Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Не трогай ее! – предостерегла Дуню Марыська. – Это летавица…

– Летавица??

– Она. Зазевалась, бедная. Или сманил Коляда. Не пожалел сердешную.

– Это был…

– Коляда со свитой. Видала костры в очах? Так бы туда и затянуло. Мы еще легко отделались, хозяюшка. Спасибо Звездочкиным кокуркам. Пошли скорее отсюда. А то ведь вернутся еще.

– А летавице помочь?

– Ей уже никто не поможет. Пошли.

Дуня оглянулась на звезду, но та почернела и съежилась, провалилась глубже в порыхлевший снег.

Снова сделавшийся невидимым хлопотун призывно махал метлой из-за стволов. И Дуня с Марыськой заторопились к нему по расчищенной тропинке.

Посвященная осина росла посреди пустой поляны.

И выглядела совсем иначе, чем представлялось Дуне.

Осина походила на согнутую от времени старуху, с искривленным стволом и поникшими к земле ветками.

Серо-белую поверхность ствола почти сплошняком покрывали красноватые бородавчатые наросты.

– Ведьмы отметины понаставили, – Марыська не стала подходить к дереву близко. – Когти точили, каждый свой прилет так помечали. Ты тоже черкни ногтем, хозяюшка – мол была здесь. Ветку брала. Положено так.

– Кем положено?

– Да уж издавна тянется. А когда пустого места не останется – на новую осину переберутся.

Дуня положила руку на ствол и ощутила легкую дрожь. Дереву неприятно было чужое прикосновение.

– Бедная. – пожалела осину Дуня. – Сколько же тебе боли причинили за все годы?

– И ей причиняли. И она причиняла. – проворчала коза. – Ветки, знаешь, как хлестко стегаются?

– Забудь! Тебя больше никто и никогда не будет наказывать. И ты забудь. И ничего не бойся, – шепнула Дуня, поглаживая ствол. – Я не стану тебя обижать.

– Что ты там шепчешь, хозяюшка? Ломай скорее ветку и полетели обратно. Колядующие могут набежать. А мы угощение все отдали.

– Сейчас, Марыся. Как только хлопотун здесь снег расчистит…

– Снег? У ствола? К чему, хозяюшка? – удивилась коза.

– К тому, что опавшие ветки поискать хочу. Ты знала, что осина сбрасывает лишние ветки? Особенно это характерно для старых деревьев.

– Да ну?

– Ну да. Мне со школы запомнилось. Осенний ветвепад называется.

– Ну, если со школы… – уважительно протянула коза. – Тогда ищи.

Тем временем хлопотун разметал метлой снег возле ствола, и на земле действительно нашлись веточки. Совсем небольшие, с карандаш и чуть длиннее. Каждая со шляпкой на конце. Веточки успели потемнеть. Кора на некоторых казалась сырой и покрылась зеленым налетом. Покопавшись среди них, Дуня все же смогла выбрать наиболее подходящую для своей задумки, совсем тоненькую и хрупкую.

– И зачем тебе такая хлипкая понадобилась? Из её коры сердце не вырезать.

– Я не стану вырезать из нее сердце.

– Не станешь? А что ж тогда?

– Увидишь, Марыся. – Дуня внимательно посмотрела на насупившуюся козу. – Ты чего такая смурная?

– Такая! – передразнила Марыська. – Любопытство ведь разбирает! Хочется узнать – что ты задумала, хозяюшка!

– А мысли прочитать? – поддразнила Дуня в ответ.

– Не даются! Раньше любые твои думки мне доступными были. А теперь – через раз понимаю. Ты вроде заслон не ставила?

– Не ставила.

– Значит, выбранное имя само ограждает. – покивала Марыська. – Ну, то правильно. А я подожду.

Домой возвращались не спеша. Ступа почти ползла над лесом, с трудом пробиваясь сквозь опустившиеся почти до земли тяжелые, наполненные снегом тучи. Дуня не удержалась и осторожно потрогала одну. Тугой бок напружинился под рукой, а когда Дуня надавила сильнее – разлезся по сторонам, и из прорехи повалила белая крупа.

Замошье дремало под снежным пушистым покрывалом. Дымы из труб изгибаясь дугой, лениво стелились вдоль земли.

К ненастью, – вспомнила Дуня слова Хаврония и порадовалась, что успели вернуться домой.

