Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"
Автор книги: Елена Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 15 страниц)
Глава 64
Арина
– У тебя с мамой сложные отношения? Часто ссоритесь? – спрашивает Руднев, ведя машину по вечернему городу.
– Она немного консервативна, – пожимаю я плечами, – но в целом мы неплохо ладим.
– А с отцом как?
– Папа нас с Юлей обожает. Иногда кажется, даже больше, чем мама. Говорят, дочери у отца – это его слабое место. А ты? У родителей один?
– Эгоист, – усмехается Руднев.
Задерживаю взгляд на профиле Давида, невольно любуясь им. Он и правда красивый мужчина. Ему бы для глянцевых журналов сниматься, а не вот это все…
– Ну я бы так не сказала. Мама безумно тебя любит и гордится тобой. Столько хорошего успела о тебе наговорить. Она ценит тебя не только как сына, но и как светило науки. Немного повернутого на медицине.
– Кстати об этом, – бросает Давид и на секунду умолкает. – Ариша, пришли ответы из клиник, где твой муж сдавал анализы спермы. К сожалению, его слова подтвердились.
– Ты хочешь сказать… – сглатываю я, ощущая мощные удары сердца в груди.
У меня весь день было хлипкое равновесие, а сейчас оно осколками разлетается. Меня снова выкидывает в штормовую зону, и выплыть из нее уже кажется невозможным.
– … Марат действительно бесплоден? – машинально вцепляюсь в ремень безопасности.
– Да, – через нарастающий шум в ушах пробивается четкий ответ Давида. – Результаты исследований, что у тебя на руках – настоящие. И он не является биологическим отцом Никиты. Все, что тебе говорил твой муж – правда.
Новость Давида обрушивается на меня, как ушат ледяной воды.
Где-то глубоко в душе я надеялась, что эти проклятые анализы – ошибка. Просто нелепое, страшное недоразумение. И вот наконец я знаю, что это не так.
– И что теперь? – сипнет мой голос.
Руднев зависает, не отвечая на мой вопрос, и какое-то время молча смотрит на дорогу.
В этот момент я впервые по-настоящему осознаю ярость Марата. Нет, я его не оправдываю и не собираюсь прощать, просто смотрю на ситуацию с его стороны. А затем со своей…
– Давид, как я узнаю, кто отец Никиты?
Тишина в салоне становится оглушительной, а затем Руднев разбивает ее словом, как ударом по наковальне:
– Арина, что тебе это даст?
– В смысле? – часто моргаю, оторопев от его вопроса.
– Узнаешь ты кто его отец, что дальше, Арин? Что ты будешь делать с этой информацией? Во-первых, она не изменит того, что случилось. Во-вторых…
– Ты себя слышишь? – прерываю его, едва выдавливая из горла звуки.
Руднев сворачивает к элитной многоэтажке и резко бьет по тормозам у нужного подъезда. Машину слегка заносит. Его длинные, побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепляются в руль, пока меня швыряет на ремень безопасности.
– Я да, – отвечает он с холодной уверенностью и поворачивается ко мне всем корпусом. – А вот ты, похоже, не понимаешь масштабов реальной катастрофы, и чем это все может обернуться для всех нас.
– Для всех нас? – в изумлении у меня не только глаза распахиваются, но и отвисает челюсть.
За грудиной возникает тупая боль, словно меня только что ударили под дых.
– Давид, у меня жизнь сломалась… – хриплю я, не в силах вдохнуть полной грудью. – А Никита…. Ребенок остался без отца...
– «Жизнь сломалась»? Серьезно, Арин? Ты молодая, красивая девчонка, у тебя все еще впереди! Жизнь сломалась – это когда ты молодой, в полном расцвете сил осознаешь, что еще ничего не сделал, тупо не успел, а у тебя остались считаные секунды до кончины, что ты вот-вот отдашь богу душу. Твой лимит – пару вдохов. И ничего, блядь, уже не изменить. Все! Нет шансов! Их просто нет! Слышишь? Ни одного! А у тебя жизнь просто резко свернула в другую сторону, но не сломалась, Арин, понимаешь? Ты жива-здорова, с сыном все в порядке. После любой бури приходит штиль, а потом выглядывает солнышко. Ты даже не представляешь, на что толкаешь меня этим расследованием. Поэтому я и спрашиваю: что тебе это даст? Допустим, ты узнаешь этого мужчину в лицо, и что дальше?
