Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

– Она… ворует детей? – Дуня не могла поверить услышанному.

– Воруеть. Про то тебе и говорю. Мясце ведь молодое да сладкое.

– И люди позволяют? Не пытаются поймать??

– Поди поймай ведьму. Обернется сорокой и была такова. Да и что они против неё смогут? Вся надежда на тебя!

Дуня не стала отвечать. Приняв нетвердой рукой ведро у мыши-помощницы, осторожно побрела по льду к позеленевшему мхом срубу колодца. Оказавшись рядом, наклонилась, чтобы черпнуть воды и едва не стукнулась лбом с выглянувшей оттуда харей.

– Чаво надо? – недовольно взрыкнула харя, уставив на Дуню белые бельма глаз.

– Воды надо! – смиренно проговорила Дуня, уже ничему не удивляясь. – Умыться и вообще.

– Чем расплачиваться будешь? – проревела харя, норовя высунуться еще больше. Показалась мокрая копна белесых волос, взблеснула серая блестящая чешуя.

– А вот этим! – не растерялась Дуня и шваркнула существо ведром по плоскому лбу.

Марыська позади неё рассмеялась, а потом рявкнула на присмиревшую харю:

– Совсем ума лишился, бельмастый? Набери нам воды, да поскорее. Хозяйка не любит ждать!

Глава 3

– Ты бы не торопилась, безрогая, – проворковал прокуренный голос. – Нет покуда в Замошье Хозяйки!

По то сторону сруба медленно проявились две фигуры: бабка в широких штанах и стоптанных кедах, обмотанная платками как капуста, и эффектная смуглянка с глазами такой неестественной голубизны, что Дуня сразу подумала о линзах.

– Нет у нее никаких линз. – среагировала на ее мысли бабка. – От природы все. От естества. Не обделена красотой как некоторые.

На подковырку Дуня внимания не обратила. Напряглась от неожиданного появления парочки да от способности местных угадывать мысли.

Интересно, девица тоже так может?

– Скоро сможет. Не боися. – бабка сплюнула на плешь бельмастому, появившемуся из колодца с ведром воды. На бледной черепушке вспыхнуло красным пятно ожога. Бельмастый заверещал белуХой и ухнул вниз, а ведро брякнулось на лёд, расплескав содержимое.

– Зачем вы это сделали? – возмутилась Дуня.

Она уже поняла, что не нравится старухе. Но зачем же так нарочито откровенно демонстрировать свою неприязнь?

– А чего такова я сделала-то? Чего такова? Водицы испить не дала? Еще наберешь водицы-та. Не королевна чай. Только сразу к колодцу не суйся. Он сейчас не в настроении. Уволочет. И ведерко больше не поможет. Разве только ты колодезного закляткой какой пощекочешь. – прохрипела бабка, а девица позади хмыкнула. За все это время она ни произнесла ни звука. Только надменно поглядывала на Дуню. Марыська тоже помалкивала и вздыхала – предоставляла ей возможность самой разобраться с несправедливостью.

Но Дуня не спешила выяснять отношения с неприятной парочкой. Неизвестно еще на что способны эти двое.

Молча подняв ведро, она осторожно двинулась к срубу, и тогда у смуглянки прорезался голос:

– Голова плохо работает? Тебе же сказали подождать. Колодезный теперь злится.

В подтверждение ее слов из отверстия в срубе донесся шум и глуховатые стоны-вскрики. Потянулось кверху тусклое облако, в котором плавали зеленоватые хлопья. Почти сразу они слепились в маску-лицо, похожую на карикатурную копию Дуни. Лицо исказилось и извергло изо рта комок из водорослей и пиявок. А потом подняло на Дуню остекленевшие, неживые глаза.

Сердце кувыркнулось и встало поперек.

Все-таки привыкнуть к подобному было сложно.

Зачем колодезный скопировал ее лицо? А может и не колодезный вовсе. А противная бабка?

Лицо неотрывно смотрело на Дуню, губы кривились, пытаясь что-то произнести, и Дуня не выдержала – швырнула вперёд ведро, попав прямо в центр жуткого морока.

Подернувшись судорогой, лицо взялось трещинами. Изо рта вывалился длинный язык и змеёй нацелился на Дуню.

