Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 36

Давид

– Давид? – доносится из динамика после пары длинных гудков, затем следует судорожный всхлип.

И эта, похоже, не в себе. Влияние Сатурна, что ли?

– Добрый день, Аглая. Могу я отвлечь вас на короткий разговор?

– Здравствуйте. Что-то случилось? – взволнованно уточняет Сорокина. – Какие-то проблемы с моими анализами?

– Анализы в норме, не волнуйтесь. Я лично их проверил. Вы плачете? Аглая, вы в порядке?

На мгновение повисает пауза.

Торможу на красный у светофора и вслушиваюсь в тишину.

Из трубки доносится глубокий, шумный вдох. Затем следует резкий выдох.

– Да, все хорошо, Давид. Я в порядке, – заверяет Сорокина, но для меня звучит как-то совсем неубедительно.

– Вы уверены? – задаю ей очередной вопрос, трогаясь с места.

– Да! Со мной все хорошо, – более энергично вещает. – Просто…. Просто сегодня я расторгла свадьбу. Поэтому немного расстроена.

– Может, все еще можно исправить? Иногда мы спешим с решениями. Сегодня погорячились, а завтра…

Мазнув взглядом по молчаливой Арине, перевожу фокус обратно на лобовое.

– О, нет, Давид. Я могла бы совершить безумие и выйти замуж ради пиара, за нормального мужчину. Клянусь! Но только не за козла, который изменил мне с моей конкуренткой накануне свадьбы. Так что завтра я буду как огурчик. Не переживайте. Я в норме. Вы что-то хотели? По какому поводу звонок?

– Буду признателен, если вы сможете мне помочь с одним делом.

– Разумеется. Чем я могу помочь глубоко уважаемому доктору?

– Могу я выкупить ваше свадебное платье? – выражаю мысль напрямую, сворачивая на трассу, ведущую к загородному поселку.

– Зачем оно вам? – удивляется блогерша.

– Пусть это останется закрытым вопросом. Назовите цену, Аглая.

– Дело в том, что я отказалась от него и не стала покупать. Если вас интересует наряд, обратитесь в салон «Камелия». Но боюсь, платье уже безнадежно испорчено. Порвалось во время примерки из-за небрежного обращения консультантов. Им бы руки поотрывать за такое варварство к эксклюзивным вещам! У меня едва не случился инфаркт!

– Затребуете компенсацию? – обхватив покрепче руль, давлю на газ.

– Не знаю. Может быть. В тот момент я была готова звонить своему адвокату, но как только узнала о леваке со стороны жениха…. В общем, порвалось это платье, и черт с ним. Видимо к лучшему.

– Аглая, если решите взыскать неустойку, дайте знать. Я возьму все издержки на себя.

– В каком смысле? Не поняла вас, Давид, почему вы должны нести расходы, а не хозяйка салона? Хотя, конечно, это ваше личное дело. В таком случае я могу и не предъявлять… Свадьбы все равно не будет.

– Значит претензий к салону у вас не останется?

– Нет, похоже, нет. Платье мне теперь без надобности.

– Хорошо, – удовлетворенно киваю. – Аглая, вы пьете таблетки, что я вам прописал? Не пропускаете приемы?

– Пью строго по времени и чувствую себя гораздо лучше. Вы – мой волшебник, Давид Артурович. До встречи на консультации.

– Хорошего дня вам, Аглая.

– И вам!

Сбрасываю звонок и тут же ловлю реакцию Арины – долго ждать ее не приходится.

Повернувшись в пол-оборота, Филатова сверлит меня глазами.

– Руки оторвать моим консультантам? Серьезно? – заводится так быстро, что я не успеваю моргнуть. – Да она поправилась на пару килограмм! Поэтому не влезла в корсет! Что это было вообще?

– Я решил еще одну твою проблему. Просто скажи спасибо.

– Может мне тебя за это еще и расцеловать? Зачем ты это сделал? Она заявит на многомиллионную аудиторию, что у владелицы салона есть покровитель! И это не муж! – выкрикивает Арина.