Сжигать в печи новую шубейку она категорически отказалась. Пришлось кикиморе обвалять одежку в снегу и как следует вычистить позаимствованным у банника веником. Дуня тем временем ополоснулась в тазике возле печки и сделалась вялая и сонная.

– Молока выпей, – протараторила от стола мышуха. – И поесть тебе нужно, хозяюшка. Скажи ей, Марыся!

– Обязательно нужно! – подтвердила коза. – Звездочка фирменный пирог испекла! С секретом!

– С секретом? – заинтересовалась Дуня.

– Со съедобным секретом! – Поликарп Иваныч потащил пирог от печи. – Да ты сама на него погляди. Ну не красавец ли?

Походящий на огромное колесо, пирог и правда выглядел впечатляюще. Звездочка изукрасила его по верху вырезанными из теста ягодами и листочками, налепила затейливых, трудно угадываемых фигурок зверей и птиц.

Внутри пирога что-то вздыхало и клокотало.

Поджаристая корочка взялась тонкими трещинками, и из-под них струился душистый аппетитный парок.

– Открывай скорее свою сюрпризу, Звездочка! – домовой шумно потянул носом.

– Сейчас хозяюшка откроет. – кикимора улыбнулась Дуне. – Ты поддевай корочку и тяни. Не обожгись только. Вишь, как пыхтит еще.

– Это рыбник! – в нетерпении перебирала лапками мышуха. – Колодезный щуку тебе в дар передал. А Звездочка её в пироге запекла.

– Колодезный? – удивилась Дуня, вспомнив неприятную наглую харю.

– Замириться с тобой хочет. Вот и подлизывается. Понял, что не выгодно вам враждовать. Принял тебя, хозяюшка. – довольная Марыська масляно щурилась на рыбник. – Колупни его скорее. Что-то проголодалась я в ступе летаючи.

– Пускай за меня Поликарп Иваныч ее колупает. У него больше опыта, – улыбнулась Дуня, и домовой не подвел. Ловко отодрал корку и восхищенно присвистнул при виде целой, обложенной луковыми кольцами и ломтиками лимона щуки.

Остальные разделили его восторги и скопом набросились на рыбу. Некоторое время за столом раздавались лишь довольное мычание и смачные причавкивания. Дуня тоже ела и никак не могла остановиться. Мясо щуки оказалось удивительно нежным и сочным.

После еды спать потянуло еще сильнее. Но Дуня превозмогла себя и занялась принесенной осиновой веточкой. Разглядывая ее, засомневалась даже – получится ли из такой хлипкой толк. Но выбирать не приходилось.

Набросив полушубок, Дуня выскочила во двор, черпнула в кружку снега. Растопила его на печке, пошептала над талой водой и вылила в бутылочку.

Помощники с интересом следили за ее действиями, но с вопросами не приставали.

Дуня подержала веточку в ладонях, побаюкала нежно и опустила в воду. Погладила пальцем светлую кору, стараясь передать ей своё тепло.

– Вот и проверим, какая из меня хозяйка… – проговорила задумчиво.

– Да ты никак оживать ее задумала? – Марыська восхищенно прицокнула.

– Хочу, чтобы почки проклюнулись. А если повезет – и сережки. Они первее почек появляются. Если сработает – будет у нас сердце для соломенной ляльки.

– Вот так да! До чего ж ты умна, хозяюшка! До чего сметлива! – помощники наперебой принялись нахваливать Дуню.

– Это нужно отпраздновать! – торжественно объявил домовой, и Звездочка заварила чай, подала к нему плюшки и варенье в вазочке.

– Какое это варенье, – пыхтела разочарованная мышуха. – Жижа одна, хрукта за хруктой по ней гоняется и никак не догонит. Вот у нас варили – так варили! Ложку было не провернуть!

– Сварим и такое. – успокоила ее коза. – Как свою хрукту соберем – и повидлу, и варенье, и конпоты накрутим!

Засиделись допоздна. Домовой травил страшные байки, мышуха дополняла их живописными подробностями. Кикимора распускала пряжу, Марыська придремывала, положив голову Дуне на колени.

Этой ночью никто не ломился в дом. Только бродила по деревне Пипилюнчик, отстукивая деревянной колотушкой незатейливый ритм.

– Пипа на дежурство заступила. – пробормотала сквозь сон коза. – Я ей шепнула, что Коляду в лесу видали. Так она обезопаситься решила. Колотушка ведь из дуба сработана. Коляда дуб на дух не переносит. Авось мимо Замошья пройдет.

