Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

Глава 52

Давид

Дорога до клиники занимает чуть меньше часа, как я и планировал.

Трасса в это время, как по заказу, почти пустая, а вот мыслей в моей голове хоть отбавляй.

Все это время я мчался на скорости, размышляя об Арине, о нашей случайной встрече, о ее проблемах и о своих, о предстоящей сложной операции.

Надеюсь, проснувшись, она найдет записку и не начнет сходить с ума в чужом доме.

Даст бог, я вернусь к ней раньше, чем наступит обед, хотя в таких делах никогда не загадываю: кто знает, каким боком повернется судьба.

Ставлю машину на свое место у служебного входа. Рядом – черный Мерседес-Бенц S-класса с госномерами для высших чинов. На крыше – мигалка. Внутри водитель с охраной. На стекле приклеен спецпропуск Министерства обороны.

Я прекрасно знаю, кому принадлежит эта машина, и потому едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух и не зарядить кулаком по рулю.

Какого, блядь, хрена?

Как будто мне мало проблем – еще и он нарисовался перед операцией!

Кто доложил генерал-полковнику о случившемся с дочерью?

Можно же было потерпеть или нет?

Марина, его дочь, поступила к нам в клинику на десятой неделе. Я задействовал весь свой опыт и знания, чтобы стабилизировать ее состояние и сохранить эту сложную беременность высокого риска.

Под постоянным наблюдением врачей Сафронова провела у нас на стационаре большую часть срока.

Бесконечные анализы, осмотры, исследования. Вся команда высококлассных специалистов работала с ней, чтобы добиться благоприятного исхода.

И нам удалось – беременность пролонгировали до тридцать третьей недели. Все складывалось идеально. До планового кесарева осталась неделя. Но, как известно, Богу не интересны наши планы. И вот мы имеем то, что имеем. Несчастный случай и его последствия, требующие немедленных решений.

Однако у этой истории есть еще одно осложняющее обстоятельство – отец Марины.

Петр Павлович – не последний человек в Министерстве обороны, прошедший Чеченскую войну и находящийся на короткой ноге с верхушкой власти.

Ради своей единственной дочери он способен поставить по стойке «смирно» весь мой персонал. В лучшем случае – просто головы открутит.

Характер у мужика жесткий. Умеет он смотреть на людей так, будто взглядом расстреливает.

Вроде и умный мужик, принципиальный, но работа наложила свой отпечаток. И когда дело касается любимой и единственной поздней дочери, он превращается в настоящего вояку – готов поднимать все войска, лишь бы ее защитить. При этом он искренне не понимает, что женский организм не подчиняется приказам, и что даже при идеальном ведении беременности остаются риски, которые невозможно заранее предугадать.

Как, например, с этими гребаными тапочками и ночным походом в туалет!

Думая об этом, глубоко вдыхаю, блокируя внутренний взрыв.

Сейчас мне остается только надеяться, что все закончится благополучно. Иначе товарищ генерал-полковник устроит третью мировую прямо на территории нашей клиники.

Покидаю тачку и, не сдержавшись, с силой хлопаю дверью.

Нервы на пределе. Напряжение растет с каждой новой секундой.

Уже на ходу ставлю внедорожник на сигнализацию и быстрым шагом направляюсь к лифтам.

Добравшись до кабинета, стремительно переодеваюсь в хирургический костюм небесно-голубого цвета, снимаю часы и, не теряя ни секунды, лечу в операционную.

У входа в отделение сталкиваюсь лицом к лицу с бледной и растерянной медсестрой.

Девушка быстро кивает в сторону посетителя, который, заложив руки за спину, нервно меряет коридор широкими, грузными шагами.

Как только наши взгляды пересекаются, Рогожин моментально вспыхивает гневом.

– Давид Артурович, что здесь происходит?! – смотрит на меня в упор. Взгляд ледяной, прожигает дырку где-то в районе переносицы. – Меня не пускают к дочери! Почему кесарево экстренное? Я ничего не понимаю! Марина плакала в трубку, она напугана, все вас ждут.

– Доброе утро, Петр Павлович, – отвечаю с привычной собранностью.