Марыська позади раздраженно взмекнула:

– Зря ведро бросила. Тут кулак надобен. Долбани его как следует, хозяйка. Морок и развеется.

Но Дуню опередила смуглянка – ухмыльнувшись, ткнула ногтем в пузырь.

Под бабкин ехидный смех на Дуню брызнули ошметки тины и чего-то липкого, вонючего.

– Вот тебе и хозяйка! Такой же пшик, как этот пузырь!

– Зачем? Я бы сама справилась. – у Дуни язык не поворачивался поблагодарить девицу.

– Видали мы как ты сама… – хохотнула бабка и резво просеменив вперёд больно щелкнула Дуню по носу.

Кожу неприятно продрало, она стала лопаться, покрылась панцирем из твердых чешуек… Все произошло настолько стремительно, что Дуня скорее поняла, чем прочувствовала как её нос превратился в небольшую еловую шишку!

– Симпатишно получилось… – смуглянка скорчила забавную рожицу. – Я бы еще волосам придала изюминки. Сюда прямо просятся еловые ветки. Для полноты образа.

Она протянулась руками к стоявшей столбом Дуне, но бабка удержала, пробормотав, что для первого знакомства сойдёт и так.

– Никакая ты не Хозяйка. И думать об том забудь. Да ты сама уж все поняла. – проскрипела она, увлекая смуглянку за собой. Парочка обогнула растрепанный куст с незнакомыми синими ягодами и пропала, но их голоса и поскрипывающие на снегу шаги еще долго звучали в разболевшейся Дуниной голове.

Снег и не думал прекращаться.

Вокруг колодца успели образоваться небольшие сугробы. Снежинки не задерживались лишь на темнеющих досках сруба, соскальзывая в бормочущую глубину колодца. И оттуда медленно поднимался влажный густой пар, превращаясь в искристые хрусталики.

Дуня окоченела от стылой сырости. Нос, обращенный в шишку, побелел.

– Ничего! Ты еще с ними поговоришь по-свойскому. Как полагается поговоришь. Бабка Куля поплачет за свою грубость! – Марыська подтолкнула Дуню в сторону дома. – Пошли скорее в тепло. Вишь, закоченелая вся. Ну, то не страшно – отогреешься. Вон и дымок уже поднимается. Мышуха уважила, постаралась.

Мышуха действительно постаралась – затопила печку и смела пыль из середины комнаты к углам, образовав небольшие живописные барханчики. Подлетев к вошедшим, она забухтела было недовольное про отсутствие воды, да осеклась при виде пострадавшего Дуниного носа, с жаром принялась нашептывать что-то Марыське на ухо.

Дуня деревянными шагами промаршировала к печи, прижалась всем телом к теплому боку. Пострадавший нос неприятно засаднило, а внутренний голос возопил в голове на одной ноте: «Яэтотакнеоставлю! Неоставлю! Бабкапожалеет!».

– Конечно, пожалеет! – примирительно повторила за ним Марыська. – Вот как в силу войдешь, так ей пилюль и пропишешь!

Как мне в неё входить? Я ничего здесь не знаю! Ничего не умею! – возмутилась про себя Дуня.

– И что с того? Навостришься. Обучишься. – Марыська энергично притопнула копытцем. – Чай не дурочка какая!

Ты могла бы мне помочь! Чтобы, я не позорилась! – Дуня осторожно потрогала оттаявшую шишку и горестно шмыгнула. И только потом сообразила, что не произнесла вслух ни слова! Еще одно доказательство того, что Марыська способна считывать её мысли. Как и противная бабка Куля.

– Почему не помогла? – виновато переспросила коза. – Эх, хозяйка. Нельзя мне вмешиваться. Не положено. Ты сама со всем должна справиться. Иначе Замошье не примет.

– И что мне делать? Как избавиться от этого? – Дуня поцарапала ногтем шишку, и на пол посыпалась хвойная труха, поплыл запах сосновой смолки.

– Ты что творишь? – притихшая Мышуха бросилась к Дуне с веником. – Всю мою работу на смарок сведешь!

– Я и тебя на него сведу, – устало пригрозила Дуня. – На воротник пущу. Или на мороз выгоню.

– Ишь, чего захотела! – Мышуха всплеснула крошечными лапками и молнией взлетела на печь. – Не дамся на воротник, даже не пробуй. А тронешь – так нос отгрызу!

