Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 40

Арина

Ежонок?..

Он это всерьез про меня сказал? Ежонок????

Да какой я ему ежонок, черт возьми?!

Бросаю взгляд на доктора, который уверенно огибает внедорожник, и злюсь. Вот нахал!

Пальцами невольно касаюсь губ. Они еще саднят от поцелуя. На них до сих пор чувствуется сладкий, пьянящий вкус.

Боже, что за бред? Зачем я вообще это придумываю?

Зачем вспоминаю?

Это безумие какое-то!

Арина, опомнись! Как вообще можно забыть слова адвоката о разводе и переключиться на этого наглого, обаятельного чужака?

Давид – случайный встречный. Я его вообще не знаю. Я точно сошла с ума…

Кусаю до боли губу и остаюсь упрямо сидеть в кресле: вдруг Руднев передумает? Вдруг решит вернуться в город? Ну вдруг!

Ага, сейчас! Какой же наивной дурой я была!

Дава спокойно подходит к моей двери, галантно открывает ее, протягивает руку и помогает мне выйти из машины.

Отлично, Аринка, вот ты и встала на скользкую дорожку.

Уверена, завтра будет невыносимо стыдно за собственную слабость. Я обязательно об этом пожалею. Потому что ночлег в пустующем доме с мужчиной, которого я едва знаю – это и правда безрассудство. Полная глупость!

Господи, как я такое вообще допустила?..

Давид случайно не гипнолог?

– Добрый вечер, молодые люди! – у крыльца двухэтажного коттеджа нас встречает невысокий мужчина лет шестидесяти, с седоватой, аккуратно подстриженной бородой.

Он одет в пуховик, в теплые штаны, флисовый темно-серый свитер и шерстяную шапку.

– Веди гостью в дом, сынок, – с легким кивком обращается он к Рудневу и задерживает на мне внимательный, изучающий взгляд. – Тетя Нюра уже накрывает на стол. Баня протоплена. Камин в гостиной разожгли – будете греться с дороги.

– Какие-то проблемы с отоплением? – нахмурившись, спрашивает Дава и следом бросает взгляд на горящие окна первого этажа.

– Нет никаких проблем, сынок. Все исправно! – заверяет мужчина. – С камином оно все же уютнее будет. Особенно таким морозным вечером, как этот.

– Спасибо, крестный, – тепло говорит Руднев, пожимая родственнику руку. – Тогда мы сразу в баньку, а потом за стол.

– А как же! – бодро озвучивает мужчина, хлопая Давида по плечу. – Душистый пар не только тело, но и душу лечит! Нагуляете аппетит.

Затем поворачивается ко мне, слегка склоняя голову:

– А гостью-то как звать?

– Арина, – отвечаю, встречаясь с ним взглядом.

В этот момент я готова провалиться сквозь землю.

– Ариша, значит…. – задумчиво повторяет он, словно хочет прочувствовать звучание моего имени. – Прекрасное имя, несет оно в себе мир и покой. Светлое, как и сама гостья. Ну, ступайте, ребята, согревайтесь. Наверняка устали с дороги. Я пойду мясо проверю.

Дядька Валера отправляется в соседний дом.

Участки Давида и его крестного отделены невысоким забором и общей калиткой. Это, без сомнения, и полезно, и удобно. А в дни больших семейных праздников – тем более.

– Идем, – Руднев направляет меня на очищенную от снега дорожку, что тянется за угол добротного двухэтажного коттеджа, отстроенного из черного камня, темно-серого кирпича и натурального бруса.

Мороз и правда крепчает, становится обжигающим и трескучим.

Сжавшись от холода, я прячу нос в воротник пальто и поспешно шагаю впереди Давида к отдельному бревенчатому домику, приютившемуся меж стволов нескольких могучих сосен.

На крыше, в подступающих сумерках, серебрится жирный слой снежного пирога.

Из дымохода лениво тянется дымок, запах которого распространяется в воздухе и греет душу.

Красота здесь невероятная…. сказочная…

Тут и правда царит спокойствие. Какое-то молчаливое, звенящее, лечебное…

– Ничего себе дача, – с восхищением оглядываю заснеженные окрестности. – Не дача, а целый настоящий дворец! Часто вы сюда семьей приезжаете?

