Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 56

Арина

В спальне уютно и тепло.

Растянувшись на комфортном матрасе, я нежусь щекой о мягкую наволочку, медленно выплывая из вязкой пелены сна.

Простыни скользят по обнаженной коже, окутывая легким, шелковистым коконом.

Вытащив одну ногу из-под одеяла, я обнимаю подушку и расслабленно вдыхаю пропитавший ее тонкий мускусно-цитрусовый аромат. Меня тут же накрывает реальностью: она пахнет вчерашним сексом, чужим домом и совершенно чужим мужчиной.

– М-м-м.… Боже… – стону я, с усилием размыкая отяжелевшие после сна веки.

Из-за неплотно сомкнутых штор в спальню струится мягкий дневной свет.

Задерживаю взгляд на второй половине кровати: она пуста. Руднева рядом нет, а я, как мартовская кошка, прижимаюсь лицом к его подушке.

«Чер-р-р-рт…» – вскидываюсь, оглядываясь по сторонам.

Понятия не имею, который час. И где Давид?

Боже, какой позор…

Как я вообще до такого докатилась?

Переспала с чужим мужчиной. Отдалась ему, как последняя шлюха.

Вспоминаю, что мы с Давидом вытворяли ночью, и меня тут же бросает жар.

Господи, нет… Это была не я!

Пусть все окажется сном. Я же дочь своего отца. Правильная, приличная девочка. Всего пару дней назад у меня была крепкая семья, был уважаемый муж. С Рудневым мы знакомы без году неделю! Как же так вышло, что я легла к нему в постель? Это не может быть правдой.

Что же ты наделала, Арина?

Стыд какой…

Мои гордость и честь пластом лежат в глубоком обмороке.

Чем он меня опоил?

Как я пошла на это?

Секс без защиты… Бож-ж-ж-же…

Арина, ты идиотка…

Что ты ему позволила?

Что ты себе позволила?

Ты же никогда такой не была. Никогда!

И как после этого смотреть им в глаза – Давиду, маме, отцу, Юле?

А Никита?

Опять сыну врать?

К черту! Все к черту! Все время ты жила ради сына и Марата. За что ты себя ешь? За то, что наперекор истине, ты побывала на седьмом небе? Наконец-то за столько лет почувствовала себя женщиной?

Скажи, Арин, когда такое было с Маратом?

Что ты с ним видела за время ЭКО?

Что чувствовала?

Какое напряжение переживала день за днем во время беременности?

Ты жила ради него, ради его карьеры, а он? Отблагодарил тебя плевком в лицо? За ласку твою. За любовь и преданность. Так за что ты себя коришь? За мгновения счастья с Давидом? Пусть и недолгие, но они того стоили. Мне кажется, я к ним немножечко привыкла. Какой женщине такое не понравится?..

И что теперь, Арина?

Сможешь об этом не думать и жить дальше?

Руднев продолжения не обещал. Сейчас отвезет тебя домой, и на этом все закончится.

С тяжелым вздохом я вырываю себя из кровати. В ванной тихо. Ощущение, что в доме вообще пусто. Нет ни души.

Окинув взглядом спальню, замечаю на прикроватной тумбочке записку. Тянусь за ней. На листке размашисто, не совсем врачебным почерком выведено лаконичное сообщение:

«Уехал в клинику. Чувствуй себя как дома. Скоро буду. Давид».

В смысле, уехал в клинику?

Когда?

Почему меня не разбудил, чтобы я уехала вместе с ним в город? Мне давно пора быть дома. Никитка, наверное, волнуется. И как там у него бровь? Сегодня же перевязка! Мой телефон остался на кухне у мамы. И как теперь с ними связаться?

Жалобно застонав, я подхожу к шкафу, чтобы хоть что-то на себя надеть.

Моя одежда и белье остались сушиться в бане. Поэтому я выбираю домашние штаны и футболку Руднева, одеваюсь.