– Да если и сунется – у нас запоры крепкие. – зевнул домовой.

– И кокурки я на крылечке оставила. На всякий случай. – шепнула Звездочка, сматывая клубочек.

Дуня только и смогла, что благодарно кивнуть. А потом отправилась спать.

Утром она первым делом проверила веточку и вскрикнула от радости – на тонком стволике проклюнулось что-то пушистое и крохотное.

– Поздравляю, хозяюшка! Я в тебе ни капли не сомневалася! – в голосе Марыськи звучало обожание. – Будут у нас сережки! Будет и новая соломенная лялька!

– Ожила веточка! – восторженная мышуха заметалась под потолком, и Звездочка замахнулась на нее полотенцем, желая угомонить.

– Когда солому то нести, хозяйка? – выглянул из подпечья Поликарп Иваныч.

– Наверное, сейчас? – Дуня вопросительно посмотрела на козу, а в дверь ударили три раза.

– Хозяева! Отворяйте! Помощь нужна! – закричали испуганные старушечьи голоса. – С Ксанкой беда! Жених метку оставил! Хлестнул по щеке! Изведет теперь девку! Затянет к себе в зеркальный мир! Помогите!

Глава 25

– Ипатьевных принесло, – Марыську ничуть не взволновали крики из-за двери. – Уже успели насобирать сплетен по деревне. Открой им, Поликарпыч. Послушаем, что там с Ксанкой приключилось.

Домовой вопросительно взглянул на Дуню и после ее кивка широко распахнул дверь.

Ипатьевны мгновенно затихли и одна за другой робко просеменили в комнату.

Две старшие сестрицы поклонились Дуне да принялись озираться по сторонам с жадным любопытством, а третья уставила на Дуню единственный глаз и неожиданно погрозила кулаком.

– Сидит она! В деревне такое! Такое!! Святочницы давеча ходили! А теперь вот! Ксанка!

– Святочницы и сейчас здесь. В старом амбаре отдыхают. – Дуня проигнорировала вызывающий тон.

– В амбаре! Да только туда не пройти! Фиодор как не пытался – не смог! И Фимка не пробилась!

– Конечно не пробилась! – Марыська демонстративно зевнула. – Хозяюшка запор поставила. Чтобы глупостей не натворили!

– Глупости! Как же! Людей нужда к ним гонит! От вашей хозяйки народу помощи никакой!

– Утомила, Ипатьевна! – обозлилась на старуху Марыська. – Умолкни пока хозяюшка тебе рот не пересушила! А вы, – коза кивнула двум другим сестрам, – говорите живо – зачем приперлись?

– Дак рассказать! Рассказать и пришли! И это… за помощью тоже! – заблажили старухи. – Мать Ксанкина с ней осталась. И тоже, тоже как не в себе сделалась! Вот мы и вызвались подмогу привести! Помочь им надо! Бедную девку не узнать!

– Ксанка гадала на зеркало? – деловито осведомилась Марыська.

– Ночью гадала. Да. А он как вылезет, как хватит её! – Ипатьевны аж захлебывались от эмоций. – Все лицо разворотил! Черная стала как негра!

– Не разворотил! Только молодость покрал! – поправила сестер третья старуха. – А после как сажей обсыпал! Точная негра стала. То да.

Поликарп Иваныч хрюкнул в кулачок и виновато засопел под осуждающим Дуниным взглядом.

– Смешно ему! Ишь. – одноглазая состроила домовому кукиш. – Тоже небось по зеркалам подглядываешь? За девками слежку ведешь? Знаю я вашего брата! По молодости сама перед такими как ты вертелась, дразнила! Уж знаю, навидалась!

– Чтобы я подглядывал?! Никогда! – опешил от такой наглости Поликарп Иваныч, а Дуня прищелкнула пальцами, заставляя бабку замолчать.

Бабка собралась было отбрехаться, но не смогла ничего сказать. Лишь беспомощно развевала рот, а в глазах плескался ужас.

– Заклятье немоты действует недолго. Мы как раз успеем дойти до Ксанкиного дома без твоего оскорбительного жужжания. Шевелитесь, бабоньки. – Марыська подтолкнула сестер к двери. – Накинь шубку, хозяюшка. Чай не весна на дворе.

Пока бежали к дому, старшие Ипатьевны поведали, что зеркало для гадания Ксанка использовала не своё, а бабы Кулино.