– После слов адвоката и поступка твоего горячо обожаемого супруга, ты переживаешь об этом?

Все еще держу себя в руках, хотя зудит желание резко затормозить и встряхнуть ее так, чтобы, наконец, осознала действительность.

Приняла правду, блядь, без розовых фильтров.

– Моя ссора с мужем вышла по вине твоих сотрудников!

– Он тебя ударил?

– Это не твое дело, – зло фыркает.

– Ты простишь ему эту выходку?

– Я же сказала, это не твое дело, Давид!

Глава 37

Арина

Минут тридцать мы едем молча по заснеженной трассе. Меня на нервах потряхивает.

Помог он. Как же! От такой помощи завтра жди беды. Если Марат узнает, я никогда не обелю свою честь! И что мне от его помощи?

Зачем я с ним поехала? И главное куда?

Только я хочу об этом спросить, как чужой мобильный оживает звонком. Давид принимает вызов. Из трубки сразу же раздается стремительный напор женского голоса:

– Отлично, что соизволил взять трубку, сынок!

Женщина на том конце провода явно расстроена.

– Мама… – Давид пытается вставить слово, но безуспешно.

– Не перебивай мать! – повышает тон родительница Давы. – Не люблю, когда ты так делаешь! Давид, я уже несколько часов на взводе! Пришлось обратиться к Анне Петровне за помощью. Она опытный практикующий таролог. Давно работает с картами и всегда дает очень точные послания! Я сама часто проверяю у нее расклады. Так вот: карты, разложенные на тебя, показали ей четкую картину! Впереди у тебя союз, скрепленный браком. Крепкая, дружная семья! В раскладе выпал Аркан Императрицы и Солнце – это знаки появления ребенка! Ты меня слышишь? Ребенка! – повторяет женский голос. – Будет еще один, в браке, в более отдаленной перспективе. А до этого есть вероятность совместного проживания. Грядет скорое свидание, страстное приключение и взаимная любовь!

– Мама, довольно нести эту чушь! – раздражается Руднев, бросая на меня беглый, сердитый взгляд. – Ты же врач. Профессор в конце концов. Ну какие карты? Я тебе позже перезвоню.

– Нет! Не смей отключать звонок! Еще она сказала, что грядут непростые перемены и неприятные события в жизни. Женщина, которая находится в твоем окружении, доставит очень много хлопот, но в итоге станет твоей судьбой! Много преград между вами. Очень много! Обстоятельства, которые не дают вам быть вместе. Но вас объединяет кровное. Из прошлого. Возможно ребенок. Еще говорила что-то о кармических отношениях. При знакомстве вам будет казаться, что оно длится не первый год. Возможно, вы были знакомы в прошлой жизни. Я не могу этим не поделиться с тобой, понимаешь? Если бы не та фотография с мальчиком…

– Мама, достаточно! – Давид грубо прерывает разговор. – Я не один в машине! Давай позже об этом поговорим, ладно? Я немного занят.

– Не один? – в голосе слышится удивление.

– Да, мама. Я не один. Я с Ариной, с пациенткой нашей клиники, я тебе о ее случае сегодня рассказывал.

– Ой…. – повисает короткая пауза. – Ариночка, здравствуйте! Можете мне не отвечать. Но знайте, что мой сын обязательно все разрулит в лучшую сторону. Все. Не буду вам мешать!

В машине повисает гробовая тишина. Настолько гробовая, что слышно, как у Давида хрустят костяшки, сжимая руль.

Я медленно тяну воздух носом. Едва опомнившись, перевожу на доктора ошарашенный взгляд.

– Что это было? – хриплю.

– Эмоции женщины, которая безумно хочет внуков, – сухо цедит Руднев.

– Ага… – сглатываю. – Ну да… А ты? – вопрос вылетает автоматически. – Не хочешь иметь внуков… т-то есть детей? – поправляю себя, чувствуя прилив жара к лицу.

– Я об этом не думал, – чеканит Давит, сворачивая с трассы на проселочную дорогу.

