Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"
Автор книги: Елена Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава 4
Арина
В машине тихо звучит классическая музыка. Всю дорогу до города мы едем молча. Да и о чем нам говорить? Мы друг друга не знаем. Он случайный мужчина, оказавшийся рядом, когда я уже не надеялась на помощь.
Никита, слава Богу, спит.
Уткнувшись щекой мне в плечо, сынок тихо посапывает. Его ровное, спокойное дыхание щекочет мне шею.
Погружаясь в звучащие плавные аккорды фортепиано, мысленно возвращаюсь к почти семи годам, прожитым вместе с Маратом. Пассакалия Генделя оживляет в памяти яркие сцены, вызывая слезы.
Украдкой стираю влагу пальцами, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Встретившись с задумчивыми, темными глазами, поспешно отворачиваюсь к окну.
Хорошо, что Дава в душу не лезет.
Уверенно и плавно ведет машину по заснеженной трассе.
Я его совершенно не знаю, но с ним мне спокойно. Или это музыка на меня так действует. Удивительно, но у нас с ним одинаковые музыкальные вкусы. Когда начинает звучать Hans Zimmer, я окончательно расслабляюсь. Растекаюсь по спинке сиденья и прикрываю веки.
Правда мое спокойствие длится недолго, пока в голову снова не возвращается Филатов.
Кстати о нашем браке с мужем…
Вышла замуж я очень рано, в год совершеннолетия. Наша встреча с Маратом произошла в ресторане, в котором я с подругами отмечала свои восемнадцать лет. Из всей компании девчонок он почему-то выбрал меня и подарил необъятный букет красных роз. Я влюбилась в него с первого взгляда. В красивого, статного, уверенного в себе мужчину, с амбициозными планами попасть в политику. Он выделялся среди других мужчин его круга. В нем было столько харизмы.
В тот вечер мы долго общались – Филатов не торопился к физическому сближению, и этим меня подкупил.
Потом были красивые ухаживания: цветы, дорогие подарки, театры, рестораны, знакомство с родителями.
Он всегда был заботлив и щедр, не жалел для меня ни времени, ни денег. Из-за разницы в возрасте называл меня Зайчонком. Предложение сделал во Франции, у самой Эйфелевой башни – как я и мечтала.
Было много слов о любви. А через месяц мы поженились.
Мама переживала, что слишком рано, но Марат умел убеждать. После свадьбы мы обосновались в новой квартире.
Три года пытались зачать ребенка. Сначала была замершая беременность, потом выкидыш на раннем сроке. В итоге решились на ЭКО, потому что сперма Марата была плохой для самостоятельного зачатия. По результатам спермограммы в ней было мало спермотозоидов, а их подвижность оставляла желать лучшего.
Врачи объяснили, что при таких показателях вероятность самостоятельного зачатия минимальна, а риск неразвивающейся беременности выше нормы – поэтому каждый раз срыв.
Не понимаю, почему он вдруг стал бесплодным – ведь раньше таких диагнозов не было.
Да, были проблемы со спермой, но по медицинским заключениям для процедуры ЭКО материал подходил.
– Какой у вас подъезд, Арина? – глубокий, чуть охрипший голос Давида выводит меня из раздумий.
Открываю глаза, сажусь прямо и в замешательстве вглядываюсь во двор сквозь тонированное стекло: возле скамейки стоят две небольшие акации, покрытые снегом, а напротив виднеется детская площадка с деревянным домиком.
– Вы правильно подъехали. Остановите, пожалуйста, здесь.
Мужчина припарковывает автомобиль у дверей подъезда. Затем выходит сам и помогает мне выбраться из салона. Никитка, ощутив холод, сквозь сон прижимается ко мне.
– Давайте, чемодан до квартиры донесу, – предлагает Давид, выгружая багаж из машины и ставя авто на сигнализацию.
– Если только до лифта. Дальше я справлюсь сама, – говорю ему, впервые рассматривая лицо мужчины в свете фонаря.
