Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Елена Ликина
Замошье

Глава 1

Картинка была безрадостная. Под стать Дуниному настроению. Сквозь выгоревшую на солнце траву змеилась узкой лентой мутная речка, по обеим берегам которой выстроились неказистые домишки деревенских. На хлипких мостках клевал носом мужик с удочкой, не обращая внимания на носившуюся по мелководью ребятню.

Пока Дуня медленно ехала по деревне к дому ведовки, местные недружелюбно поглядывали на нее из-за заборов и штакетников, а одна бабка, встретившись с Дуней глазами, резко отпрянула в глубину двора да закрестилась судорожно, словно девушка была прокаженной.

А может, и вправду – была? Не зря же последнее время ей снился один и тот же страшный сон, образы из которого продолжали преследовать ее и наяву.

Разговор с ведовкой получился коротким, точнее и не было никакого разговора. Феодора Панкратовна лишь взглянула на неё в щелку приоткрывшейся двери и прошипела сухо:

– Уезжай!

– Да вы что! – от возмущения Дуня забыла поздороваться. – Как это – уезжай?! Я хочу с вами поговорить! Мне нужна ваша помощь!

– Я не всемогущая. – голос бабки дрогнул. – Да и нет против такого средства!

– Против какого – такого? – Дуня вцепилась в дверь, не давая её закрыть.

– От естества своего не избавишься. Никто тебе в том не помощник.

– Про какое естество вы говорите??

– Да про кровушку вашу. Порченная кровушка. – Феодора резче потянула дверь. – Отпусти. Сказано же – не помогу.

– Феодора Панкратовна! Хоть объясните про кровь. Я хочу понять!

– Объясните… – проворчало с той стороны. – А ты после в обморок хлопнешься. Только я возиться с тобой не стану. И дочке не дам.

– Я не хлопнусь! Я сильная! Я должна это узнать! – Дуня постаралась придать голосу бодрости, и бабка купилась.

– А должна – так и знай! С мамки пошло. Мамка никак упокоиться не хотела. К младенчику все сорок денёчков хаживала. Мертвым молоком кормила. Вот по роду и пустилось! Этому помочь невозможно. Уезжай!

Ошеломленная услышанным, Дуня ослабила хватку, и дверь с треском захлопнулась.

"Мёртвым молоком кормила".

Что за бред?!

Уставившись на взявшуюся струпьями краску, Дуня попыталась осмыслить откровение бабки. Но в голове только и вертелось заезженной пластинкой: мертвым молоком кормила… мертвым молоком… молоком… мертвым…

Стоп. А правда ли это?

Такие шокирующие подробности проще было придумать, чем узнать. Феодора Панкратовна не пустила её дальше порога, не поговорила толком, поспешив отделаться. А чтобы не приставала – ляпнула про «приходящую мамку» и «младенчика». И огорошила упоминанием мертвого молока.

По дороге сюда, просчитывая возможные варианты встречи, Дуня не могла даже предположить, что её ждёт настолько грубый приём.

Бабка была последней надеждой. Поделившаяся её координатами известная в их городке знахарка Любава прямо так и сказала: «Если Феодора не поможет, то всё».

Дуню тогда очень встревожило это категоричное «всё».

А полученная от Феодоры Панкратовны информация придала ему зловещий смысл.

Нужно было во что бы то ни стало добиться от бабки разъяснений, и Дуня снова постучала.

– Феодора Панкратовна! Откройте! Я не отстану, пока мы нормально не поговорим! Феодора Панкратовна! Я не уеду!

Дуня забарабанила в дверь изо всех сил, но реакции не дождалась.

Отчаявшись, начала сбивчиво рассказывать про все, что тревожило исподволь: про одиночество, про жизненный тупик, про давящую на душу тоску. И про женщину из сна, настойчиво зовущую к себе.

Дуня говорила всё громче, почти кричала: умоляла о помощи, сулила любые деньги, просила проявить человечность. А не получив ответа, рухнула на скрипучие ступени и завыла тоненько, не зная, как быть дальше.