– Раньше чаще, а сейчас у кого как выходит. В основном тут отдыхает мама, устраивает ретриты для близких подруг.

– Это, наверное, прекрасное действо. Времени для погружения в себя и восстановления внутреннего равновесия зачастую многим не хватает. Твоя мама замечательная женщина, – заключаю, поймав взгляд Давида.

– Ты ее не знаешь, – губы Руднева растягиваются в искренней улыбке.

– Мне хватило одного вашего разговора, чтобы понять: она – невероятная.

– Немного со странностями, да? – из горла Давы вырывается хриплый смех. – Но да. Ты права. Она невероятная и достаточно сильная женщина. С характером и стальными яйцами. Бич нашего времени.

Пожав плечами, Руднев выходит со мной на крыльцо и распахивает деревянную дверь.

В лицо ударяет жаркий воздух, густо пропитанный смолистым ароматом хвои и терпким эвкалиптом. Я жадно вдыхаю его, едва удерживаясь, чтобы не прикрыть глаза.

– А мне вот не хватает этих стальных яиц… – говорю я, переступая порог бани.

Давид входит следом за мной, прикрывая за нами дверь.

Отрезав нас от зимы и холода, он неожиданно опускает руки мне на плечи и останавливает в коридоре, прижимаясь вплотную к моей спине.

– Тебе они не нужны, – хрипло выдыхает в затылок.

Мой организм реагирует на этот приятный звук мелкой дрожью.

Я замираю в его крепких и одновременно нежных руках.

Сердце подскакивает к горлу.

Ноги превращаются в деревянные подпорки.

– Такой девочке, как ты, нужен настоящий мужчина. Тогда и яйца не понадобятся. Проходи, Арина. Чувствуй себя как дома.

Глава 41

Арина

В предбаннике дышится мягким теплом и спокойствием.

Оглядываюсь вокруг. Внутри имеется небольшой бассейн с бурлящей водой, рядом с парилкой душевая и туалетная комнаты. В печке полыхает огонь. Все внутри выполнено из добротного дерева: лавки со спинками, небольшой обеденный стол, вешалки для одежды, резные полки, на которых лежат махровые полотенца, халаты, простыни, шапочки и баночки с целебными смесями.

Стены сруба украшены душистыми вениками, сплетенными из разной древесной листвы. Березовые, дубовые, можжевеловые… – они наполняют баню терпким, пряным, расслабляющим ароматом леса. Вдыхаю этот запах, прикрыв глаза.

– В деревенской бане бывала прежде? Знакома с банным ритуалом? – вопрос Давида заставляет меня распахнуть веки и встретиться с ним взглядом.

– Никогда не бывала, – признаюсь, крепко вцепляясь пальцами в воротник пальто, глядя, как Дава снимает дубленку и отправляет ее на вешалку.

– Серьезно? – Руднев удивленно вскидывает бровь.

– У меня были другие развлечения, – пожимаю плечами, чувствуя себя неловко под его цепкими, золотисто-зелеными глазами.

– Например? – избавившись от пиджака, мужчина приступает расстегивать рубашку.

Я на мгновенье зависаю взглядом на его длинных, ухоженных пальцах и на постепенно оголяющемся торсе.

– Пф-ф-ф.… – выдыхаю нервно, с досадой. – Ну, скажем, классика жанра, – хмыкаю я, – пеленки, распашонки, ночи за выкройками платьев, подгон нарядов под фигуры дотошных клиенток, забота о сыне и муже… – последнее перечисляю с совершенно пустым взглядом. – Ничего такого, что могло бы повеселить холостяка.

– Значит, ты была правильной, практически домашней девочкой? – закончив с пуговицами на рубашке, Дава оголяет себя до пояса, расстегивает на брюках ремень с молнией и подходит ко мне.

