекарствами.
– Блин, куда столько? Такое ощущение, что вы не на день уезжаете, а валите на Северный полюс, а Сашку решили мне подкинуть, – неудачно пошутила она тогда.
– Это про запас, на всякий случай, – буркнул Ольгин муж.
И всё. Больше никого из своих близких Полина не видела. Живыми. По дороге в садоводство они столкнулись с фурой, потерявшей управление.
У Полины осталась только Сашка, а у Сашки – только Полина.
Позже Валера, узнав о её беде, проявил человечность, простил, поддержал во время похорон. Но когда дело коснулось Сашки, вдруг взбеленился. Ультиматум поставил: или он, или она.
В институте пришлось доучиваться заочно, потому что неожиданно встал вопрос: на что жить? На что кормить, лечить, одевать больного ребёнка? Вот с того момента и началась вся эта канитель, которой до сих пор конца и края не видно.
***
Компания «СармаТелеком» воистину забралась дальше некуда, автобус час с лишним тащился до конечной остановки Молодёжного. Офис занимал часть первого этажа высотной жилой новостройки. Да уж, хмыкнула Полина, это вам не шикарный небоскрёб «ЭлТелекома» с собственными аллейками, газонами, парковкой и тренажёрным залом. Даже вон двор облагородить ещё не успели. Кроха-Bobcat, оглушительно тарахтя, кружил перед домом, разравнивая горы грунта.
Полина заранее погуглила – застройщиком здесь значилась компания отца Назаренко. Получается, работали они с сыном в альянсе, этакий семейный подряд: отец возводил новые микрорайоны по окраинам города и за его пределами, а Назар проводил туда интернет. Кончено, ведь в самом городе не пробиться: эту нишу давным-давно поделили меж собой гиганты – «Ростелеком» и «ЭлТелеком». Так что Назару с папой и тут повезло.
На счастье, Назаренко оказался на месте. И даже принял её сразу, хотя и узнал попытки с третьей. Обидно немного, она-то его признала тотчас, как только увидела в новостях, хоть он и подурнел. Ну и ладно. Зато когда наконец вспомнил, то прямо расплылся довольный. Собственно, он, и едва увидев её, выказал радушие, не то что Долматов. Оглаживал сальным взглядом почему-то не таких уж и голубых глаз. Потускнели, что ли? Или ей не так помнится?
По правде говоря, образ из воспоминаний и впрямь сильно отличался от Назара сегодняшнего. Даже недавно в телерепортаже он выглядел получше, не таким грузным и заплывшим. И что так распустился? Веки набрякли, щеки свисли, шея, поросшая рыжеватой щетиной, колыхается. А ведь ему всего двадцать пять! Разве так бывает?
– Ну, рассказывай, Полька, как ты? Как жизнь? Выглядишь – отпад! А давай-ка выпьем винца за встречу? Есть у меня бутылочка французского…
– Спасибо, Даниил, но отложим твоё французское на другой раз, ладно? – Полина подсластила свой отказ многообещающей улыбкой. Вино – это, конечно, хорошо. Но ей затем к Сашке, в больницу ехать, а Сашка не выносит запах алкоголя, ну и просто стыдно в таком виде в больницу заявиться. Да и не выпивала Полина уже сто лет. Как-то всё не с кем было, а в одиночку – только душу травить. Пробовала раньше, чтобы отвлечься, но наоборот – сразу раскисала, себя начинала жалеть, за Сашку пуще прежнего бояться. Это когда на душе легко и беззаботно, от вина порхать охота. А так – даже и поплакаться-то некому.
– Ну хотя бы кофе?
– Кофе – с удовольствием, – согласилась Полина.
Секретарша, пышногрудая и улыбчивая, принесла две чашечки ароматного кофе с круассанами.
«Вот это я понимаю секретарша, – подумалось Полине, – не то что та грымза Алина».
– Надо как-нибудь нам с тобой встретиться в неформальной обстановке, – предложил Даниил. – Может, в ресторан сходим? Или махнём куда-нибудь на выходные, а?