Обычно мы с генералом пожимали при встрече руки, но сегодня он явно не в духе.

Его задача – испытывать мои нервы, моя – безупречно, я бы сказал даже ювелирно, выполнять свою работу. Поэтому я блокирую эмоции и включаю холодный разум.

– Да какое же оно доброе, когда с утра такие новости? Вон, Настасью Викторовну, супругу мою отпаивают валерьянкой в ординаторской. Как? Как так получилось, что она упала? Где был ваш персонал?! – с агрессией выпаливает генерал, расчленяя меня пристальным взглядом.

Нет уж, Петр Павлович! Командуйте и стройте своих людей у себя, в Министерстве обороны, а здесь моя территория! И на ней имеется свой собственный генерал, Царь и Бог – то есть я!

От моего состояния зависит исход операции, а вы мне его сейчас знатно подпортили. Успокаивать буйных мужей и отцов как раз-таки не мой профиль. А вот выйти и сказать железобетонным голосом, чтобы весь этаж клиники замер по струнке – это я запросто.

– Во-первых, давайте успокоимся и не будем нагнетать, – строго чеканю, отрезвляя мужика. – Во-вторых, здесь нужно соблюдать тишину. Ваша дочь упала ночью, когда вставала в туалет. Почему она не попросила о помощи – уже не имеет значения. Это дело прошлое. Сейчас важно то, что я здесь и готов приступить к операции.

– А дети? Что с ними? Они в порядке? – Рогожин сбавляет пыл.

– Дети в порядке. Коллеги уже сделали все необходимые исследования, с ними все хорошо. Но отслойка, которая возникла после падения Марины, опасна. Она может увеличиться в любую минуту, потому что оба плода крупные и тянут ее на себя. У меня нет времени на долгие разговоры. Каждая секунда – это риск. Здесь мы предотвращаем ЧП, а не создаем их. Вы, как военный, это должны понимать.

– Но операция раньше срока! Вы точно ничего не скрываете?

– Еще раз повторюсь: с вашей дочерью и ее детьми все хорошо настолько, насколько это возможно в данной ситуации. Но медлить нельзя. Оставайтесь здесь, пока вас не пригласят и не покажут внучек. Мы с коллегами сделаем все, чтобы обойтись без последствий. Постарайтесь не накручивать себя – Марине и вашей жене нужна вера и поддержка. Настройтесь на лучшее. До встречи, товарищ генерал.

– С Богом, сынок, – тихо долетает мне в спину, когда я вхожу в предоперационную.

Глава 53

Давид

– Доброе утро, Давид Артурович, – приветствует меня медсестра, когда я заканчиваю обрабатывать руки антисептиком.

– Доброе, Лейсан, – отвечаю, настроившись на рабочий процесс. – Как там наша пациентка? Держится?

– Волнуется. Мы все на нервах. Товарищ генерал навел тут переполоху. До сих пор руки дрожат.

Девушка подает мне стерильный халат и помогает его надеть.

У нее и правда руки дрожат, и я сдерживаюсь, чтобы не ругнуться в голос.

– У Рогожина это профессиональное. В добавок он нервный отец и почти дед, тут уж ничего не поделаешь, – бросаю ей, надевая шапку, маску и защитные очки. – Нам с тобой паниковать нельзя, Лейсан. У нас другая задача. Все уже в сборе?

– Да, – кивает медсестра, – ждут вас в операционной.

– Хорошо. Тогда идем.

В стерильном, ослепительно-белом оперблоке сегодня до непривычного много народу, в воздухе ощущается тревожное напряжение, которое определяет далеко не рядовая операция.

На часах 5:40 утра. Тихо попискивают приборы. Возле Сафроновой суетятся коллеги, утешая ее и сверяя показатели датчиков на мониторах.

– Доброе утро, всем! – здороваюсь, направляясь к операционному столу.

Тамара Александровна, не дожидаясь вопросов, подходит и докладывает ситуацию:

– У Марины усилились боли, живот напряжен. Пациентка очень нервничает. Пришлось ввести ей успокоительное.

