Текст книги "В переплет по обмену – 2, или Академия не выстоит! (СИ)"

Автор книги: Елена Ловина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)

Глава 68
Чрезвычайно особые условия

Эдера

Эта фраза была сказана уже не так радостно, но в ней было больше предвкушения, словно лаутус готовил взрывной фаербол, который должен был низвергнуться с небес на наши головы с минуты на минуту, что, в общем-то, и произошло, только не на виду у всех, а очень-очень глубоко – в моей душе.

– Так как вы, адепт Крейн, были одним из кандидатов, одобренных королем для практики в форте Шаяг, то, к сожалению, общий приз на вас не распространяется – вам надлежит провести лето у наших северных границ. Жаль, что вы остались без приза, но тут ничего не поделаешь – королевский приказ сильнее, – лаутус даже не скрывал, что скорбь на его лице и в голосе напускные. – Но у вас итак будет, чем заняться перед практикой, ведь Его Величество издал указ, по которому в Шаяге могут служить только семейные люди. Так что вам в ближайшее время предстоит найти невесту и жениться. И не цепляйтесь за адептку Миович – она для этих целей точно не подходит.

И с самой широкой улыбкой, за которую этого мужчину захотелось прибить хоть чем-нибудь, лаутус покинул стадион, насвистывая какую-то мелодию из знаменитой оды. А у меня в тот момент случилось несварение, помутнение разума и редкое в природе онемение языка и всех конечностей: ни говорить, ни двигаться было просто невозможно, но при этом внутри бушевал такой пожар, что можно было спалить не только академию, но и столицу. Не будь на моих руках сдерживающих эмоции браслетов, то не только команды бы почувствовали, каково иметь мелких питомцев вместо боевых животных, но и большая часть зрителей, наблюдавших за боем из специализированных лож и с первых, очень престижных, рядов. И пусть люди уже разошлись праздновать победу своих любимчиков, но вот животные, привезенные на турнир для хвастовства, все без исключения остались в левадах и денниках стадиона, то есть в радиусе моих взрывоопасных эмоций.

– Спокойнее, это он тебя провоцирует, – проговорил Итан мне на ухо, чтобы я расслышала его слова сквозь гвалт одобрения или недовольства остальных игроков. – Он же намекал, что рад возможности изучить твои способности.

– Думаешь, врет? – я еле цедила слова сквозь сжатые зубы, потому что с трудом могла справиться с желанием сжать в руке какой-нибудь недоделанный артефакт и отправить заклинание «добра» в спину удаляющегося лаутуса. Экспериментатор, чтоб его. Может, нужно его фамильяром наградить? Взять какого-нибудь таракана и…

– Эди, тебе плохо? На тебе медальон дымится и браслеты.

Сочувствие в голосе Долли немного ослабило ту удавку, которой сковало мои легкие из-за желания кого-нибудь прибить, и вернуло в реальность. Это потом, минут через десять, подруга сказала, что я спокойна и у меня «лучшие условия», словно не лично смазывала ожоги под моими браслетами и цепочкой, раскалившихся от негативных эмоций.

– Зато нашей Эдере теперь не светит депортация! – радостно возвестил Лоч, и с этого момента начались его личные страдания, не завершившиеся и после побега со стадиона.

– Ты что-то придумал? Как обойти подобное обязательство? Но лаутус Чарит был абсолютно убежден, когда озвучивал эту часть «приза за победу».

Прижиматься к Итану было чрезвычайно приятно, хоть сердце и не билось размеренно, а неслось вскачь, но это были невероятно приятные моменты, гораздо приятнее, чем те, что пришлось испытать после слов лаутуса.

– Я поразмыслил, и пришел к выводу, что лаутус очень торопится разделить нас с тобой. Выглядит так, словно выход у нас точно есть, просто мы не владеем полной информацией.

Парень рассуждал вслух, уткнувшись мне в макушку, а я прижималась к нему плотнее, впитывая спокойствие и уверенность, и сама находила силы гасить те разрушительные эмоции, что недавно бушевали внутри. Вслушиваясь в слова, я постепенно приходила к мысли, что Итан прав, вот только дальше мои рассуждения никуда не двигались, хоть я и старалась найти выход, о котором знал лаутус, догадывался Итан и который должен был находиться почти на поверхности, очень близко.

– Я не понимаю, что мы можем сделать, – в конце концов призналась я и с сожалением отцепилась от жениха, чтобы незаметным жестом отослать своих фамильяров подальше с опустевшего стадиона.

