Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 21 страниц)

– Чаво расселся, бездельник! А ну, сопроводи хозяюшку наверх. У нее там дела!

– Дак я завсегда готов! – подскочил тот растрепанным чертиком. – Прошу за мной, хозяюшка!

Пространство чердака показалось Дуне внушительным. Вещи были аккуратно расставлены вдоль стен – несколько сундуков разного размера, корзины, коробки, сложенные в стопки старые книги, поломанная прялка, керосиновая лампа с треснувшим стеклом и еще какие-то неизвестного предназначения мелочи. У противоположной стены размещался деревянный стеллаж, битком набитый всякой всячиной. Там были пузырьки, мешочки, пучки трав, бутылочки, связки перьев, даже несколько черепов – Дуня выделила среди них птичий с длинным клювом, небольшой закопченный котелок, и даже что-то вроде сплетенной из прутьев клетки. Хавроний навел здесь почти идеальный порядок, беспощадно расправившись с паутиной и пылью.

– Ты осмотрись, хозяюшка. А я соберу нужное. – он уверенно проковылял к стеллажу и выудил из кучи разнокалиберных вещиц зеленоватого цвета мешочек.

– Вот, – сунул его Дуне в руку. – Здеся воск вперемешку. Светлые и темные кусочки. Чтобы для балансу. Тебе пригодятся.

– Спасибо. Ты так быстро его нашел! – восхитилась Дуня проворством своего нового помощника.

– Дак положено мне, чтобы быстро. Какая ведьма станет терпеть нерасторопыша? Пока прибирался – разобрался. Возьми еще для фитиля веревочки. И травки из запасов. Ты какие добавлять в свечи хочешь?

– А что ты посоветуешь? – решила схитрить Дуня, имевшая смутное представление о пользе растений.

– Ежели что-то найти надо, то лучше пижму положить. Тут как раз оставалось немного. Пижма – она и защита, и мост в мир других. Настойка из нее жизню продлевает. А если в подмышке веточку носить – то и от грома с молниями убережет.

– Откуда ты всего столько знаешь??

– У меня баба по травкам разумела. От неё в памяти и засело. – Хавроний поскреб гребешок, задумчиво разглядывая Дуню. – Ты послухай сюда, хозяюшка. Про свечу тебе скажу. Её на месте сделаешь. Ямки выкопай сначала, туда пижму покроши, фитильки не забудь положить. После уже воск растопишь – для того чугунок и спички. Потом его в ямки залей. И жди, чтобы застыло.

– Спасибо! – поблагодарила чердачного Дуня. – Но по такой погоде я вряд ли смогу выкопать ямки. Про костер вообще молчу.

– Погода переменится. У меня в костях ломотье. Верный на то знак. Так вот, не договорил я… Как воск застынет, ножиком свечи из земли и вырежь. Все поняла?

– Поняла.

Когда спустились с чердака – Дуня не поверила глазам: за окнами заметно прояснилось, солнце лежало желтыми полосами на досках пола как когда-то в детстве в бабушкином доме. Что-то потрескивало и пощелкивало снаружи – это вскрывался и опадал покрывший деревья и строения ледяной панцирь. За каких-то полчаса от него не осталось даже напоминания. Зато резко потеплело, просохла земля, и из нее показалась нежная молодая травка.

– Пора, хозяюшка! – Марыська поднесла корзинку. – Складируй сюда все нужное, и отправимся.

– Не рано ли? Солнце еще и не думает садиться.

– Дак тебе же свечи делать! А потом ждать, пока схватятся в земле.

В корзинке уже лежал полый деревянный брусочек с ручкой и прикрепленным на шнуре деревянным же шариком.

– Колотушка. На всякий случай, – односложно пояснила Марыська, не желая вдаваться в подробности.

Дуня расспрашивать не стала – лежит и лежит. Бросила туда же мешочек с воском, спички, пучочек пижмы. Вспомнив про ножик, спросила о нем кикимору, и та принесла небольшой, с затупившимся краем. Последним в корзинку отправился чугунок и, наконец, все нужное было собрано.

Повелев остающимся дома никому не открывать, Марыська с Дуней отправились на дело.

Погода была превосходная! Солнышко припекало спину, мир вокруг оживал, земля полнилась запахами распускающихся почек и весенней свежести.