– У нее особенное есть. Всю правду кажет! Специально ходила за ним вчера. Мы проследили!

– И к Куле сегодня наперед вас сбегали! Думали – пособит, подскажет что. Только она нас слушать не захотела, велела убираться пока ноги ходят.

– Так и сказала – пока ходят! Угрожала нам! А сама то как изменилась! Не узнать! Моложавая такая сделалась. Гладкая! В теле!

– И здесь Кулькин след. – фыркнула Марыська. – Чую, хозяюшка, что все подстроено! Не могла Ксанка по доброй воле к ней заявиться!

– Разберемся, – односложно ответила Дуня. Ей не хотелось ничего обсуждать при сестрах.

Марыська правильно поняла и смолчала, а Ипатьевны продолжили живописать страдания бедной Ксанки.

– Кулька помолодела. А Ксанка – наоборот! Лицом будто в саже измазана! Глаза – в кучку у носа! Мычит все время! И головой дергает как припадочная!

Ксанка действительно изменилась. Сидела, сгорбившись, под накинутым стареньким одеялом, наружу торчал лишь заострившийся нос и часть почерневшей впалой щеки. Мать обнимала её за плечи и тихонько напевала детскую колыбельную.

На появление Дуни с козой и сплетниц-сестер ни мать, ни дочь внимания не обратили. Зато к им навстречу кинулась тётка Фима, зло зыркнула на Дуню, запричитала:

– Долго же ты шла! Полюбуйся, что с девкой сделалось! Или опять скажешь – все только кажется? И Ксанкина изурочь кажется, и мой зоб? А он еще больше вырос! Еле шею держать могу! Траву мне обещала! И где она? Где помощь?

– Зайдите к нам. Звездочка передаст пакет. Там трава и приписка – в какой дозировке заваривать и как принимать, – Дуня отодвинула тётку плечом и склонилась над Ксанкой, позвала тихо:

– Ксана. Ксана. Ответь мне!

Никакой реакции. Ничего.

Ксанка продолжала смотреть в одну точку и едва слышно, судорожно икать.

Мать как будто тоже не видела и не слышала Дуню – все баюкала и баюкала дочь как маленькую, поглаживала по спине, напевала про волчка, который приходит к непослушным детям.

Поняв, что ничего вразумительного от них не добиться, Дуня кивнула Марыське, чтобы выставила из дома посторонних, а сама положила ладонь Ксанке на голову, пытаясь прочувствовать как проходило гадание.

– Куля у нее молодость и здоровье себе прибрала. – Марыська в два счета выставила из дома сестер и продолжающую негодовать Фимку и теперь топталась позади Дуни.

– Ничего не могу прослушать! – пожаловалась Дуня. – Девчонка как в броне…

– Куля броню и поставила. Не было никакого жениха. И погадать Ксанка не успела. Я тут нашла кой-чего, хозяюшка. В кладовке. Не хочешь взглянуть?

– Показывай! – Дуня нехотя отлепилась от Ксанки и проследовала за вездесущей козой. Сквозь узкую дверцу они попали в крохотное помещение без окон с полками во всю стену. Под ними был приткнут ящик, на котором лежала наполовину сгоревшая свеча и стояло зеркало в узкой рамке с покрытым копотью стеклом.

– Вот! – Марыська торжественно кивнула на зеркало. – Через него Куля молодость Ксанкину и выжрала. Есть такой обряд. Через парные зеркала. Ты садишься перед ним, зажигаешь свечу и ждешь. А в это время через второе зеркало у тебя вытягивается здоровье, удача, счастье… иногда и жизнь…

Дуня осторожно коснулась пальцем небрежно вырезанной на раме птичьей фигурки с женской головой и семью стрелами вместо волос.

– Дева-птица? Которая из трех?

– Про трех не знаю. А про эту у нас издавна сказывали, что несет на крыльях беды да печали.

– Значит, Сирин? Но я читала, что ее изображения на предметах обеспечивают охрану их владельцам. Особенно женщинам!

– Владельцам, может, и обеспечивают. А еще помогают творить недоброе! У Кули два таких зеркала. Я от прежней хозяйки знаю. Одно перед тобой. Ксанка сама его выпросила, глупая. Думаю, Кулька ее специально приманила и зеркало подсунула. А через другое молодость и силы выпила, обменяла на свою немочь!

