Текст книги "Скандальное ЭКО (СИ)"
Автор книги: Елена Николаева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)
Глава 13
Давид
В моей практике случалось всякое. Ко мне приходили представительницы слабого пола с реальными проблемами, но были и те, которые придумывали их специально, чтобы подкатить с расчетом на нечто большее.
Арина, вроде бы, не из тех, кто после неудачного брака ищет обеспеченного покровителя, но она определенно является той женщиной, которые имеют склонность создавать проблемы буквально из воздуха.
Я смотрю на нее и понимаю – вряд ли мне можно было придумать вопрос для нее глупее.
В теории, после подготовки и проведения ЭКО забеременеть на стороне невозможно, даже если бы у нее действительно был кто-то еще кроме мужа.… Но чем черт не шутит? Даже палка раз в году стреляет.
Смотрю в ее выразительные «кошачьи» глаза, и не могу отделаться от мысли, что эта растерянная, усталая, но отчаянно дерзкая рыжая бестия далеко не так проста и невинна, как пытается казаться.
В любом случае, я не стану рисковать клиникой из-за нее.
Достаточно того, что я не выставил Арину за дверь.
– Простите?.. – переспрашивает Арина, словно только сейчас до нее дошел смысл моего вопроса. – Вы хотите сказать, что я изменяла мужу?
Ее глаза становятся темными, как штормовое небо. Лицо бледнеет. На коже с рассыпанными веснушками проступают алые пятна гнева. Секунда – и Филатова вскакивает с дивана как ошалелая.
– Да вы охренели совсем?! – срывается она на крик. – Как вы смеете такое говорить?! Решили во всем обвинить меня?!
– Успокойтесь, Арина. Немедленно возьмите себя в руки, – говорю с нажимом, потому что окончательно устал от этой гребаной ситуации. Заебался все это расхлебывать с самого утра!
И ведь это еще не конец!
Это только начало грандиозного пиздеца!
– Я не могу успокоиться! Я вам не какая-то там шлюха! Ясно?!
– Это всего лишь вопрос! Не обвинение! Ясно?! – отвечаю ей в том же духе, одновременно поднимаясь с журнального стола. – Пару часов назад вы ворвались в мою клинику и, не замечая никого вокруг, кричали что мы вам сломали жизнь! Что вы нас засудите! Что мы вам сделали не такое ЭКО!!! Я сейчас разгребаю весь этот бедлам и пытаюсь разобраться во всем! Будьте добры отвечать по существу! В ваших интересах добраться до правды!
– Знаете что?! – девушка ошарашено хлопает ртом, словно рыба, оказавшаяся на суше.
– Что?! – рявкаю, позабыв о врачебной этике и всех правилах общения.
– Вы… Да, вы…. – Филатова запинается от негодования, глядя на меня с дикой злостью. Окажись в ее руке меч, она бы взмахнула им без колебаний. – Да вы хам!!! – прорывает ее. – Как вы такое можете обо мне говорить?!
– А вы истеричка!!! – рявкаю с тем же запалом.
– Что-о-о??? – ее глаза широко округляются, делая симпатичное лицо еще более выразительным.
– То! – отрубаю я, стискивая на эмоциях кулаки.
В рожу тут же выплескивают полстакана недопитой, прохладной воды.
Вот сука.…
Стою в шоке. Обтекаю…
Чувствую, как под правой бровью дергается нерв.
Смотрю на ошалелую девку, и так и хочется ее придушить.
Глава 14
Давид
– Боже, Давид, извините меня. Не понимаю, что на меня нашло…. Столько проблем свалилось на мою голову. И все в один день.
Филатова бросается к сумочке, трясущимися руками выхватывает салфетку и начинает промакивать воду на моей груди. Мокрая хирургическая пижама неприятно липнет к телу.
Серьезно?
Она действительно считает, что этого достаточно, чтобы уладить ситуацию после такого возмутительного поведения?