Сейчас он без капюшона и кепки. Лет тридцать-тридцать пять, больше Давиду не дашь. Добрые зеленые глаза с густыми ресницами смотрят внимательно и открыто. Брови сведены к переносице, подчеркивая выразительность взгляда. Идеально ровный нос, скулы четкие, выражены аккуратной, безупречно ухоженной бородой. Чувственные губы, с едва заметной асимметрией, что придает лицу мужчины особое очарование. Волнистые темно-русые волосы с бронзовым отливом уложены в модную прическу.
Он высокий, на голову выше меня, крепко сложен, с широкими плечами.
Из-под распахнутой парки виднеется обтянутая водолазкой, прокачанная грудь.
Он легко перекладывает чемодан в другую руку. Каждое его движение полно силы и уверенности.
– Пойдемте, ребенку холодно, – мужчина настойчиво кивает в сторону подъезда.
Я задерживаю на Давиде благодарный взгляд.
– Спасибо вам огромное за помощь, – добавляю.
– Не стоит благодарности, Арина, – спокойно отвечает наш спаситель, мягко подталкивая меня к ступеням. – Рад, что смог вам помочь.
Глава 5
Арина
– Арина? – с потрясением в голосе произносит мама, распахивая дверь. – Господи, дочка, что случилось? Я себе места не нахожу с тех пор, как оборвалась связь. Слава Богу, вы здесь. Марат не с вами? – она поспешно выглядывает в коридор, пока я вхожу в квартиру, крепче прижимая к себе спящего Никиту. – Я не могу до него дозвониться.
– Мы одни, – тихо отвечаю, опускаясь на банкетку в прихожей. С трудом стягиваю с ног сапоги. – Мама, пожалуйста, возьми на лестничной клетке чемодан.
– Чемодан? – мама снова выглядывает в коридор, удивившись моим словам.
Через секунду затаскивает багаж в квартиру, бесшумно закрывает дверь и оборачивается ко мне.
– Арина, дочка, что происходит? Почему вы с вещами? Как это понимать?
– Марат хочет развода, – устало выдыхаю, чувствуя, как голос становится сиплым и чужим. – Папа дома?
– В ванной… – мама замирает, устремив взгляд на спящего внука. – Какого развода? Почему? – в ее голосе появляется паника. Лицо бледнеет от сокрушительной новости.
– Мама, давай не в дверях, – избавившись от сапог, поднимаюсь с банкетки, ощущая, как голова идет кругом. – Я еле держусь на ногах. Никитка перенервничал, только-только уснул.
– Господи, проходи, конечно, – очнувшись от шока, мама срывается в зал, уже на ходу в спешке достает из комода свежее постельное белье. – Сейчас я застелю вам постель, там и поговорим.
Я медленно следую за ней, держа Никиту на руках, а затем останавливаюсь у двери зала, осматриваюсь: домашняя уютная обстановка вдруг кажется тесной и чужой.
– Папе пока ничего о разводе не рассказывай, – прошу, едва слышно. – Дай мне пару дней разобраться со всем этим. Не хочу, чтобы он с Маратом ругался.
– Хорошо, – кивает мама, раскладывая диван.
Я стою, прижимая к себе сына, и понимаю, что нам с Никитой будет тяжело ютиться в родительской квартире. Придется искать жилье, пока не добьюсь у Марата права вернуться в нашу квартиру. Как бы там ни было, я такой же собственник, как и он.
– А Юлька где? – спрашиваю, оглядываясь назад. Дверь в ее спальню прикрыта. Будь она дома, наверняка уже вышла бы ко мне.
– На работе задерживается, – бросает мама, подбивая подушки для нас с Никиткой. – Привезли новую партию товара, будут с девчонками разбирать.
– С таким рабочим графиком она должна зарабатывать вдвое больше, – хмыкаю я. – Зря не пошла ко мне в салон.
– Она и зарабатывает, – усмехается мама, подворачивая край одеяла, чтобы уложить Никиту в постель. – Вон, шмотками дорогущими забила весь шкаф. Зачем ей столько, ума не приложу. А обувь? Коллекционирует ее, что ли? Хоть музей бери да открывай…
– Молодая еще. Куда ей деньги девать?
– Лучше бы на квартиру копила, – мама вздыхает.
Подойдя ко мне, бережно берет сына из моих рук.
Я опускаю взгляд.
Охваченная чувством вины за доставленные неудобства, тихо произношу:
– Мам, ты не переживай, мы здесь ненадолго. Пару недель у вас поживем, с жильем я что-нибудь решу.