– Уймись, неблагодарная, – Марыська гневно сверкнула на Мышуху очами, и та сжалась в комочек. – Мы тебя к себе взяли. Приютили. Приветили. От скитаний избавили. От работы непосильной! Стыдоба! Хозяйка тебя самолично выбрала. Я предупреждала, что не надоть! Но она всё-одно взяла. Пожалела.

Мышь перестала трястись. Вытянула вперёд ежиную мордочку. Умильно мигнула глазами:

– Сама выбрала? А не брешешь?

– С чего мне брехать? – фыркнула Марыська и попросила Дуню подтвердить.

– Выбрала, выбрала… – пробормотала Дуня, занятая совсем иными мыслями. – Мне бы прежний нос вернуть! Не к бабке же идти на поклон?

– К Кульке? Да ни за что! Кукиш ей вместо поклону! – Мышуха скрутила лапками дулю и слетела на стол, прямо на кипу разрозненных листочков. – Читать разумеешь? Здеся рецепты от всякого. И про нос точно найдешь!

– Найти-то, может, и найдет… – Марыська задумчиво подергала себя за косичку. – А где травки брать станет для зелья? В подпол бы слазать. Там поискать. Да только боязно. Наткнуться можно всяко на кого.

– В подполе кто-то живет? – Дуня испуганно скосила глаза на крышку плотно утопленной в пол ляды.

– Не. Жить не живут. Заходют только. Как Хозяйки не стало. Так и стали ходить.

– Кто заходит?

– Да всякие. Не к ночи будут помянуты. Домового бы нам. Он на них управу сразу найдёт. И кикиморку до кучи. Кикиморки хозяйственные.

– И где его взять? Домового? У Пипилюнчика в решете?

– Приманить его нужно. И закляткой к дому привязать.

– Опять заклятка! – досадливо поморщилась Дуня.

– Ага. Заклятка ведьме первая помощница.

– Ведьме? Хочешь сказать. Что я… я тоже ведьма??

– Пока нет. – успокоила Марыська. – Но обязательно ею станешь!

Вот уж нет! Чтобы я да ведьма… чтобы бородавки и нос крючком? – захлебнулся ужасом внутренний голос, заставив козу весело фыркнуть.

– Положим, нос у тебя сейчас шишкой. Тоже никакой красоты!

– Ты читаешь мысли!

– Читаю. – смиренно призналась Марыська. – В Замошье этим многие балуются.

– Почему не предупредила меня! Те двое тоже так могут?

– Бабка Куля – однозначно. Про её внучку точно не скажу. Но могла уже научиться.

– Эта девица ее внучка-а-а… – протянула Дуня.

– И внучка. И кандидатка в новые хозяйки. Вредная девка. Нам таких не надобно.

– Не надобно… – согласила от стола Мышуха. – Да только кто нас спросит.

– А чего спрашивать, если у нас свой кандидат нашёлся! Мы себе Хозяйку выбрали!

– Только ваша Хозяйка ничего не умеет. – со вздохом Дуня посмотрела в окошко. Снег перестал сыпать, и к стеклу лепилась темнота.

– Научишься. Сказала уже об том. И траву найдем. И зелье сварим. И обряд проведем. И нос вернем.

– И сделаем, чтобы никто не мог прочитать мои мысли?

– Сделаем. Заслон на них выставим. Вот домового приманим…

– Есть охота. – перебила Марыську Мышуха. – Хоть бы сухарика какого погрызть.

– Мне тоже есть хочется, – виновато подхватила Дуня. – И пить хочется. Извини.

– Да чего ж извиняться-то. Обычное дело. – Марыська протопотала за печку, пошуршала там чем-то, побрякала и сунулась задом обратно, волоча в зубах старенький тулупчик.

– Вот. Набрось на себя. Все ж таки снег был. Мороз.

– Зачем? – Дуня с опаской обошла тулупчик, словно он был неизвестным науке существом.

– В гости тебя сведу. Поесть и правда нужно. Без сил ты ведьминскую науку не одолеешь.

– В какие гости? У меня же носа нет! – знакомиться с местными не входило в ближайшие Дунины планы.

– Давай, набрасывай. Сведу к кому надо. Не боись.