Ну это вообще ни в какие ворота!
Я перехватываю ее за запястье и резким движением опускаю руку вниз, не позволяя больше прикасаться ко мне.
От неожиданности Арина теряет равновесие и заваливается прямо на меня.
Сталкиваемся телами, как в наихудшем эпизоде дешевой мелодрамы.
Чер-р-р-р-рт!
Откуда она взялась на мою голову?
– Сядьте! – рявкаю, грубо отодвигая Арину за плечи и усаживая на диван.
Она растеряно наблюдает за моими действиями.
Не говоря ни слова, я ухожу в уборную. По дороге стягиваю с себя промокшую верхнюю часть медицинской одежды и вытираю ею лицо. Почти физически ощущаю, как пристальный взгляд Филатовой прожигает мне спину. Острая горячая точка между лопатками не исчезает до тех пор, пока я не скрываюсь за дверью ванной и облегченно не выдыхаю.
Вот же попал.…
В последнее время мне слишком везет на безбашенных баб.
Включаю воду, наклоняюсь над умывальником и зажмуриваю веки. В памяти тотчас всплывают заплаканные глаза Арины, и я тут же остываю. В груди, мать его, что-то дергается. Я не должен ее жалеть. Она просто неуравновешенная пациентка, и даже не моя. Но выгнать ее из кабинета за пролитую на нервах воду, было бы по-хамски с моей стороны.
Блядь!
Вот прямо рыцарь на белом коне.
Руднев, ну нахрена тебе это надо?
Пусть катится на все четыре стороны и забудет дорогу в твою клинику.
Качнув головой, вытряхиваю из нее дурные мысли. Освежаю лицо холодной водой, затем полотенцем вытираю влагу с кожи.
Снимаю штаны и бросаю их в ящик для грязного белья, быстро переодеваюсь в брюки и черную рубашку. Застегиваю пояс. Достав из шкафа пиджак, накидываю на плечи и выхожу к Арине.
Девчонка сидит на диване как мышь. Смотрит в окно, прижав к носу бумажную салфетку.
Да сколько можно реветь?
– Предлагаю компромисс, – говорю я, бросая взгляд на наручные часы. – Я плачу за обед в ресторане, вы обеспечиваете адекватный диалог. Ресторан выбирайте сами.
– Не выйдет, Давид Артурович. Я все еще замужняя женщина. Поход в ресторан с вами скомпрометирует меня.
– Предпочитаете обморок из-за голода? Хочу вас заверить, что вы очень близки к цели. Я вам предлагаю деловой разговор. Навязываться в любовники не собираюсь. Какую кухню предпочитаете?
– Мне все равно. Я не привередлива в еде, – пожав плечами, Арина поднимает свое пальто. – Но, к сожалению, у меня нет на это времени.
– Значит, ответы вам уже не нужны? – фиксирую на ней вопросительный взгляд.
– Конечно, нужны! – живо вскакивает с дивана.
Глаза у девчонки загораются блеском. На щеках вспыхивает румянец.
«Так-то лучше.…» – думаю я и следом распоряжаюсь:
– Одевайтесь, Рина. Я знаю одно место, куда министры и папарацци не заглядывают.
Глава 15
Давид
Входим с Филатовой в лифт. Я нажимаю на кнопку первого этажа и становлюсь напротив нее, на расстоянии вытянутой руки.
Арина ловит мой пристальный взгляд и смущенно отводит глаза в сторону.
Я упорно не свожу с нее глаз. Внимательно рассматриваю. В такие моменты во мне просыпается привычный охотничий азарт.
Обычно я оцениваю женщин, как потенциальных партнерш, иногда даже чересчур прагматично. Пытаюсь найти в них нечто важное только для себя. С Ариной же все иначе. Прежде всего она бывшая пациентка моей клиники. С ней мне предстоит налаживать рабочий контакт. Но в ее облике бесспорно есть что-то такое, что хочется с интересом рассматривать. Особенно после того, как она окропила меня водой и назвала хамом.