Когда шли по деревне – встретили тройку старух, что раньше торчали возле дома Антохи. Теперь же они толклись в палисаднике у Аглаи, переговариваясь с той через окно.

– Евдокия! Подойди! – Аглая замахала Дуне руками. – Разговор есть!

– Некогда мне, – отмахнулась от нее Дуня. – Захочешь поговорить – сама придешь.

– Какова нахалка! – выдохнула возмущенная Аглая, и старухи подхватили, затрясли головами: «Нахалка, нахалка! Как с Аглаюшкой разговаривает!»

Марыська показала им язык, а Дуня так вообще не обернулась – была полностью сосредоточена на предстоящей работе.

Свечу она сделала быстро и ловко – спасибо науке Хаврония. Наблюдающая за ней Марыська поцокивала одобрительно и мотала косицей-бородой. И помогла лишь с костром – опыта разжигания дров у Дуни не было никакого.

Пока воск застывал – Марыська просвещала Дуню о местных. Пострадавший внук деда Фиодора был, оказывается, далеко не молодым парнем, как ошибочно посчитала Дуня. А прилично за пятьдесят, хотя дед и называл его Минькой. На этого Миньку имела виды тётка Фимка! А сам он с некоторых пор заглядывался на Аглаю…

Дуня вполуха слушала разошедшуюся козу и совершенно запуталась в перипетиях чужих страстей и желаний.

За разговорами время пролетело незаметно, с болота потянуло прохладной сыростью. На полянку, где расположились Дуня с Марыськой стал опускаться туман.

– Доставай свечи, хозяюшка. Пора! – скомандовала коза, и Дуня послушно принялась выковыривать ножом застывшие неровные овалы воска.

Один Марыська велела убрать в корзину, второй держать при себе. Потом засеменила обратно к дороге – чтобы «на просторе подождать Луну».

– Среди деревьев да туману прозеваем еще. А здеся, на околице, точно не упустим. Смотри в оба, хозяюшка! Луна быстро покотится!

Все произошло действительно быстро – желтый колобок Луны стремительно прокатился по небу и исчез! Осталась лишь золотистая неясная ниточка полосы, опускающаяся куда-то за деревья.

– За мной, хозяюшка! – Марыська резво заторопилась в том направлении, куда указывала полоса, и Дуня припустила за ней. Она больше смотрела под ноги, чем на небо, полностью доверившись чутью своей шустрой секретарши.

Когда след от луны полностью истаял – они уже были на месте. На широкой прогалине торчали из земли какие-то покосившиеся палки да едва просматривались в траве небольшие холмики и валуны.

Осмотреть все внимательно Дуня не успела – все поглотила темнота. Наплывший туман колыхался в ней серыми клочьями, и в нем постепенно проявлялись чьи-то голоса и шаги. Кто-то бродил совсем рядом – хрипло дышал, выжидая. Сверлил Дуню жадными взглядами, мечтая прикоснуться.

Волоски на коже поднялись дыбом. Дуне вдруг сделалось страшно, как когда-то в детстве. Когда она боялась чудовища, поселившегося под бабушкиной кроватью.

– У бабушки ночница проказила, здесь же вотчина других. – глаза Марыськи поблескивали в темноте красноватым. – Не смотри на них, хозяюшка. Делай потихонечку, что нужно. А я тебя поддержу. Будь спокойна.

Дуня положила земляную свечу на траву, безуспешно принялась чиркать спичками, пытаясь поджечь фитилёк и краем глаза всё же отмечая неясное движение рядом. Существа – или кто это был? – постепенно окружали их с Марыськой, и тогда в тишине старого погоста коза загремела колотушкой. Размеренные громкие удары смогли отпугнуть других. Их размытые фигуры медленно отступили в глубину за деревья. Только после этого Дуню немного попустило и она смогла зажечь свечу.

– В ранешние времена с такой колотушкой сторожа по деревням ночные обходы делали. Старая ведьма запасливая была. Как знала, что нам может пригодиться. Что там у тебя, хозяюшка? Поплыл вроде дымок-то? Давай теперь за ним!

– Поплыл. – подтвердила Дуня. Свеча в ее руке горела и дымила, распространяя смешанную со сладостью горечь.

Дым тянулся параллельно земле, и первой в его направлении двинулась Дуня. Торопящаяся следом коза продолжала размахивать деревяшкой, отбивая незатейливый защитный ритм.