Фонарей в Замошье не было. Только взблескивали слабым пламенем свечи на окошках. По успевшему стаять снегу Марыська потрусила вдоль улочки. Вздохнув, Дуня побрела за ней.

В голове крутились невеселые мысли.

Желудок требовательно урчал.

Устроившаяся на плече Мышуха внимательно смотрела по сторонам, бормотала какую-то непонятную присказку про «тени и плетени», пробрасывала понемногу что-то похожее на пшено.

– Пшено и есть, – ответила она на Дунин немой вопрос. – Плесневелое правда. Но под заклятку сойдёть. Будет лежать, за нами не пропускать. Ночью-то каких только тварей здесь не шастаеть.

Глава 4

Девица, в гости к которой отвела Дуню Марыська, была её второй конкуренткой.

Выглядела она настоящей русской красавицей, какими раньше их изображали на полотнах художники. Фигуристая, белокожая, румяная, кареглазая, с длинной пшеничного цвета косой и сияющей улыбкой. Бархатный ободок надо лбом походил на кокошник. Льняное платье было изукрашено вышивкой, гармонирующей по цвету с красными теплыми носками на ногах. Двигалась дева неторопливо, разговаривала певуче, немного растягивая гласные, и не заметно для себя Дуня расслабилась и даже перестала стыдиться своего пострадавшего носа.

Аглая – так звали красавицу – сразу пригласила Дуню к столу, налила крепкого душистого чая, пододвинула тарелку с румяным, теплым еще пирогом, выставила вазочку с печеньем и сушками. Дуня едва сдержалась, чтобы разом не отмахнуть от пирога половину и, аккуратно отколупнув ложкой кусочек, медленно, с наслаждением прожевала. Тесто у пирога было сладкое, сдобное, начинка – её любимая: яблоки в карамели слегка кислили на языке, корицы и ванили было добавлено в меру. Дуня так увлеклась пирогом, что не сразу расслышала обращенный к ней вопрос Аглаи про домового.

– Кто у тебя в домовых? – Аглая подлила чая и повторила вопрос.

– Домового у меня еще нет. – честно ответила Дуня, не обратив внимание на тихое предупреждающее покашливание Марыськи.

– Вот и хорошо, – Аглая улыбнулась и подперла подбородок пухлой рукой в ямочках. – Я тебе сама его подберу. Так будет надежнее.

– А разве так можно? – Дуня поискала глазами козу, но Марыськи с Мышухой нигде не было видно. Только снова негромко взмекнуло откуда-то, будто призывая Дуню быть настороже.

– Ты и дом себе неудачный выбрала, – вздохнула Аглая. – И фамильяра бестолкового. А про помощницу лучше умолчу.

– Фамильяра?.. – Дуня не сразу сообразила, что речь идёт о Марыське. – Кстати, где он… она?

– Как где? – в свою очередь удивилась Аглая. – На улице обе тебя дожидают. И коза. И мышь.

– Почему на улице?

– Ну не в дом же их пускать? Много чести для прислуги. Кстати, как тебе у меня? Нравится?

Слегка обескураженная заявлением про слуг Дуня обвела глазами густо заставленную комнату и поморщилась от пестроты и тесноты. Здесь было слишком много всего – и мебели, и побрякушек-статуэток, и накидочек-ковриков, и зеркал, и лубочных картинок на стенах, и расписных аляпистых сервизов.

– Все от прежней хозяйки осталось? – у Дуни зарябило в глазах от такого великолепия.

– Если бы. От прежней только коробка и была. С тетрадью да кой-чем еще. Все остальное я сама!

– Но откуда? – воодушевилась Дуня. – Ты смогла вернуться назад? В наш мир?!

– Чего я там забыла. – отмахнулась Аглая. – Подучилась, постаралсь да и наколдовала себе прекрасную жизнь здесь.

– Ты всё это наколдовала?

– Ну да. Моя работа. Пирог да чаи с конфетами откуда, думаешь, взялись?

– Тоже от колдовства? – Дуня только теперь вспомнила, что говорила ей чуть раньше Марыська. Ну, точно – в Замошье таким не разжиться!

