Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"

Автор книги: Елена Николаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 47

Арина

Вечер плавно перетекает в ночь. В камине полыхает огонь, уютно потрескивают дрова.

В гостиной пахнет лавандой и облепиховым чаем, который чем-то напоминает запах апельсина, маракуйи и барбариса.

Маленькими глотками я пью этот волшебный напиток.

Впервые за сегодняшний вечер совершенно ни о чем не думаю и просто расслабляюсь, отдыхаю душой.

В теле такая легкость, оно будто парит, внутри разливается тягучее, согревающее тепло – такое, какое бывает, когда рядом тот, кому доверяешь.

Это странно, ведь Давид почти незнакомый, но тем не менее здесь, с ним, я чувствую себя как дома, будто я та самая девочка, которую ценят и берегут.

Не говоря ни слова Руднев бережно притягивает меня к своему плечу. Я не сопротивляюсь, мне с ним спокойно, я будто знаю его сотню лет.

Отпускаю все предрассудки и прижимаюсь к мужчине. Каждую клеточку моего тела опаляет жаром.

Можно было бы подумать, что виной всему натопленная комната и живое дыхание огня в камине, но нет – все дело в этом мужчине, что держит меня в объятиях, смотрит со мной детский мультик и лениво перебирает мои волосы.

Бож-ж-ж-же..., это так приятно. Каждая наша встреча, будто первая, до дрожи. И каждый раз новый укол адреналина. Новые впечатления, неповторимые эмоции.

Это какой-то космос…

Разве так бывает?

Пальцы Руднева нежно касаются чувствительных зон за ушком, затрагивают шею и вынуждают меня реагировать дрожью, запускают странное предвкушение и бабочек в животе.

Мультфильм проходит фоном. Я делаю вид, будто увлечена им, но на самом деле пытаюсь осознать, откуда во мне столько тяги к Давиду? Мне так отчаянно хочется его. И это ощущение за гранью привычного. Глюк какой-то….

Господи, я не узнаю себя.

Я расслабленно пью чай и греюсь на его широкой груди.

От мужчины исходит приятный свежий аромат, его шея так вкусно пахнет, что я вдыхаю ее запах, и пальчики на ногах поджимаются.

С этим нужно что-то делать, иначе я сойду с ума.

Встряхнув себя мысленно, отвлекаюсь на десерт.

– Можешь дать мне кусочек пирога? – тихо прошу, слегка приподнимая голову, чтобы взглянуть на Давида.

Он чуть выпрямляется, молча тянется к тарелке и отламывает кусок – ровно такой, который можно проглотить за раз. Подносит к моему рту.

Я распахиваю губы и прихватываю ими сладость, без какого либо сексуального подтекста стягиваю с его пальцев джем.

У Давы мгновенно темнеет взгляд, становится вязким и глубоким.

Он опускает его на мои губы, наблюдая, как я неуверенно прожевываю пирог и торопливо делаю глоток чая.

– Могу я кое что попробовать? – спрашивает он, осторожно забирая чашку из моих рук.

Свой чай он давно уже допил и отставил чашку в сторону.

– Что именно? – моргаю, чуть запоздало реагируя.

– Ничего такого, что тебе не понравится.

Хриплый тон мужчины оседает на кончиках нервов дрожью.

– А если мне и правда не понравится? – с волнением выдыхаю я.

– Хочешь, поспорим?

Его пальцы осторожно сжимаются на поясе моего халата и мягко развязывают узел.

Я невольно сглатываю, пытаясь протолкнуть комок тревоги, сжавшийся где-то под ребрами.

Внутри все переворачивается вверх дном.

По груди растекается щекочущий холодок. Дыхание и вовсе сбивается, царапая горло.

На мне только эта вещь, больше ничего. Абсолютно ничего.

На нем тоже.

Мы ушли из бани, не высушив белье.

– Ты не оставишь мне выбора? – сиплю я, чувствуя теплую руку у себя под халатом.

Машинально хватаюсь за крепкое мужское запястье.

Глаза в глаза.

– Ни единого шанса…. – с хрипом отвечает Руднев, обхватывая ладонью внутреннюю сторону бедра и чуть сдавливая.

– Господи, Давид… – всхлипываю.

Сжав ногами его руку, не пускаю выше.

– Впусти, – ровно приказывает. – Расслабься и разведи бедра, Арина.

Глава 48

Арина

– Ты… Ты сумасшедший… – шепчу я, задыхаясь.