Опустив внука на подушку, мама оборачивается ко мне, одаривая строгим, но в то же время ласковым взглядом.
– Арина, да разве я вас выгоняю? Что за ерунду ты несешь? – с недоумением спрашивает мама, и мне становится так стыдно и больно за себя, что хочется завыть от отчаянья, от того, что мир рушиться, превращается в обломки, из которых я так усердно строила свой замок мечты.
«Что я сделала не так?» – задаю себе по новой одни и те же вопросы.
Где я допустила ошибку?
Мой брак с Маратом рухнул. Рухнула вся моя жизнь.
Господи, почему я?
Почему это случилось с нами?
Почему наш сын, которого Марат обожал, внезапно стал для него ублюдком?
Чувствую, как к горлу подступают слезы.
Опускаюсь на край дивана и, спрятав лицо в ладонях, даю волю эмоциям.
Поток горечи вырывается наружу, как вода из прорвавшейся плотины.
Захлебываюсь беззвучным плачем, потому как сердце не выдерживает боли унижения, не выдерживает боли расставания.
Я становлюсь слабой, а мне нельзя! Мне нужно быть сильной! И от этого хочется заорать, чтобы крик мой эхом отозвался где-то на краю вселенной.
Плохо… Как же мне плохо.
Душа разрывается на части.
Больно! Почему так больно?
Почему?
– Аринка, да что ж у вас там стряслось? – пугается мама, бросаясь ко мне.
– Никита.… – всхлипываю сквозь слезы, не в силах что-либо нормально объяснить. – Он… он не родной сын Марату…
– Что?.. – мама оседает рядом, обнимая меня за плечи. – Как это? – шокировано шепчет она. – Ты можешь мне объяснить?
Я отрицательно качаю головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.
– Не знаю, мам… В тестах на отцовство везде отрицательные результаты. Марат обвинил меня в измене… а я ни с кем… я ни с кем не была, клянусь! Я всегда была ему верна… – голос по новой срывается, я вновь закрываю лицо руками. – Он выгнал меня из дома, как последнюю… шлюху… Назвал Никиту ублюдком. Что мне делать, мам? Что мне делать???
Вскидываю на маму зареванные глаза.
Глава 6
Арина
Мама задумчиво прижимает меня к себе, гладит по спине, стараясь хоть как-то утешить.
Ее рука крепко стискивает мою, и в этом простом, но таком необходимом жесте я ощущаю невероятную поддержку, которая придает мне сил.
– Что же делать, Аринка, что делать?.. – тревожится мама, не зная, что сказать. – Сейчас подумаем. Только не плачь, доченька, не реви. Папа услышит, мало ли что ему в голову взбредет.
– Папа уже услышал, – доносится голос отца из коридора, вскоре он сам появляется в зале, останавливается напротив, внимательно оценивает нас троих.
– Как много ты услышал? – спрашиваю я, не отводя от отца заплаканных глаз.
– Достаточно, чтобы сделать правильные выводы, – спокойно отвечает он, а затем кивает маме: – Яна, внука раздень, пусть малый поспит по-человечески. А ты, дочка, за мной иди. Поговорим на кухне. Нечего при ребенке слезы лить.
Я нерешительно встаю, чувствуя, как мамины пальцы еще мгновение держат мою руку, прежде чем отпустить.
Иду за отцом. В кухне он отодвигает для меня стул, достает из шкафчика два стакана и свой любимый коньяк.
– Садись, Рина, – командует он, разливая спиртное.
– Папа, я не хочу.… – тихо возражаю, опускаясь на стул.
– Я тебе не Марат, – резко перебивает он, – если скажу, что будешь – значит, будешь.
Пододвинув ко мне стакан, папа присаживается напротив.
– Выпей, Арина, здесь твой дом и точка! Места для всех хватит.
Я зажмуриваюсь, подношу стакан к губам и одним глотком опрокидываю в себя коньяк.
Крепкий алкоголь обжигает горло, горячей волной прокатывается по груди и оседает щекотливым покалыванием в желудке.