Слушая дежурного врача родильного отделения, я молча киваю, оценивая обстановку.

Сафронова лежит на столе, в вене катетер, в глазах застывшая паника, взгляд направлен на Кравченко. Наш анестезиолог что-то оживленно рассказывает, стараясь ее заболтать:

– Не надо паники, Марина, все будет хорошо. Вы в одной из лучших клиник. Здесь работают лучшие специалисты, используется передовое оборудование. Руководит отделением талантливый, опытный врач, который прошел практику и в наших центрах, и в ведущих европейских клиниках. У Давида Артуровича золотые руки. Он много раз выполнял операции такого уровня, а ассистировать ему будет Олег Юрьевич, не менее опытный хирург. Все под контролем, окей? Вскоре вы увидите своих малышек.

Дима берет короткую паузу, встречая меня взглядом.

– А вот и он – наш доктор-ювелир. Мариночка, вы теперь в очень надежных руках. Выдыхаем.

Подхожу к Сафроновой, беру ее за руку, мягко сжимаю пальцы. Этот разговор у нас был и не один раз, но все впустую. Когда человек попадает на операционный стол – его неизбежно накрывает паникой.

– Доброе утро, Мариночка! Как дела? Как настроение? Вижу, не очень, а зря! Я к вам примчался быстрее, чем на свидание к любимой! Да не только я, и вся наша команда! А вы тут панику разводите. Все будет отлично. Поняли меня?

Сафронова учащенно кивает, растягивая натянутую улыбку. А затем включается в разговор, едва сдерживая слезы.

– Давид Артурович, простите…. Я так хотела доходить еще неделю… – хлюпает носом. – Но вот споткнулась. Я же ничего не вижу за этим животом!

– Та-а-а-ак, отставить слезы! С ума сошла? Тебе плакать нельзя, только смеяться! – подбадриваю ее. – Тебе сейчас с детьми встречаться, а мать зареванная будет? А ну-ка, улыбнись! Ты ведь самая лучшая мама на свете. Вот-вот увидишь своих малышек. Ноги как? Не чувствуешь их?

– Нет, не чувствую.

– Дим, у нас все готово? – подняв взгляд на Кравченко, жду отмашки.

– Все под контролем, – подтверждает он. – Можем приступать к операции.

– Отлично, – подмигиваю Марине. – Тогда с Богом.

– Постойте! – она окликает меня, как только я собираюсь занять свое место за операционным столом. Голос Марины ломается под напором паники. – Давид Артурович, а я увижу их? Не отключайте меня раньше времени. Мне страшно.

– Милая, сейчас не время паниковать. Успокойся, – в очередной раз беру ее за руку. – Ты будешь с нами до самого конца, все увидишь сама и обязательно познакомишься со своими малютками. А когда наш харизматичный анестезиолог скажет, что пора, мы введем лекарство в вену, и ты немного поспишь. Лады?

– А вы…?

– А мы в это время все аккуратно сделаем и красиво зашьем, как договаривались раннее, чтобы от шовчика следов не осталось. Детками займутся неонатологи – вон тот красивый брюнет с легкой небритостью и его милая коллега, – киваю в сторону персонала. – Помнишь, мы это обсуждали? Просто все случилось на неделю раньше, это не критично. Так что давай, Марина, берем себя в ручки. Тебе же еще мужа из командировки встречать. Выдыхаем, и погнали. Через минут пятнадцать увидишь своих малюток. Согласна?

Сафронова интенсивно кивает.

– Начинаем, коллеги! – даю команду, надев на руки перчатки. – Скальпель, – раскрываю ладонь.

В то время, как Дима следит за монитором и забалтывает Марину, я аккуратно делаю горизонтальный разрез в нижней части живота.

В этой операции главный враг – это время и неосторожное движение хирурга.

Поэтому, сконцентрировав все внимание на руках, произвожу филигранные и точные до миллиметра рассечения тканей, раздвигаю мышцы живота и делаю разрез на брюшине.

Руки четко исполняют манипуляции.

Олег Юрьевич собирает выступающую кровь.