В ванной кое-как привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Слышу хлопок входной двери, тихие, неторопливые шорохи.

Оказавшись в гостиной, я тут же застываю у подножья лестницы, встречая взгляд незнакомой эффектной женщины. Несколько секунд она внимательно изучает меня, затем медленно снимает заснеженный платок, поправляет уложенную идеальную прическу, и в этот момент я четко осознаю: на меня смотрят глаза…. Давида?..

Господи…. Этого просто не может быть.

На миг я зажмуриваюсь. Чувствую, как тело бросает то в холод, то в жар. Лицо краснеет. Щеки пылают. Сердце разгоняется до десяти ударов в секунду.

Вот это позор…

Позорище!

Стою истуканом без трусов, но в мужских штанах, не в силах вымолвить ни слова. Сонная, примятая, в одежде ее сына, как чучело огородное.

Что эта женщина обо мне подумает?

Ох…

Глава 57

Арина

– Здравствуйте, – хозяйка дома неожиданно мягко разрывает между нами неловкое молчание. – Я Лидия Петровна, мама Давы. А вы, должно быть, Арина?

Сглатываю застрявший в глотке ком и торопливо киваю, когда она снимает припорошенную снежком соболиную шубку и цепляет ее на вешалку.

Горло будто тисками сдавливает. Чувствую себя безрассудной девчонкой, переспавшей с ее сыном и попавшейся с поличным.

Почему она приехала именно сейчас?

Дава, как же ты мог меня так подставить?

Почему не разбудил, не увез с собой в город?

Черт возьми, где искать мои вещи? – я растерянно осматриваюсь, надеясь, что их кто-то принес сюда. Но нет, в доме их нет.

Господи, мне срочно нужно в баню! Там мое белье и….

– Ой, да не волнуйтесь вы так! – Лидия Петровна обрывает мой внутренний монолог, будто у меня на лице все мысли написаны красным маркером. – Одежда моего сына вам невероятно к лицу. И, признаться, я впервые вижу такую красивую женщину с рыжими волосами. А Дава где? Не заметила его машины во дворе.

Женщина устремляется в гостиную. На подгибающихся ногах я следую за ней.

Мать Руднева подходит к камину, подкидывает пару поленьев в почти затухшие угли и снова переводит на меня свой внимательный, цепкий взгляд.

Краем глаза замечаю, как пламя в очаге оживает, мне становится жарко, только не от огня, а от взгляда хозяйки дома, прожигающего сильнее любого жара.

Боже, какой позор…

Если бы хоть не замужем была, а тут…

– Давид утром уехал в клинику, – сдавленно произношу, чувствуя, как от напряжения внутренности в тугой узел сворачиваются.

– Что-то случилось? – тревожно уточняет мама Давида.

– Я не знаю. Он оставил записку, когда я спала. Вы уж простите меня за этот вид. Моя одежда намокла от снега, пришлось позаимствовать у вашего сына. Господи, мне так неловко. Вся эта ситуация – какой-то треш… Я возьму ваш плед? – тянусь рукой к подлокотнику дивана, цепляясь за необходимую вещь, попутно радуясь тому, что здесь кто-то убрался после вчерашнего чаепития.

Воспоминания откликаются сладостной болью между ног, и от этого я еще больше на лице краснею.

– Конечно, дорогая, берите и грейтесь на здоровье, – почтительно улыбается хозяйка, не выказывая своей наблюдательности.

Поблагодарив, я торопливо кутаюсь в мягкий ворсистый плед и наконец позволяю себе немного расслабиться.

– Давно вы знакомы с моим сыном, Арина?

– С позавчерашней ночи, – отвечаю, чувствуя как уши пламенем охватывает.

Ну трындец, занавес….

Смешнее уже не придумаешь.

Вот как ей смотреть в глаза?

– Давид подвез меня и Никиту, когда моя машина сломалась на трассе.

– Никита – ваш сын?

– Да.