– Куля неисправима… – Дуня хотела провести пальцем и по стеклу, но Марыська удержала. Подхватив с пола кусок пестрой тряпки, набросила его на опасный артефакт.

– Кулю уже не исправить. А Ксанке еще можно помочь. Пока длятся Святки. В записка ведьминых про это должно быть написано. Да только я и без того скажу – нужен обратный ритуал. Ксанку посадить перед вторым зеркалом, а Кульку – перед этим. Поменять зеркала! И чтобы они опять в них одновременно посмотрелись. Ну, и заговор прочитать само собой.

– Заговор я чуть позже подберу. – Дуня задумчиво покусывала коготь на мизинце. – А за зеркалом мы пойдем сейчас же!

– Ой, хозяюшка. Не торопись. Кулька не дура какая, чтобы тебя послушаться. Тут прикинуть нужно, как лучше поступить.

– Выкрасть зеркало?

– Может и так.

– А потом? Ну, выкрадем мы то зеркало, а Кульку как заставим в посмотреться в это?

– Силой?

– Вот! О том же и я! А раз силой – к чему ждать и скрываться? Нужно идти сейчас.

Дуня осторожно подхватила замотанное в тряпку зеркало и направилась к выходу. Мать и дочь все так же продолжали сидеть приткнувшись друг к другу и даже не повернулись в ее сторону. У крылечка толпился народ, слушая с жаром распространяющихся о произошедшим Ипатьевных.

Дуня предпочла никого не заметить – прошла мимо сунувшего с вопросами Антохи, мимо продолжающей брюзжать Фимы, мимо еще нескольких незнакомых теток, плотно упакованных в шали до посиневших от мороза носов. Марыська топотала позади, надежно прикрывая тылы и отбрехиваясь от проявляющих любопытство деревенских.

От своего крылечка Дуне что-то кричал дед Фиодор, но она не стала ему отвечать, только прибавила шаг.

Потом, все потом! – пообещала себе в который раз. Вот разберется с этой напастью и тогда подумает, как помочь Миньке.

Из Кулиной калитки выскочила было кутающаяся в хлипкое пальтецо Пипилюнчик, но при виде Дуни с Марыськой резко сдала назад и шмыгнула за кусты.

– Привет, Пипа! – нарочито весело приветствовала тетку коза. – Кого ты там Кульке в решете сосватала? Никак новых помощничков раздобыла?

– А хоть бы и так. Помощники каждой ведьме положены. – Пипилюнчик бочком протиснулась в калитку, прикрывая решето рукой.

– Нашла ведьму! – фыркнула Марыська и поддала головой Пипилюнчику по локтю. – Кто там у тебя шевелится? Не пиявки?

– Да хоть и они. Тебе что за дело? У твоей помощники уже в комплекте.

Пипилюнчик вела себя так, словно Дуни не было рядом. Это раздражало ужасно, но Дуня терпела, не желая обострять ситуацию.

– Хозяюшка сама решит – в комплекте иль еще не в комплекте. А ты иди давай отсюда, пока решето не подпалили!

– Так иду я, иду! – тётка метнулась вдоль улицы и, отбежав, прокричала. – А кто хозяйка Замошью еще разобраться придётся! Твоя или Куля!

– Куля? Куля?? – Марыська гневно раздула ноздри. – Ну, приди только к нам! Попроси чего-нибудь! Попомню тебе твою Кулю! Не забуду!

– Лапы коротки! – отбрехалась Пипилюнчик и юркнула в проулок за домами.

– Ты смотри как запела! Какие разговоры повела! – все не могла успокоиться Марыська.

Дуня же заторопилась к дому и с размаху ткнулась в прозрачную, но твердую стену перед крыльцом.

Куля времени даром не теряла – смогла отгородиться от нежеланных визитеров.

– Испугалась, стервозина! Ишь, стену наставила! Уууу! – Марыська пнула копытцем пустоту и разохалась, зашибив ногу.

– Попробую ее прожечь… – сосредоточившись, Дуня провела ладонями по невидимой поверхности, но очередной вскрик Марыська сбил настрой.

– А вот и помощнички! Прямо из решета да за работку! Ай, молодцы пиявочки!

На крыльце одна за другой появлялись вытянутые темные загогулины, напоминающие гигантские запятые. Их глянцевые упругие тела атласно поблескивали на морозе, присоски-рты на безглазых и безносых головах трубочками тянулись вперед.