Вот что они за животные такие, а? Не дают спокойно побыть с женихом наедине – все время рядом и смотрят так пристально, не мигая, словно боятся пропустить что-то неприличное.

– Я пока тоже, но, возможно, Чарит не совсем правильно передал предписание короля? Тем более это не указ на гербовой бумаге с заверенными магией печатями, иначе бы мы уже об этом знали – об этом бы знал ректор в первую очередь.

– А еще раньше узнал бы твой брат! Напиши ему!

Итан как-то рассказал мне, как долгое время завидовал брату и хотел вытеснить того из гарнизона Шаяг, чтобы хоть как-то обратить на себя внимание родителей, и чтобы те гордились уже младшим сыном. Зависть эта отравляла его изнутри, не давала нормально жить и общаться с братом и племянниками, но недавно все изменилось благодаря Руффи – они с Гленом помирились, ведь старший брат пришел на помощь младшему, отреагировав на беду мгновенно, как могут только близкие люди.

Так что Итану было к кому обратиться, и возможно Глен с точки зрения своего жизненного опыта мог дополнительно подсказать, как нам быть, если лаутус не соврал – что-то мне подсказывало, что не стал бы мужчина так громогласно врать Итану про предписание короля, даже ради моих взбесившихся эмоций. Ведь не стал бы? А то, что от одной мысли, что Итан взглянет на другую девушку, тем более прикоснется к ней (про женитьбу вообще промолчу), у меня из ушей начинал валить пар от злости – очевидный факт, с которым не поспоришь. Кажется, я до ужаса ревнивая дурында!

Глава 69
Экзамен

Эдера

– Остался час! – провозгласил Ваган Самиат, профессор артефакторики, и перевернул старинный хронометр, похожий на две соединенные друг с другом колбы, внутри которых перетекала сверху вниз золотистая магическая загогулина, отмеряющая время.

Вокруг меня оживленно забряцали молоточки, стамески, отвертки, где-то вспыхнула горелка, хозяин которой не рассчитал толщину направленного пламени, а следом весь ряд выругался громко и велеречиво на кронстонском, но у меня все равно вспыхнули щеки – с некоторых пор я стала понимать местную речь, особенно брань.

С того дня, как надо мной нависла угроза депортации, профессор артефакторики взялся за меня всерьез и даже зачислил на первый курс. Хотел определить предел моих просыпающихся способностей до того, как я вернусь в родное королевство. Что бы Вагану дало это понимание – не знаю, но в глубине души надеялась, что чем-то смогу заинтересовать профессора, и он заступится за меня перед ректором и министерством.

Наверное, я надеялась, что случайно или специально создам в итоге какой-то предмет, законченный и стабильный, и тогда ректор Такстен не захочет отказаться от меня и в итоге не отправит обратно в Соверен.Наивная, но это помогало мне двигаться в артефакторике, вспоминая давно забытые способности, поднимая из глубин сознания затерянные в памяти знания.

После турнира, когда мне отменили депортацию, необходимость в дальнейшем изучении артефакторики вроде бы и отпала, но правила академии требовали от меня завершить начатый курс и сдать экзамен. Кстати, от этого предмета напрямую зависел мой рейтинг и возможность отправиться на пересдачу не к лаутусу в министерство, а вновь в родную соверенскую академию, если по итогу все же провалю экзамен.

Признаться, был момент, когда я всерьез задумывалась о саботировании этого предмета, чтобы не отправиться в группу лаутуса, только меня кое-что останавливало. Я совершенно точно не знала, что делать, оказавшись дома. Прежде чем отправиться в другое королевство на обучение, наш курс заполнял множество бумаг, ждал согласования и подтверждения принимающей стороны. Кроме нас в этом деле были задействованы множество служб, доказывающих, что переместиться из одного королевства в другое по собственной воле достаточно сложно.

А еще требовалось согласие родителей, и интуиция мне подсказывала, что в этот раз подобное согласие я не получу. В последний наш разговор с мамой та выглядела весьма возбужденно, постоянно меня нахваливала и очень частоупоминала, как ждет моего возвращения, потому что записала меня на примерку свадебного платья к известной портнихе, и дата записи уже совсем близко. Если бы мне в тот момент не изменил дар речи, я бы конечно попыталась вытянуть из мамы, что она такого страшного задумала без моего согласия, но все сложилось как сложилось.