– Такой милый мальчик… – задумчиво протягивает мать Давида.

– Откуда вы знаете? – в сердце от очередного волнения взрывается горячая вспышка.

– Давид случайно скинул мне его фото, когда выбирал для меня сервиз. А за бровь не волнуйтесь. До свадьбы заживет, – беспечно махнув рукой, Руднева вытаскивает из сумочки мобильный. – У Давы в детстве была такая же отметина. Просто с возрастом стала менее заметной. Все дети непоседы. За ними нужен глаз да глаз.

– Это точно, – вздыхаю я. – Лидия Петровна, я, пожалуй, поищу одежду в бане и вызову такси. Не хочу вас стеснять.

– Ни в коем случае! – мягко, но твердо возражает она. – Мы дождемся Давида здесь. Пообедаем вместе. Вы очень интересная девушка, Арина, я бы хотела узнать вас поближе. Присядьте на диван, пока я сына наберу – уточню, когда он приедет.

Пообедаем?

Найдя взглядом настенные часы, отмечаю время. Почти полдень. Утром я должна была вернуться домой. Мама, наверное, волнуется, если только не созвонилась с Давидом.

Господи, когда со мной такое было?

Этот мужчина вымотал меня до предела. Неудивительно, что я проспала.

Глава 58

Арина

– Доброе утро, сын! – произносит Лидия Петровна, включив громкую связь. – В клинике что-то случилось? Почему ты оставил гостью одну на даче? Мы с Ариной волнуемся! Девочка вся извелась!

Из трубки доносится легкое покашливание, как будто для Руднева эта новость стала слишком неожиданным сюрпризом.

Я невольно замираю и вслушиваюсь в их голоса.

– Ты с Ариной? – потрясенно отзывается Давид. – Мама, что за новости? – психует. – Что ты там делаешь?

– Приехала к брату забрать продукты, – спокойно поясняет Лидия Петровна. – Я не могу этого сделать?

– Можешь, конечно… Прости, я за ночь вымотался с пациенткой и решил, что ты…

– Занялась собственным расследованием? – прерывает Давида мать.

– Именно.

– Сколько ты поспал?

– Часа два, не больше.

– Отлично. Прекрасно. Ты, похоже, решил себя угробить? Что опять стряслось на смене? Неужели нельзя было подождать до утра?

– Сафронова ночью упала, пришлось экстренно кесарить.

– Сафронова? Дочка генерала? О, Господи, – побледнев, Лидия Петровна хватается за сердце. У меня у самой за грудиной екает. По коже пробегает холодок. – У девочки такая сложная ситуация! Ей не то что падать нельзя, на нее дышать опасно с ее-то беременностью! Как она? Как прошла операция? Ты в порядке, Давид? А близнецы? Они же недоношенные. Как малышки? Живы?

– Мама, все отлично. Все живы, здоровы и счастливы, – устало вздыхает Руднев, а я чувствую, как во мне поднимается теплая волна знакомого, почти нежного чувства гордости за мужчину.

Как же он хорош. Во всем хорош. И в сексе, и в общении, и в работе.

После сумасшедшего дня и бессонной ночи Давид подарил кому-то жизнь и не одну…

Вспоминаю о своем дорогом и долгожданном сыночке, и сердце наполняется трепетом.

Как было бы круто, если бы мой сын вырос таким же, как Руднев: умным, добрым, заботливым волшебником.

– По-другому у тебя и не бывает, сынок, – восхищается Лидия Петровна. – Горжусь тобой. Когда собираешься вернуться на дачу?

– Скоро буду, – отвечает Дава. – До встречи.

– Отлично. Ждем тебя к обеду, родной. До встречи!

В гостиной становится тихо. Мать Руднева замирает с телефоном в руках. Погружается в раздумья, а потом резко, словно спохватившись, выныривает из них:

– Господи, эта девочка... Сафронова. Никто не хотел за нее браться. Никто, кроме моего сына не стал рисковать. Только он решился. И ведь сделал это – провел невероятно сложную операцию!