Невольно хмыкаю, вспоминая тот самый момент.
Арина явно с огоньком, могла бы держать в тонусе любого мужчину, который к ней неравнодушен.
Возможно, при других обстоятельствах, если бы она не была замужем да еще и с ребенком, я бы не удержался и с ней замутил.
– Увидели во мне черта с рогами? – спрашивает она за секунду до того, как открывается лифт.
Деликатно пропускаю Арину вперед, не соглашаясь с ее мнением.
– Почему же? Вы молодая женщина довольно необычной внешности. Настоящая огненная бестия с изумрудно-серыми, как у кошки, глазами. В прошлые времена таких девушек инквизиция безжалостно сжигала на костре.
– Хотите попробовать себя в роли инквизитора? – иронизирует Филатова.
– Вовсе нет, – усмехаюсь я. – Мне бы скорее разобраться с вашей проблемой и упростить себе задачу.
– Интересно, в те времена мужчин с вашей внешностью тоже подвергали сожжению?
– Забавно, что вы ищите между нами сходство. Но должен признать, что-то общее действительно есть.
Из клиники мы выходим молча.
Арина, закутавшись в пальто от пронизывающего февральского ветра, следует за мной.
Извлекаю ключи из кармана дубленки, снимаю с охраны автомобиль, подхожу к двери, чтобы открыть ее для Арины.
– Подождите секунду, мне нужно ответить, – спешно говорит бестия, услышав звонок мобильного в сумочке. Быстро достает телефон. – Да, мама? Слушаю!
– Арина, дочка, тут такое дело… – доносится из трубки громкий, взволнованный голос. – Никитка…. он…
– Что с Никитой?! – выпаливает Филатова и мгновенно бледнеет. – Не молчи, мама, говори!
– Бровь рассек. Мы едем в больницу к хирургу. Нужно наложить швы.
– Швы???? Какие швы? Господи, как это случилось?! – Арина подкашивается, едва не выпуская телефон из рук.
Я крепко хватаю ее за плечо, чтобы удержать на ватных ногах. Наши взгляды пересекаются. В ее глазах слишком много страха, чтобы что-то мне объяснить.
Быстро распахиваю пассажирскую дверь и выхватываю из ослабевших пальцев мобильник.
У Арины снова глаза на мокром месте, а я не переношу женских слез.
Насмотрелся на них в доме у матери.
Триггерят меня они.
– Садись, я сам разберусь, – распоряжаюсь, помогая ей забраться в машину и устроиться рядом с водителем.
Девушка кивает, на автомате откликаясь на мое руководство.
Как только Арина перекидывает ремень безопасности, я прикладываю трубку к уху.
– Здравствуйте, меня зовут Давид Руднев, я врач. Кратко изложите ситуацию. Как сейчас чувствует себя ребенок?
– Здравствуйте, Давид. Никита был очень напуган и сильно рыдал, но сейчас немного успокоился. Кровь все еще сочится из раны.
– У него не кружится голова? Он в сознании? Его рвало? – задаю уточняющие вопросы, чтобы получить больше информации.
– Нет-нет! Он разговаривает нормально, соображает ясно, – отвечают мне с той стороны.
– Опишите, что произошло?
– Внук прыгал на кровати, дурачился с тетей, ударился лбом о спинку и рассек бровь.
– Ясно. Рану антисептиком обработали? – уточняю.
– Конечно, приложили чистый компресс и лед.
– Хорошо. Где нам с Ариной вас найти?
– В детской травматологии на Полянке. Мы уже садимся в такси.
Глава 16
Давид
На уличной стоянке около больницы подыскиваю свободное место и паркуюсь.
Арина вся в слезах, словно натянутая до отказа струна. Уговоры о том, что ничего страшного не произошло, на нее не действуют.
«Будете иметь собственного ребенка, тогда и поговорим!» – рявкнула она на последнюю мою попытку ее утешить.