– До определенного момента, – отвечаю, упираясь взглядом в мускулистую грудь, покрытую темной порослью волосков. – Я не стремилась во всем зависеть от мужа. Старалась развивать свой бизнес, как могла. Сначала Марат был против, а потом просто перестал вмешиваться. Карьера поглотила его без остатка. Чтобы не сходить с ума и не задыхаться в домашнем быту, я выбрала то, что действительно приносит мне радость.

– Удается совмещать работу и воспитание ребенка? – спрашивает Давид, не сводя с меня любопытного взгляда.

– Думаю, как и тысячам других женщин. Правда, без поддержки мамы, сестры и няни было бы сложно. Нередко брала Никиту с собой в салон, а домашние хлопоты постепенно делегировала домработнице.

– Раздевайся, Арин, – коротко бросает Руднев, будто все сказанное до этого его уже утомило. – Или тебе помочь?

– Не стоит. Я сама, – отворачиваюсь от Давида, цепляясь взглядом за полки и багровея, как маков цвет. – Могу я взять простынь?

– Она тебе вскоре не понадобится. Но ты можешь постелить ее на лавку в парилке, чтобы жар не обжег твою нежную, не привыкшую к бане кожу.

За спиной раздается глухой звук снимаемой обуви, шорох ткани и звяканье железной пряжки.

Давид, в отличие от меня, избавился от штанов.

Боже, во что я вляпалась?

Пальцы на нервах еще крепче впиваются в пальто.

Он хоть в трусах???

В трусах же??

В трусах?

Пипец…

Арина, соберись!

Раз уж ты здесь – какой смысл ломаться?

Нужно было думать об этом раньше.

А если Руднев остался в чем мать родила?

Нет. Не думаю. Он же кандидат медицинских наук!

Он не посмеет.

Чер-р-р-рт.…

Я забываю, что слова «скромность» и «сдержанность» можно применять к Давиду только в кабинете его элитной клиники!

Судорожно вздохнув, я приступаю неторопливо расстегивать пальто.

Пальцы мои дрожат, сердце сбивается с ритма, когда руки за моей спиной ловко подхватывают его за борта и снимают с плеч – я невольно вздрагиваю.

По коже проносятся мурашки.

В бане слишком тепло, но меня трясет, будто я все еще на морозном воздухе. И Давид это замечает. Сразу.

– Долго будешь меня бояться? – озвучивает он.

– Я не боюсь, – просипев, нервно стягиваю с себя свитер, оголяя тело до пояса.

Дыхание моментально сбивается.

Грудь, прикрытая тонким, полупрозрачным кружевом, становится тяжелой и чувствительной.

Соски мгновенно напрягаются, болезненно упираясь кончиками в ткань, резко ставшей жесткой и неприятной.

Я чувствую взгляд Давида на спине.

Он словно ласкает им и одновременно прожигает.

Инстинктивно свожу лопатки и расслабляю.

– Джинсы, Арина… – щекочет затылок шумный выдох.

Я ежусь….

Вцепляюсь пальцами в железную пуговицу, и едва не оторвав ее, вытаскиваю из петли. Дергаю молнией.

На мне такие же полупрозрачные стринги как и бюстгальтер.

С Маратом я забыла об экономии на белье.

Мой муж мог потребовать секса в любой для него удобный момент. В последнее время это случалось редко, но все же он приучил меня носить то, от чего он возбуждался.

Если я сейчас сниму джинсы, я точно умру от смущения.

Мне кажется, что я останусь без кожи под цепким взглядом Руднева.

«Я ведь могу заставить…» – вспоминаю слова Давида, делая глубокий вдох.

Безусловно, он это сделает.

Такие мужчины всегда добиваются своего.

Самое сложное сейчас – удержаться на ногах и не ударить в грязь лицом! Поэтому разуваюсь. Выровнявшись, чуть прогибаюсь в спине и неторопливо стаскиваю штаны. Закончив с ними, бросаю на пол, а затем выпрямляюсь. Гордо расправляю плечи.

В районе копчика начинает припекать.

Ягодицы в буквальном смысле покрываются густым, обволакивающим жаром.

Пятой точкой чую – что-то не так…

– Арин?.. – начинает Дава с небольшой заминкой. – Я наверное сейчас тебя удивлю, но мой внутренний врач просто не может промолчать. Он негодует.