– Почему?

– Потому что не встретил ту самую, от которой хотел бы.

Сказав это, Дава резко тормозит у обочины, покидает салон. Открыв мою дверь, берет за руку и вытаскивает на морозный воздух. – Пойдем.

– Куда? – опешив от такого поступка, смотрю на него во все глаза.

– В стресс-терапию. Орать хором полезно. Не знала?

Я ежусь от холода, а этому сумасшедшему хоть бы что! Дубленка нараспашку. Ворот тонкой черной рубашки расстегнут на несколько пуговиц. Сквозь него виднеется мощная рельефная шея и треугольник смуглой груди, украшенный мягким шелком курчавых волосков.

Тело мужчины практически расслабленно в отличие от моего.

Поставив машину на охрану, Дава тянет меня к опушке леса. Ноги вязнут в глубоких сугробах. Каждый шаг мне дается с огромным трудом.

Доходим до ближайших кустов и останавливаемся.

Боже, мне уже жарко…

Руки сами распахивают пальто.

С трудом переводя дыхание и чувствуя, как сердце стучит в висках, я озираюсь.

Как же здесь красиво! Как хорошо.

Когда в последний раз я была в таком зимнем лесу, укутанном в искрящее серебро? Он будто хрустальный.

На зардевшихся от закатного солнца елях сверкает иней, переливается желто-рыжим янтарем.

Деревья убраны в снежное кружево, в тонких оранжевых лучах солнца оно пестрит розово-фиолетовыми бликами.

Невероятная красота! Сказочная.

Из сугробов торчат верхушки иван-чая и тонкие ветви кустарников. В них больше метра высоты, и мы среди этой природы как два заблудших скитальца. Запыхавшись, смотрим друг другу в глаза.

Мороз крепчает. Я стараюсь дышать носом, потому что февральский чистый воздух обжигает горло и легкие огнем.

– Кричи, – командует Дава, пригвождая меня к месту своим бескомпромиссным взглядом.

Я мигаю ресницами и не понимаю, зачем мне это. То есть, понимаю, это такая нестандартная психотерапия, но кричать я все равно не буду.

– Еще чего! – возмущаюсь я. – Сам кричи.

– Это нужно тебе, не мне, но я могу за компанию поорать.

– Вот и ори. Зря сжимал руль, что ли?

– Значит, не будешь? – прищурившись, уточняет Давид.

– Нет, – отвечаю как можно тверже.

– Уверена?

– Да.

– Арина, ничего постыдного в этом нет. Кричи! – говорит Дава с нажимом, подходя ближе. Настолько близко, что я начинаю чувствовать запах его горячей кожи и вместе с ним легкое головокружение.

– Что у тебя здесь?

– Где?..

– Вот тут….

Руднев проводит теплыми пальцами по скуле, а затем неожиданным захватом притягивает за затылок к себе.

Не успеваю опомниться, как его твердые губы врезаются в мои, запечатывают мой рот горячим и влажным поцелуем, вызывая сладостное сокращение внизу живота.

Боже…

За закрытыми веками проносятся искры. Из груди вырывается низкое, беспомощное мычание. Ничего разумного выдать я не могу. Ни мыслями, ни ртом.

Содрогнувшись от пронзившего меня тока, я в шоке распахиваю глаза. Ноги становятся ватными, колени подкашиваются, а нежная кожа губ начинает саднить от того, с каким напором Руднев пытается меня продавить. И делает это так искусно, что голова кругом.

Упираюсь руками в твердую, как камень, грудь, пытаюсь оттолкнуть, молочу его по плечам, но все напрасно. В тисках его сильных рук не остается ни малейшего простора для маневра.

Дава горячий, как печка, и пахнет вкуснее любого искушения. Он грех в чистом виде.

Задыхаюсь, когда мужчина вжимает меня в себя еще сильнее. Запускает пальцы в волосы и стягивает их на затылке так, что я вынуждена ему подчиниться.