Собственный ребенок для меня – это что-то из области фантастики.
Это определенно несопоставимо ни с моим ритмом работы, ни с теми телками, с которыми я обычно провожу свой досуг. Потрахаться и сбросить напряжение – это все, что мне от них нужно.
Хотя не буду отрицать, с любимой женщиной ребенок может быть только в радость.
Вот как у моего близкого друга Макса Пожарского: нежданно-негаданно родился от Ваньки сын. Одна случайная ночь перевернула их жизни вверх дном. Но они только выиграли от этого.
Жизнь порой преподносит невероятные сюрпризы.
Я никогда еще не видел друга таким счастливым, как сейчас.
Макс только развелся с первой женой, свадьбу с Иванной еще не сыграли, а он уже о втором ребенке мечтает. Чудак!
Помогаю Арине выбраться из машины. Как только ее сапог касается земли, она срывается с места и несется в здание приемного покоя. Едва успеваю за ней.
– Здравствуйте, я ищу своего сына! – тараторит Арина, охваченная волнением. – Скажите, он поступил в травматологию?
– Успокойтесь, мамочка, скажите, как зовут ребенка? – уточняет на ресепшен медсестра.
– Никита! Филатов Никита Маратович!
– Арина, вдохните поглубже, – прошу ее, аккуратно придерживая за локоть.
– Я дышу! Разве не заметно? – резко вырывается у нее дрожащим на грани срыва голосом.
Внутренний хаос вот-вот разрушит ее последние остатки самообладания.
– Да, есть такой мальчик. Поступил десять минут назад. Сейчас малыш в очереди на перевязочную.
– Спасибо! – бросаю через плечо медсестре, увлекая растерянную мать за собой.
– Возьмите себя в руки, Арина! – приглушенно рявкаю. – Никите от вашего взвинченного состояния легче не станет. Он будет еще больше нервничать, увидев вас такой.
– Не лечите меня! – прилетает в ответ.
Филатова ошарашенно оглядывает детский травмпункт, где царит суета и много людей. Отчаянно пытается разыскать сына.
– Господи.… – с тонкой нотой выдыхает она сожаление.
Зрелище, конечно, неприятное, и это только усиливает ее панику.
Сегодня в этом месте много детей. У кого-то разбиты носы, у кого-то сломаны конечности, а кто-то пострадал от укусов собак. У одних повреждены коленки, у других разодраны уши, требующие швов.
Мамочки невменяемые.
Одни винят себя, обзывая растяпой и тряпкой за невнимательность, другие ругают детей, называя их непослушными идиотами.
Мда…
Родители, как и дети, – все абсолютно разные.
У каждого своя выдержка. И здесь она на грани.
– Никитка! – вдруг вскрикивает Арина, и я устремляю взгляд туда же куда и она.
Глава 17
Давид
– Господи, сыночек, как ты? Очень болит? Мама, дай мне его, – Арина бережно забирает у матери всхлипывающего ребенка, крепко прижимает к себе и старается утешить. – Потерпи, родной. Сейчас дядя доктор все исправит, и лобик перестанет болеть. Да, мой хороший?
– Я терплю. Я же мужчина, – отзывается малый, прикусывая дрожащую губешку. Глаза наполняются слезами, но он не дает им вырваться, стойко, по-взрослому сдерживает чувства.
Ну и ну, парень не по-детски развит. К трем годам вырос настоящим мужиком.
– Деда говорит: мужчины не плачут, только огорчаются, – добавляет Никита, тайком вытирая все-таки скатившуюся по щеке слезу.
– Без сомнений, ты у меня самый настоящий мужчина! – соглашается Арина, целуя его в кудрявую макушку. – Сильный, умный мальчик. Весь в дедушку Игоря. Господи, где же врач? – Арина устремляет на мать взволнованный взгляд. – Почему его до сих пор не приняли?