Какая-то тётка вынесла ей воды в заляпанном стакане, повздыхала для приличия, и, отводя глаза, сообщила, что если мамаша не впустила – то всё, уже не уговорить.

– Феодора Панкратовна сказала про порченную кровь… – Дуня резко отпихнула стакан и поднялась. – Та женщина из сна… Она приходит ко мне наяву! Я ее вижу, понимаете? Вижу! Она меня зовёт!

– Хоспадя, хоспадя… – тетка перекрестилась и попятилась. – От дела-то! Хоспадя спаси от такого! Ехала бы ты отсель, милая. Прочь, прочь, прочь!

Сплюнув, она быстро ретировалась за дверь. Клацнул замок. Зазвучали возбужденные голоса, явно обсуждая её, Дуню.

Дуня встрепенулась, подумала было, что ведовка всё же выйдет к ней. Но, к сожалению, ошиблась.

В напрасной надежде Дуня посидела еще немного, потом спустилась с крылечка, подошла к окну, попыталась заглянуть внутрь через прозрачные занавески. Кто-то быстро отступил назад. Темная тень скользнула в сторону и пропала. Будто бабка наблюдала за ней исподволь. А может, показалось.

Время давно перевалило за полдень. Нужно было возвращаться домой. Путь был неблизкий – несколько часов по сложной дороге. И Дуня заспешила – важно вернуться было до темна, чтобы успеть заехать к Любаве, рассказать про неудачный визит. Хотела или нет, но Феодора дала ей слабую зацепку – брякнула про порченую кровь. Возможно, это поможет Любаве понять… И она посоветует хоть что-нибудь… Подскажет, как с этим жить дальше.

Машина вильнула, и Дуня нажала на тормоза. Не хватало еще протаранить единственный в деревне вагончик-магазин! Хорошо, что возле него почти никого не было. Только сидела на земле неряшливого вида старуха, перебирала пучки трав да затрапезную одежку на дырявом детском одеяльце.

«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова сказала Любава перед тем, как отправить Дуню к ведовке. Про порченную кровь она даже не заикнулась. Не разглядела или намеренно умолчала? Да и как такое разглядишь??

Любава долго водила яйцом вдоль Дуниного тела, катала его по макушке, приговаривала. Потом велела подержать в ладонях и разбить над деревянной посудиной. Но Дуня не успела этого сделать – по яйцу вдруг сами собой разбежались трещинки и из-под них стала сочиться по капле красноватая жидкость, подозрительно похожая на кровь.

Если бы Дуня не увидела всё воочию – вряд ли поверила бы в такое. Решила, что это заранее подготовленный трюк.

Вот только яйцо она прихватила из дома. У Любавы просто не было возможности ни что-то с ним сделать, ни заменить его на другое.

Когда они всё же разбили яйцо, то внутри обнаружили клубок из чего-то красного и шевелящегося.

– Венец безбрачия! Вишь, как нити сплелись? Будто венок.

– Венец безбрачия? – нити напомнили Дуне червей. В их омерзительном подрагивании они не различила венка и не могла понять – как он может быть связан с её снами и видениями.

– Венец. По роду вашему идёт. Угасает. С прабабки началось, на правнучке окончится. На тебе окончится. На тебе!

Подробности разъяснить Любава не смогла.

Сказала лишь, что у Дуни не будет детей. И мужа не будет. Никогда.

Дуню эта информация не слишком тронула – она не хотела детей. Да и замуж тоже не хотела. Мужчины увлекались ею, но быстро перегорали, и дальше нескольких невинных свиданий дело не шло. Дуня ни в одного из них не была влюблена и почти не огорчалась. Разве что по самолюбию получала болезненный щелчок. А вот те сны, из-за которых она и обратилась к Любаве – те сны напугали и заставили искать помощи на стороне.

«Проклятье вижу. Черное ведовство». Эти слова тогда полоснули по сердцу. Оглушили словно безжалостный приговор. Страшно прозвучали в тишине Любавиной квартиры. Безнадёжно…

Из безрадостных воспоминаний Дуню выдернула жестикуляция старухи. Она всё махала и махала рукой, словно подзывала девушку к себе.