Признаться, тот разговор напугал меня до икоты, так что я потратила заряд не только своего артефакта переговоров, но и у соседок позанимала, но толком ничего разузнать не смогла. Отец раздраженно ответил, что я наверняка не правильно поняла мать, ведь та в последнее время усиленно занимается благотворительностью, а не попытками выдать младшую дочь замуж. Братья и сестры только посмеялись, заявив, что я полна сюрпризов, но они тоже не в курсе маминых мыслей. А мама просто перестала со мной общаться, отправляя бумажные письма через океан скорой почтой, которые добирались до меня скорее всего пешком, и толку от этих писем не было никакого: мама упорно рассказывала о здоровье и успехах близких и делала вид, что я других вопросов просто не задавала.

Так что в свете последних событий я отринула мысль провалить экзамен и усиленно заполняла опросник, причем везде отвечала исключительно правильно и была уверена, что все завершится благополучно, пока не выяснилось, что экзамен состоит из двух частей. Вопросы, что нам раздавали, оказались не просто не решающими – они были незначительной частью экзамена, не имеющей хоть какого-то веса в общем рейтинге. Важным оказалось практическое задание, которое было одно для всех: создать из заготовки стабильный рабочий артефакт, опираясь на знания, полученные на первом курсе.

Почти все то, о чем я мечтала, даже больше. Здесь не требовалось восхищать своим изделием, демонстрируя какую-то нереальную исключительность. Достаточно было сделать что-то рабочее, но была небольшая загвоздка: профессор артефакторики выбирал заготовку из того, что уже имелось у адептов.

Среди всех моих недоработанных артефактов, пробников и каменных необработанных пород Ваган Самиат выбрал ту, с которой я прибыла в эту академию. Ту самую заготовку, что за год, а то и больше я так и не смогла довести до ума, пытаясь сделать из нее и защитный артефакт для питомцев, и следящее устройство, и блокиратор, и что-то еще, что уже не вспомнишь.

И вот до конца экзамена остался ровно час, а моя заготовка так и осталась плоским срезом двух пород, что никак не желала превращаться в рабочий артефакт и дать мне возможность остаться в Кронстоне, а не отправиться в Соверен к маме, записавшей меня на примерку свадебного платья.

Неприятность грозила перерасти в катастрофу.

* * *

Я уже обточила камень до привычного брусочка размером с ноготь большого пальца, но в голову не пришло ни одной мысли, что с ним можно было сделать. По недавно приобретенной привычке обратилась к Макелу, чтобы хоть как-то упорядочить мысли после очередного неудачного вливания магии: магические свойства заготовка не проявила от слова совсем.

– Мак, как думаешь, что важнее для тебя: менять цвет на своё усмотрение или быть всегда чистым и опрятным?

– Чтобы вы с Итаном хоть на денек отстали от них с Ру, и они смогли обеспечить вас выводком мантикорят, – вместо мантикоры ответил ворон, за что получил щелчок по клюву.

Вообще не понимаю, зачем Ягеля пустили на экзамен: мне было бы достаточно одного фамильяра, белого и молчаливого. К сожалению, ректор, подписывая разрешение, встал в позу: либо оба, либо никого. Макел меня устраивал полностью: всегда успокаивал, смотрел с пониманием, не перечил, чего нельзя сказать о Ягеле – вредный ворон, кажется, находил удовольствие, выискивая везде и во всем отрицательные моменты.

Я грозно посмотрела на ворона, мысленно пересчитав все перья, что я хотела у него повыдергивать с момента его появления в моей жизни, и с силой сдавила брусок, но тот, словно намыленный, выскочил из кулака прямиком под грудь белой мантикоры. Морда Макела приняла такой обескураженный вид, что я невольно прыснула в кулак, и только после этого попыталась выудить заготовку из-под белого тяжеленного кошака – тот даже не сдвинулся.

– Мак, сдвинь свой зад, – пыхтела я, усиленно пытаясь добраться до заготовки.

– Сколько можно повторять, что меня зовут Макел! – раздалось неожиданно громко рядом с моим ухом, которое я в тот момент прижала к мантикоре – случайно вышло. – И кому-то не помешает повторить зоомагию: зад у меня точно не здесь.

От неожиданности я вздрогнула и подцепила камень, а после выпрямилась и удивленно огляделась.

– Ягель, ты слышал? – обратилась я к ворону, но тот только молча захлопнул клюв и прикрыл глаза, претворяясь спящим.

– Мяу, – невозмутимо выдал мой белый и пушистый фамильяр, и я резко отбросила заготовку снова под грудь мантикоры.

– Разумеется, слышал, ведь передал же он тебе про меня и Ру. Сколько можно не давать двум половозрелым мантикорам погулять всласть?