– Без колдовства мы бы сейчас зубами щелкали. – кивнула Аглая. – Я потом и тебе подскажу, что да как делать нужно. Как Хозяйкой полноправной над всем стану, так сразу и подскажу. Скоро уже. Вместе мы с тобой горы свернем. Станешь мне верной пособницей. Ох, и заживем, Дунь! Вся власть и сила будут в наших руках. – Аглая поджала губы и искоса взглянула на Дуню. – Правда же, здорово звучит?

– Не знаю… – пожала плечами Дуня. – Никогда не мечтала о власти.

– Это очень вдохновляюще! Поверь! Заживем, Дунь! Ты только пообещай мне кое-что. Пустячок. Хорошо?

– Что пообещать? – не поняла Дуня.

– Да, пустяк, говорю же. Пообещай, что… не будешь мне мешать.

– Стоп. – Дуня отставила чашку и полезла из-за стола. – В смысле – не буду мешать? Ты хочешь, чтобы я не претендовала на… ммм… на… – она запнулась, подыскивая нужное слово, – не претендовала на… должность Хозяйки?

– Ну да. Ты правильно поняла. Зачем тебе эта маята? Я уже многое освоила. А тебе все в новинку. Да и не справишься. Это уже понятно, – Аглая красноречиво скосила глаза на многострадальный Дунин нос-шишку.

– Вот если не справлюсь, тогда и поговорим, – уязвленная таким заявлением, Дуня подошла к стене, сделав вид, что заинтересовалась картинками. На каждой была запечатлена одна и таже модель – женщина в старинном русском наряде – то за столом. то возле печки, то в пол-оборота к зрителю за прялкой, то рядом с почтительно склонившимися людьми.

– Кто это? – Дуня ткнула пальцем в одну из картин.

– Может прежняя жиличка. Не знаю, – равнодушно передернула плечами Аглая и быстро косанула в угол.

Там бесшумно ворохнулось что-то. Сгусток темноты, нечто, отдаленно напоминающее женский силуэт.

Дуня дернулась, вспомнив свою преследовательницу, а когда решилась посмотреть вновь – в углу медленно колыхалась тонкая паутина да тянулись по стене тени от наставленных повсюду горящих свечей.

– Ты подумай. Я не тороплю. – Аглая медленно направилась к дверям, давая понять Дуне, что аудиенция окончена. – В Замошье голодно и холодно. С такими нерадивыми помощничками ты долго не выдержишь. Подумай. Евдокия. А я пока домового тебе подберу. Пришлю завтра. Понравится.

– Травой можешь поделиться? – Дуня показала на ряды аккуратных вязаночек под потолком.

– Травой… – Аглая на секунду будто растерялась, но тут же бодро провозгласила. – Зачем тебе сушка, когда у меня настой в печи запаривается. От нервов и для сна. Эй, ты! – неожиданно громко она притопнула ногой по полу. – Вылезай бездельница! Подай гостье отвара.

Из-под досок потянулась струйка тумана, повлеклась в сторону печи и уже там воплотилась в тощую, растрепанную тётку в обносках и с птичьим гнездом на голове. Тонкие птичьи же лапы неловко потащили чугунок, расплескав немножко варева, и Аглая с перекосившимся от злости лицом велела тётке убраться вон из дома.

Скрестив лапки, тётка залопотала что-то умоляюще, огромные глаза без век заблестели слезами.

– Сказано – прочь! – Аглая бросила в нее чем-то сухим и колючим, и тётка закрутилась на месте, завизжала да утекла тонкой струйкой тумана под дверь.

– Зачем ты так? – не сдержалась Дуня.

– С прислугой разговор короткий. Не справилась – проваливай. Им нельзя давать потачку. На шею усядутся.

– Не боишься, что разбегутся от такого отношения?

– Да куда они пойдут. – хмыкнула аглая. – А если и так, новых подберу.

– Ладно. Пойду к себе. Спасибо за гостеприимство. – подхватив теплую накидушку, что вручила ей коза, Дуня ступила на крыльцо. едва не споткнувшись о сидящих рядком Марыська, Мышуха и расстроенную кикимору.

– Так ты подумай над моим предложением! – вдогонку прокричала Аглая и громко бахнула дверью.

– Подумаем, ага. Мечтай. – фыркнула Марыська, потягиваясь.