Темнота вокруг шевелилась, полнилась другими. Но звук колотушки не позволял им приблизиться и схватить.

Дуня держала свечу обеими руками, молясь про себя, чтобы её спасительный огонёк не угас.

Очень скоро дым привел их к приличных размеров камню, лежащему рядом с покосившейся палкой. На ней были намотаны остатки каких то разноцветных тряпочек и что-то похожее на проволоку.

Пока Дуня разглядывала её – Марыська обскакала камень со всех сторон, почти тыкаясь мордочкой в заросшую мхом поверхность. А потом удовлетворенно кивнула и велела Дуне копать.

– Как – копать? – огорошенная Дуня враз позабыла о таящихся в темноте других.

– Молча, хозяюшка! То, что нам нужно, находится под камнем.

– Но у нас нет лопаты!

– Ручками придётся, хозяюшка! – сочувственно вздохнула коза. – Ты не стой, поторапливайся. После полуночи колотушка от других уже не спасет.

Глава 11

Свеча прогорела, и Дуня возилась у камня в полной темноте.

Скребла ножом землю, пытаясь хоть немного ее взрыхлить. Помогала себе руками. Коза бегала вокруг, отчаянно гремя колотушкой и постоянно напоминала про приближающуюся полночь.

Другие не уходили. Тоже дожидались нужного времени. О том, что они где-то рядом, Дуня поняла из причитаний Марыськи. Самой смотреть было некогда. Да и невозможно было ничего увидеть во мраке.

– Стоят ироды. Смотрят! Поспешай, хозяюшка! Времени у нас мало!

Дуня поспешала как могла – в кровь изодрала пальцы, обломала ногти, едва не задела по руке ножом. Ей повезло – довольно скоро в земле отыскался твердый и прямоугольный предмет, оказавшийся небольшим сундучком из жести.

Рассматривать находку не стали. Припустили прочь с погоста.

– Шибче беги, хозяюшка! Поспешай! – покрикивала, оборачиваясь на Дуню, Марыська. – Если не успеем до полуночи домой – считай пропали!

Позади шлепало и вздыхало, в голове оживали шепотки:

– Вернись. Останься с нами. Теплая, живая. Не отпустим!

Другие были совсем близко. Почти дышали в затылок. Но почему-то не хватали. Наверное из-за того, что еще не подошло их время.

Позже Дуня так и не смогла воссоздать в памяти подробности этого дикого забега – смутно припоминала лишь подскакивающую впереди на трех лапах Марыську и непрекращающееся баханье колотушки. И себя, не чувствующую ни рук, ни ног, но продолжающую нестись за козой.

Они влетели в деревню ровно в полночь. И когда над калиткой воздвиглось растрепанное, топорщащееся прутиками гнездо, Дуня завизжала, не признав Звездочку. Кикимора молча втянула её во двор и швырнула за спину вбежавшей следом Марыськи щепотку чего-то остро пахнущего, пряного.

– Ох, растрясло меня! – простонала Марыська плюхаясь на крылечко. – Как бы глазоньки не повыпадали от такого забега! – и тут же деловым тоном поинтересовалась у Дуни о добыче.

– Сундучок при тебе, хозяюшка? Не упустила по дороге?

– При мне, – прохрипела Дуня, прижимая к себе жестянку. Разжать сведенные судорогой пальцы никак не получалось, и тогда кикимора осторожно начала отгибать их по одному, высвобождая заветную находку.

– Присядь, хозяюшка. Отдышись перед банькой. – Марыська следила, как Звездочка обмахивает сундучок сперва веником, а после влажной тряпицей.

– Давайте… сначала… его откроем… – Дуне не терпелось заглянуть внутрь. Она не представляла, что там может находиться. Вдруг – клад старинных монет или украшения? Хотя, тогда сундук был бы заметно тяжелее, чем сейчас.

– После бани и откроешь. Звездочка над крышкой еще свечой поводить должна. От всякого плохого. Ну, и отшептать. Мало ли. Обезопаситься надо. На сундуке и переклад может быть. И озев. Или чего пострашнее. – Марыська вздохнула глубоко и пояснила на невысказанный Дунин вопрос. – Озев это вроде навета. От злого умысла идет.

– Если там что-то было, то уже на меня перешло. – мрачно усмехнулась Дуня. – Я этот сундучок как ребенка обнимала.