Мое отчаянное сопротивление усиливается из-за боязни не понравиться ему, не оправдать ожиданий, не подойти параметрами. Но Руднев так искусно подводит к интимной близости, что противиться ему становится почти невозможным.

– Расслабься, Арин, – хрипло произносит Давид, глядя на меня в упор.

Его зрачки становятся шире. Радужку затягивает откровенной похотью. В глазах мерцает отблеск огня.

– Никогда раньше я не горел желанием к женщине так, как сейчас, – добавляет, а я как под гипнозом размыкаю колени, сгорая от предвкушения и тревожного волнения.

– И я, наверное.., никогда не испытывала такого сильного влечения… – судорожно выдыхаю, ощущая, как его пальцы осторожно касаются складочек между ног, ладонь накрывает промежность и мягко сжимает.

Меня жалит током. Я дергаюсь и громко всхлипываю.

Инстинктивно развожу бедра еще шире, позволяя Давиду скользить по влажной плоти и высекать короткие вспышки возбуждения.

Его пальцы – это нечто.

Они способны творить чудеса. Ласкать женщину так, что она готова молить о большем, лишь бы не прекращать тонуть в удовольствии.

– Господи…. – с губ слетает негромкий стон.

Я откидываюсь на мягкий диван и запрокидываю голову. Закрываю глаза. Дыхание учащается. Пульс неистово бьется в ушах, сердце колотится где-то в горле.

– Признайся.., все дело в чае, да? – надсадно перевожу дыхание. – Что ты в него подмешал?.. М-м-м-м… – выгибаюсь, стоит его пальцам скользнуть чуть глубже и вернуться обратно.

– Ты правда так считаешь? – уточняет Руднев.

В его охрипшем голосе улавливаю довольные нотки, а через секунду ощущаю теплые губы на своей шее, они щекочут и целуют, прихватывают вместе с зубами чувствительную кожу, прикусывают, оттягивают и отпускают. А следом горячий язык чертит на том же месте узоры.

Бож-ж-ж-же…

Он из меня душу вытащит.

Это не прелюдия, а какая-то невероятная пытка.

Меня никогда не лихорадило от желания переспать с мужчиной, а сейчас в прямом смысле трясет.

Он еще ничего не сделал, а я уже его хочу, как ненормальная.

– Да-а… – выталкиваю из груди то ли стон, то ли ответ на его вопрос. – Господи, Давид.…

– Что? – шепчет рядом с ухом, запуская под кожу горячие импульсы. Кружит пальцами по влажному входу, дразнит, нажимает, играет. Я позорно теку. Не понимаю, что со мной происходит. По телу катятся жаркие судороги, вспыхивают огнем в промежности. Мир вокруг плывет. Я закусываю губу, чтобы сдержать крик, но он все равно прорывается.

– Боже… Боже… Да-а-ва-а-а! Стоп! У меня сердце сейчас остановится.

Я реально задыхаюсь. Захлебываюсь восторгом, когда он делает такое, от чего у меня сносит крышу. А затем резко замедляется, не позволяя сорваться с обрыва, и снова дразнит. Давит на чувствительный узелок плоти, и меня выгибает, подбрасывает на месте, словно от разряда тока.

Я снова кричу.

Острое возбуждение накрывает горячими волнами.

Желание почувствовать Руднева в себе становится невыносимым.

– Уверена, что хочешь прекратить?

Его глаза так близко, что я ныряю в них без раздумий, словно в бездну.

– Нет.… – облизав пересохшие губы, мотаю головой.

Мне впервые так хорошо, что я не хочу себе в этом отказывать. Обнимаю его за шею, зарываюсь пальцами в волосах, сжимаю их и медленно уплываю.

– Открой глаза, – горячий шепот опаляет мне губы. Давид плавно погружает в меня пальцы. Его рука ускоряется, движения становятся ритмичными, глубокими, я распахиваю веки, встречая наполненный жаждой взгляд, за доли секунды взлетаю. Чувствую, как подступает оргазм. Тело сотрясает крупной дрожью. Покрываюсь испариной. Не выдерживаю. С громким криком отпускаю мучительное наслаждение, падаю, падаю, падаю, разбиваюсь…

Мокрая, горячая, дрожащая, ловлю его поцелуй.

Усиливая натиск, Дава врывается в мой рот языком, заглушает все стоны.

Пробую его вкус, и меня снова уносит.