Вздрагиваю, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, а тело постепенно наполняет расслабляющее тепло. Мысли потихоньку растворяются, уступая место тихой, почти физической внутренней тишине.
Боже, как же у родителей хорошо…
Их забота наполняет душу покоем и легкостью, и ты будто в детство возвращаешься.
– Значит, жить без тебя не мог, а теперь обвиняет в измене…
Папа задумчиво крутит в руке опустевший стакан, взгляд его становится тяжелым, в нем скользит холодная ярость.
– Надо было гнать этого подонка поганой метлой, вместе с его обручальным кольцом… – добавляет он и резко замолкает, пальцы нервно сдавливают стакан.
Сжимают хрусталь так сильно, что костяшки белеют.
– Папа, осторожно! Треснет ведь, руку поранишь, – испугавшись, я быстро отбираю у него стакан, отодвигая подальше вместе со своим.
Отец перехватывает мой взгляд, смотрит исподлобья, губы сжаты в тонкую, упрямую линию.
– Назвав тебя шлюхой, Арина, – продолжает он, – твой муж плюнул нам с матерью в лицо!
Голос папы становится жестким, почти металлическим.
– Так он отблагодарил тебя за поддержку, министришка хренов? Как кресло получил, так и страх потерял.
Я едва слышно вздыхаю, не смея возразить, а он уже меняет тему:
– Значит, Никитка не его сын? А чей тогда? – его глаза упорно ищут ответа в моих.
– Это ошибка, папа, – говорю, пытаясь убедить в этом прежде всего себя. – Ну как это не его?
– Что за тесты на отцовство? – продолжает отец. – Кто их делал, Арина? Когда?
– Не знаю… Он сам их принес, швырнул мне в лицо, – я опускаю глаза, вспоминая тот болезненный эпизод.
– Сучку себе нашел, – зло выплевывает отец, – вот и придумывает разные басни. Зря он внука моего ублюдком назвал.
Папа резко встает, едва не опрокидывая стул. Подходит ближе ко мне, вдруг хватает меня за подбородок, внимательно разглядывает лицо.
– Это что? – пальцы осторожно касаются губы. – У тебя синяк… Откуда? Марат тебя ударил? – голос его становится хриплым, в глазах растерянность.
Я тут же отшатываюсь, испугавшись того, что последует за правдой.
– Папа, ты только не горячись. Успокойся, ладно? – шумно выдыхаю.
– У тебя разбита губа! – рычит отец, тщательно осматривая все лицо и шею. – Этот сукин сын поднял на тебя руку? – повторяет вопрос.
– Это не он! Я играла с Никитой в щекотки. В какой-то момент он нечаянно лягнул меня пяткой, – поспешно лгу, чтобы не дать отцу повода для расправы.
Они ведь точно с Маратом сцепятся, и кто знает, чем это закончится.
На Филатова мне наплевать. С ним ничего не случится, а вот за отца страшно. Он не заслужил ни унижений, ни увечий.
– Арина….
Папа не верит, взглядом давит, прожигая им насквозь.
– Пожалуйста, папа, поверь мне, – мой голос срывается, я едва сдерживаю слезы. Выдыхаю с облегчением лишь тогда, когда родитель опускает руки и возвращается к столу. С тяжелым вздохом медленно опускается на стул.
– Значит так, дочка, – звучит твердо, как сталь. – Ты этого мудозвона забудь! Я всегда знал, что Марат твой – паскуда первосортный, и горевать по нему не стоит. Поняла? – отец смотрит строго, и мне становится холодно от его решимости.
– Где эти тесты на отцовство?
– В чемодане, кажется… Я их туда бросила вместе с вещами.
Папа кивает, продолжая:
– Завтра берешь эти бумаги и идешь в клинику, где тебе сделали ЭКО. Находишь главного врача, пусть все проверят. Если ошибка произошла по вине их репродуктолога, подашь на них в суд. Если же тесты окажутся ложными, подавай на развод прежде, чем это сделает твой муж. Поняла меня? Обижать родную кровь не позволю! – кулак отца с грохотом опускается на стол, вынуждая меня вздрогнуть, сжаться и замереть.
Глава 7
Арина
Новое утро встречает меня отечностью и ощущением разбитости. Голова раскалывается. Я не выспалась. Всю ночь ворочалась на неудобном диване, то прижимая к себе сына, то отворачиваясь от Никитки и думая о его отце.