– Потому тебя в баню и посылаю. Там уж все давно сготовлено.

– После полуночи в баню же нельзя?

– Кому как, хозяюшка. – хихикнула коза. – Вставай-поднимайся. Провожу тебя. По темну то страшнооо, – беззлобно поддразнила она Дуню и потянула за дом.

– После леса и погоста страшно? Издеваешься?

– Хочу убедиться, что ты не заблудишься, – Марыська подтолкнула разбухшую от сырости дверь и крикнув: «Принимайте, хозяюшку», впихнула Дуню внутрь.

Дохнуло жаром. Заполонивший помещение пар и почти полное отсутствие окон не позволяли ничего увидеть. Темная высокая тень на секунду разметала повисшую мглу, метнулась навстречу Дуне – подхватила под руку, повела куда-то.

– Ложись, хозяйка, – прогундосило возле уха, и Дуня, повозив перед собой руками, нащупала ровную деревянную поверхность полка, прилегла.

Чьи-то руки стянули с нее одежду, прошлись по спине жесткими ладонями, продирая словно наждаком. Принялись массировать и мять.

От похлестываний колючего веника кожу зажгло как от ожога. Дуня заерзала, пытаясь увернуться, но ладони наддали сильнее, не давая возможности шевельнуться.

– Веничек из жженой крапивы. Все хвори изгонит, все плохое оттянет. – сообщил тот же голос. – Понахватала ты, хозяйка. Теперь терпи.

– Запарить бы её! А кожу на каменке растянуть! Да жаль – нельзя, – рассмеялся другой голос, погрубее.

– От я тебе запарю! Понахватался от обдерихи гадостев! Не обращай внимания, хозяюшка. Это он так шуткует.

Напарили Дуню до одури – в голове все плыло и мутилось, поэтому она так и не смогла понять – в реальности привиделась ей улыбающаяся мертвячка у раскаленных камней или просто приснилась?

Когда ступила из бани – ночная прохлада приятно окутала разгоряченное тело. И стало получше, просветлело в голове – Дуня смогла собраться и, пошатываясь, побрела к дому. Но перед этим – словно кто подсказал – повернулась и поблагодарила банных духов за работу.

Уже дома, она поинтересовалась у Марыськи – кто её парил? И получила обстоятельный ответ, что удалось вернуть таки прежнего банника, а к нему в пару и банницу притянуло.

– Всё благодаря твоей крови, хозяюшка. Банница все лучше, чем обдериха.

– Обдериха ежели в укороте – очень хорошо парит! – со знанием дела сообщил Поликарп Иваныч.

– Хозяюшке сейчас не до укоротов. Других дел хватает. Вот когда управится с ними – тогда и про обдериху можно задуматься.

– Не нужна мне обдериха, – Дуне вспомнилось, что название свое эта нечисть получила от того, что мастерски сдирает кожу с людей.

– А не нужна, то и ладно. Бери лепешку, хозяюшка. – Марыська прихватила зубами плоский, с зеленцой, кругляш и зачавкала.

– Лепешки из травы… – виновато шепнула кикимора. – Уж прости, хозяюшка. Чем богаты…

– Завтра на болото пойдём, – Дуне сделалось вдруг так жалко своих старательных помощников. Заботятся о ней, пекутся. А взамен получают несъедобную гадость. Ничего с ней не случится, сходит еще и к Виринейке. Не съест же ее бабка. Только нужно решить, что предложить ей на обмен.

– Попробуй, хозяюшка! – попросила Звездочка, пододвигая тарелку с лепешками.

Пришлось отломить немного. Лепешка отдавала кислым. Вкусом напомнила Дуне перебродившее тесто. После неё на языке еще долго оставалась едва ощутимая неприятная горечь.

С трудом проглотив кусочек, Дуня все внимание сосредоточила на сундучке – только сейчас смогла как следует рассмотреть вырезанные узоры из птиц и зверей по бокам, почти стершуюся вязь из цветов на крышке и проржавевшую скобу без замка.

– Открывай, хозяюшка. Не томи! – попросила Марыська. И остальные подхватили вразнобой:

– Не томи! Дюже интересно подглядеть-то!