– Хочу тебя, – шепчет жарко, накрывая влажной ладонью потяжелевшую грудь, стискивает ее, между пальцами зажимая сосок. – Ариш, давай полетаем?

Я не в силах что либо ему ответить, просто киваю головой, давая понять, что желание обоюдное. Такое острое и мучительное. Если я не почувствую его член в себе, то просто умру.

Глава 49

Арина

Поцелуй становится жадным, даже чуточку грубым, звериным, но таким… таким… Господи…

Потеряв головы, мы вгрызаемся друг другу в плоть, целуемся как сумасшедшие, сталкиваемся зубами. У меня губы немеют. Дава такой сладкий и горький одновременно. От него сносит крышу. Меня никогда так не целовали, чтобы можно было улетать и полностью отдаваться чувствам, нырять в мужчину с головой. Растворяться в нем до последней клетки.

Его язык ласкает мой, таранит и дразнит, я дрожу, растворяюсь в его вкусе. Живот сводит бесконечными судорогами. Хочу его как ненормальная. В какой-то момент Давид кусает мою губу и всасывает ее, а затем отстраняется и смотрит в глаза диким, голодным взглядом, будто трахает меня им. В нем столько похоти, что можно нырнуть и захлебнуться, не выплыть. И я тону, задыхаюсь. Воздуха становится мало. Хочу снова его целовать. Закрыв глаза, тянусь к его губам и слышу совсем хриплое:

– Ты на контрацептивах?

– Нет, – выдыхаю ему в губы, – раньше не требовалось…

Короткий поцелуй, ладонь Давида до боли сжимает бедро, гладит, зарывается под халат и обнимает за талию.

– Черт…. Арин… Нам нужно в спальню. Здесь у меня нет защиты, – вспоминает Дава, судорожно выдыхая.

Ощущаю, как по его телу проносится дрожь.

С трудом понимаю, о чем он говорит. Сознание плывет. Я на мгновение обретаю себя, когда Руднев поднимает меня с пола, сажает себе на живот, мои ноги обвивают его упругое тело. Обнимая и целуя меня на каждом шаге, он несет наверх по лестнице.

Господи, мы будто и правда летим. Голова кругом.

С ним как в космосе. Как в невесомости…

Сладко, безопасно, остро, безумно хорошо…

В полумраке комнаты мягкой вспышкой зажигается свет. Меня заносят внутрь, опускают на ноги, поспешно избавляют от одежды.

Дава сбрасывает с себя халат. В следующее мгновение он резко толкает меня на кровать.

Я с тихим вскриком падаю спиной на мягкий матрас, распахиваю глаза, и в эту секунду его горячее тело накрывает мое. Потолок, обшитый деревом, кружится над головой, не переставая.

Я тону в запахе мужчины, вцепляюсь пальцами в его крепкие плечи, ногтями оставляю следы на смуглой коже, и снова ловлю его губы – влажные, жаркие, требовательные.

Наши тела сплетаются. Я чувствую животом его раскаленный и твердый, как камень, член. Мы будто танцуем плавный, медленный танец, продолжая прелюдию.

– Бож-ж-ж-е… – я всхлипываю, ощутив, как пальцы Руднева неделикатно сжимают сосок. Жгучая, но приятная боль пронзает чувствительные рецепторы. Я выгибаюсь. Хватаю воздух ртом, когда Давид накрывает губами второй, облизывает, прикусывает и жадно всасывает.

– Дав-в-а-а-а! – не сдерживаю протяжного вскрика.

Меня сотрясает от этой ласки. Миллионы нервных окончаний воспламеняются. Горят, изнывают, пульсируют. Тело накрывает шквалом ощущений. Задыхаюсь. Жадно хватаю воздух ртом. Шепчу, чтобы Давид прекратил эту пытку. Но он еще больше распаляет меня. Спускается губами к пупку, оставляя цепочку влажных поцелуев на коже. Разведя мои ноги в стороны и встав между ними на колени, целует живот, чертит языком обжигающие узоры.

Я горю, пытаюсь свести колени, но их грубо раздвигают обратно. Губы накрывают изнемогающую от желания плоть, и я с громким криком содрогаюсь, будто от удара током.

– Дава! Дава! Не надо! – паникую, когда язык Руднева скользит по набухшей плоти вверх-вниз, дразнит, ластится, ныряет в жаркую глубину и выскальзывает обратно.