– Отпусти! А-а-а-а-а!!!! Дура-а-ак! Сволочь! Псих! Ненормальный!!! – вырывается наружу череда криков, когда он позволяет мне перевести дух, и тут же набрасывается на мой рот обратно. Заглушает своим вылетающие из меня грязные ругательства. Атака становится яростней. Раздвинув мои губы языком, он прорывается им внутрь. Острые, как иглы, ощущения накрывают меня с головой. Обжигают. Одурманивают.

Боже, доктор Руднев свихнулся?

И я? Я тоже свихнулась?

Мое сердце останавливается, когда я чувствую, какой он сладкий на вкус.

Язык Давида слишком напористый. Слишком искусный. Я проваливаюсь в бездну, теряя себя, потому что то, что он делает с моим ртом и телом – противозаконно по всем канонам! Человеческим и божьим! Абсолютно недопустимо! И это.…

Это, блядь, ни с чем не сравнивается!!!

Так меня еще никто не целовал! Даже Марат. Даже насильно.

Вообще никто!

Никто не вытаскивал из меня душу дьявольскими приемчиками.

Низ живота приятно сводит. Пульс становится неуправляемым. Шум в ушах вместе с хваткой на затылке усиливается. Сердце набирает обороты. Бахает во всех уголочках черепа. Когда наши языки сплетаются, по телу разливается дрожь, и кожа покрывается волной мурашек. Я вот-вот готова сдаться чужому мужчине и позорно застонать. Вот только Давид обрывает это безумие. Останавливается также резко, как начал меня целовать.

Незавершенность беспощадно меня ломает. Ярость мигом подступает к горлу.

– Кричи! – хрипит Руднев, переводя дыхание и слегка отстраняясь от меня.

– Сволочь! – ударяю кулаками его в грудь, нервно облизываю губы, и они сразу зябко стынут на морозе.

Давид плотоядно смотрит на мой рот, потом в глаза, потом снова на рот, но никаких действий не предпринимает. Абсолютно. А я, как дура, таращусь на него.

– Ты больной?!!! – выдаю в сердцах.

– Я сказал кричи!!! – рявкает, и меня, наконец, от злости прорывает.

Ору так громко, что в ушах закладывает, горло продирает крупной наждачкой. Легкие раскрываются.

Кричу! Кричу! Кричу во всю мочь. Так оглушительно, что эхо наверняка докатится до стен Китая.

Долго и яростно ору. А когда к моему голосу примешивается крик Давида – раскатистый и могучий, – я совершаю финальный заход и мгновенно хрипну, выплескивая наружу все, что жгло меня изнутри. Вместе с гневом уходят силы.

Опустошенная и уставшая заваливаюсь Рудневу на грудь.

Он нерешительно меня обнимает и шумно дышит в макушку. Его сердце за грудиной гулко стучит.

– Умница, – сипло выдает мужчина.

– Ненавижу тебя… – судорожно вздыхаю, чувствуя, как ко мне потихоньку возвращается душа, и мне реально становится легче. Даже вечер расцветает новыми красками…

Глава 38

Давид

Добро пожаловать в клуб орущих, Давид Артурович!

Что-нибудь о правилах субординации с пациентами слышали?

Нет! Ни хрена не слышали!

Руднев, ты долбоеб?

Не мог вывести ее на эмоции другим способом?

Какой там у психологов метод? Вытащить из пациента самые болезненные триггеры наружу и заставить орать так, будто от этого зависит его жизнь.

Ну и сколько бы мы так стояли в снегу, разговаривая о ее муже? Час? Два? Три? Целую вечность? Пока бы не превратились в заледеневших снеговиков.

Арина сейчас как оголенный нерв. Одно лишь воспоминание о случившемся может разрушить ее до основания.

Да, я знатный псих, переключил ее на себя и теперь торчу посреди опушки леса с упирающейся в ширинку эрекцией. Ощущения, мягко говоря, не из приятных.

Сука, Руднев, до чего ты докатился? Целуешь в лесу чужую жену и ловишь от этого какой-то извращенный кайф.