– Сказали ждать. Очень большой наплыв детишек сегодня, – разводит руками довольно приятная на вид женщина средних лет.
– Чего ждать-то? – потрясенно восклицает Филатова. – У него кровь сочится! Да он весь в крови!
– Дочка, может, скажешь, чей он сын? Так нас быстрее примут.
– Я не хочу впутывать сюда Марата! – отрубает Рина. – Забудь, мама!
Приходится признать, что с этим вопросом придется заняться именно мне.
Чем быстрее мы покинем травмпункт, тем быстрее я смогу спокойно выдохнуть и поесть.
– Я сейчас вернусь, – говорю Арине, выуживая из кармана брюк мобильный.
– Вы куда? – вскидывается она, будто я ей жизненно необходим.
– Выясню, долго ли нам еще ждать.
Смахнув защиту с экрана, начинаю искать номер телефона Козинского, с которым учился в одном вузе.
Мы давно не поддерживали связь, но, насколько мне помнится, пару лет назад он работал в административном отделе именно этой больницы.
– Какими судьбами, Давид?! – слышу в трубке после четвертого гудка.
– Здравствуй, Арсений! Извини, друг, но я с ходу и по срочному делу. Ты еще в детской травматологии на Полянке работаешь?
– Да, что-то случилось?
– Не мог бы ты помочь мне с одной просьбой?
– Без проблем, Руднев, в чем дело?
– У меня тут сын знакомой с рассеченной бровью в приемной сидит. Пацану 3 года. Кровь хлещет. Мать вся в слезах. Можешь как-то ускорить прием?
– Сейчас позвоню Богдану Васильевичу, он примет без очереди. Фамилию назови.
– Филатов Никита Маратович.
– Окей. Жди на месте.
– Отлично, спасибо большое, с меня причитается!!
– Нет проблем! До встречи, Давид.
Возвращаюсь обратно, едва не сталкиваясь в людном потоке с двумя стаканчиками кофе, которые молодая блондинка с аккуратно накрашенными ногтями пытается удержать в руках.
– Ой, простите, пожалуйста, – чуть запинаясь, говорит она, – не заметила вас.
– Юль, осторожнее, ты сегодня сама не своя! – ворчит мама Арины и тут же переводит на меня вопросительный взгляд.
– Мама, Юля, познакомьтесь, это Давид Руднев, – запоздало представляет меня Арина своей семье. – Он директор той самой клиники, в которой мне делали ЭКО. Впрочем, сейчас это не так важно. Давид, вы что-нибудь выяснили? – Арина переводит на меня взгляд. – Когда нас примут?
Не успеваю ответить, как к нам подходит медсестра.
– Филатов Никита? – спрашивает она с деловой точностью.
– Да, это мы! – возбужденно выпаливает Арина.
– Идите за мной, – объявляет девушка в белом медицинском халате. – Можете взять с собой отца, остальным, к сожалению, нельзя.
Глава 18
Арина
Господи, какого отца?
Я неловко смотрю на мрачного Давида, и меня охватывает стыд.
На его месте должен был оказаться Марат! Но ему на нас плевать! Он же поверил каким-то бумагам, а не мне.
Мы вместе с мужем пережили немало сложных моментов, но я и представить не могла, что он проявит себя так низко и жестоко. Его поступок просто не укладывается в голове. Никак. Абсолютно никак!
Даже если слова Марата подтвердятся, в чем мы с Никитой виноваты?
За что мы должны отвечать? За чью-то врачебную ошибку?
Куда подевалась его любовь к сыну? Разбилась вдребезги из-за нескольких тестов ДНК?
Такой вот «прекрасный» отец, что тут скажешь….
– Я не являюсь отцом мальчика. Вы ошиблись. Я всего лишь сопровождающий, – раздраженно говорит Руднев, глядя на медсестру.
Его слова выдергивают меня из потока мыслей, невысказанных Марату.