Его губы будто бы меня пьют. Сердце останавливается. На мои просьбы ноль реакции!

Руки Давида лишь крепче фиксируют мне бедра, еще больше раскрывают меня – из этой хватки не вырваться, только к чертям разбиться, попасть под каток очередного оргазма, который снова неумолимо подступает, накатывая жаркими, дразнящими волнами.

Ударяя и кружа языком по чувствительным точкам, Руднев толкает меня с обрыва.

Взрываюсь слишком ярко и громко, рассыпаюсь на атомы. Пот по вискам стекает градом. В ушах гремит пульс. Дыхание надсадное. Горло царапает собственный хрип.

Боже... Боже, я не знала, что так бывает.

Будто душа вылетает из тела и кубарем падает обратно, переворачивая все внутри меня и ставя сердце на паузу.

Не скажу, что для меня это впервой, с мужем тоже было приятно, но с Давой.…

С этим наглым, самоуверенным мужчиной я чуть не умерла. Едва не отдала богу душу.

Это слишком остро, слишком опасно, слишком на грани…

С ним все «очень слишком»…

Выныривая из кратковременного забытья, слышу глухой стук ящиков, тихое ругательство, похоже Дава роется в поисках презервативов.

Я все еще плыву на теплых волнах эйфории, когда до меня доносится очередной вопрос подхриповатым от возбуждения голосом:

– Арин, какой у тебя день цикла? Ты помнишь?

Глава 50

Арина

Какой у меня день цикла?

Боже, он серьезно? У меня сейчас в голове такая путаница, что я не только свою дату рождения не вспомню, но и год на календаре назвать не смогу.

Между ног все горит, а он про цифры спрашивает у женщины, которая только что благодаря ему в космос слетала! И хочет еще!

В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь частым, надорванным дыханием.

Быстро облизнув пересохшие губы, я лихорадочно перебираю в уме даты.

Мозг затянут пеленой тумана – после двух оргазмов такое сразу и не вспомнишь. Даже несмотря на годы опыта с ЭКО и железный контроль цикла! Подсчеты, давно ставшие привычкой и въевшиеся в сознание, дают сбои.

Ну не в том я состоянии, чтобы думать об этом. Не в том!

Давид нависает надо мной, одной рукой опираясь на матрас возле головы, а второй поглаживая и тиская мое бедро. По коже разлетаются горячие, приятные токи. Воздух в спальне накаляется, становится густым и вязким. Я схожу с ума то ли от пристального взгляда Руднева, то ли от желания, которое меня мучает, то ли от переизбытка отопления в доме.

– Не помню, какое сегодня число… Я не могу посчитать, – хнычу, выдыхая Давиду практически в губы. – У меня начались шестого, это точно.

– Ты уверена? У меня нет резинок. Эти проклятые штуки куда-то испарились. Я ошибочно думал, что они здесь.

– Уверена, – киваю, прижимаясь лбом к его лбу. – Шестого. Точно.

– Завтра двадцать третье, а значит…

Дава задумчиво хмурится, сдвигая руку на бок и сжимая под ребрами.

Я всхлипываю от нетерпеливой дрожи и жадно хватаю воздух ртом.

Он цепляет пальцем какую-то точку – мышцы под кожей мгновенно сводит судорогой.

Вздрагиваю. Раскаленная головка члена касается моего лобка.

Машинально обвиваю руками крепкую мужскую шею, вцепляюсь пальцами в мягкие, волнистые волосы на макушке, ловлю отзывчивые губы своими.

– … по моим подсчетам овуляция закончилась. Можно без защиты, Арин, – хрипит он, обжигая резким и частым дыханием. – Сейчас у тебя безопасные дни. Я чист, но если ты не хочешь, просто скажи…

– Хочу, – прерываю его, притягивая к себе вплотную. – Пожалуйста, давай уже сделаем это. Я на пределе. Сгораю от желания и стыда. Эта пытка невыносима…

Я и правда не могу прерваться, мне нужно, очень нужно!

Хочу, чтобы Давид взял меня прямо здесь и сейчас, наполнил собой и обнял так крепко, чтобы я не сорвалась, не разбилась вдребезги, чтобы не смогла сожалеть и думать, что будет завтра.

Хочу, чтобы просто трахнул меня. Мне страшно думать о том, что все это может оборваться так же внезапно, как началось.

К черту мысли!

К черту переживания!