Марат мне так и не позвонил, не поинтересовался нами.
Неужели ему и правда плевать на меня и Никиту после стольких лет совместной жизни? После всего, что мы вместе пережили?
Последние годы выдались для нас особенно тяжелыми. Марат стремился к должности министра и много вкалывал, я поддерживала его, как могла. В кризисные моменты всегда была рядом. Сама принимала валерьянку и заталкивала в него успокоительное. Когда он наконец получил желаемое кресло – решил, что я ему больше не нужна.…
Нащупываю мобильник где-то на полу.
С трудом открываю глаза и снова проверяю телефон – от мужа по-прежнему ни звонков, ни сообщений.
Тяжело вздыхаю, ощущая за грудиной режущую боль.
Невыносимо думать о случившемся, но и лежать на диване, погружаясь в страдания, тоже не вариант. У меня есть сын, любимая работа и пара девушек, которые трудятся на меня. Все находятся под моей ответственностью. Поэтому мне нужно подорвать свою задницу с дивана, восстановить справедливость, а затем решить, что будет дальше.
Оставляю Никиту досыпать и на цыпочках пробираюсь в ванную.
Сонно шарю рукой по стене, нащупываю дверную ручку, вхожу и чуть не спотыкаюсь о Юльку.
Обняв унитаз, сестра тихонько всхлипывает.
Я замираю, не сразу понимая, что происходит, а потом бросаюсь к ней.
– Юль? Ты чего? Случилось что?
В ответ она начинает рыдать громче и дрожащей рукой протягивает мне тест на беременность.
Твою мать… Вот только этого не хватало.
Я беру его, замечаю две ярко-красные полоски и с шумом, в полнейшем шоке, выдыхаю:
– Ты беременна?
Машинально хватаясь за ручку, закрываю в ванную дверь.
Не дай бог папа услышит – скандала не избежать.
Он у нас человек принципиальный: сначала устроит разбор полетов, а уже потом поможет.
– Не ори, – шикает сестра, подтверждая мои догадки. – Родителям ничего не говори, Арина. Им не стоит знать, пока я сама не решу, что с этим делать.
– Как ты собираешься это скрывать? У тебя же токсикоз, Юля. Мама вычислит сразу, а затем расскажет отцу, – я делаю шаг к ней, удерживая ее взгляд. – Папу ты прекрасно знаешь, для него ты всегда была его маленькой девочкой. Он устроит разнос. А заодно и твоему парню мозги вынесет насчет свадьбы. Для него возраст – не просто число, а степень самостоятельности, которой у тебя пока еще нет.
– Поэтому я съеду на съемную квартиру и буду полностью себя обеспечивать, – бросает Юля, отворачиваясь к окну.
Ее плечи все еще подрагивают от всхлипов.
Она растеряна и подавлена.
– А ты что здесь делаешь, Арин? – интересуется, словно придя в себя.
Я устало выдыхаю, подхожу к раковине, выбрасываю в мусорное ведро тест, включаю воду и плескаю себе в лицо.
– Видимо, живу, – бормочу, наблюдая в зеркале, как капли стекают по поблекшим от слез щекам.
– В смысле, живешь? – сестренка приподнимает брови, ее голос становится настороженным.
– В прямом, – отвечаю, вытирая лицо полотенцем.
– А М-м-м… Марат? – Юля спотыкается на его имени.
– А что Марат? – я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хоть в груди все клокочет и горит от обиды. Сердцу так больно, аж в глазах рябит. – С ним все отлично, – добавляю я, едва сдерживая вырывающиеся наружу слезы. – Он подает на развод.
– Какой развод? – пораженная услышанным, Юлька громко сглатывает.
– Обычный, Юля. Когда люди официально расходятся, – мой голос на нервах окончательно садится, я крепко сжимаю пальцы, рассматривая пол.
– У него другая?
– Откуда мне знать? – реагирую остро на вопрос, но быстро беру себя в руки. – Я не слежу за ним. Наш брак строился на любви и доверии. Только оказался недолгим. Можно я приму душ? Мне нужно срочно по делам в город.