– Извините, но у вас сильное сходство с этим ребенком. Те же глаза, тот же цвет волос, те же кудри... Наверное, вы ему дядя, – допускает медсестра, а я автоматически начинаю сравнивать их внешность.
Бред какой-то, но они и правда похожи.
– Я друг семьи, – цедит сквозь зубы Давид, явно желая побыстрее закрыть тему.
Я незаметно встряхиваю головой, стараясь избавиться от мелькающих видений, которые накопились в моем сознании за последние несколько часов.
Ну и что, что похожи?
Каждый второй рыжик будто от одного родителя.
Хотя полностью рыжим Давида и не назовешь. Он скорее шатен с золотисто-медным оттенком волос.
– Замечательно, – улыбается медсестра. – Нам все равно понадобится мужская помощь. Пойдемте за мной.
Мы следуем за женщиной по длинному коридору. Прижимая сына к груди, я едва передвигаюсь на ослабевших ногах. Стоит представить, что Никите предстоит пережить, и меня сразу в холодный пот бросает.
– Почему вы согласились сопровождать нас? Зачем вам это? – спрашиваю, стремясь понять причины поступков абсолютно незнакомого человека.
Дава тяжело вздыхает и низким, приглушенным голосом добавляет:
– Потому что вы явно не готовы к операции. При манипуляции не удержите ребенка. Это же очевидно.
– А вы? – уточняю, не отводя от мужчины глаз.
– Что, я? – Руднев припечатывает меня тяжелым, пронизывающим взглядом.
– Как вы собираетесь…. держать…? – сглатываю набухший в горле ком и морщусь от боли.
– Арина, сейчас не лучший момент выяснять это, – холодно замечает он, указывая взглядом на притихшего Никиту.
И правда, из-за стресса я совершенно не владею эмоциями. Нужно успокоиться. Но как?
Как взять себя в руки, когда твоему ребенку будут накладывать швы наживую?
– Богдан Васильевич, здесь Никита Филатов, – говорит медсестра, заглянув в кабинет хирурга.
– Да-да, приглашайте. Я уже жду их.
Мы входим внутрь. Запах спирта ударяет в ноздри, и мне становится реально плохо. К горлу подкатывает тошнота. А от вида разложенных стерильных инструментов на столике – и подавно.
Бож-ж-ж-же…
Как это пережить?
Взглянув на вращающееся пространство, хватаюсь за локоть Давида.
– Здравствуйте, – сиплю я сдавленным горлом.
– Здравствуйте, – отзывается врач, поправляя перчатки. – Кто будет с ребенком?
– Я, – без запинок чеканит Руднев. Сняв с себя верхнюю одежду, сразу же обращается к моему сыну: – Никита, помнишь меня?
– Помню, – всхлипывает мое солнце, намертво вцепляясь пальцами в мои плечи. – Ты вчера нас катал на машине.
– Тебе понравилось?
– Я уснул.
– Это не страшно. Сегодня прокачу тебя с мамой еще раз и дам порулить, хочешь?
– Хочу, – несмело бормочет сын.
– Только у меня будет одна маленькая просьба к тебе. Вернее условие. Сначала ты побудешь со мной, мы с доктором полечим твою бровь, а затем поедем кататься. Пойдет? Обещаю, больно не будет.
– Правда? – переспрашивает Никита, послабляя на мне хватку.
– Угу, – соглашаясь, кивает Давид.
Никита переводит на меня полный нерешительности взгляд, но Руднев профессионально дожимает:
– Слушай, Никитос, мама должна выйти в коридор. Ей не стоит смотреть на это. Мы же мужчины, верно? Здесь не место для девочек. Обещаю, мы быстро справимся и вернемся к ней. Идет?
Глава 19
Давид
– Я хочу остаться, – с надсадным выдохом шепчет Арина, не отдавая мне сына.
Приплыли.
Она правда не осознает, что этим сделает только хуже?
Он же сейчас закатит истерику, попробуй после этого успокой пацана.