– А что с ней? С этой Сафроновой? – осведомляюсь я, поднимаясь с дивана.

– Один из самых тяжелых случаев – монохориальная моноамниотическая двойня. Представляете? Оба эмбриона в одном амниотическом мешке, на общей плаценте. На таких женщин дышать нельзя! С них сдувают пылинки. И кесарят их только профи. Господи, он столько времени провел с этой пациенткой, ночами не спал, готовился, собрал команду, мониторил ее состояние, вел бесконечные анализы, чтобы, не дай бог, ничего не упустить. А тут она упала… Мой шок в шоке. До сих пор не могу прийти в себя от волнения. Боже, как же я рада, что все благополучно сложилось! Не зря он столько учился, – гордо добавляет она. – Уже состоявшимся врачом поехал на стажировку за границу, чтобы расширить свою квалификацию. И сейчас все свои знания применяет здесь. Клиника для Давида – это его смысл жизни! Он живет ею, дорожит каждым пациентом, не щадит себя. Готов на все, чтобы клиника процветала.

Лидия Петровна вздыхает, утирает влажные глаза и улыбается:

– Ой, все.... что-то я сегодня расчувствовалась. Пойдемте, Ариночка, на кухню. Накроем на стол.

Она смотрит на меня по-прежнему открыто, искренне и чуть задумчиво, с тем же пристальным любопытством, что и до разговора с сыном, и мне снова становится неловко.

– Давид объяснил мне вашу ситуацию, Арина, – говорит она, оценив мою скованность. – Если вы думаете, что я осуждаю вас за то, что вы оказались здесь с моим сыном, то вы ошибаетесь, милая. Я не судья. Я всего лишь женщина, которая тоже знает, что такое боль и внутренний хаос. Каждый день я пытаюсь упорядочить свои мысли, чтобы удержаться на плаву и не сойти с ума. Просто выдохните. Возьмите паузу. Со временем все встанет на свои места, и вы начнете дышать полной грудью. Вот увидите.

– Мне правда неловко, – открыто признаюсь.

– Я это вижу, – отвечает Лидия Петровна с мягкой улыбкой. – Хотите, открою вам секрет? Возможно, он поможет вам лучше понять моего сына и ситуацию в целом.

– Буду вам признательна, – соглашаюсь, избавляясь от пледа и переключаясь на разговор.

Раз уж меня здесь приняли так тепло, стоит ответить тем же.

– Давид никогда не приводил сюда девушек. Этот дом хранил для него особый смысл, часть его самого. И если вы переступили порог вместе с ним, значит, он увидел в вас не просто очередную пассию, а ту, в ком он ощутил нечто настоящее и доверился этому импульсу.

– Не думаю… Это не так, – оспариваю я, потому как мне сложно принять ее версию.

Все, что произошло у нас с Давидом – это чистая случайность. Моя ошибка.

В момент отчаяния я почувствовала заботу и поддалась порыву. Теперь уже поздно корить себя за это…

– Лидия Петровна, у меня в один миг разбилась семья. Ваш сын меня пожалел. Я для него очередная пациентка, у которой случился нервный срыв.

– Милая, отрицать в вашем состоянии – это закономерная реакция. Срабатывает инстинкт самосохранения. Понимание к вам придет позже, и это тоже нормально. Пойдемте.

Хозяйка дома указывает рукой в сторону кухни, и я следую за ней.

В этой части дома уже вовсю пахнет домашней едой. Стол почти накрыт: пар от горячих блюд клубится над скатертью. Серебрянные приборы и глянцевый фарфор мягко отражают блеск солнечных лучей, проникающих через большое окно.

Возле плиты хлопочет незнакомая женщина средних лет. Статная, с теплым взглядом и легкой сединой в собранных в пучок волосах.