Отстегнув ремень безопасности, Давид тянется рукой к моей щеке, но я тут же отшатываюсь, выдергивая защелку своего ремня.
– Ты сейчас пытаешься умыть руки? – пораженно впиваюсь взглядом в лицо мужчины. – Хочешь, чтобы я перестала искать правду? Чтобы просто закрыла глаза на ошибку твоих сотрудников и жила дальше, будто ничего не случилось? Господи….
Я зажмуриваюсь, ощущая на себе липкий, унизительный осадок, как после грязного использования.
– … Какой же наивной дурой я была…
Смахнув хлынувшие слезы, я дергаю за ручку двери – безрезультатно.
– Арин, – с натянутым спокойствием произносит Руднев. – Это чья-то еще одна разбитая семья. Постой. Давай все обсудим?
– Не трогай меня! Не прикасайся!!!! Разблокируй эту чертову дверь! – срываюсь я на крик, когда Руднев хватает меня за плечо и тянет к себе обратно.
– Ладно. Дай мне минуту. Давай, объясню по-другому! – он нарочно повышает голос, чтобы удержать мое внимание.
Меня трясет. Я скольжу растерянным взглядом по его хмурому лицу. В груди пожар. Выжженная огромная черная дыра.
Он обещал все разрулить! А теперь дает обратных ход, чтобы выйти сухим из воды.
А как же я? Мой брак разрушен. Кто-то должен ответить за эту чудовищную ошибку!
– Если мы продолжаем расследование, первым делом я должен убедиться, что ты – биологическая мать Никиты, – чеканит, добивая меня очередной порцией новостей.
– Что?! Ты с ума сошел? – я едва не задыхаюсь от возмущения.
– Арина, ты обязана сделать тест ДНК вместе с сыном. Я не сомневаюсь, что ты его мать. Вы с ним похожи как две капли воды. Но для чистоты дела, чтобы снять все подозрения в дальнейших разбирательствах, нужны официальные документы, подтверждающие ваше родство. Слов здесь недостаточно. Любой юрист подтвердит.
– Дальше мы берем замороженную про запас в день ЭКО сперму Марата Филатова и делаем анализ ДНК. Сравниваем образцы этой спермы и слюны твоего мужа. Да, я знаю, он не отец, но важно определить: причастен ли он к той самой пробирке.
– Параллельно делаем ДНК Никиты и криоконсервированной спермы, чтобы понять, хранится ли там материал его отца или вообще другого человека. Так мы сузим круг замешанных людей. И если донор этой спермы не окажется отцом твоего сына, что весьма вероятно, мне придется искать настоящего «владельца» этого биоматериала. А это чей-то отец и муж.
– А дальше – хуже, Арина. Делу придется придать огласку и подключить всех мужчин, кто в тот день был в лаборатории ВРТ и сдавал сперму. Каждому придется пройти тест ДНК на отцовство с Никитой. А они, в свою очередь, потребуют такие же тесты своим детям. И как итог – еще одна разбитая семья.
– Если это колесо закрутится, если всплывет скандал о подмене спермы, то эта волна затронет всех. Пациенты хлынут проверяться сотнями, репутации клиники придет конец. А я не могу этого позволить. Я, как проклятый, весь день думаю об этом. Уверен, твоему мужу огласка тоже не нужна. Стоит ли оно того?
Впившись взглядом в мои глаза, Руднев замолкает, а я едва выныриваю из стремительного потока новостей, чувствуя, как кружится голова.
– Марат не согласится на очередной анализ… – размышляю вслух и тут же вздрагиваю от резких дверных щелчков.
– Это уже твоя проблема убедить его.
– Как? – горло зажимает очередной ком.
– Арина, давай замнем это дело? – предлагает Давид, безжалостно обрывая последнюю ниточку надежды. – Я готов взять ответственность за тебя и Никиту. Буду помогать вам физически и финансово во всем, пока ты не устроишь свою личную жизнь. Но расследования не будет. Его невозможно будет скрыть. Абсолютно. Никак.
Глава 65
Арина
– Замнем это дело? – мой голос срывается от отчаяния. Я мотаю головой, стряхивая с себя руку Руднева.
Нет… Не верю своим ушам. Не верю….