Я нервно сглотнула, воровато огляделась вокруг, не слышал ли кто наш разговор, и осторожно забрала обратно заготовку. Кажется, мои тайные мысли о рабочем артефакте, который поразит профессора и ректора, начинали сбываться, но одновременно с этим из головы выветрились все мысли, потому что артефакт получился совсем не тем.

Такое сделать просто невозможно! Магические животные либо разговаривают сразу, либо нет, причем не во всех королевствах они встречаются. Мои питомцы, которые уже и не мои вовсе, не все могли разговаривать, и были скорее исключением из правил. С фамильярами было, конечно, немного сложнее – такие животные могли заговорить, но никто не давал гарантии, что это произойдет. Правда, некоторые маги уверяли, что через несколько лет научились понимать фамильяров лучше, чем, если бы они по-настоящему заговорили.

– Адептка Миович, что у вас происходит?

Кажется, профессор заметил мои судорожные телодвижения и направился ко мне, а в мою голову резко вернулись мысли, которые принялись носиться, словно взбесившиеся муравьи, которым какой-то умник походя повредил домик, ткнув в середину тонкую палку.

Что делать? У меня в руках артефакт, который захочет иметь всякий маг, у кого фамильяр не из говорящих. Сколько раз я слышала сожаления владельцев магических животных, что любимец не может говорить с хозяином на его языке. Правда, часть из тех, у кого фамильяры говорили, клялись, что сами изобретут артефакт, способный изолировать их от разговорчивых животных. Нужно отдать артефакт профессору! Прямо сейчас!

Эти мысли пронеслись в голове, а профессор преодолел только половину расстояния от кафедры до меня, и потому мысли, как схлынувшая волна, направились в обратную сторону: нельзя!

Нельзя отдавать артефакт! Что бы я не создала только что, нельзя отдать артефакт, не проверив его на других животных, не убедившись, что он безвреден. На все это, к сожалению, могут уйти годы, причем в Соверене…а там вряд ли мне что-то удастся сделать, если мама уже присматривает мне свадебное платье. Как-то сомнительно думать, что мама узнала о моей помолвке с Итаном и теперь подготавливает почву для нашей с ним счастливой совместной жизни.

Не хочу в Соверен! Нужно отдать артефакт!

Я перевела взгляд с приближающегося профессора на своих фамильяров и перехватила два настороженных взгляда, внутри которых мне привиделся укор. Я ведь никогда не ставила свое благополучие выше спокойствия и стабильности своих питомцев, так что же сейчас в моей голове? Теперь, когда всех питомцев разобрали, вроде бы все это и не нужно: можно выдохнуть и подумать о воем благополучии рядом с Итаном.

Вот именно! С Итаном мое будущее – нужно думать, как остаться в Кронстоне и перехитрить лаутуса… Отдать артефакт ему в обмен на своюсвободу?

Глава 70
Ожидание

Итан

Экзамены были давно сданы, предписание отправляться в Шаяг получено, но он не мог оставить Эдеру, зная, что его девочка попадет в загребущие лапы лаутуса. И тут в его действиях работало не столько беспокойство за безопасность невесты, ведь в магическом контроле работали зачастую с опасными животными, а не милыми пушистиками, а скорее банальная ревность. Да-да, Итан впервые ощущал это безнадежное навязчивое желание спрятать девушку от всех людей и магов и показывать ее миру исключительно на семейных торжествах и то после рождения третьего или пятого ребенка.

Никогда он не думал, что такой собственник, причем настолько в себе не уверенный, что подвержен слепой ревности. Раньше он смеялся над друзьями, устраивавшими своим девушкам допросы с пристрастием или тайные слежки, а сейчас подумывал перенять некоторые методы, чтобы оградить кое-кого, постоянно влипающего в передряги, от навязчивого внимания. Похоже, раньше он просто так сильно не любил и не боялся потерять. Кто бы мог подумать…

Да он и над Лочем посмеивался, правда по-тихому, чтобы не обидеть друга, когда тот изгрызал ногти под корень, делая при этом вид, что его совершенно не интересует, о чем Долли разговаривает со своим женихом по переговорному артефакту. «В будущем бывшим женихом», как всегда поправлял Лоч, почему-то не замечая, что это будущее все время отодвигается, словно горизонт.

Наверное, Итан не переживал никогда подобные муки, потому что в академии не видел никого, кто мог бы ему противостоять, а тут случились невероятные по своей значимости события: в его жизнь синим вихрем влетела Эдера, припечатав сверху кучей питомцев и способностью эмоциями менять то, что считалось неизменным.