Пришлось выбираться из машины. Подойти поближе.

– На Феньку не злися. – единственный глаз старухи мигнул из-под нависшего века. – Ей твою судьбину не перебить.

– Простите? – Дуня не сразу сообразила, что старуха говорит про Феодору Панкратовну.

– Фенька твою ношу не снимет. Потому и к себе не пустила. – старуха кивнула и протянула к Дуне заскорузлую морщинистую ладонь. – Дай копеечку. Скотинку покормить.

– Скотинку? – Дуня скользнула взглядом по убогим вещичкам на одеяле и только теперь заметила грязно-серую меховую буханочку, притулившуюся у старухиной юбки. Между погрызенными ушами кошки розовела проплешинка, и хвост был странно коротковат, словно кто-то отмахнул от него целую четверть.

– Приблудилася откуда-то. – старуха подпихнула кошку ногой в сторону Дуни. – Не хочешь забрать убогонькую? Никому не сдавшуюся. Голодную. Неприкаянную. Будет тебе заместо дочки.

Последняя фраза прозвучала издёвкой, и кошка, словно почувствовав желание Дуни немедленно уехать, мяукнула жалобно, выгнула худую спинку, потянулась к ней лапкой.

К животным Дуня относилась настороженно. Ровно так же, как и они к ней. Собаки оббегали её стороной. Кошки не давались гладиться, шипели и царапались. Аквариумные рыбки дохли. Попугайчики отказывались есть и медленно чахли. После нескольких безуспешных попыток завести себе хоть кого-то, Дуня сдалась. И вот теперь с удивлением смотрела на эту худышку, проявляющую явные признаки дружелюбия.

– Забирай… – старуха внимательно наблюдала за Дуней.

– А… можно?

– Чего ж нельзя? Брошенка. Ничья она. А тебе сгодится.

– Поедешь со мной? – Дуня присела на корточки, потянулась рукой к кошке, и та осторожно лизнула ей ладонь.

– Ты голодная? Я сейчас корма куплю. Не уходи, хорошо? Присмотрите за ней… – попросила Дуня старуху, а сама побежала ко входу в вагончик-магазин. Но войти внутрь не успела – услышала позади пронзительный взмяв и заметила серую тень, скользнувшую в сторону густо разросшегося шиповника.

– Стой! Ты куда?! – позабыв про корм, Дуня рванула за кошкой, не обратив внимания на довольную ухмылку старухи.

Продравшись сквозь колючие заросли, оказалась на узкой тропинке, вокруг которой поднимался лес из сорняков. Высокими солдатиками стояли подсохшие стебли таволги. Темнел гигантский чернобыльник. Медью отсвечивал на солнце засушенный зверобой. Причудливым хрупким кружевом сплелись дикие злаки.

Среди трав особо выделялась белена с красивыми желтоватыми цветами в фиолетовых прожилках. Цветов оставалось совсем немного. Почти все место на стебле занимали сейчас сухие коробочки-колокольчики с семенами внутри. Коробочки выглядели очень живописно. Вот только запах подвел. Белена будто сигнализировала окружающим – не приближайтесь. Опасность.

Дуня собралась пройти дальше, но откуда-то из глубины стоящих вплотную стеблей донёсся жалобный взмяв.

Кошка! Она там, внутри!

Затаив дыхание, Дуня подалась к белене, прислушиваясь к доносящимся звукам.

– Киса-киса-кис! Ты там, глупая?! Киса-киса-кис…

Кошка снова мяукнула. Теперь уже громче и отчаяннее. И Дуня испугалась, что ей плохо. Позвав еще несколько раз и услышав в ответ все более жалобные крики, Дуня решилась. Обмотав руку платком, чтобы не коснуться клейковатого пуха на листьях и морщась от нестерпимой вони, осторожно раздвинула стебли, продолжая звать бестолковое животное.