Увидев нас, она откладывает деревянную ложку и приветливо улыбается, задерживая на мне взгляд чуть дольше обычного.

И эта изучает… будто мысленно прикидывает, подойду ли я им в невестки.

В памяти смутными отрывками всплывает вчерашний телефонный разговор Давида с матерью. Лидия Петровна взахлеб рассказывала о раскладе Таро, о какой-то проблемной женщине Руднева, о скором свидании, о браке, о предстоящих детях или что там она несла? Я все не запомнила. Из динамика лилась какая-то откровенная чушь.… Ну не обо мне же шла речь? Господи, скорее бы уехать домой.

– Здравствуйте, Ариша, – наконец произносит женщина, вытирая руки о фартук. – Хорошо выспались? Давид велел вас не беспокоить. Строго-настрого запретил.

– И правильно сделал, – отзывается мать Давы, подходя к столу. – Сон – лучшее лекарство от стресса. Нюра, наливку будешь?

Лидия Петровна ловко разливает по рюмкам вчерашнюю «волшебную рубиновую микстуру».

– А давай, – соглашается родственница Рудневых. – За знакомство не грех.

Не успеваю опомниться, как в мою руку уже вкладывают прохладную рюмку.

– Давай милая, – подбадривает хозяйка, – будем лечиться от стресса. Сколько той жизни.

Мать Давида чокается со мной, делает глоток и закрывает глаза с явным удовольствием.

– М-м-м… Какой мягкий, божественный вкус. Надо будет подруг угостить.

Я отпиваю немного и возвращаю рюмку на стол. В горле приятно теплеет. Язык обволакивает нежная малиновая сладость, а по спине искрами вытанцовывает ток.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, медленно оборачиваюсь.

В дверном проеме стоит Давид.

Оперевшись плечом о косяк, он наблюдает за нами с легкой, почти ленивой улыбкой – такой, от которой мгновенно перехватывает дыхание. И кажется, что воздух в кухне становится жарче и гуще, даже сердце с ритма сбивается, усиленно качая по венам кровь…

– Нюра, я там у тебя рецепт лечо хотела взять, да все забывала! – мать Давида энергично подталкивает тетку к двери, ведущей на террасу. – Пойдем, книжку свою дашь, перепишу себе в телефон.

– Ты будешь готовить лечо? – недоумевает родственница, словно услышала от Лидии Петровны что-то невероятное.

– Конечно буду! Нужен он мне, и все тут. Идем, дорогая, не то опять забуду.

В кухне за короткое мгновенье воцаряется звенящая тишина.

Ошарашенная происходящим, я замираю и смотрю, как Руднев шаг за шагом приближается ко мне.

Глава 59

Арина

– Привет, – говорит Давид, подходя вплотную и обволакивая меня своим волнующим, уже привычным запахом.

Его ухоженные, красивые руки ложатся мне на талию, мягко сжимают бока, притягивают к горячему мужскому телу.

Упираюсь ладонями в твердый торс под темно-серой водолазкой.

Казалось бы, после вчерашней ночи я не должна его стесняться, но, черт, это не так.

Я краснею как школьница. Смотрю в его зеленые омуты и тону, не в силах это контролировать. Тело разбивает мелкая дрожь. Кожу протыкают острые, как иглы, мурашки.

Давид прижимает к себе еще крепче, и мое дыхание срывается. Его внимательный взгляд читает меня насквозь. Не удивлюсь, если этот заботливый доктор определит частоту моего неровного пульса.

– Привет…. – отвечаю почти шепотом.

Мне приходится задрать голову, чтобы поймать его взгляд.

Дава такой высокий, что рядом с ним я кажусь хрупкой статуэткой, созданной из воздуха.

Растянув губы в обаятельной улыбке, он тянется к моим. Дыханием опаляет. Пьянит. Обхватывает затылок теплой ладонью, чувственно и нежно целует, скользя по моему языку своим.

Вкус его пью. Он сладкий… Безумно сладкий, с легкой терпкостью и нотками табака.