– Так… – Дуня деловито потерла ладони. – Сейчас я…

– Не затевайся с ними, хозяюшка! – неожиданно взмолилась коза. – Побереги силы! Лучше отступим. Вернемся к себе. А дальше…

– Послушай добрый совет. – за помощниками из приоткрытой двери лыбилась посвежевшая и помолодевшая бабка Куля. Прежним у нее остался только шишка-нос. Вероятно, никакое колдовство не смогло его вывести.

– Пойдем. Хозяюшка. ну ее! – Марыська потянула Дуню со двора.

Дуня настолько поразилась случившейся с козой переменой, что позволила себя увести. И лишь когда отошли на приличное расстояние, Марыська оглянулась и торопливо зашептала:

– Видала стрелы в волосах? Как у девы-птицы?

– Стрелы? Как у Сирин?? Не заметила. Ты так быстро меня утащила!

– Потому и утащила. Слукавить пришлось. Эти стрелы разят без промаха!

– А мы щитом прикроемся!

– От стрел той птицы защититься невозможно! Тут не силой, тут хитростью придется наступать. И поскорее бы. Кулька теперь уверилась, что ты слабее. И может такого наворотить!

Вернувшись домой, Дуня тотчас же засела за записи ведьмы. Помощники сгрудилась вокруг нее, встревоженно обсуждая новости.

– Я вот что подумал, хозяюшка! – Поликарп Иваныч в азарте взлохматил бороду. – Оборачиваться бы ты умела – сунулась к Куле в дом незаметно, да и выкрала то зеркало. Может попробуешь, а? Наука для ведьмы вовсе не хитрая. Привычная наука. Ты в записках поищи. Там все должно быть прописано.

– Молчал бы лучше, балабол! – шикнула на домового Марыська. – Забыл о последствиях? У хозяюшки ни навыка, ни умений к тому. Да и рановато. Как бы соблазн не вышел навсегда в другом теле остаться. Как тогда заговоришь?

– Зачем оставаться? Не надо оставаться!.. – домовой изменился в лице.

– Вот и я о том, что не надо. – вздохнула коза. – А идея хорошая. Жаль…

– Комарихой я уже летала. Не соблазнилась ею остаться. – рассеянно пробормотала Дуня, перекладывая листки.

– Летала, хозяюшка. – немедленно согласилась Марыська. – Только ведь тогда тебя обратили. А если сама? Во вкус войдешь – не сможешь остановиться. Уж я-то знаю…

Дуня бегло взглянула на взволнованную свою секретаршу и задумалась. Предложение домового ей понравилось. Иначе к Кульке сейчас не попасть. Затевать с бабкой войну было не ко времени – забот хватало и без того. Она еще толком не разобралась ни с паранойей тетки Фимы, ни с икоткой старосты. Да и с беднягой Минькой нужно было что-то решать.

Беспокоили Дуню и стрелы, появившиеся в бабкиных волосах. Не хотелось получить такую в лоб, или в грудь. Если с ней что-то случится – кто тогда позаботиться о деревенских?

– Тебе не обязательно обращаться самой. Выбери кого-нибудь и задай задачу. А сама направляй его… – подсказка в голове возникла, как всегда, к месту.

– Его? А может – её? – Дуня скользнула взглядом по мышухе.

– Или её. Только из своих служек никого не бери, слишком шумны. Тут обычная животинка нужна. И маленькая. Насекомое точно не подойдет. А вот мышь…

– Мышь! – Дуня пришла в невероятное возбуждение. – Я знаю, что нужно делать! Я войду в… во что-то типа транса. И тогда попробую проникнуть в дом Кули. То есть не сама попробую…

– Мышь зеркало не унесет. – Марыська поняла, о чем думает Дуня.

– Чевой-то не унесу? – сидящая на столе мышуха даже подхрюкнула от обиды.

– Не о тебе речь. Об обычной мыши.

– Вот так-так хозяюшка! – прихлопнул в ладоши Поликарп Иваныч. – До чего додумалась, премудрая наша! Голова-а-а!

– Почему не обо мне? – шерстка мышухи негодующе встопорщилась.

– Слишком шумна, – шепнула Звездочка. – И любопытна не в меру!

– Не хочу тобой рисковать. Никем из вас. – Дуня почухала зверька за ухом. – Поэтому на задание отправится обычная мышь.

– А как она зеркало допрет?

– Ей не надо будет этого делать. Я через нее попробую Кулину силу запечатать.