– Я тебе мешаю? – уточняет сестра.
– Нет. Просто…
– Я поняла. Хочешь побыть одна.
Я киваю и отвожу взгляд.
– Ладно, – Юля поднимается с пола, медленно подходит к раковине, ополаскивает лицо и рот. – Увидимся позже, Аринка. Родителям не говори, хорошо?
– Это твой секрет, Юля, – соглашаюсь я. – Тебе и рассказывать.
– Ага…. Да, – рассеянно кивает младшая.
Вернув на место полотенце, Юля уходит, избавляя меня от своего присутствия.
– Господи, час от часу не легче, – шепчу я, снимая с себя пижаму. – Сначала душ, потом разберусь с остальным…
Глава 8
Арина
– Мама, умоляю, не давай ему сладкое до еды, – говорю я, торопливо убирая в сумку документы и ключи.
– Не волнуйся, Арин, все будет хорошо. Ты ведь не в первый раз оставляешь Никитку у нас.
– Просто вы слишком его балуете, – вздыхаю я.
– А кого нам еще баловать, как не внука? – удивляется мать.
– Ну, конечно… – бросаю на маму укоризненный взгляд.
– Все будет хорошо, дочка, – спокойно повторяет она, вытирая руки о фартук. – Иди с Богом. Я сейчас кашу доварю, Никиту накормлю, а ты не опаздывай – такси уже ждет.
Выхожу из дома и словно опору теряю. С тяжелым сердцем опускаюсь на заднее сиденье такси.
– Здравствуйте, в перинатальный центр «Фемина», пожалуйста.
Заглянув в телефон, поспешно называю адрес и сразу же погружаюсь в свои мысли.
Даже не знаю, удастся мне что-либо выяснить, но попытаться стоит. Я должна доказать мужу свою невиновность. Вот только зачем? Зачем мне что-нибудь Марату доказывать? Его доверие ко мне уже утрачено.
Когда любишь по-настоящему, не сомневаешься в любимом человеке.
Любил ли меня Марат?
Этот вопрос вызывает невыносимую боль в сердце, на глаза наворачиваются слезы. Вспоминаю его жестокую пощечину и едкие слова, и мир снова рушится. Я снова разбиваюсь на осколки.
А как же Никита?
Как подобрать слова для сына, чтобы объяснить, почему мы с его отцом больше не вместе?
Он ведь не поймет. Будет скучать по папе, требовать с ним встречи.
Как Марат смог так резко оборвать свою связь с сыном? В один миг перечеркнуть всю свою любовь к нашему мальчику? Мы же так ждали его рождения, и когда появился наследник, Филатов был вне себя от счастья. И вдруг: «Забирай своего ублюдка и вали отсюда нахрен.… Ты мне больше не жена…»
– Девушка, мы приехали, – голос водителя возвращает меня к жестокой действительности. Я поспешно смахиваю слезы, оплачиваю проезд и, поблагодарив мужчину за услугу, выхожу из машины.
Яркое февральское солнце слепит глаза. Щурюсь, рассматривая тот самый перинатальный центр, где я впервые прижала к себе долгожданного ребенка.
Сердце, как прежде, начинает яростно колотиться в груди.
Колеблюсь всего секунду, но тут же ледяная волна злости и боли пронзает меня до самого сердца. Чья-то беспечность стоила моему сыну отца, а мне – любимого мужа. И я не собираюсь прощать эту ужасную ошибку. Виновный понесет наказание за свои действия, ответит за то, что разрушил наши жизни.
Взлетев по ступенькам, я рывком распахиваю дверь и влетаю внутрь, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Сердце грохочет в ушах, ноги сами несут меня на нужный этаж. Все на автомате. Мимо ресепшен – к заветной двери.
– Туда нельзя! У доктора пациентка! – бросает в спину медсестра.
Плевать!
У меня вопрос жизни и смерти.
У меня эта самая жизнь сломалась.
Превратилась в кромешный ад!
– Девушка, немедленно остановитесь, иначе я вынуждена буду вызвать охрану!