Я просто хочу почувствовать себя женщиной, хочу утонуть в удовольствии, которого не испытывала сто лет.

– Поцелуй меня.… – шепчу, проводя ногтями по его плечам. Желание впиться ими в кожу и расцарапать ее до крови сносит последние капли выдержки. И я царапаю. Безумие окутывает новой волной. Впиваюсь ногтями в напряженные мышцы и продираю их. Прикусываю губу Давида до вкуса металла во рту – он отвечает низким, звериным рыком и мужской силой. Вдавливает меня своим горячим телом в матрас.

Целует так жадно и неистово, что душа выскальзывает из груди.

Сердце расплывается жидкой лавой.

Его пальцы до боли выкручивают сосок.

Острая волна горячей дрожи разбивает тело на атомы.

Я кричу ему в рот, ощущая, как твердая, раскаленная плоть нетерпеливо скользит по входу, дразнит меня, заставляя изнывать от желания ощутить наконец ту самую долгожданную наполненность.

– Пожалуйста.… – скулю, пытаясь дотянуться рукой до его члена.

Давид перехватывает мои запястья и фиксирует их над головой, продолжая терзать мой рот голодным, доминирующим поцелуем.

Чувствую, как головка медленно погружается в складки. А затем он заполняет меня одним плавным, но достаточно мощным толчком. Я всхлипываю, обхватывая ногами его бедра, и мы оба на мгновенье замираем.

Нанизанная на его объемную плоть, я часто дышу. Мне слегка непривычно. Стеночки от толщины его члена немного жжет. Но от этого не становится менее приятно. Там, где сейчас ощущается наполненность, все охватывает сладостной болью и жаром.

– Ты изумительная… – с шумом выдыхает Руднев, ныряя в мои глаза своим помутневшим взглядом. Давит лобком, растягивая меня на максимум, входит до упора, а затем плавно выскальзывает и снова растягивает под себя.

Я закатываю в блаженстве глаза. Ноги слабеют и подрагивают, пальчики от кайфа поджимаются, в мышцах бедер проскальзывает ток.

Выгибаясь под мужским влажным телом, запрокидываю голову и отпускаю себя.

– Да-а-в-в-а-а-а-а… – надсадно стону, а он впивается ртом в мою шею, прикусывает кожу, чертит губами какие-то до жути приятные узоры, с каждым плавным толчком поднимая меня все выше и выше.

Господи, я недавно родила сына, но с этим мужчиной все ощущается, как в первый раз.

Мне даже чуточку больно и… невыносимо приятно ощущать его наживую.

Боже… Боже… Так же не бывает… или бывает?..

– Посмотри на меня, Арин, – глухо велит он, и я распахиваю веки. Глаза в глаза. Нас обоих по новой затягивает в шторм. Такой возбуждающий, плотский, развратный, что невозможно его контролировать. Эмоции захлестывают с головой.

Руднев отпускает мои руки, я вцепляюсь в него, слизываю с плеча соленую влагу, зубами вгрызаюсь в плоть. Он безумно вкусно пахнет. Это сумасшествие какое-то. Не понимаю, что со мной творится в его сильных руках. Всей кожей, каждой клеткой тела ощущаю восторг. Обвиваю Давида ногами за талию, переплетаю лодыжки у него на спине, впечатываюсь в напряженное тело своим. Его движения замедляются, а меня охватывает нетерпение. Хочется стремительности, огня и неукротимой страсти.

Задыхаясь, я шепчу его имя и двигаюсь, подстраиваясь под его ритм. Из груди вырываются надсадные стоны. В какой-то миг Руднев ускоряется, пружина сдержанности лопается, и он раз за разом вколачивает в меня жесткие удары. Входит так глубоко, что я не сдерживаю крика. Спальню наполняют влажные, пошлые шлепки. Наши тела сталкиваются под звуки судорожного рваного дыхания. Хрип, вырывающийся из горла Давида служит прыжком в бездну и я срываюсь, начинаю дрожать, чувствуя, как его член становится еще горячее и еще больше, ударяя в центр самого нежного и чувствительного места.

Боже я сейчас умру!

Не в силах себя контролировать, впиваюсь ногтями в его спину. Спазмы охватывают промежность один за другим. И чем плотнее я сжимаю мышцами его член, тем резче и мощнее становятся удары.