– Арина, вы же взрослая женщина, должны понимать, что только усугубите ситуацию. Дайте мне ребенка и выйдите за дверь. Не хватало еще вас здесь откачивать.
– Я не могу его оставить, – упорствует напуганная мать. В глазах снова блестят слезы.
– Можешь! – резко бросаю, не скрывая раздражения, потому что из-за этой бедовой женщины все мое утро пошло через задницу! Я чертовски устал, голоден как зверь, а она мешает разбираться с ее же проблемами!
– Подожди нас в коридоре, – добавляю ровным тоном, справляясь с эмоциями. Потом осторожно беру ребенка из ее рук.
– Никитка, ты ничего не бойся, мама будет рядом, хорошо? – Арина целует ребенка в ладошку.
Малый кивает, хватаясь за мою шею.
Взглядом даю понять медсестре, чтобы та проводила Филатову за дверь.
Когда мы, наконец, остаемся вчетвером, я сажусь с Никитой на стул, принимаю нужное положение.
Практика в педиатрии была давно, но я интуитивно выполняю все, как нужно.
Сажаю Никиту к себе на одну ногу, второй ногой прижимаю колени пацана. Укладываю его плечом к себе на грудь, фиксирую туловище и руки, чтобы не дергался во время операции.
– Значит, ты у нас Никита? – спрашивает доктор, подходя к столу с хирургическими инструментами.
Малый испуганно молчит.
Ладонью чувствую, как ускоряется биение его сердца.
Наклоняюсь к его макушке и улавливаю тонкий аромат духов Арины, переплетающийся с ненавязчивым запахом ромашкового шампуня, исходящего от мягких кудрей пацана.
Я держал на руках разных детей, но ни один ребенок так приятно не пах. Чем-то ностальгическим, напоминающим мое безоблачное, счастливое детство.
Вдыхаю запах его волос и невольно окунаюсь в воспоминания, вытаскиваю из глубин памяти моменты, когда бабуля с дедом летом в деревне купали меня отваром полевых трав в большом оцинкованном корыте. Это было так давно, словно в прошлой жизни.
– Дружище, если станет немножко больно, можешь смело сжать мою руку, – говорю тихо и мягко, чтобы Никита перестал трястись при виде тонкой иглы шприца. – Не бойся, доктор сделает укол, и дальше ты ничего не почувствуешь. Кожа потеряет чувствительность и станет слегка онемевшей. Ты сам удивишься, только нужно перетерпеть маленький прокол, примерно как укус комарика. Выдержишь?
– Я хочу к папе, – вдруг начинает паниковать Никита, пытаясь вырваться из моих рук.
Прижимаю к себе сильнее.
Парень настолько хрупкий и мал, что боязнь причинить ему боль и что-то сломать буквально не отпускает меня.
– Папа сейчас занят, он не сможет приехать. У него важная работа. Никита, давай хотя бы снимем бинт, пусть доктор осмотрит рану?
– Не-е-е-ет! Я хочу к папе! – кричит Никита на грани истерики. – Я боюсь! Не надо колоть! Не надо!
Его трясет от страха, малыш выгибается, от маленького тела исходит жар.
Удерживать мальчика становится все сложнее. Вместе с ним я превращаюсь в напряженный клубок нервов.
Я не его отец, но и пугающим дядей быть не хочу. Нужно что-то предпринять, что-то сказать, обещать, может быть, даже задабривать.
Я не знаю, что делать. Никогда не был в этой роли.
С позиции врача, я мог бы все решить за десять минут. Но с позиции обычного человека и друга, я не хочу наносить вред психике ребенка. Придется уговаривать, находить его уязвимые места и опираться на них.
Вспотев вместе с Никитой, чуть ослабляю хватку, встаю со стула и обнимаю мальчишку, как если бы он был моим родным сыном.
А что еще делать?
Контакт опытного врача с маленьким пациентом провалился на корню.