Не обращая внимание на предупреждение и присутствующих здесь пациенток, стучусь в дверь, а следом с грохотом распахиваю ее настежь. Врываюсь в кабинет и, не сдержав в себе раздражение, выплескиваю его на ошеломленную работницу ресепшена:
– Я вам не «девушка»! Я бывшая клиентка вашей клиники! Можете вызывать хоть всю вашу охрану! Я закрою эту богадельню! За халатность и ошибку при проведении ЭКО я подам на вас в суд! Вы! Вы мне всю жизнь сломали! – припечатываю доктора, сидящего за столом, взглядом, полным отчаяния и гнева.
Первое ощущение – что-то не так.
Я помню, меня вела репродуктолог – Каминская Лина Аркадьевна.
Где она? Перевелась? Уволилась?
К кому теперь обращаться?
– Вы теперь здесь главный? – уточняю, на мгновение теряясь под изумленным взглядом мужчины.
Под медицинской шапочкой слишком знакомые черты.
– Я, – твердо отвечает доктор, вставая из-за стола.
Вытащив из ксерокса бумаги, передает их молоденькой девушке, которая не менее удивленно пялится на меня.
– Я перезвоню, – говорит он ей слишком знакомым голосом, от которого по спине бегут мурашки.
Черт… Откуда я его знаю?
– Хорошо, – выхватив у него листы, девушка поспешно уходит.
– Руднев Давид Артурович, – представляется доктор, закрыв за пациенткой дверь. У меня мгновенно случается внутренний сбой когнитивных систем.
Не может этого быть….
Смотрю на мужчину во все глаза и поражаюсь.
– Постарайтесь спокойно объяснить, что случилось и чем я могу вам помочь, – добавляет он мирным тоном, перехватывая мой растерянный взгляд.
– Вы? – вырывается у меня сипло.
С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком и, не в силах устоять на ногах, по инерции опускаюсь на ближайший стул, чтобы не осесть прямо у его ног от нахлынувшего шока.
– Здравствуйте, Арина. – Голос мужчины ровный, в нем, в отличие от моего, ни капли эмоций. – У вас новая проблема, и вы решили снова поделиться ею со мной?
– Что значит «снова»?
С силой сжав ремешки сумки, резко поднимаю голову.
Доктор возвышается рядом, пристально смотрит сверху вниз. Высокий и мощный, как утес. Его хирургический костюм небесно-голубого цвета сидит на нем идеально, ткань безупречно выглажена, подчеркивает каждую мышцу на руках и бедрах, а взгляд…
Боже, он холоден и внимателен и это волнует до дрожи.
– Здравствуйте, Дава.… – вылетает автоматически, и я тут же себя поправляю: – Давид Артурович.
Нахмурившись, мужчина опирается бедрами на стол, скрещивает руки на груди и склоняет голову, уголки губ едва заметно дергаются.
– В совпадения, Арина, я не верю. Как вы меня нашли?
От подобного нахальства у меня пересыхает во рту. Я нервно сглатываю, резко выпрямляясь на стуле. В попытке оправдаться, щеки вспыхивают жаром.
– Я вас не искала, Давид Артурович. То есть, лично вас я не искала. Зачем мне это?
Руднев отрывает бедра от столешницы и медленно обходит стол, останавливаясь напротив меня.
– И все же вы здесь, – говорит он, слегка навалившись на стол ладонями. Его орехового цвета глаза прожигают меня насквозь. – Делаете вид, что не помните меня, хотя мы виделись всего десять часов назад, прошлой ночью.
Мои брови взлетают вверх, в груди вспыхивает раздражение:
– Вы издеваетесь?
– Отнюдь, – спокойно отвечает он, выражая легкую недоуменность.
Я нервно усмехаюсь, взгляд скользит по его мужественному лицу. Этот специфический прищур… Густые очерченные брови… Глубоко посаженые глаза… Родинка на мощной шее.…
В груди внезапно щелкает. Всматриваюсь в каждую черточку, заново изучая детали. В этих чертах есть что-то слишком знакомое…
И еще одна немаловажная составляющая – его рот…
Боже, Арина, хватит его разглядывать!
Не хватало, чтобы твое простое любопытство приняли за нечто противоположное.
– И все же я вас не узнала! – внутреннее напряжение лопается как пружина. – В обычной одежде вы выглядите иначе. Не так, как в медицинском халате. Словно два разных человека. Только глаза те же… и губы…
– Что-то не так с моими губами? – уточняет Давид, и я тут же заливаюсь краской от его внимательного взгляда. Резко вдыхаю, с трудом приходя в себя.