Кикимора только вздохнула и сильнее запахнула на себе рванинку. Плакать она уже перестала, запрокинув голову кверху смотрела на яркие огоньки звезд, маячками разбросанные по небу.

Ночь была тихая, теплая. В лунном свете порхали мотыльки. Трава поднималась ворсистым ковром и пахло свежестью и пробуждающимся летом.

– Никак не могу их сосчитать… – пожаловалась кикимора Дуне.

– Мотыльков?

– Звездочки.

– Ты умеешь считать? – удивилась Дуня.

– Умею. До целых трех! – гордо ответила кикимора и принялась тыкать загнутым когтем в воздух. – Одна, две, три… Одна, две, три… Одна, две, три…

– Ну, завела! Один-два-три! – беззлобно прыснула Марыська. – А дальше то что? Сколько всего тех звезд на небе?

– А дальше и не знаю… – смутилась кикимора, но тут же нашлась. – Много! Много звезд! Достать бы хоть одну! На ниточку нанизать. Я бы на шее носила. Теплом ее грелась.

– У печки погреешься. – Мышуха зевнула во всю пасть. – Спать хочется. Пошли до себя, хозяюшка.

– Погреешься. Как же. Она меня до утра не впустит. Если в сарайку не сошлёт, как прошлый раз. А сарайный злой. За волосы таскает. Щиплется. Выслуживается перед ней. – кикимора вздохнула и снова посмотрела на небо. – Хучь бы одну звездочку. Самую махонькую. Неприметную. С ней не так одиноко.

– Раньше ведьмы с неба звезды таскали. А теперь и луну скрасть не могут. Растеряли квалификацию, – Марыська соскочила с крылечка и мотнула головой. – Пошли к себе, хозяйка. Засиделись мы.

Дуня не возражала. Её, как и Мышуху понемногу стало клонить в сон.

– Не раскисай, соседка. – Марыська помахала расстроенной кикиморе. – Еще свидимся, Побалакаем.

Кикимора в ответ только вздохнула и пробормотала про звезды, и Дуня, которая все больше жалела бедняжку, решила ее подбодрить, сказала, что на самом деле звезды находятся очень далеко. И это только кажется, что они рядом. Что звезды далеко не только от земли, но и друг от друга. И тоже одиноки.

– Звезды совсем как ты одиноки. Поэтому… Поэтому тебя тоже можно назвать звездочкой… в некотором роде, конечно, – Дуня завершила свою речь под ехидное хмыканье Мышухи, а кикимора вдруг вытянулась струной и уставила на нее огромные немигающие глаза.

– Звездочкой? Ты нарекла меня Звездочкой?!

– Ну… вроде того. Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой! – торжественно провозгласила Дуня, решив, что хуже от этого никому точно не будет.

И сразу в кустах за домом Аглаи громко охнуло, в глубине дома послышались шаги.

– Сматываемся, девчонки! – Марыська подтолкнула Дуню со ступеней и резво заскакала прочь.

– Бегим, хозяюшка! – Мышуха взлетела Дуне на голову, попыталась зарыться под волосы, а новоиспеченная Звездочка молча подхватила Дуню под руку и потащила за собой.

Вопросов Дуня благоразумно не задавала, по сторонам старалась не смотреть, лишь краем глаза подмечая мелькающие рядом тени.

Уже дома, заперев дверь и отдышавшись, она поинтересовалась у козы – что, собственно, произошло.

– И она еще спрашивает! – Марыська закатила глаза и выдержав театральную паузу, сообщила будничным тоном. – Ты умыкнула у Аглаи помощницу. Нажила себе вражину.

– Я никого не умыкивала… не уводила! – возмутилась Дуня, уже смутно догадываясь, что речь идёт о кикиморе.

– Ну да, как же. А имя кто ей выбрал? «Отныне и навсегда нарекаю тебя Звездочкой!» – продекламировал Марыська и поддернула хвостом. – Чую, не придётся нам с тобой скучать, хозяюшка.

– Я просто…

– Просто или нет, а теперь у тебя двое в помощницах ходят. Осталось теперь домового приманить. И готово дело! – весь вид Марыськи излучал довольство. Однако дальнейшие Дунины расспросы она решительно пресекла. – Завтра обо все посудачим. Ночь вон уже к закату тянется. Давай-ка хоть немного покемарим.