– Отчего? – замираю, едва дыша, не понимая о чем он.

Дава прикасается пальцами к верхним шейным позвонкам, и меня будто током прошивает.

Вздрагиваю. Волоски на теле болезненно поднимаются.

Он начинает скользить подушечками вниз, к самому копчику, там и останавливается.

– Из-за твоих кхм-кхм.… сракодеров… – подцепляет пальцем ниточку трусиков и, оттянув, хлопает резинкой по чувствительной коже. – Нет, они, бесспорно, красивые… сексуальные, будоражат мужское воображение, даже слишком, но… Их грех трусами назвать. Ты стремишься отморозить попу в этих лоскутах? На дворе февраль лютует. Потом приходят ко мне такие красивые девочки, как ты, чтобы лечить воспаления. А все потому, что пренебрегают хлопковыми трусами.

От неожиданной прямоты у меня перехватывает дыхание.

Я резко оборачиваюсь, машинально закрывая руками грудь. Там, глубоко под ребрами, все сжимается в тугой, пульсирующий комок, и сердце невольно загоняется в тесный угол личных переживаний.

Он это серьезно?

Будет меня сейчас воспитывать?

Давать рекомендации по выбору нижнего белья?

– Обязательно туда смотреть? – выпаливаю, осознавая, что Руднев далеко не Марат. И от этого осознания в глазах начинает щипать. Я часто моргаю, чтобы прогнать последствия сдавивших за горло эмоций.

– На это невозможно не смотреть. Я же не монах в кельи. Не отшельник какой-то.

Взгляд Давида – темный и чуть затуманенный страстью – медленно сползает к моему животу, стягивает внутри невидимые пружины, а затем резко взмывает обратно, врезаясь в мой.

– В другой ситуации я бы отшлепал твою прекрасную задницу. Как врач, конечно. Но сегодня сочту за торжественный случай. Это парадные? Для встречи с гинекологом? – с легким смешком интересуется он.

Дурак!

Будь у меня под рукой веник – уже бы отхлестала этого нахала по самодовольной роже!

Глава 42

Давид

Ариша стоит напротив, сверлит меня убийственным взглядом, готовая схватить первое попавшееся под руки ведро и надеть мне на голову. И, видимо, не только на верхнюю. Еще и на ту, что ниже пояса, пытается оттопырить резинку трусов.

Блядь….

Нахрен мне сдалась эта баня?

Почему не сработала интуиция, когда я решался на этот безумный шаг?

Смотреть на чужую женщину в одежде – это одно. Оценивать соблазнительные формы обнаженной бестии в сексуальном белье, да еще и в интимной обстановке – это совсем другое.

Это, блядь, мазохизм чистой воды!

Давид, где были твои мозги, когда ты вызвался спасать ее от депрессии?

И что будешь делать теперь, когда сперма ударила в голову, а трахнуть чужую бабу – не вариант.

Интересно, она в курсе, что здоровый самец в расцвете сил не может прожить без секса больше трех дней? Он готов лезть на стенку и выть на луну, лишь бы сбросить напряжение в яйцах. Это я сейчас о себе.

Вдобавок ко всему я питаю слабость к особым местам на женском теле, которые меня почему-то необъяснимо влекут. Этакие эрогенные зоны, по-своему обладающие сексуальной привлекательностью.

Снова опускаю взгляд на пупок в форме узкой щели, оцениваю эстетически красивый, плоский живот, от которого я сейчас тащусь не меньше, чем от глотка самого крепкого алкоголя, а затем спускаюсь к треугольнику между округлых, упругих бедер.

Задерживаюсь взглядом на выпуклом, абсолютно гладком, бархатистом лобке, прикрытом тонким, полупрозрачным кружевом.

Не успеваю насладиться видом, как в лицо прилетает хлопковая простыня.

Инстинктивно ловлю ее, вскидывая на Арину слегка расфокусированный взгляд.

– Извращенец! – выпаливает Филатова, поспешно наматывая на себя простыню.

– Эстет, – поправляю ее, прикрывая тканью вполне здоровую реакцию на молодую, красивую женщину. Хоть и не мою.