– Ну, можно, – улыбнулась Полина. – Только сейчас я, честно говоря, к тебе по делу.
– У-у, – деланно скуксился он, изображая досаду, – а я-то размечтался. Думал…
– Послушай, я по очень-очень важному делу, и если бы не крайние обстоятельства, я бы никогда тебя не побеспокоила.
– А вот это даже уже обидно.
– Да брось, Назарчик, – игриво засмеялась она. – Ты вон меня даже и не признал. Забыл совсем.
– Нет, ты что?! Помню! Всё помню! Ты же у меня была первая. Мужчины своих первых никогда не забывают.
– Женщины тоже.
Даниил расцвёл, и Полина решила – момент подходящий.
– В общем, Дан, у меня есть маленькая дочь. Ей всего три года. Она родилась с тяжёлым пороком сердца. Недостаточность аортального клапана. Год назад мы ей сделали операцию. Но нужна ещё одна и срочно, иначе… я думать даже не хочу о том, что может случиться. На операцию, как ты понимаешь, нужны деньги. Много денег. Девятьсот тысяч рублей. Взять кредит я пока не могу, я только сегодня на работу устроилась. А операция нужна срочно. Пожалуйста, Назарчик, одолжи мне эту сумму на некоторое время. Месяца на три. Можно под залог квартиры. Оформим всё у нотариуса, как положено… Потом я возьму в банке кредит и тебе отдам, а сама буду выплачивать с зарплаты…
Сальный блеск в глазах Даниила угас. Он нахмурился, покусал нижнюю губу, потом отвернулся к окну.
– Полька, я дико тебе сочувствую! Это реально ужас. Но понимаешь, какое дело, у меня нет таких бабок. Всё ведь в обороте. Я нал вообще практически в свободном доступе не держу, это невыгодно. Деньги должны работать. Поэтому вот беру только на пожить…
– Ну а взять и снять… или…
– Нет, ты не понимаешь, – горячо замотал головой Назаренко. – Если ты куда-то вкладываешь бабки, то ты не можешь их извлечь по первому желанию. Это просто невозможно.
– Но если бы тебе вдруг самому понадобились деньги, форс-мажор там какой или ещё что, неужто ты не смог бы их забрать?
– Да конечно, нет!
– И чтобы ты делал?
– У отца, у друзей попросил бы, – пожал плечами он.
– Ну, попроси! Я ведь верну! Я тебе даже больше верну, чем ты дашь…
– Да всё не так просто. Круг у меня серьёзный. Мне вот друзья скажут, что это за человек, почему мы должны ей давать такую сумму? Что я им скажу? Да это так, девчонка, с которой по пацанству гонял?
Было неприятно, но Полина решила не заострять внимание. Не это сейчас важно.
– Назарчик, миленький, я тебя умоляю, помоги мне спасти мою дочь! Я что угодно для тебя сделаю, только помоги с деньгами… – Голос дрогнул, глаза заволокло слезами.
– Слушай, Поль, ты давай не плачь. Мы вот как сделаем. Я поговорю со своими, отца попрошу, может он сумеет помочь. Окей? Ты мне свой номер оставь, я сегодня-завтра поговорю с отцом для начала и сразу тебя наберу. А сейчас прости, у меня дела.
Полина горячо поблагодарила Даниила, он кивал, улыбался, правда, как-то слегка натужно, как будто ждал, когда она наконец уйдёт. Ну, может, у него и вправду важные дела? Главное ведь, что не отказал в соучастии, обещал поспрашивать среди своих, поискать. А она так плохо про него думала все эти годы!
Время между тем подползало к четырём. Мучительно хотелось есть, но времени на перекус уже не осталось, надо было поторопиться к Сашке.
Глава 8
Алина принесла на подпись новую порцию документов. Ремир пробежался глазами. В основном, коммерческие предложения и ворох запросов сторонним операторам и провайдерам на наличие технической возможности.