Хорошая, блядь, психотерапия, что тут добавишь…

– Рина?.. – окликаю ее после задумчивых самокопаний.

Разбирать случившееся по косточкам – занятие для мазохистов. Гораздо разумнее махнуть на дачу, затопить баню, пожарить мясо и завершить день на приятной ноте.

– М?.. – все еще невнятно произносит она, не поднимая головы с моей груди.

– Тебе уже лучше? – спрашиваю осторожно, опасаясь, что в следующую секунду она снова сорвется.

– Гораздо лучше, – вздыхает Филатова. – Если не вспоминать того, что ты сделал со мной….

Арина притихает.

Осторожно обнимаю ее за талию, озвучивая вопрос:

– Что я сделал?

– Ты издеваешься? – вскидывает на меня свои необычно красивые глаза, и я сам не замечаю, как тону в них. Как заколдованный. И это мне, пиздец, как не нравится.

– Это был лечебный прием, ничего серьезного.

Похоже, я больше убеждаю себя, чем ее, поскольку вся эта затея, если честно, уже не кажется даже мне лечебным приемом.

Смотрю на ее припухшие губы, и не могу избавиться от желания повторить.

– Чтобы ты прооралась, нужно было вывести тебя на глубокие эмоции, – поясняю, – вот и все.

– Вывести на глубокие эмоции и все? Вот как? – взгляд Арины становится горящим и дерзким. Зрачки заметно сужаются. Губки сжимаются. Щеки багровеют.

Девочка окончательно приходит в себя, не нуждаясь ни в моей помощи, ни в опоре.

– Именно. Неплохой метод, между прочим, – озвучиваю без тормозов, а в следующую секунду меня отрезвляют резкой, горячей пощечиной, такой, что голова сама уходит в сторону. Даже слышится звон в ушах. Следом, пока мой охуевший мозг пытается сообразить, прилетает вторая. Третью мгновенно пресекаю. Поймав ее руки в захват, с яростью, на инстинктах опрокидываю в сугроб, прижимая к земле своим весом. В голову ударяет насыщенная адреналином кровь, а затем одним махом уходит в пах, разжигая там адское пламя.

Сучка рыжая…

Ведьма!

Толкнувшись бугром ей в живот, замираю. Ариша смотрит потрясенно, от одного взгляда меня прет. Охуенная девчонка, жаль, что замужем за мудаком.

Смотрю прямо в глаза и медленно склоняюсь к ней. Дышит часто и прерывисто, облизывая манящие губки, пока моя морда в сантиметре от ее лица нещадно горит. И это, блядь, бесит!

Бесит, когда баба ведет себя подобным образом. Бесит и, сука, заводит!

– Отпусти! Ты меня раздавишь, извращенец! – шипит змеей и вертит тазом, искры из члена высекая.

– Так, блядь, Арин, успокойся! – рявкаю ей в губы, едва не закатывая глаза. Если так продолжится, я рискую спустить в штаны. – Говорю по-хорошему! Если не поймешь, отшлепаю в профилактических целях. Чтобы лучше запомнила. Поняла?!

– Дернувшись подо мной, замирает, а я ловлю от очередного непроизвольного толчка вспышку в глазах. Нутро сворачивает безумным кайфом. По спине волны дрожи проносятся. Не была б она замужем, махнул бы прямо здесь и сейчас.

Вываляв нас обоих в снегу, молча встаю и сгребаю ее в охапку, тащу в машину, пока оба не простудились. Все, блядь. Наорались. Пришло время греться.

Глава 39

Давид

Арина садится в тачку. Пристегиваю ремнем безопасности, а затем громко хлопаю дверцей, потому что каждый шаг с таким «достоянием» в штанах превращается в настоящую пытку.

Обойдя машину, поправляю налитый похотью член, а затем умываюсь снегом.

Лицо пылает от жара. В паху адская тяжесть. Стояк пульсирует, яйца ощущаются каменными, будто я сто лет не трахал баб. Вдобавок кажется, что этот день растянулся до бесконечности. Ар-р-р-р-р!!!!