Это говорит не Давид. Не мужчина, который до этого момента был заботливым волшебником. Не врач, который давал клятву Гиппократа. И, видимо, не человек.
Человек с душой такое не предложит. Он о таком даже не подумает!
Воздуха в груди становится мало. Чертовски мало.
Я задыхаюсь, чувствуя на языке горечь. Отчаянно пытаюсь не заорать, удержать в груди то, что распирает ее с неимоверной силой.
Там, под ребрами, невыносимо давит и болит.
К черту этот бесполезный разговор!
К черту его подкупающее обаяние!
Мне нужно на воздух. Срочно. Потому что в салоне все сузилось до нас двоих, до моего отчаяния и обиды, до разрушающей ненависти.
Была бы я сейчас мужчиной, я бы ему расквасила нос.
Нащупав ручку двери, я снова дергаю и на этот раз успешно. Дверь распахивается настежь. Я выскакиваю из салона в морозный воздух. Рывком затягиваюсь. Бронхи мгновенно сводит судорогой, и я моментально закашливаюсь. Морщусь от боли. Плевать! Она же временная. С той, что у меня в душе, никогда не сравнится.
Дышу. Через боль дышу. Кажется, что легкие сжигает дотла.
Внутри пожарище. Там все пылает, там сплошная оголенная рана. Печет.
Втягиваю побольше ледяного воздуха, но легче не становится. Грудь болезненно сдавливает, будто кто-то зажимает в тиски. Нервы вибрируют. Задыхаюсь. Слезы летят градом. Я то и дело стираю их ладонями со щек. Сердце загоняется. Мысли путаются. Я будто схожу с ума, не понимая что делать. Просто бросаюсь, куда глаза глядят.
Пусть Руднев не обольщается: это дело я так не оставлю. Добьюсь огласки через адвокатов. Те, кто сломал мою жизнь, по полной программе ответят!
Я не шлюха портовая. Я не «нагуляла» Никиту. Мне, мать вашу, сделали ЭКО! В его чертовой клинике! Я там ад прошла! Я же здоровая женщина. Могла бы зачать ребенка естественным путем, если бы не проблемы мужа.
По вине Марата пичкала себя гормонами, буквально закалывала себя ими, чтобы созревали яйцеклетки. Много яйцеклеток. Одной было недостаточно!
У меня адски болел живот! Мое стройное, молодое тело было в отеках!
Я выглядела как перекачанный воздушный шар. В двадцать лет!
Господи, нужно ли говорить о постоянных наркозах и пункциях?
О десятках вагинальных УЗИ?
Это не секс в бане, не оргазм от массажа пяток, это черт возьми, мучительно! Тут приятного мало. Это невероятный стресс для молоденькой девочки. И он мне сейчас говорит: «Давай замнем»?
Да с хуя ли?!!!!
Ничего не было страшнее момента ожидания! Оно растягивалось в вечность, пожирая тебя изнутри и скручивая кишки в узел.
Женские чувства в больничных коридорах…
Вам что-нибудь о них известно, доктор? Нет?
Измученная, на пределе, ты ждешь каждую секунду, утираешь слезы и молишься, потому что больше никак не можешь повлиять на ситуацию. Абсолютно! Никак!
Сделали пункцию, забрали яйцеклетки, муж сдал сперму – и снова это проклятое ожидание.
Заклинаешь Бога, чтобы тебе озвучили: «Хорошие клеточки, хороший материал, работаем дальше».
На следующее утро ты гипнотизируешь телефон, вздрагиваешь от каждого звонка. Поднимаешь трубку и узнаешь, что, наконец:
«Из пяти получилось только три эмбриона. Три! Ждем, как эти будут расти…»
От этой новости сердце в груди обрывается, душа трижды уходит в пятки и снова блядское ожидание!
Как дожить до следующего утра?
Затем снова звонок:
«Один остановился в росте, ждем, что будет дальше».
У тебя в этот момент – минус три года жизни и плюс пара седых волос. И с каждым днем тревога сгущается все больше и больше!
А что если вообще ни один не вырастит?!
Опять все заново начинать? Гормоны, наркозы, пункции, адская боль… душевная и физическая… в добавок поддержка нервного мужа.
Господи, сжалься уже! Сколько можно мучить?
На день «подсадки» остается только один! Один эмбрион! Хороший, миленький эмбриончик. Ты молишься на него. Даст Бог, приживется, а если нет?