– Ух ты! – присвистнул домовой и быстро закусил бороду. – Силы у нее вытянешь, а потом зеркало и заберешь!

– Вроде того. Только не вытяну, силы останутся у бабки. Я их просто нейтрализую, чтобы Куля не смогла ими воспользоваться.

– И зря, что не вытянешь. С такими как она церемониться не нужно.

– Куля в возрасте. Может не выдержать последствий от ритуала. Погибнуть.

– И не жалко такую! Все Замошье от нее воет!

– Не преувеличивай.

– Не преувеличивай? – Марыська встряхнула хвостом. – А Минька как же? А Ксанка? А…

– Да, Марысь. Ты права. Но я не Куля и не могу поступать как она. Так что пусть живет и дальше. Только без силы.

Возражать Дуне больше никто не стал.

Все занялись насущными делами. Поликарп Иваныч сообщил, что отправляется за соломой и просил отужинать без него.

– Далеко ли собрался, куманек? – встревожилась кикимора.

– К Виринейке. На болотину пойду. У нее особая солома. Для ляльки хватить и охапочки.

– Да куда в мороз и метель??

– Меня Хавроний проводит. Доберемся, не в первой.

– А коровушка как же без пригляда? А курочки наши?? – всплеснула руками кикимора.

– А кулишок на что? Такой смекалистый да старательный оказался! Приглядит за ними не хуже хлевника.

– Чем отдаришь Виринейку? – Марыська смотрела на шерудившего в топке домового.

– Угольком из печи… Я один всего то и прихвачу, много не надо. – Поликарп Иваныч зыркнул на Дуню – не заругает ли за самовольство.

– Ну, иди тогда. С угольком ты хорошо придумал! Виринейке без дома одиноко, а уголек ее согреет, видимость уюта создаст. Если от сердца передать такой – он тепло не утратит. Нам пустячок, а Виринейке польза и радость.

– Только будьте осторожнее! – попросила домового ДуняЕсли что не так…

– Просигнализируем тебе!

– Я прилечу! Я просигнализирую! – мышуха поудобнее устроилась на голове домового, вцепившись коготками в шапку-ушанку.

– Я еще в корзинке передам кое-что… – заторопилась кикимора. – Варежки давеча связала. И носочки. Виринейке они пригодятся.

– Ну давай, собирай, – разрешил Поликарп Иваныч. – Только поскорее.

Помощники забегали, засуетились, и Дуня прошла в свой закуток с кроватью, прилегла и задумалась о том, как будет управлять действиями мыши. Она не услышала как хлопнула дверь, как позвали на обед заглянувшие к ней Звездочка и Марыська и, пошептавшись, решили дать ей передохнуть.

Постепенно в доме затихли все звуки. Только что-то шебуршилось под полом, словно перекатывался под ветром высохший осенний листок.

Дуня напряглась, вслушиваясь, потянулась на звук, всеми силами стараясь его не упустить.

Крохотная мышь обнаружилась за печью – деловито грызла заскорузлую сырную корку, крепко зажав ее коготками.

– Какая славная! – умилилась Дуня. – А если мы тебя подтолкнем?..

Дуня представила, что касается темной полосы на меховой спинке. И ощутила под рукой приятную мягкую шелковистость. Мышь вздрогнула и замерла, а Дуня, сосредоточившись, попробовала внушить ей, что следует сделать.

Задубевшая корка упала на пол, она больше не интересовала мышь. Выставив вперед усики, та побежала по узким переходам, спустилась в подпол, протиснулась через несколько щелей, побежала стылым земляным коридором, подныривая под торчащие во все стороны корешки и очутилась в незнакомом месте. Здесь пахло иначе. И все было незнакомое, другое. Дуня не только могла наблюдать за всем глазами мыши, но даже чувствовала запахи. В какой-то момент мыши пришлось выскочить на улицу, и она помчалась по снегу, ловко отталкиваясь лапками от наста. Дуня вовремя успела набросить на нее невидимость, и метнувшаяся сверху ширококрылая хищная тень разочарованно прищелкнула клювом да унеслась прочь.