– Я бы сказала – фетишист, – лицо девчонки вспыхивает особенно ярким румянцем, и меня от этого еще больше уносит.

– У тебя комплексы? – осведомляюсь, заламывая бровь. – Мой член сделал тебе красноречивый комплимент. Поверь, я и сам от этого не в восторге, но раз уж так вышло – ничего не поделаешь. Извиняться я не планирую, так что милости прошу, – показываю рукой на дверь парилки и нагло улыбаюсь.

Фыркнув, Арина пулей влетает внутрь.

Я захожу следом, прихватив с собой лавандовую соль, масло и баночку с медом.

– Располагайся, где тебе комфортнее. Если станет плохо, предупреди меня. Это не комната пыток, это парилка, Арин. Если случались проблемы с сердцем, лучше сразу выйти.

– Я справлюсь, – бурчит бестия, садясь на нижнюю лавку. Вцепившись пальцами в простыню, изучает помещение.

– Хорошо, – киваю я, подливая отвар из трав на раскаленные камни. Комнату сразу же наполняет густой горячий пар и стойкий запах горькой полыни, мелиссы, мяты и, кажется, полевой ромашки.

Ловлю момент, сжимаю ладонью ноющую плоть и вместе с паром срываюсь в шипение.

В глазах рябит от жажды разрядки.

Затягиваюсь природным успокоительным и возвращаюсь к Арине.

– Снимай простынь, ложись на лавку, – отдаю ей приказ, вытаскивая из кадки запаренные дубовые веники.

К моему удивлению девчонка подчиняется. Покосившись на меня с опаской, неохотно разматывает простыню и, застелив ею скамью, ложится на живот.

В свете желтых ламп светлая кожа Арины приобретает насыщенный золотистый оттенок.

Подхожу к ней, стряхиваю с веников теплые капли ароматного отвара на затылок, спину и тонкую талию, рассматриваю россыпь веснушек на хрупких плечах, ровный с плавным изгибом позвоночник, упругую попку. Веду листьями по бедрам к изящным, ухоженным ступням. Испытывая чувствительность, Арина поджимает пальчики на ногах.

Оцениваю гладкие, круглые пятки, наверняка такие же приятные на ощупь, как и на вид.

У меня фетиш на эту зону женского тела. Я знаю, как доставить женщине удовольствие, не переходя границы дозволенного. И мне ничего не стоит сейчас довести Арину до оргазма. Мне даже не придется касаться ее интимных мест. Главное, самому не кончить в трусы.

В дымке ароматного пара, под шуршащий шелест дубовых веников, прогреваю тело девчонки. Сначала ноги, затем руки: от кончиков пальцев до таза и предплечий. Затем мягко прорабатываю каждую сторону тела, веля ей перевернуться на спину и обратно.

Замечаю, как Ариша расслабляется, и сам довольно улыбаюсь.

Сейчас бы для контраста пройтись по ее телу дольками ледяных грейпфрутов, но боюсь, такого экстрима на первом сеансе она не выдержит, а у меня запланирован массаж. Хочу, чтобы после бани все мысли девчонки утекли с паром, чтобы поужинала и погрузилась в глубокий сон до утра.

Лучшей терапии от стресса я пока не знаю.

Набираю из банки горсть лавандовой соли, рассыпаю ее по спине. Тонкой струйкой наливаю сверху душистое масло с медом, обильно лью, чтобы руки скользили по изгибам и не царапали кожу.

Мягкими движениями растираю кашицу по плечам и рукам, прощупываю каждую косточку на ладонях и тонких запястьях, сплетаю наши пальцы в замки. Арина, полностью расслабившись, глухо стонет. От этого не возможно не кайфовать. Есть у девушек определенные точки на руках и ступнях, массируя которые, получаешь приятный эффект. Я бы сказал, настолько приятный, что они от этого кончают.

– Что ты делаешь? – напуганно сжимается Арина, почувствовав летящую по бедрам дрожь. Я и сам ее ощущаю под пальцами и кайфую от этого. Восточные практики здесь подходят лучше всего. Можно нащупать такие точки, что женщины нахрен слетают с катушек.