Мышуха, растянувшись на столе, сладко похрапывала. Звездочка шуршала за занавеской. Полюбопытствовав, Дуня заглянула туда и увидела симпатичную картинку – застеленную чистым бельем кровать, взбитую до пышности подушку, тапочки с помпонами, пристроенные на круглом вязанном половичке.

– Приляж, хозяюшка. – кикимора склонилась до пола. – Время позднее. Постелю тебе собрала. Ты поспи. А я уберуся в дому. Тихонько буду. Не потревожу. Полы намою, окошки протру. Только в подпол не полезу, уж не гневися. Для такого дела домовой нужон!

– Ты тоже отдохни, зачем ночью работать. – Дуня присела на кровать, и матрас отозвался приглушенным соломенным шорохом.

Неудобно будет – подумала Дуня, вытягиваясь на грубой льняной простыне.

– И ничего не неудобно! – возмутилась Марыська, энергично подпихивая по Дуню стеганное одеяло из цветных лоскутков. – Прежняя хозяйка за своим постельным уж так следила! Так следила! Спи, не сумлевайся. Нету в нем ни клопов, ни прочей живности. Чистехонькое всё! Экологичненькое!

При упоминании о клопах Дуня попыталась приподняться, но Марыська не позволила, льстиво завела-запела:

– Спи-отдыхай, хозяюшка. Уж как повезло-то нам. Как повезло! Добрая ты! Мышуху вон терпишь. И Звездочку приветила. Иначе б пропала она. Как пить дать – пропала.

– Почему пропала? – сонно поинтересовалась Дуня.

– Дак сгубила бы Аглая кикиморку ни за что, ни про что. Выгнала бы и обратно не впустила!

– Это же хорошо, что не впустила? Она бы стала свободной…

– Уж как сказать. Ежели выгнали кого из наших – значит, никому не угодны, никому больше не нужны! Помыкалась бы бедолажная, покрутилась, да утекла туманом к болоту. Изгоям на болоте самое место.

– Скажи мне… только не обманывай… – Дуня разлепила веки, стараясь сфокусировать взгляд на расплывающейся Марыське. – Ты же знала, какая эта Аглая. Зачем меня к ней отвела?

– Чтобы самолично увидела соперниц своих. И сделала выводы. Ну и поела заодно.

– Аглая сильная. И умелая. У нее и трава есть. И еда. Тоже с нашей стороны?

– ГонОристая Аглайка! В колдовстве вроде преуспела. Да только не сама. Не по своей заслуге то. Договор у нее с той, что раньше в доме когда-то проживала. Годков уж пятьдесять тому назад? – коза пожевала губами, что-то подсчитывая в уме. – Пятьдесять с пятерочкой если точнее…

– Аглая все умеет. А я…

– Мнимое это «все». Вне дома рассыпается в трушину. Ни людям, ни деревне пользы никакой. И сама в дому сидит совихой. Нельзя Аглайке выйти. То ись можно, конечно. Только сила и умения в доме останутся.

– Мнимое?..

– Ага. Из дома не вынести. Потому и тебе травки не дала. Не хотела, чтобы ты догадалась. Да и пожадничала. Не без того. Гнилая натура у Аглайки. Антоха, надеюсь, это поймет.

– Какой еще Антоха? – моргнула Дуня озадаченно.

– Да так. Всё в свой черед узнаешь… Спи-отдыхай пока.

– Я ей свое имя назвала. Это не страшно? – Дуня зевнула.

– То ничего. Тебе другое имя дадено будет. Тайное. Как Хозяйкой станешь. Его и надо ото всех блюсти.

– Стану ли…

– А то как же! Обязательно станешь!

Дуня хотела возразить, но кто-то легонько коснулся волос. Расплел ей косу, мягко стал перебирать пряди.

Она хотела повернуться – посмотреть кто это, но не смогла оторвать голову от подушки.

Приятно пахло сеном, матрас уютно пошурхивал, а пальцы продолжали ласково тянуть и поглаживать.

Уже почти засыпая, Дуня вспомнила о являющейся к ней в снах мертвячке, и шелестящий голос кикиморы тут же успокаивающе откликнулся:

– Она больше не придёт. Не потревожит. Спи-отдыхай, хозяюшка. До утра.