Дуне тоже было интересно и немного страшно – мало ли, что могло таиться внутри. Она погладила сундучок, задержала ладони на его боках, пытаясь определить – опасен он или нет. И только когда внутренний голос уверил, что им ничего не угрожает – осторожно потянула за скобу.

Крышка откинулась с неприятным скрипом. Внутри на когда-то алом бархате лежал странный набор из нескольких предметов. Там были: деревянный гребешок с тупыми короткими зубцами, толстое стекло в круглой оправе как у ручного зеркала, которое Дуня приняла за лупу, и самодельная метелочка из примотанных к деревянной палочке крупных черных перьев.

Пока Дуня разочарованно разглядывала этот набор, Марыська восхищенно протянула:

– Сокровища! Как есть – сокровища! Наследство твоё. Вот ведь повезло!

– Наследство? – растерянно моргнула Дуня.

– Ага. Видать корни твои из наших мест тянутся! Как все удачно сложилось!

– И что мне с этим делать? – Дуня достала метелочку, повертела перед глазами. – Это чьи перья, как думаете?

– А чего думать, когда и так понятно. Вороньи перья. Чьи ж еще?

– И для чего они? Со стола сметать? – попыталась пошутить Дуня, а Звездочка обиженно шмыгнула.

– Я, хозяюшка, без всяких перьев со стола все смету. Ты об том не беспокойся. Что-то и не поела совсем. А на голодный желудок плохо спится.

– Не хочется. Извини. Я без претензий. Знаю, ты старалась. Просто не могу есть такое…

– Эх, – домовой мечтательно прищурился. – Сейчас бы коклет хорошей прожарки. А к ним – толкушку.

– Это, хозяюшка, картошка толченая. На сливочном масле. – поспешила растолковать Марыська и причмокнула. – Если масла не пожалеть – толкушечка воздушная получается. Пухкая как облака.

– Картошечки и я бы поела, – Дуня со вздохом провела метелочкой по столу. – И от куриных котлет не отказалась бы. И от квашенной капусты.

Жесткие перья с шорохом прошлись по затертой доске, в воздухе что-то негромко звякнуло, и на поверхности стола появилось несколько крупных картофелин, ощипанная куриная тушка да капустный кочан приличного размера!

– Я же сказала, что это сокровище! – выдохнула Марыська и попыталась прихватить зубами капустный лист. – Заживем теперь!

– Это она сделала? – Дуня в изумлении уставилась на метелку.

– Ну не я же! – фыркнула коза. – Кстати, капуста как только что с грядки! Будут у нас завтра и толкушка, и котлетки. Что скажешь, Звездочка?

– С утра ими займусь, – кикимора собрала в фартук появившиеся продукты и понесла их в кладовую.

– Хоть к Виринейке теперь ходить не надобно! – радовалась коза. – Хорошее тебе приданое досталось, хозяюшка! Частичка силы рода запечатана в эти перья. Обычно ведьмы их в мешочек помещают. А у тебя, значит, в метелке собраны. Занятно. Практичная женщина была твоя пра-пра-пра.

– Ты бы, хозяюшка, мучицы еще попросила. Хочется хлебушка, а нет вот этого безобразия, – шепнул Дуне домовой, покосившись на сиротливую горку почти нетронутых лепешек.

– А можно нам еще муки? – Дуня снова провела перьями по столу, но в этот раз безрезультатно.

– Метелка сломалась!

– Лимит на сегодня весь вышел. Три желания – картошка, курица и капуста. Муку завтра испросишь, – коза зевнула во всю пасть. – Давайте, что ли, баиньки? Я после нашего походу притомилась.

– Погодите! Мы же не все рассмотрели! Вот это, наверное, лупа? – Дуня вытащила из сундучка стекло в простенькой деревянной оправе на длинной истертой от времени ручке.

– А ты проверь.

– Да нет. Не лупа. – Дуня посмотрела на Марыську через стекло и пожала плечами. – Не лупа. И не зеркало. Что тогда?

– Да не на меня смотри. Вон, на бумажки. – Марыська кивнула на выглядывающие из папки листки с записями ведьмы.

– Какая разница? – пробормотала было Дуня, но послушно навела кругляш на один из листов и тихо ахнула.

– Ну, что там? – Марыська снова зевнула.