В нижнем маточном сегменте исполняю поперечный разрез, чуть больше обычного, что обусловлено спецификой данного вмешательства.

– Отсос! – командую, подбираясь к плодному пузырю. Вскрываю его и ловко ввожу руку в полость матки. Ощущения обостряются на максимум. Мои руки – это мои глаза и мои радары!

– Есть! – очень осторожно, почти не смещая пуповины, нахожу и фиксирую первого ребенка. Извлекаю максимально быстро и бережно.

– Девочка. Время рождения – 6 часов 04 минуты.

Подняв ребенка над животом матери, показываю ей дочь.

– Марина, принимай первую. Ты молодец! – подбадриваю ее.

В ответ слышу сдержанные всхлипы, в которых смешались слезы, боль и радость.

Зажав пуповину, передаю младенца в руки неонатологу, укладывая на стерильные теплые пеленки.

С Олегом Юрьевичем действуем как одно целое, в четыре руки. Он фиксирует матку. Я ныряю в нее кистью, чтобы извлечь второй плод.

Решающая минута становится напряженной. На лбу выступает испарина. По позвоночнику стекают крупные капли пота за пояс штанов. Трусы на заднице практически мокрые. Затаив дыхание, с ювелирной точностью и скоростью извлекаю дитя.

– Девочка. Время рождения – 6 часов и 06 минут, – твердо чеканю под слабый негромкий детский визг. – А вот и вторая наша кроха. Марина, твои девчонки умницы. Очень сильно облегчили нам работу. Пуповины не запутали. Смотри, какая красавица. Вся в тебя! – подмигиваю дочке генерала и чувствую неимоверное послабление во всем теле.

Сафронова смеется сквозь слезы, носом хлюпает, влага катится по щекам, а в стороне дуэтом перекликаются новорожденные близнецы, проверяя силу легких.

– Дима, отправляй Маринку отдыхать.

Перерезаю пуповины и с полным облегчающим вдохом начинаю финальную часть.

На губах, под маской, расплывается довольная улыбка.

И все-таки детский крик – лучший сигнал успеха в нашей профессии.

То, ради чего мы работаем и живем.

Глава 54

Давид

В 7:15 я максимально красиво и эстетично заканчиваю последние швы. Лампы над столом все еще режут глаза холодным светом.

Передаю Сафронову в руки анестезиологов, снимаю перчатки.

После напряженной ювелирной работы кожа под ними влажная и как будто горит.

Мокрый от пота и усталости покидаю операционный блок.

Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной, и только тогда воздух рывком вырывается из моей груди, расслабляя зажатые диафрагмой нервы.

Коридор встречает меня приглушенным светом и едва слышным жужжанием ламп.

После постоянного писка мониторов эта тишина кажется благоговейной, наполненной смыслом, почти святой.

Вот только длится она недолго…

– Давид Артурович, миленький, как там наша дочь? Как Мариночка?! – едва увидев меня, чета Рогожиных бросается навстречу. – Мы можем увидеть внучек? Мы едва успели взглянуть на них через стекло... такие крошечные, в кювезах....

– Анастасия Викторовна, Петр Павлович, успокойтесь, выдыхайте, все живы и здоровы! – заверяю их с легкой улыбкой на лице. – С вашей дочерью и внучками все прекрасно! Операция прошла успешно. Поздравляю вас с рождением очаровательных девочек, – пожимаю обоим руки. – Марина – большая умница. Все показатели в норме. Состояние стабильное. Все хорошо с ней. До завтра она пробудет в реанимации, и как только придет в себя, ее переведут в палату – тогда сможете навестить.

– Господи, спасибо вам огромное! За ваши золотые руки... – выдыхает Анастасия Викторовна, утирая слезы. – А внучек можно увидеть сегодня?

Перевожу взгляд на растерянного вояку.

Побледневший Рогожин не в силах вымолвить ни слова, только кивает и смотрит на меня с застывшим в горле комом.

– Конечно, – отвечаю мягко. – Я распоряжусь, вас к ним проводят. Малышки сейчас в отделении для недоношенных. Пока побудут там, им нужно немного окрепнуть и подрасти. А теперь, прошу меня извинить, я вынужден откланяться. Берегите себя и будьте здоровы! И еще раз примите мои наилучшие пожелания и поздравления!