Вдыхаю глубже морозный воздух, как только в башке проясняется – выдыхаю. Повторяю несколько раз, пока не прихожу в норму. Еще бы снять напряжение в паху, и было бы все зашибись.

Сажусь в машину, молча завожу мотор и срываюсь с места.

Голодный во всех смыслах, насквозь мокрый от снега, с расшатанной психикой, я набираю родственника.

– Дядь Валер, приветствую! Это Давид. Можешь баню растопить для меня и гостьи моей?

Машинально фиксирую состояние Арины.

Утонув в мыслях, кусая губы, она смотрит в окно.

– Здравствуй, племяш! Конечно, могу, – отзывается дядька. – Баня уже горячая. Олежа должен был приехать, но что-то не срослось, так что ждать никого не придется.

– Супер! Баранину для шашлыка достать сможешь?

– Да заходи и бери. Вчера был свежий забой. Матери твоей ягненка обещал, передашь ей. Ты сегодня в столицу обратно едешь?

– Нет, – твердо отвечаю, сжимая руль. – Заночуем на даче. Не хочу вырываться в ночь. Завтра поедем обратно.

– Вот и отлично. Пойду-ка я подкину дровишек. Когда ждать?

– Уже почти приехали, – отвечаю, сворачивая к поселку. Пять минут пути – и мы на месте. – Готовь баню, крестный, и мясо для шашлыка.

– Да не вопрос! Давай, сынок, до скорого.

Сбрасываю звонок и, опираясь на жизненный опыт в общении с девушками, считаю до двух.

Раз… два….

– Баня??? – пораженно спрашивает Арина, округляя безумно красивые глаза.

«Бинго!» – ухмыляюсь я, испытывая долгожданное расслабление в зоне паха.

– Есть противопоказания? – уточняя, подъезжаю к открытым настежь воротам и сразу же ныряю во двор. Паркуюсь у расчищенного от снега крыльца. Глушу мотор и следом удостаиваю прямым взглядом гостью. Она слегка тушуется.

– Нет, но… ты о бане ничего не говорил. Слишком много сюрпризов, Давид. И баня.… – это уже слишком! – последнее выдает с возмущением.

В целом, именно этого я и ждал. Ну ничего, как говорится, где наша не пропадала! Справлюсь. Главное – правильная стратегия. Раз уж взялся за дело, буду спасать ситуацию.

– Баня, Ариша, это здоровье. Тебя что-то смущает?

– Париться с тобой я не буду, – категорично заявляет.

Оцениваю ее промокшее от снега пальто, джинсы, влажные пряди на затылке и хмыкаю.

Состоявшаяся женщина, а капризничает, как девчонка.

– Было бы идеально попариться голышом, – говорю невозмутимо, слегка поддразнивая ее, – но раз ты такая стеснительная, останешься в нижнем белье. Я тебя не съем.

– Можешь уже забыть об этой безумной идее, – шипит Ариша, безуспешно пытаясь найти пальцами дверную ручку позади себя. – Попаришься в одиночку! Больше на твои уловки я не поведусь. Даже не мечтай!

– Я ведь могу заставить, – ухмыляюсь, не снимая блока с двери.

– Ты не посмеешь, – поняв в чем дело, гостья нервно сдувает упавшую на лицо прядь.

– Посмотрим. Я умею быть очень убедительным, – продолжаю сидеть расслабленно и любоваться ее харизмой.

– Даже не сомневаюсь, только тогда не обижайся, если я врежу тебе промеж ног.

– Заметано, – наигранно вздыхаю.

– Ты сейчас серьезно? – теряется Рина.

– Ты не рискнешь. Бить мужчину по яйцам – последнее дело.

– Пошляк!

– Ежонок, – не могу сдержать искреннего смеха.

– Боже, Давид, открой эту чертову дверь!

Заливаясь краской до самых ушей, отворачивается ко мне спиной.

Щелкаю замком и первым покидаю автомобиль.