«У вашего мужа слишком плохие головастики, поэтому такой грустный результат…»
И снова ожидание.
Четырнадцать долгих судьбоносных дней.
Ты ждешь и надеешься на чудо.
Наступит ли беременность?
Приживется ли этот «хороший» эмбрион?
И ты снова не можешь ни на что влиять!
В день Х идешь сдавать анализ на ХГЧ. Просто кровь из вены, а тебя в этот момент трясет и колбасит! Душу за пределы вселенной выносит! Ты забываешь дышать. Ты вообще забываешь обо всем. Только думаешь об этом.
Господи, ни один результат анализа я так не ждала! Что бы, наконец, услышать заветное: «Поздравляю, вы беременны!»
И все. Слезы ручьем. Только бы сохранить!
Летишь к мужу, к подонку этому, как на пожар. Сердце из груди выпрыгивает, чтобы на радостях прокричать: «Родной, у нас будет долгожданный малыш!»
И что в итоге я получаю после стольких попыток ЭКО????
«Убирайся со своим ублюдком!!! Он не мой сын!» И «Давай замнем»???
Подонки!
– Арина, постой! – выкрикивает Давид, выскакивая из машины следом за мной.
Догоняет. Ловит за руку. Я дергаюсь изо всех сил. Каким-то чудом вырываюсь. Он снова ловит меня. Развернув к себе лицом, встряхивает и рычит в губы:
– Давай в машине поговорим!
– Отпусти! – шиплю, но Дава будто не слышит. Смотрит в упор, проникая в меня безумным взглядом, да так глубоко, что, кажется, достает им до самого дна и горечью наполняет. Заливает ею до краев. Она душит. Подкатывает к горлу и душит.
Сволочь! Я же доверилась ему. В ту ночь, когда он подобрал нас с Никитой на трассе, я, вопреки горькому опыту, снова поверила в мужскую человечность. А он…
Он так изящно подвел меня к обрыву, так мастерски толкнул, что я лишь в падении осознала: все мужчины подонки. Все. Абсолютно все! И доверять им – опасно.
Давид хладнокровно меня добил. Моя душа после Марата уже истекала кровью. Но Рудневу было мало. Этот искусный хирург разобрал ее на части, извлек из меня живые фрагменты и бросил пустую, бездыханную оболочку.
Вот она я….
Не женщина, а сплошная открытая рана…
– Арина, ситуация не из легких, понимаю, но ее нужно обсудить. Сядь в машину, – требует подонок.
Да кто он такой, чтобы мне приказывать!
– Отпусти! – кричу я.
Люди, проходящие мимо, бросают косые взгляды, но мне плевать! Через минуту они забудут. А я – нет. Ведь именно я утопила себя в этой грязи. Шагнула в нее без оглядки.
– Ты затащил меня в постель, чтобы я проглотила это молча? Скажи прямо – план был такой? Ждал, что я смирюсь с кошмарной ошибкой твоего персонала? Ее не исправить! Ты это понимаешь? Я прошла семь кругов ада! В итоге разбитая семья! Три искалеченных жизни! Думаешь, секс закроет мне рот?! Для этого ты меня так старательно трахал? Чтобы я стала сговорчивой?
– Нет, – категорически заявляет Руднев.
– Нет? – колко уточняю, прожигая взглядом во лбу мужчины дыру.
Господи, как же я его ненавижу! Еще больше, чем Марата. И эту холодную февральскую ночь, которую мне предстоит пережить. Одной, со своими страхами и болью.
– Нет, Ариш, – подчеркивает. – Меня повело от тебя. Сам такого не ожидал. Секс был по желанию. Без какого либо расчета. Тогда я вообще не думал ни о чем. Слишком сильно тебя хотел. Сорвался наперекор всем принципам и правилам.
– Встретимся в суде, доктор Руднев! – выплевываю со злостью и снова пытаюсь вырваться. Хватка Давида становится железной. Пальцы с болью врезаются в плечи. Он подходит вплотную. Телом своим проклятым касается. Я отчаянно игнорирую его жар.