А мышь бежала все дальше – мимо стоящего на ступеньках деда Фиодора, мимо дома старосты Антохи, к которому стучалась и просилась поговорить тётка Фимка, мимо Панасовны, возившейся на задворках дома в снегу. В сугробе возле бабки торчал рукояткой кверху большой нож. Панасовна пыталась перескочить через него, падала, поднималась, и снова прыгала, но ритуал никак не срабатывал. Мышь подбежала было к ножу и порскнула в сторону от резкого звериного духа. Дуня успела увидеть лишь вырезанные на рукоятке непонятные символы и знаки.

Размышлять о странном поведении Панасовны было некогда – Дуня не могла упустить мышь. Продолжая ее вести, заставила свернуть в калитку Кулькиного двора, и направила к дому.

Покрутившись у двери, мышь побежала вдоль стены и юркнула в лазейку. Неслышно миновала зависших в коридоре служек-пиявок, невидимой тенью просочилась в комнату и затаилась за ножкой стола.

Бабка Куля сидела перед зеркалом и любовалась собой. Стрелы в ее волосах переливались рыжим золотом.

– Наконец-то у меня получилось! Теперь всех под себя подомну! А после и до Домны с Агапой доберусь. Заберу у них силу! – Куля зловеще усмехнулась. – Стану единственной ведьмой на этих землях. Буду править и властвовать безраздельно!

Отсмеявшись, Куля поморщилась и коснулась груди, пробормотала в пустоту:

– А внучка здесь останется. Не стану ее обратно превращать. Мне ни к чему конкурентки. Перво-наперво Дуньку-поганку устраню. Испугалась меня! Поняла, что ее ожидает! Потом за ее прихлебал возьмусь. Заставлю на себя батрачить. Задам самую черную работенку! Пускай повоют!

Куля бормотала и встряхивала пузырек с темным содержимым.

Потом накапала в стакан несколько капель, и мышь зажала лапками нос, когда до нее донесся духовитый травяной аромат.

Заглотив содержимое, Куля подошла к кровати и прилегла.

– Подремлю чуток. Что-то штормит. Слишком быстрое превращение для моих лет. Ничего. Пообвыкнусь…

Она протяжно зевнула и накрылась одеялом с головой. Из-под него только свисали длинные густые пряди с отливающими рыжиной стрелами. Дуня насчитала их ровно семь, как и у вырезанной фигуры. И снова чуть подтолкнула мышь.

Та послушно вскарабкалась по волосам на кровать. И, устроившись на подушке, ухватила одну стрелу коготками, ловко и быстро навязала на ней узелок.

Нужно было завязать семь узелков – по количеству стрел. И по числу дней недели. Чтобы ни в какой из них Куля не смогла использовать свои силы и умения во зло.

Дуня мягко направляла зверька, и мышь ловко вязала узелки, попискивая от усердия.

Когда все было готово, Дуня велела мыши отгрызть небольшую прядь бабкиных волос и принести ей. Что и было исполнено в точности.

С прядью в зубах по-прежнему никем не замеченная мышь пустилась в обратный путь. Дуня довела ее до печки и только тогда смогла расслабиться. И тут же провалилась в сон как в обморок.

Во сне больше похожем на бред она учила Панасовну обращаться сорокой. Использовала для этого не ножик, а длинное птичье перо. Брада его в зубы и подпрыгивала. И резко взмывала в небо, подхваченная ветром. Рассекая нежные белые облака, Дуня подумала, что неплохо бы навсегда остаться такой – легкой, стремительной, ни от кого не зависящей. Не возвращаться в неуклюжее неповоротливое человеческое тело, не заморачиваться нудными делами, не решать ничьих проблем… Всего-то и нужно, что пожелать навсегда, навсегда остаться сорокой-вештицей! Дуня даже приоткрыла клюв, собираясь об этом прострекотать, и ощутила резкий толчок.

– Хозяюшка! Хозяюшка! Просыпайся! – Дуню с двух сторон трясли Марыська со Звездочкой, и что-то холодное и липкое лилось на лоб.

– Не мешайте! Я… – Дуня дернулась и открыла глаза.

– Очнулась! Успели! – облегченно пробасил Поликарп Иваныч, продолжая поливать на нее из чашки холодным киселем.

– А как же Виринейка? – ошалело поинтересовалась Дуня, отодвигая стакан.

– Хорошо Виринейка! Обрадовалась угольку. Такую добрую соломку выдала!

– Вы уже вернулись??

– Дак давно! Как раз к ночи успели.

– Заспалась ты, хозяюшка! – Марыська протерла Дунин лоб тряпочкой. – Мы сразу не отважились будить. Только когда почувствовали неладное…