Этот мужчина – женский волшебник.

Таких, наверное, судьба посылает единицам.

Я же теперь его никогда не забуду. Все отпечаталось в памяти. Абсолютно все! Отношение Давида к моему сыну, и наши крики в зимнем лесу, и жаркие поцелуи в снежном сугробе, и баня, и массаж пяток, и волнующие прикосновения, и обволакивающий тембр, вызывающий трепет по всему телу, и запах, и гипнотический взгляд…

Каждая моя клетка, каждый нерв, каждый атом хранит ДНК Руднева.

С ним я как под гипнозом. Обнимаю его за талию и позволяю себя целовать.

В его руках редкое сочетание силы и деликатности. Блуждая по моему телу, они плавят меня. В нашем поцелуе столько щемящей нежности, что я теряю голову, забывая обо всем на свете. Чувствую себя ранимой, уязвимой девочкой. Мне не хочется, чтобы Дава меня отпускал.

Господи, это неправильно. Такого не должно быть!

После развала брака не бросаются в омут новых отношений, не вышибают клин клином.

Нельзя так делать, просто нельзя!

Вот только душа к этому мужчине тянется.

Наивная, доверчивая душа.…

Неразумное сердце от всплеска эмоций из груди вырывается.

С той самой ночи, когда Давид подобрал меня с сыном на трассе, во мне все перевернулось.

Мой прежний мир рухнул. Я оказалась в иной реальности, там, где расцветаю, возрождаюсь, где впервые за долгое время чувствую себя настоящей, живой женщиной, способной испытывать кайф, радоваться даже самому короткому мгновению. Пусть мимолетному. Пусть… Но из жизни этот кусочек уже не вычеркнуть. Никогда.

– Ты не представляешь, как возбуждающе смотрится на тебе моя одежда, – с хрипом выдыхает он, скользя губами по моим.

В голосе Руднева – лень и вожделение. В поцелуях – тихая, но настойчивая жажда касания.

– Прекрати, – уткнувшись лбом ему в грудь, я прячу смущенный взгляд.

Сонный и вымотанный, Давид не теряет остатков юмора.

Слышу, как усмехается.

Безумец…

– Я серьезно. Ты чертовски заводишь, Ариш. Ты невероятно притягательная. Что тут у нас? – он прижимает меня к себе, давит бедрами, и я чувствую, как напряжения в его паху становится больше. – М-м-м… Какая аппетитная попка… Невозможно устоять.

– Давид! – вскрикиваю, когда теплые ладони мужчины прорываются под резинку штанов и нахально сжимают голые ягодицы. По ним тут же расползается жар, будто от ожога, боль мгновенно смешивается с наслаждением и превращается в сладкую ломо́ту.

– Бля-я-я.… – шипит Давид, зарывшись лицом мне в шею. – Малыш, пойдем в спальню? Я, пиздец, как тебя хочу…

– Господи, ты шутишь? Мне нужно домой! – я пытаюсь вырваться из его крепких объятий, но хватка становится лишь сильнее.

– Ежонок, я чертовски вымотан. Дай поспать часок, а? – выдыхает Руднев, перехватывая мой взгляд своими усталыми глазами. – Твоя мать знает, что мы задержимся, но, если тебе полегчает, возьми телефон, позвони сыну, предупреди, что скоро вернешься. Умеешь делать массаж?

– Мама в курсе? – изумляюсь я, пропуская мимо ушей его последний вопрос.

– Да, счел нужным предупредить. Не надо было?

– Нет-нет, все в порядке. Тебе правда нужно отдохнуть. Давид, хотя бы поешь. Зря что ли для нас старались?

– Если покормишь, – усмехается Руднев глазами и уголком рта.

– В смысле? Ложкой? Тебя? – едва не издаю нервный смешок. – А ты что будешь делать?

– Держать на руках свою добычу. Ты что-то имеешь против?