Нет, они дураки там все, что ли? Что за идиот придумал рассылать эти запросы операторам? Так те и разбежались взять всё и выложить. Только свой интерес всем подряд покажем.
– Астафьев видел, что наваяли его технари? Почему не указан исполнитель? – спросил он секретаршу. Та пожала плечиками.
– Максим Викторович уехал час назад в Мегет, что-то там с узлом доступа. Сказал, что будет только к шести. Так что, наверное, не видел.
– Ясно, – Ремир тряхнул стопкой, – узнай, кто это состряпал и зови сюда.
– Хорошо, – кивнула Алина, затем прикусила нижнюю губу, как будто очень хотела что-то сказать, но не решалась. Даже уже повернулась к двери, но всё-таки остановилась и вкрадчиво спросила:
– Ремир Ильдарович, конечно, это не моё дело. Но та девушка, Горностаева, она что, будет у нас работать? Просто она так себя ужасно вела… совершенно невоспитанная девица и на…
– Конечно, это не твоё дело. Твоё дело сейчас выяснить, кто подготовил запросы и вызвать его ко мне. Исполняй.
Алина тотчас скрылась. Однако зерно сомнения заронить ей удалось. Да какое зерно заронить? Оно и так было с самого начала. А сейчас там уже целое поле колосилось. Зачем он только взял эту Полину? Почему не выставил вон? Ведь узнай кто, что у него к ней давние счёты и потому он принял её, можно сказать, уличную девку, в солидную компанию – это же позора не оберёшься. Но это сейчас, когда её рядом нет, когда она не забирается к нему взглядом под одежду, под кожу, в самую душу, трезво рассуждать легко. А при ней…
Ладно, решил он, теперь-то чего уже загоняться. Обратно не отыграешь. Просто поручит Штейн присматривать за ней, да и сам будет начеку, и чуть что сразу выпрет без всяких колебаний.
В дверь поскреблись, и на пороге возник Кушнарёв, из отдела инженерно-технических сооружений.
– Твои писульки? – Ремир швырнул запросы Кушнарёву.
– Максим Викторович сказал, – зачастил тот, бледнея, и, наклонившись, стал суетливо подбирать бумаги с пола, – выяснить техническую возможность на отрезке…
– У тебя мозг есть?! С Астафьевым я, конечно, поговорю, чтоб впредь таким дуракам инструкции давал как в детском садике, по шагам, а не просто ставил задачу и пускал всё на самотёк. – Он поднялся и вышел из-за стола, и Кушнарёв, который и так-то был ниже его ростом, инстинктивно съёжился, прижав к груди смятые листы. – Объясняю для тупых: нам надо заполучить во что бы то ни стало контракт с авиазаводом. Ибо в этот проект мы уже инвестировали кучу бабла. Но заключить с ними контракт можно только через торги, и в них будут участвовать разные другие операторы. Это ясно? Критериев отбора всего два: техническая возможность и цена. Наверняка известно только то, что техвозможность есть у нас и у «Ростелекома». С остальными – пока мутно. И вот как, по-твоему, эти операторы расценят наш запрос? Может, заодно ещё поинтересуемся, вот тоже так, официально, какую цену они, если что, предложат? Чего глазами хлопаешь? Марш к маркетологам и учись у них, как надо узнавать нужную инфу.
Кушнарёв подорвался на выход, едва стул по пути не опрокинув. Ремир досадливо поморщился. Ну что за команду подобрал себе Макс? Ни рыба ни мясо. Коммерсантов, маркетологов, безопасников, экономистов и всех прочих он всегда принимал только сам. А вот технари, по негласному соглашению, были целиком и полностью аллодом Астафьева. Не то, чтобы он их совсем не трогал, но во всяком случае не увольнял без ведома Макса. А иногда и вовсе не увольнял, если Макс очень уж просил помиловать. Потому технари и жили в облегчённом режиме, ну и косячили больше всех остальных.