– Все так! – выпаливаю. – Но я пришла не ваши губы здесь обсуждать, а свою личную катастрофу! Из-за ошибки в этом центре у меня разрушилась семья!
– Не думаю, – Давид качает головой и усаживается в свое удобное кресло. – Врачи нашего центра – профессионалы с большим опытом. Они качественно и ответственно выполняют свою работу. В вопросах репродуктивных технологий у нас двойная проверка всего процесса. Наши сотрудники не могли допустить ошибку. Возможно, произошло какое-то недоразумение.
– Недоразумение?! – я вскакиваю со стула, не сдерживая крика: – Сын, которого я родила с помощью ЭКО, не является биологическим ребенком моего мужа! Это, по-вашему, недоразумение?
– Арина, – Руднев с шумным вздохом бросает взгляд на массивные золотые часы на запястье, которые простым смертным даже не снятся, потом снова на меня. – Во-первых, эту проблему вы должны решать с вашим репродуктологом, не со мной. Во-вторых, здесь гинекология, а вам нужно попасть к заведующему отделением ВРТ и выяснить все с доктором Каминской. Только она…. – мужчина прочищает горло, словно пытается найти подходящее объяснение ее отсутствия. – Лина Аркадьевна в загранкомандировке. Несколько дней ее не будет.
– Несколько дней? Вы серьезно? – с приоткрытым от изумления ртом беспомощно смотрю на доктора. – Если я пойду в суд с доказательствами халатности, она прилетит первым же рейсом! Чью сперму для меня использовали? Куда пропало семя моего мужа?! Кто настоящий отец моего ребенка?! Я хочу знать, от кого у меня родился сын!
Дава подается вперед через стол, понижая голос:
– И что вам это даст, Арина?
Я замираю, опуская руки. В груди сдавливает, дыхание сбивается. Да как он смеет? У меня на руках тесты-ДНК! Я могу хоть сейчас пойти в СМИ или к адвокату.
– Что мне это даст? – мой голос предательски срывается, но я упрямо смотрю ему в глаза. – Я имею право защитить свою честь. Муж должен знать, что я ему не изменяла. Это ошибка вашей клиники. У меня есть доказательства! – дрожащими пальцами вытаскиваю из сумки скомканные бумаги и бросаю их на стол перед Давидом. – Вот, тесты-ДНК!
Руднев, сволочь, даже не смотрит на них, только откидывается в кресле, скрестив руки на груди.
– Они ничего не докажут, – спокойно говорит гинеколог. – Нужны независимые тесты. С официальным запросом от нашей клиники. Истина кроется в мелких деталях, Арина. Может, это был хитрый ход вашего мужа? Кто знает, чья сперма оказалась в его стакане? Или темните вы….
– Я?! – у меня перехватывает горло от возмущения. – Да вы в своем уме?
– Хватит, – резко перебивает Давид, вставая из-за стола. Его голос становится ледяным. – Могу я попросить вас об одолжении?
– О каком?
Я настораживаюсь, сжимая пальцами сумку.
– Вас проводят в ординаторскую. Дождитесь меня там. Я попробую выяснить, что случилось в день забора яйцеклеток и сдачи спермы.
– Вы хотите меня изолировать? – я сжимаю губы, с трудом сдерживая слезы. – Я не могу оставаться здесь до конца рабочего дня.
– Я отпущу следующую пациентку и перенесу консультации. Придется немного подождать. Если вы не заметили, за дверью сидят беременные женщины – их нужно передать другому врачу.
Руднев пристально смотрит на меня. Я сглатываю, обдумывая его слова.
– Арина, либо вы посидите в ординаторской, либо…
– Либо что? – перебиваю я. В голове рождается рой устрашающих мыслей. Заметив мою тревожность, Давид устало выдыхает:
– Просто подождите меня там. Я постараюсь вырваться к вам как можно раньше. Договорились?
Я киваю, не находя в себе сил возразить, и медленно, на ватных ногах, выхожу за ним из кабинета, ощущая на лице жгучие потоки слез…