А следом совсем скоро появился успешный состоявшийся мужчина, которого заинтересовало те только дело уменьшившейся мантикоры, но и той, кого в данном факте подозревали. Этот мужчина с первого своего посещения академии сделал то же, что и Итан: обратил внимание на удивительную соверенку. И совершенно бесстыдно использовал те же методы привлечения внимания девушки, что и Итан: смотрел внимательно, касался ее магических потоков, едва ли не облизывался, разгадывая тайну ее способностей. Разве что не рычал и не ругался, но угрожал, причем, весьма весомо. И, похоже, плел паутину, которая затягивала Эдеру все ближе и ближе к его логову.

Будь у Итана паранойя, он бы уже предположил, что череда проблем с магическими животными, которые возникли после уменьшения Руффи, организованы лаутусом Чаритом, чтобы заполучить в свой отряд Эдеру, зоомага и артефактора в одном лице. И положа руку на сердце, можно было сказать, что Итан уже был близок к паранойе: он готов был признать лаутуса самым масштабным злодеем всех королевств. Очень-очень близок к этому.

Как назло, и от Глена не было ответа, словно старший брат был настолько занят в своем гарнизоне, что даже чиркнуть пару строк не в состоянии. И на переговорный артефакт не отвечал, вернее, буркнул, что решает проблему Итана, и завершил разговор, не прояснив ровным счетом ничего.

Итан бы не переживал так сильно, если бы не упоминание лаутусом предписания короля Кронстона брать в гарнизон только семейных. Официального документа никто не видел, даже ректор, которому, к слову, надлежало отправить в Шаяг двух адептов академии: Итана Крейна и Пенелопу Росс. Наличие Пени в списке адептов, одобренных королем, Итана только раздражало, ведь он желал вписать туда имя Эдеры. Да он даже запрос королю отправил, чтобы тот пересмотрел список и поменял девушек местами, тем более Пени сама была бы рада проходить практику в столице, а не в «северной заднице Кронстона», как она сама называла Шаяг. К сожалению, запрос одного адепта, чья просьба не была скреплена печатью рода, рассматривался далеко не сразу. Номер обращения, который ему присвоил королевский секретарь, пугал своей масштабностью и количеством знаков.

Так что в день, когда у артефакторов проходил экзамен, Итан подпирал спиной стену напротив аудитории и не спускал взгляда с двери, за которой скрылась его невеста с сотней адептов с первого по последний курс. Всех будущих артефакторов на входе «обезоружили», велев сдать сочувствующим и просто зевакам все личные вещи от булавок и сережек у девушек, до фамильных пряжек и перевязей у парней (удивительно, как парни не потеряли штаны при таком раскладе).

А еще Итан изредка поглядывал на лаутуса, которого окружила стайка соверенских бытовичек и своим чириканьем испытывала терпение серьезного мага, караулящего последнюю жертву «приза за победу в воздушном бое». Если бы взгляды могли убивать, то мужчина давно бы обратился в пепел, но, к сожалению, такой способностью не обладали даже первые маги, так что лаутус стоял все там же и терпеливо ждал окончания экзамена, чтобы одним из первых узнать результат Эдеры. Кажется, возможность упустить интересный экземпляр, жестоко нервировала мужчину – он все меньше улыбался девицам и все чаще поглядывал на дверь аудитории.

Экзамен затянулся. Длился уже два часа сверх положенного времени, а из-за крепкой дубовой двери, пропитанной магической защитой, не раздавалось ни звука. Случись в аудитории смертоносный всплеск магии, об этом бы не узнали даже те, кто находился ближе всех ко входу: Ру и Чара. Пони от усталости прикорнула к стеночке и ждала, прикрыв глаза, при этом делая вид, что неусыпно бдит за ситуацией. Ну а мантикора разлеглась поперек входа в аудиторию так, что обойти ее при желании не получилось бы ни у кого – только перепрыгнуть или полететь вперед головой и прочертить носом борозду в каменных плитах… что и случилось.

Когда дверь распахнулась, и в коридор сделала шаг Эдера, совершенно не смотревшая себе под ноги, мантикора расправила крылья и для надежности выгнула спину дугой – даже перепрыгнуть не удалось бы. К слову, на лице девушки было такое нечитаемое выражение, почти лишенное эмоций, что невозможно было понять, как завершился экзамен. А через мгновение холл огласил вопль на соверенском: «Твою ж ревизию!»