– Там… – Дуня медленно повела стекло вдоль накарябанных строчек. – Невероятно! Почерк изменился! Я легко могу все прочитать! Так… подробно перечисляются ингредиенты для зелья. И вот здесь странное – перетрите стебель золотой розги, возьмите щепоть. Золотая розга? Впервые слышу о таком растении.

– То золотарник. У бывшей хозяйки припасено немного с лучших времен. Запасливая была женщина. За домом раньше золотарника много росло. Чего ж не собрать. – вздохнула Марыська и тут же похвалила Дуню. – А ты как ловка, хозяюшка! Сходу нужный рецепт обнаружила!

– Нужный? Для чего?

– Дак килы с Фимки согнать! Теперь то и я вспомнила, что золотая розга от всякой порчи очень даже хорошо работает! Её заговорить – и на отвар. Выпарить, процедить да дать Фимке выпить. Завтра с утра и запаришь. Там, правда еще кой чего домешать нужно будет. Ты проверь по записанному. Будто бы золу из печи? И землю из следа пострадавшей?

– Да… – Дуня медленно продолжила читать вслух через стекло. – После того, как отвар упарится наполовину, добавьте золу из дров, на которых он готовился. И горсть земли, взятую из следа…

– Ну, завтра и сделаешь. Как придём – Фимка пущай по двору прогуляется, ты и соскребешь что нужно.

– А гребень для чего? – Дуня потянулась за гребешком. – Похож на русалочий.

– Да ну! Русалочьи волосы таким не продрать. Да и не улежался бы он в земле. На поверхность вытянуло бы, чтобы непременно подобрал кто. – Марыська понюхала гребешок совсем как кошка. – Гребень, думаю, от хворей. Ну, и для восполнения сил. Это только для тебя. В личное пользование. Через волосы же сила у ведьмы идёт.

Находки действительно оказались ценнейшими. Особенно метелочка и стекло. Воодушевленная Дуня собралась почитать записи ведьмы еще немного, но сморило от усталости и впечатлений. Она задремала прямо за столом и не почувствовала, как ее отвели в закуток за печку, как помогли раздеться и уложили бережно на кровать, повелев мышухе приглядывать.

Снился Дуне туман. И бабка Куля с внушительного размера гвоздем в руке. Она ходила за Дуней по деревне и порывалась вонзить гвоздь ей в голову. Приговаривала при этом ласково: «Да ты не дергайся, девица. Не больно это! А очень даже полезно! Видала же – какой Минька здоровенный бугай? Гвозди – они на пользу идут! Подставляй макушку!»

Дуня вяло отмахивалась, но в какой-то момент бабка изловчилась и всё-таки воткнула гвоздь ей в темя. Довольно заухав, быстро застучала по широкой шляпке откуда-то взявшимся молотком.

Внутри головы будто взорвалось что-то, и Дуня вскинулась на кровати, замолотила руками, пытаясь отогнать бабку, и не сразу сообразила, что та привиделась ей в дурном сне.

На подушке брюшком кверху вольготно раскинулась похрапывающая мышуха, от печки доносилось раскатистое и грозное: Грррр-ага! Грррхы-агаааа. Грхыыр-хыыы!

За занавеской слабо мерцал огонёк свечи – позвякивая спицами и что-то напевая под нос, кикимора вязала.

– Ты чего взбрыкнула, хозяюшка? – из-под кровати высунулась заспанная Марыська, мигнула по совиному, зевнула. – Приснилось нехорошее? Так надо водицей смыть. Водица в этом деле первое средство.

– Приснилось… – Дуня потирала продергивающуюся болью голову, а шустрая коза уже тащила ей гребень из сундучка.

– Вот! Давай же. Испробуй его силу.

– Прямо сейчас? – расчесываться Дуне не хотелось. Хотелось принять обезболивающую таблетку и снова прилечь.

– Давай, давай. Сразу полегчает. – коза испытывающе уставилась на Дуню. – Ну? Чувствуешь чего?

– Не знаю… – тупые зубцы зацеплялись за волосы, и Дуня просто поскребла ими кожу в том месте, где сильнее всего болело. Ощущение оказалось на удивление приятным, а боль постепенно сузилась до крошечной точки и стихла.

– А я что говорила! – Марыська победно тряхнула ушами. – Нужно будет по светлу к камню сходить, цветы высадить в благодарность. Но то потом. Теперь у тебя другие заботы. Но первее всего – завтрак. Ты бы умылась, хозяюшка. А перед тем на воду пошептала, чтобы сон больше не вспоминать. Мышуха тебе на руки польет. А мы со Звездочкой пока похозяйствуем.