Сейчас необходимо завязать дружбу, войти в доверие, наобещать золотые горы, потом все исполнить.
Да-да, Руднев, раз ты взялся за это непростое дело, дороги обратно нет.
– Спрячьте иглу, – бросаю хирургу, отворачиваясь с Никитой к окну. Интуитивно прижимаюсь губами к вспотевшему виску ребенка. Его щеки пылают, лоб покрыт испариной. Провожу ладонью по маленькой кудрявой макушке, она горячая и влажная.
– Послушай, друг, – говорю я как можно тише, в большинстве случаев это срабатывает со многими оппонентами. – Хватит реветь, маму не пугай. Она и так очень волнуется за тебя. Что если маме станет совсем плохо? Вдруг из-за твоего крика она потеряет сознание?
– А г-где м-мама? – с трудом выдавливает малый, судорожно втягивая воздух, но при этом перестает кричать. Уткнувшись носом мне в плечо, переходит на тихий жалобный плач.
– Мама за дверью сидит. Ждет, когда ты успокоишься, чтобы мы смогли быстренько полечить твою бровь. Поможешь нам? Будешь сильным, как настоящий герой?
– А папа?.. – мальчик вскидывает усталый взгляд и обиженно поджимает губы. – Я хочу к папе… Пусть он меня держит, а не ты!
– Послушай, Никит. Я знаю, ты хочешь к папе. Он очень тебя любит, но сейчас не может быть рядом. Но я буду, как папа. Побуду твоим другом.
– Ты не папа! – справедливо возмущается малыш.
– Конечно, я не папа. Но я умею быть лучшим другом. Вместе мы выдержим все. Ты же у нас смелый парень. Давай, ты сейчас побудешь настоящим мужчиной? Героем, который ничего не боится. Хорошо? Я потом куплю тебе и маме самое большое и самое вкусное мороженое. Ты же любишь мороженое?
– Л-л-люблю.… – всхлипывает пацан. – Т-только мама н-не раз-ре-шает.
– Я уверен, она разрешит! Ты же станешь героем! – стараюсь внушить ему, чтобы он успокоился. Если все сложится, как надо, я лично выклянчу у Арины этот чертов рожок для него. – А помнишь, ты хотел управлять моей огромной машиной?
– Помню.… – шмыгает носом Никита, щеки горят, лоб влажный, пряди волос прилипают ко лбу.
Вижу, как парень мечется между страхом и желанием получить приз.
– Можем купить тебе такую же большую, на батарейке, чтобы ты катался на ней во дворе. Хочешь?
– У меня есть.
Естественно. Как я об этом не подумал…
– А мотоцикл?
– Нету.
– А хочешь?
– Хочу.
– Тогда придется потерпеть. Потерпишь?
– Ты будешь меня держать? – смотрит с опаской, как испуганный мышонок на кота.
– Я буду прижимать тебя к себе, чтобы тебе не было страшно. Договорились?
Никита робко кивает.
Подхожу к стулу, опускаюсь на него и усаживаю мальчишку к себе на колени.
– Только без слез, парень! – подбадриваю его. – Я рядом, вот тебе моя рука. Можешь ее стиснуть пальцами, так сильно, как сможешь. Готов?
– Готов.
– Вот и отлично, – осторожно выдыхаю напряжение, чувствуя, как собственная рубашка липнет к спине. – Пусть доктор промоет рану, а ты подумай, какое мороженое ты хотел бы съесть. А хочешь, я расскажу тебе, какое я люблю, и как его готовила мне моя мама? А еще я люблю сладкую вату. Точно!
– Ее все дети любят.
– И пирожные. Ты любишь пирожные? – забалтываю его, пока доктор приступает к манипуляциям.
– Люблю. И леденцы люблю. И зефирку в шоколадке. А мама точно разрешит?
– Точно-точно, – подмигиваю Никите. – Я уговорю. Можешь не сомневаться. А сейчас глазки прикрой и тихо посиди…