Уткнувшись лбом в переносицу Давида, дышу с открытым ртом. Содрогаюсь под напором затапливающих ощущений. Движения становятся еще резче, натирая все чувствительные точки до такой степени, что я моментально взрываюсь. С громким протяжным вскриком отпускаю себя, лечу на безумной скорости, пока искрами не рассыпаюсь, прижимаясь всем телом к вспотевшему мужскому торсу.

Сотрясая кровать мощными толчками, Давид стискивает меня в объятиях. Между ругательствами жадно целует, стонет в губы, рычит от напряжения. Его дыхание становится тяжелым. Наконец он достигает пика, содрогаясь всем телом и с глухим рыком в меня кончая на несколько секунд позже.

– Ариш-ш-а-а…. – хрипло выдыхает мне в губы и, практически сразу обессилев, наваливается сверху.

Мир вокруг нас замирает. Лишь неровное дыхание разбивает тишину, повисшую в спальне.

– Охренеть, полетали… – сипит Дава, покидая меня и падая на спину.

Я все еще нахожусь в прострации. Его руки смыкаются вокруг моего обмякшего тела. Он тянет меня на себя крепким захватом. Прижимаюсь к его часто вздымающейся груди, утыкаясь носом в шею. Запах пота, разгоряченной кожи и секса укутывает, как дурман, и я без остатка растворяюсь в этом сладком, вязком тумане…

Глава 51

Давид

Выпускаю Арину из рук ближе к двум ночи, когда она после второго захода обессилено проваливается в сон.

Я сам едва не отдал богу душу от эйфории.

Такого охуительного секса у меня не было со времен стажировки и работы в Европе.

С тех пор, как я вернулся на родину, и встал у руля семейной клиники, сил и времени хватало на редкие встречи с любовницами и механический трах в отелях без каких-либо обязательств.

Полностью удовлетворенный и расслабленный, растягиваюсь на постели, подкладываю руки под голову, прикрываю веки и растворяюсь в дремоте.

Никогда прежде не ощущал такой ясности в голове и такой пустоты в яйцах.

С Ариной выжал себя досуха.

В финале поставил девчонку раком и улетел.

Мне казалось, я мог долбиться в нее бесконечно, потому что она под меня идеально создана: стройные ножки, плавный прогиб в спинке, ровный позвоночник, тонкая талия, округлая, аппетитная задница, узкая эластичная киска, в которую приятно засаживать по самые яйца… и плавно растягивать удовольствие.

Каждое движение навстречу, каждый ее вздох, каждый сладостный стон, то, как она сжимала мой член внутренними мышцами, как пульсировала на нем, с какой готовностью и отдачей принимала меня – это подкупало и срывало крышу.

Я впервые так сильно хотел женщину, что готов был вознести ее на небо любым способом.

С удовольствием пробовал ее вкус, изучал чувствительность тела от кончиков пальцев ног до макушки, ловил ее неподдельные эмоции. Сам не понял, в какой момент увлекся Ариной и голову потерял.

Можно сказать, у меня с ней случился новый сексуальный опыт.

До сих пор прет от нее не по-детски.

Размыкаю тяжелые веки, поворачиваюсь к ней, заботливо убираю со скулы прядь волос и молча вглядываюсь в ее спящее лицо, стараясь запомнить каждую черточку перед тем, как сам отправлюсь к Морфею.

Необычная…. очень специфичная внешность.

На фоне других девушек Арина выглядит совершенно иной.

Особенной….

Такая нежная, доверчивая фарфоровая куколка с очень светлой кожей, покрытой едва заметными веснушками.

У Арины аккуратный курносый нос, длинные белесые ресницы, русо-рыжий оттенок волос и чувственные губы… Стоило лишь представить последние на члене – и в крови снова полыхнул пожар.

Огонь, а не девочка.

За последние сутки я изучил ее от и до. Пожалуй, лучше, чем кто-либо до меня.

Порой один-единственный день может перевесить целую жизнь – по боли, по счастью, по накалу и прожитому сценарию. Ни за что бы не подумал, что однажды окажусь с ней в одной постели.

Интим с пациентками для меня всегда был за гранью возможного, но в какой-то момент все пошло не так. Когда именно?

Когда я увидел ее одну – с ребенком на руках, на ночной трассе, оставленную на произвол судьбы?

Или когда изучал ее медкарту, и перед глазами вспыхнула неприглядная правда о ее жизни: безуспешные попытки забеременеть, выкидыши, ЭКО, плохая сперма мужа, нескончаемые эмоциональные качели. Такое не рассказывают даже родителям. А я видел все – и знал, какой ад она проходила шесть лет подряд.