– Сынок! – окликает меня Рогожин, как только я срываюсь по коридору к лифтам, собираясь наконец-то принять душ и закончить с бумагами по Сафроновой.

– Давид Артурович, – он снова подходит ко мне, пожимает руку, – спасибо вам огромное! Я хотел бы вас отблагодарить, но такие вещи… сами понимаете, – намекает, что денежную благодарность могут расценить как взятку.

В целом, я не придаю этому большого значения.

Наши клинические услуги дают мне возможность жить без лишних ограничений.

– Не нужно, – слегка качаю головой. – Лучшая благодарность – это искренние слова признательности. Вы их уже выразили.

– Я у вас в долгу, Давид. Если когда-нибудь понадобится моя помощь – в любое время, днем или ночью. Обращайтесь, – говорит он твердо, по-мужски, сдерживая эмоции.

– Спасибо, – коротко киваю. – Всего доброго.

– Пусть вас Господь хранит, – говорит он напоследок, и мы тихо расходимся.

Захожу в лифт, по телефону отдаю распоряжение проводить Рогожиных в отделение для недоношенных, чтобы они увидели внучек. Поднявшись на административный этаж, переступаю порог кабинета и первым делом иду в санузел.

На мне влажное от пота белье. Хирургический костюм липнет к спине. Все тело ломит и гудит от усталости. Ощущение, будто только что вышел из зала после спарринга с грушей.

Сбрасываю обувь, стягиваю мокрую одежду и отправляю в ящик для грязного белья.

Следом шагаю в кабину под горячие струи воды.

Схватив бутылку с гелем для душа, намыливаюсь и лишь потом впускаю в голову Арину.

Думаю о нашей неожиданно жаркой ночи. О ее податливом, соблазнительном теле и о том, с какой неподдельной страстью она отдавалась мне.

Так могла растворяться в мужчине только изглодавшая по сексу женщина. Я вытащил из нее все эмоции на поверхность, обнажил ее всю. Добрался до самой сути. Пусть только попробует пожалеть об этом. Не дам ни ей, ни себе соврать – ночь была охуенной.

Ныряю в воспоминания. Покрытый мыльной пеной член тут же дергается в ладони. Сжимаю его в кулаке и шумно выдыхаю накопленное напряжение. Пах медленно наливается кровью, тяжесть в яйцах становится почти болезненной. Я снова ее хочу. Словно мы с Ариной не трахались всю ночь, а просто болтали.

Блядь, Руднев, умеешь же ты устроить себе квест!

И что теперь?

Как с ней поступишь? Отвезешь девчонку домой и сделаешь вид, что тебе на нее похуй?

Ну и что, что трахнулись? Каждый взял свое. Сбросили напряжение и разбежались. Все честно, по согласию. Разве нет?..

Ага, как бы не так, Давид! Ты же не против повторить!

А она?..

Арина захочет?

Эта правильная, отчаявшаяся девочка, которая может еще взбрыкнуть и показать свой характер, как вчера утром.

У Филатовой разрушенный брак, трехлетний сын и пока еще формально муж. Эмоции схлынут, и девчонка явно поменяет мнение о нашей вчерашней психотерапии. С ней я немного переусердствовал…. поддался слепому искушению. Знал, что могут возникнуть проблемы, и все равно потерял контроль. Такое со мной впервые.

Руднев, ты либо отважный парень, либо совсем дебил. Отымел бывшую пациентку, которая собралась привлечь тебя к суду.

И как теперь вести расследование?

Как выстраивать границы в общении с Ариной и нужны ли они?

Смываю с себя пену, выхожу из душевой, вытираюсь полотенцем. Налитый тяжестью член гудит. Стараюсь не зацикливаться на возбуждении.

Переодевшись в черные джинсы и темно-серую водолазку, опускаюсь в кресло за стол.

Около часа уходит на заполнение медицинской документации о проведенной мной операции: фиксирую ее ход, исход, указываю причину экстренного кесарева сечения и заношу результаты анализов и исследований, выполненных после падения Марины Сафроновой.