– Тебе не поможет ни один адвокат! – рявкает мне в лицо. – Ты заведомо проиграешь процесс. И ты сама это знаешь. Клиника – для меня все. Сотни врачей, рабочие места, дело всей жизни отца, куда влито много сил и денег. Дохрена денег, Ариш. Медицина – моя единственная страсть. Я не хочу выставлять тебя неверной женой, но репутация «Фемины» для меня важнее личных интересов. Это святое. Прежде всего пострадает твоя честь. Подумай об этом. Я готов на многое пойти, чтобы замять это дело. Я в такой же глубокой заднице, как и ты. Меня от всего этого колбасит. Ну хочешь, после твоего развода я женюсь на тебе? Никиту усыновлю. Проси что угодно! – вырывается у него с надрывом, практически отчаянно.
Каменею от изумления.
Сердце от необдуманного мужского высказывания обрывается в пятки. Вынужденный брак без чувств – это катастрофа всемирного масштаба… Давид наверняка спятил, такое мне предлагать.
– Ты псих?..
– Вероятно, да, – нервно ухмыляется он. Взгляд мужчины в сгущающихся сумерках наливается усталой обреченностью. – Но уверен, в браке мы с тобой поладим, как и в постели.
– А я вот не уверена. Подобный альянс мне абсолютно не нужен.
– Арин, ты пойми, как только мы окажемся в суде – наши пути разойдутся. Мы встанем по разные стороны баррикад. Ближайшие годы – сплошные разборки: судебные процессы, споры юристов, скандалы в СМИ, анализы ДНК, ток-шоу, покалеченные судьбы, нервы в клочья. Этого ты добиваешься?
– Я хочу справедливости! – выкрикиваю срывающимся голосом. – Мне необходимо обелить свою честь! И пусть каждая собака в столице знает – мой сын родился от ЭКО! Не от случайной связи, а с помощью лабораторного метода! Потому что мой муж не был способен самостоятельно зачать. Так что пошел ты, Руднев… – выцеживаю, – …куда подальше.
– Ариш.… – на миг мне кажется, что Давид становится воплощением нежности – и эта внезапная перемена пугает меня до чертиков. Кипятком ошпаривает.
– Отпусти! – рявкаю, чудом высвобождаясь. – Я поверила тебе! Я как дура надеялась на твою совесть и честь. Ты обещал во всем разобраться. Зачем ты врал? Ты такой же подонок, как все! Катись ты на хрен! – собрав остатки воли в кулак, толкаю Руднева в грудь. Он отступает на шаг. Я тоже инстинктивно пячусь к подъезду, решив не тянуть, разворачиваюсь и быстро ухожу, увеличивая между нами пропасть.
– Ты знаешь, где меня найти! – долетает мне в спину. – Надумаешь поговорить, решить проблему – звони. Мой номер у тебя есть!
Глава 66
Арина
Трясущимися руками вставляю ключ в замок.
В нашу с Маратом квартиру я не входила уже несколько месяцев. Мы давно здесь не живем и не сдаем жилье. Просто сохранили все как было до покупки загородного дома.
Иногда Марат оставался тут на ночь, если задерживался в министерстве и сил не хватало вернуться в поселок. Раз в месяц я вызывала клининг, чтобы поддерживать чистоту и бороться с пылью. Сейчас думаю, что какое-то время смогу пожить здесь с Никитой, если мой некогда любимый муж проявит хоть каплю человечности и не попытается отнять все.
Хотя, узнав его настоящего, в этом можно засомневаться.
Господи, почти восемь лет брака пронеслись как в тумане.
Я до сих пор не уверена, испытывала ли я счастье?
Была ли у меня настоящая жизнь или я все время жила в иллюзии, глядя на мир сквозь розоватое стекло?
Входная дверь под моим напором распахивается.
Я буквально вваливаюсь в прошлое, убегая от настоящего. Переступаю порог квартиры и захлопываю дверь. Часто дыша, обрушиваюсь на нее спиной. Глупо радуюсь тому, что Марат не сменил замки. Возможно не успел, не знаю, наверное голова забита другим.
Оторвавшись от холодного металла, прохожу по коридору в зал.
Здесь время словно застыло. Все стоит на своих местах. Мягкий кожаный диван, стол, плазма – все натерто до блеска. Если я завтра приеду сюда с Никитой, можно будет не заморачиваться с уборкой. Попрошу Юлю посидеть с ним, пока подыщу приличного адвоката. Завтра же этим займусь. В планах обсудить все детали развода, разобраться с возможными подводными камнями и затронуть вопрос, связанный с клиникой «Фемина».