А дальше больше. Я нянчился с ее сыном в кабинете хирурга, узнал, что такое детская ревность, увидел, как иногда бывает сложно с такими маленькими людьми. И после всего вишенкой на торте стал звонок адвоката и новость о ее предстоящем разводе.

Выдохнув застрявшее в груди напряжение, притягиваю Арину к себе, впервые ощущая, что после секса мне не хватает тактильности.

Укрываю нас одеялом, утыкаюсь носом в ее висок и мгновенно вырубаюсь – сплю без задних ног, пока настойчивое жужжание телефона не вырывает меня из сладкого забытья.

Нащупав мобильный на тумбочке, первым делом смотрю на экран.

4:05 утра.

Вызов от дежурного врача родильного отделения – Петровой Тамары Александровны.

В такое время не рискнули бы звонить директору клиники, если бы не произошло что-то из ряда вон, поэтому я автоматически принимаю звонок.

– Слушаю, – сонно хриплю в трубку, осторожно высвобождаясь из-под спящей Арины.

Покидаю кровать и выхожу в коридор.

Сознание после крепкого сна все еще мутное.

Растираю ладонью лицо и глаза, чтобы окончательно прийти в себя и сосредоточиться на разговоре.

– Здравствуйте, Давид Артурович, это Тамара Александровна. Извините за ранний звонок, но я по очень важному делу. Вы помните пациентку Сафронову Марину?

Нащупываю рукой выключатель, зажигаю свет в коридоре и прикрываю дверь в спальню, чтобы не разбудить Арину. Сон для нее сейчас лучшее лекарство.

– Конечно, помню, – отвечаю я, чуть помедлив. – Я курирую ее беременность. Марина лежит в клинике, плановое кесарево назначено на следующей неделе. Из-за сложности операцию проведу я. Что-то случилось у нее?

– Да, случилось! – взволнованно выдыхает дежурный врач. – Пациентка ночью вставала в туалет и запуталась в тапочках. Упала на пол, ударилась животом. Дотянулась до тревожной кнопки. Мы сделали УЗИ: оба плода в норме, обвития нет, кровоток в пуповинах хороший. Но есть проблема! Выявлена центральная отслойка плаценты три на два сантиметра. Выделений нет.

– Осмотр проводили?

– Конечно! Матка у девочки напряжена, небольшая болезненность внизу живота. Она очень сильно перенервничала и испугалась.

Тамара Александровна тараторит, а у меня от этих новостей по спине катится ледяной озноб.

Пиздец….

Ее слова выбивают меня из остаточного ступора, сон как рукой снимает.

– Давид Артурович, что будем делать? – дребезжит голос Петровой. – При диагнозе «Монохориальная моноамниотическая двойня» и сроке тридцать три недели – это показание к кесареву.

– В этой беременности и так слишком много рисков. Отслойка может увеличиться в любой момент, а плацента одна на два плода. Остается только молиться, чтобы я успел домчать до клиники вовремя. Собирайте бригаду, все по плану, как решили на последнем консилиуме. Я буду на месте примерно через час, если без пробок. Готовьте пациентку к операции, Тамара Александровна!

– Поняла вас. До встречи!

Как только звонок обрывается, я швыряю мобильный на мамину кровать.

– Вот, блядь! – рявкаю, пытаясь сохранять холодную голову.

Сказать, что я в шоке – ничего не сказать.

Беременность Сафроновой – бомба замедленного действия. У девочки первая, еще и многоплодная, при которой оба эмбриона находятся в одном амниотическом мешке и питаются от одной плаценты. Одна из самых тяжелых беременностей. Слишком высокие риски! На таких женщин дышать страшно, с них нужно сдувать пылинки! Не каждый врач согласиться их кесарить. Только профи. Я учился этому много лет. И наша клиника – одна из немногих, кто готов брать на себя подобные риски.

Как?.. Как она могла запутаться в тапочках?

Почему не вызвала дежурную медсестру, чтобы та помогла ей встать?

Сука!

Тысячу раз напоминал об этом!

Тысячу раз твердил!!!!

И что мы имеем сейчас? Маленькую отслойку, которая в любую минуту может стать большой! И все! Наступит пиздец глобальных масштабов!

Выдыхаю. Встаю под струи холодной воды. В четыре утра трасса свободная. Даст Бог, вовремя домчу.