Еще час трачу на то, чтобы проверить состояние родившей пациентки и переговорить с коллегами, а затем возвращаюсь в кабинет и вызываю к себе заведующую эмбриологии.

– Снежана Борисовна, доброе утро, – говорю я в трубку. – Звоню по вопросу проведения ЭКО Филатовой Арины Игоревны и возможной подмены донорского материала. Подготовьте сводку по всем мужчинам, зарегистрированным в журнале посещения лаборатории ВРТ за указанный день, и передайте ее в административный кабинет. Поторопитесь, будьте добры. Мне нужно уехать по срочному делу.

– Все уже готово, Давид Артурович. Сейчас принесу.

Глава 55

Давид

Снежана кладет на мой стол несколько папок.

– Давид Артурович, как вы и просили, мы подняли документы за тот день и проверили карты всех мужчин, которые приходили в лабораторию ВРТ.

Придвинув к себе документы, раскрываю первое досье.

– В тот день в лаборатории сдавали материал четверо мужчин, – докладывает Ветлицкая. – Одно ЭКО было у Филатовых, две инсеминации и одна спермограмма. У одной пациентки после инсеминации наступила беременность, у второй – нет. Образцы после анализа спермограммы утилизированы.

Она делает паузу, давая мне время осмыслить информацию.

– Если рассматривать все критически, – продолжает Ветлицкая, – нас может интересовать только пара, где после инсеминации наступила беременность. Им можно предложить пройти ДНК-тест, чтобы окончательно исключить вероятность ошибки.

Я киваю, внимательно слушая и листая верхнюю папку из стопки. Параллельно фиксирую детали.

– В случае со спермограммой и неудачной инсеминацией беспокоиться не о чем, – добавляет Снежана. – Но мы знаем этих мужчин и их контакты, и при необходимости можем вызвать их в клинику. И еще один важный момент, – произносит она, чуть наклоняясь ко мне. – У Филатовых было ЭКО по мужскому фактору. Супруг проходил лечение, и мы сразу предупредили их, что если в день процедуры материал будет хорошего качества, стоит заморозить остатки. Чтобы при необходимости второго шанса сперма уже была в резерве.

Ветлицкая указывает пальцем на нужную папку в стопке и добавляет:

– Сейчас у них есть одна порция замороженного материала. На этом пока все.

– Понял, Снежана. Спасибо, – говорю я, отрывая глаза от бумаг и ловя взгляд коллеги. – Подождем ответов из других клиник и решим, что делать дальше.

– Держите меня в курсе, Давид Артурович, – кивает она.

– Конечно. Можете идти.

Едва Ветлицкая выходит за дверь, я валюсь на спинку стула, выдыхаю сквозь зубы и устало тру лицо ладонями.

Диван, стоящий напротив, манит, но после всей мясорубки адреналин бьет из ушей фонтаном и сон не берет.

– К черту все…. – решаю свалить домой, чтобы не вырубиться прямо на трассе.

Часа два отосплюсь, затем верну Арину Никите, и уже после займусь папками клиентов.

Хлопнув ладонями по столу, рывком поднимаюсь с места. Надеваю часы, накидываю верхнюю одежду, сгребаю со стола папки, мобильный, ключи от тачки, портмоне и стремительно двигаюсь к выходу. В коридоре налетаю на секретаря.

– Доброе утро, Давид Артурович! – сходу начинает она. – Курьер доставил заказные письма на ваше имя. Юрий Николаевич поручил передать их вам без задержки.

– Спасибо, Рита.

Забираю почту, на конвертах сразу бросаются в глаза штампы «конфиденциально» и печати клиник, куда вчера мой юрист разослал запросы на ДНК-тесты по отцовству Марата Филатова.

Не ожидал получить их так быстро.

Сжимая вещдоки, захожу в лифт. Пальцы зудят от напряжения. Все тело отзывается легкой дрожью. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрыть конверты немедленно. И только усевшись за руль, натужно, с хрипом выдыхаю, приступая извлекать информацию.