Что конкретно пошептать на воду Дуня не знала. Поэтому ограничилась просьбой о том, чтобы та забрала весь негатив. Вместе с негативом вода смыла и остатки сна. И Дуня повеселела и взбодрилась.

Голодный желудок завел жалобную песнь. Но завтрак еще и не думал готовиться. Вместо этого Звездочка смущенно спросила её «о маслице»:

– Масла бы нам, хозяюшка. И в толкушку его надо. И на прожарку.

Точно! Как она сама об этом не подумала! Дуня быстро шоркнула метелочкой по столу, пожелав пачку масла. А потом – невольно! – представила плавающий в нем аппетитный кругляш яичницы-глазуньи. И себя – обмакивающую в желток хрустящую корочку свежеиспеченного хлеба.

Совсем рядом негромко звякнуло. И на столе появились пачка масла, десяток яиц в магазинной упаковке и завернутый в бумагу брусочек чего-то непонятного.

– Я на закваске тесто завожу… – прошелестела Звездочка. – Но на дрожжах тоже вкусно. Хорошо, что мука еще с прошлого похода осталась. Я припасла немного на черный день. Теперь использую.

На общем совете решили с котлетами погодить, а курицу запечь целиком в духовке. Спустившийся с чердака Хавроний вызвался почистить картошку. Звездочка тем временем жарила на широкой сковороде глазунью из нескольких яиц и бормотала между делом, что к яишне травок бы хорошо добавить. Укропчика свежего. Но можно и сушеного. Петрушки. И приправ. Потому как без приправок постно выходит.

Но отсутствие приправ никто не заметил – аппетитную яичницу смели в мгновение ока. Отсутствовал лишь Поликарп Иваныч, Марыська шепнула Дуне, что это все из-за наливки. Налил вчера себе стаканчик малиновки от бессонья, а она то годков тридцать назад поставлена. Вот его и свалило.

Поблагодарив Звездочку за еду, Дуня решила перечитать рецепт зелья, но ей помешала неожиданно заявившаяся внучка бабы Кули.

Она так настойчиво стучала и звала, что пришлось открывать.

На улице было пасмурно и тихо. Моросил слабый дождь. И неслышно скользили по воздуху да ложились на траву пожелтевшие осенние листья.

Загородив собой проем, Дуня молча смотрела на девицу, и та вынуждена была заговорить первой.

– Доброго дня вашему дому. Впустишь меня? Через порог не общаются. – гостья с улыбкой приподняла покрытую вышитой салфеточкой корзинку. – Вот. Принесла вам гостинчик.

– Себе оставь. – не испытывая ни малейшей неловкости, отказалась Дуня. – Нам чужого не надо.

– Да ты что! Это же специально для вас приготовлено! Бабушка с ночи напекла. Вкусные! С начинкой.

– Чегой то Куля на пироги расщедрилась? – Марыська сунулась рыльцем вперед, пытаясь разглядеть через прутья содержимое корзинки.

– Помириться хочет. За шишку извиниться.

– Никак не может от шишки избавиться? – насмешливо сощурилась коза. – То и хорошо. Впредь будет думать, с кем вражду затевать!

– Вы не сердитесь на бабушку. Возраст у нее непростой. Вот и чудит. – девица выразительно вздохнула и покачала корзинку. – Так я войду? Через порог передавать нельзя.

– Мы гостинцы не принимаем. Сами ешьте свои пироги.

– Зачем ты так! Мы же от души! Бабушка старалась, пекла!

– Вот и откушай ее пирожков. Уважь старушку. А нам некогда лясы тачать. Дела, знаешь ли! – коза резко боднула дверь, и та со скрипом затворилась. С глухим звуком в петлю закинулся крючок.

– Вы чего? Откройте! – сердито забарабанила девица. – Или на ступеньках корзинку оставлю. Мне бабка велела отдать!

– Уходи пока не погнали! – гаркнула на неё Марыська. – И корзинку свою уноси. Все одно есть не станем. В печи сожжем. А бабке твоей от того только хуже сделается.

– Ах, вы… – голос за дверью разразился возмущенными вскриками. – Не хотите по-хорошему? Тогда не жалуйтесь!