Если Руднев воздержится от расследования, я уж точно молчать не стану.
Мне плевать на Марата и его честь! Но этот подонок должен знать: вины моей в том, что Никита не его сын, нет и не было никогда!
Захожу в спальню и застываю на пороге.
– Что это?.. – вырывается почти беззвучным шепотом.
Постель смятая, как после жаркой ночи…
На прикроватной тумбочке стоит пустая бутылка из-под вина и два грязных бокала. Не сегодняшние: следы от вина на хрупком, выпуклом стекле засохли давно. Примерно несколько дней назад, может и больше.
У ножек бокалов, на тумбочке, лежат платиновые запонки мужа, те самые, которые мы вместе выбирали ему на торжественную церемонию вступления в должность мэра.
Опускаю взгляд. На полу, смятой кляксой, валяется его белая шелковая рубашка.
Марат никогда не разбрасывал свои вещи, если только в порыве страсти, снимая с себя на ходу.
Подойдя к кровати, поднимаю вещь мужа. На воротнике яркими пятнами горят следы от губной помады. От одного взгляда на них к зажатому спазмом горлу подкатывает тошнота, а тело прошибает ледяным потом.
Боже….
Он мне изменял? К-как давно?..
После новостей из клиник решил забыться со шлюхами? Пройтись по мне катком? Или же он от начала моей беременности не переставал таскать сюда баб, а я, как наивная идиотка, ничего не подозревала…
Мысль связаться с консьержем пронзает, как молния.
На деревянных ногах возвращаюсь к двери, снимаю трубку с панели домофона и жму кнопку вызова.
– Слушаю, – отвечают буквально сразу.
– Вадим Сергеевич, это Арина Филатова из пятьдесят восьмой. Кажется, в моей квартире кто-то побывал в мое отсутствие. Я немного обеспокоена – раньше у меня пропадали ключи. Не могли бы вы уточнить, кто заходил и в какое время?
– Марат Александрович, – информирует мужчина.
– Давно?
– Ровно неделю назад.
– Ясно. Спасибо. Извините за беспокойство, – на выдохе чащу я, с трудом сглатывая застрявший в горле ком.
Хочется спросить «с кем он приходил», но консьерж вряд ли знает шлюх мужа по именам и фамилиям.
Господи, неделю назад Марат мне сказал, что будет в командировке.
Так вот какая, значит, у него была «командировка» на самом деле…
Поблагодарив мужчину за информацию, вешаю трубку и с трудом заставляю себя вернуться в нашу старую спальню.
В груди полыхает…
Он изменял мне. Уже давно.
Спал с другими женщинами, когда я носила в себе Никиту.
Взвыв от боли предательства, в ярости срываю одеяло. Оно летит на пол. На простыне открываются засохшие следы спермы – очевидное подтверждение измены.
С рыком сгребаю ее в кулак, дергаю изо всех сил. Она цепляется за угол матраса. Я снова дергаю, и когда простынь срывается и летит вслед за одеялом, улавливаю глухое звяканье мелкого предмета о паркет. Оглядываюсь вокруг. Обхожу кровать, и как только взгляд выхватывает на полу золотую серьгу-цепочку, мое сердце с треском обрывается. Потому-что…
Потому-что я ее узнаю!
Дарила дорогому и любимому человеку на двадцать два года. Уникальное изделие с гравировкой и изящными инициалами «Ю», украшенными крошечными бриллиантами.
Господи.… этого не может быть…
Как она могла?..
Юля… Юля! Что же ты наделала? Что натворила?
За спиной у родной сестры спишь с ее мужем?
В глазах темнеет. Мой мир мгновенно и безнадежно рушится. Разбивается на части.
Оседаю на пол, как кукла с обрезанными нитями. В голове стоит гул. Пространство из-за слез размывается и плывет. Сгребая серьгу в ладонь, сжимаю что есть силы, аж кулак трясется. Гвоздик впивается в кожу, прокалывая руку до крови.
– За что? – сиплю я, борясь с подступающим рыданием.
В груди дыра.
Выжженная черная дыра.…
За что она меня так ненавидит?
За что мстит?
Завидует, что не стала женой министра?
Найдется ли в этом мире хоть один довод, ради которого я смогу ее простить?..