– Расслабься. Я всего лишь трогаю твою ногу. У тебя идеальные пятки, такие нежные, мягкие, будто отполированные, бархатные на ощупь.

Надавливаю на точку, извлекая из горла девчонки протяжный стон и запуская в ее теле стремительное наслаждение.

– Господи, Давид, не надо, не надо… – шепчет она, задыхаясь от возбуждения и мечась, как в бреду. Поджимает на ногах пальчики. Всем телом дрожит. Извивается на лавке. Прикусив губу, глухо стонет. Еще немного, и выстрелит то, что сворачивается в пружину внутри. – Господи, Бож-ж-же, Боже, а-а-ах…

– Чего ты боишься? Кончить? – пропускаю сквозь пальцы ее аккуратные пальчики на ногах и мягко сжимаю.

– О, Бож-ж-ж-же… Боже… Пожалуйста, пожалуйста, не надо… Давид! М-м-м-м….

– Давай, Арин, расслабься и отпусти себя. Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

– Нет, нет, нет… – мотает головой, судорожно сжимая ягодицы.

Значит оргазм близко. Просто эта стеснительная девочка боится не только меня, но и своих ощущений.

Усиливаю давление на точки, прорабатываю стопы, пока ее ноги не начинают дрожать как под электрическим напряжением. Несколько умелых приемов, и Аринка срывается на громкий, сладостный крик. Комкая руками простыню, содрогается от пульсирующей разрядки.

Вот оно…

Красивая, горячая и чувствительная девочка. Что может быть лучше такой награды?

Я толком ничего не сделал, а она показала себя во всей красе.

Взорвалась ярким фейерверком и рассыпалась на атомы, переживая сладостные конвульсии.

И чего так боялась? Зачем сдерживала себя?

Девчонка кончает долго, как и дрожит. Стоит прикоснуться к телу где-то еще, и она вскидывается. Тихо всхлипывает.

Есть две вещи, на которые можно смотреть вечно – это горящий в костре огонь и охваченная экстазом женщина. И я просто смотрю. Трогаю ее пальчики на ногах и наслаждаюсь реакцией.

– Я таких, как ты, давно не встречал, – говорю севшим голосом.

– Каких? Древних? – Филатова, задыхаясь, утыкается лицом в сложенные предплечья, будто пытается спрятаться от меня.

– Чувствительных ко всему, – отзываюсь я.

Выпустив ее ноги из рук, выпрямляюсь. Меня самого ломит от желания трахнуться с ней. Налитый кровью член, адски пульсирует, упираясь башкой в тугую резинку боксеров. Никакого удовольствия – один дискомфорт. С этим нужно что-то решать. Срочно.

– Давид?

– Я сейчас вернусь. Дай мне минуту.

Оставляю двери в парилку открытыми и иду прямиком в душ. Несколько движений рукой по напряженному стволу приносят долгожданное облегчение. Содрогаясь в мощнейших конвульсиях, шиплю от кайфа. Выдавливаю из себя все до последней капли.

Блядь…. Когда я в последний раз дрочил?

Да бог его знает!

Для меня эта ситуация абсолютно тупиковая.

Сейчас бы забыть обо всем и сигануть в холодный бассейн, чтоб в голове просветлело.

Смыв с ладони сперму, перевожу дыхание, а затем возвращаюсь в парилку. Разморенная Арина с затуманенным взглядом сидит на лавке, покачивается, не в силах поднять простыню.

Не раздумывая ни секунды, подхватываю ее на руки и бросаюсь в бассейн. Под громкий девичий визг оба ныряем, а спустя секунду вырываемся на поверхность, ослепленные брызгами.

– Сумасшедший! – вопит она, отплевываясь от воды. – Ненормальный! Псих! Идиот! Ты меня едва не утопил!

– Хочешь еще? – спрашиваю с озорным прищуром, а после и вовсе взрываюсь громким хохотом.

– Нет! С меня хватит бани, а то заставишь еще раз краснеть. Я тебе больше не доверяю!

– Тогда моемся и за стол. Уверен, за чашкой травяного чая ты меня простишь.