– Может, зря мы с ней так грубо? – Дуне вдруг сделалось совестно. В самом деле – девица притащилась с утра пораньше с корзиной подарков. Что, если бабка и правда хотела помириться?

– Напакостить она хотела! Наговорила, небось, нехорошего на те пироги. Или икотку тебе подпустить задумала. Муху-то в тесте легко упрятать. Куля нам первейшая вражина. И внучка ее – тоже. Помни это всегда! Чуть дашь слабину, поверишь им – заклюют-изведут! Конкуренция – она такая!

Дуня покивала, сделав себе мысленную пометку не терять бдительности. Позорное изгнание внучки Куля вряд ли стерпит, сразу начнет готовить новую пакость. Хорошо бы ее как-то нейтрализовать.

– Об том в записочках прочитаешь. Как ведьму-соперницу от себя изолировать. А пока за зелье берись. Поликарпыч, хватит бока отлеживать! Притащи нам из погребка пару стеблей золотой розги! – Марыська сунулась в подпечье – будить домового.

На чердаке брякнуло. И в комнате появился сияющий Хавроний с мышухой на плече. Она держала в лапках длинный высохший стебель с метелочкой из блекло желтых мелких цветочков и размахивала им как дирижерской палочкой.

– На чердаке тоже нашлося немного. Думаю, должно хватить, – отрапортовал чердачный, и мышуха торжественно вручила цветок Дуне.

– Отбой, Поликарпыч. Растение уже принесли, – прокомментировала Марыська появление парочки. – Можешь и дальше дрыхнуть… а у нас на завтрак яишня была!

– Яишня! – из-под печи просунулась заспанная всклокоченная голова домового. – А мне… мне яишенки! И попить бы чего… Во рту пустыня сахарная… Сахарная? И в глазах щепочки!

– Звездочка сейчас сообразит. – смилостивилась над домовым коза. – А у нас дела!

Потом готовили зелье. Точнее занималась им Дуня под бдительным присмотром всеведущего мохнатого секретаря.

Поставила чугунок с водой на печь. Перетерла на столе высохший золотарник. Добавила порошочек в горячую воду, принялась мешать поднесенной кикиморой щепкой.

– Из осины щепка. – шепнула под руку Марыська. – Свойства свои передаст питью. Ох, и горько получится. Ну, да Фимка и такое выпьет. Куда денется.

Потом, когда чугунок прикрыли тряпочкой и оставили сбоку настаиваться, Поликарп Иваныч подгреб чуточку сажи, чтобы добавить ее в отвар как того требовал рецепт. Придирчиво следящая за ним коза довольно покивала и велела Дуне собираться. Да не забыть прихватить ножик, чтобы соскрести немного земли с Фимкиного следа.

– Сейчас процежу настойку и пойдем. – Дуня осмотрела выставленный Звездочкой на стол пузырёк и потянулась за ситом.

– Ты, хозяюшка, спервоначалу в чашку цеди, чтобы не пролить. В настойке ведь каждая капля ценна! – подсказала кикимора. – А уж потом в бутылечек отправишь. Средству бы подольше выстояться. Но вам ждать не с руки.

Под ее воркотню Дуня завершила приготовления. Последней добавила в пузырек горстку черной сажи и заткнула горлышко пробкой.

Пока шли по деревне, Дуня спросила Марыську о том, что давно волновало.

– Откуда ты знала, где именно нужно копать?

– Так понятно же все, – удивилась коза. – Дым к камню привел? Привел. Значит там все и попрятано.

– А что еще под тем камнем? – Дуня напряглась, боясь услышать ответ.

– Да ты сама уж все поняла. – буркнула Марыська и припустила быстрее. Не стала озвучивать. Пожалела.

М-да…

Дуня постаралась отогнать от себя неприятные мысли о том, что могла докопаться до костей своей дальней родственницы.

Неужели и правда ее появление здесь было предопределено заранее? Потому пра-пра-пра и начала являться ей в снах и видениях?

Отвлекшись на эти размышления, Дуня едва не врезалась в выскочившую откуда-то старушку. Та, причитая, одной рукой держалась за голову, другой же крепко вцепилась ей в плечо.

– Ой, спаси-помоги! Который день трещит в голове! – заблажила старушонка, поднимая на Дуню почти бесцветные глаза в синих полукружьях.