Коробочки-кувшинчики дрогнули и распахнулись с сухим потрескиванием, осыпав лицо Дуни горошинками-семенами. Девушка невольно втянула в себя продирающий до слез запах кислятины, и… мир понесся вскачь!..

– Эй, ты жива что ль? Хозяйка-а-а?

– К-кажется жива… – Дуня застонала и открыла глаза.

Она сидела на земле, а в голове плыло и подкруживалось. Перед глазами стлался туман.

– Сейчас полегчает. Погоди чуток. – проинформировал голос. – На переходе завсегда так. Не каждая выдержит. Ты еще легко отделалася.

– На к-каком переходе? – пелена понемногу развеялась, и Дуня попыталась осмотреться. Не было больше ни тропинки, ни зарослей, ни белены! Лишь поднималась высокая стена из деревьев.

Дуня ахнула, и деревья дрогнули и полетели. Пришлось снова закрыть глаза, глубоко подышать.

– Откуда здесь лес?? – морщась, Дуня потерла переносицу. – Голова… кружится…

– А ты не ворочай ею. Не ворочай. Успеешь еще наглазеться. Посиди. Подыши. Всё и уляжется. Вдооох– выдооох, вдооох…

Дуня послушно последовала совету, и постепенно её попустило.

Глазам, наконец, удалось сфокусироваться на говорившей.

Перед ней стояло странное существо – грязно-серое, нечесаное, с хвостом-обрубком и кошачьим телом, к которому лепилась миниатюрная козья голова! В короткую косицу-бородку была вплетена красная ленточка. Вместо рожек торчали крохотные пенечки, а на лбу растеклось розовое пятнышко проплешинки. Зеленые яркие глазищи благостно щурились на потрясенную Дуню.

– А… кошка? Где-то здесь должна быть кошка? – выдав этот глупый вопрос, Дуня чихнула, а существо подхихикнуло.

– Считай, я за неё.

– Как это?

– Так. И кошка, и коза в одном флаконе! У нас в Замошье еще не такое бывает.

– У вас – где? – переспросила ошеломленная Дуня. Деревня, в которую она приехала называлась Степное. Или она что-то напутала?

– Да в Замошье же! В Серых землях. Ты вставай. Пойдем до деревни. А то дождём накроет не ко времени.

Кивнув Дуне головой, коза затрусила в сторону слабо просматривающихся в тумане домишек, и стало заметно что она прихрамывает.

Только не паникуй! – велела себе Дуня, сцепив руки в замок.

Думай. Думай. Думай! Пожалуйста!

Она вспомнила белену. И кувшинчики, из которых просыпались семена.

Вот и объяснение всему. Она отравилась. Надышалась ядовитыми испарениями. Отсюда и разговорчивая кошка-коза. И изменившаяся реальность: лес вместо поля, туман, сизая мгла, ползущая по небу.

Туман был не только впереди, но и в голове. Дуне никак не удавалось собрать все мысли воедино.

– Ты там приклеилась что-ль? – ворчливо осведомилась коза и раздраженно поддернула хвостом. – Вон, тучи подползают. После первого грома польет.

И поскольку Дуня продолжала сидеть, добавила ворчливо:

– Вставай, хозяюшка. Иначе лягухами закидает.

Глухо заворчал гром, на дорогу закапало. В щёку больно ударило влажным и липким. Дуня ковырнула ногтем прилипший к курточке черный влажный комочек и вскрикнула.

– Это же… головастик? Дождь из головастиков??

– А я тебе про что? Сейчас и лягухи посыплются. Поспешай, хозяюшка.

Но Дуня всё еще не могла осознать увиденное, и побежала лишь после того, как с неба и правда повалили лягушки. С противным влажным чавканьем они шлепались о землю, и Дуня постоянно оскальзывалась, наступая на сколькие блестящие спинки.

Коза бодро трусила впереди. Лягушки отлетали из-под копыт как комья грязи.

– И часто здесь… такое? – запыхавшаяся Дуня успела взбежать на крылечко ближайшего дома до того, как все вокруг покрылось шевелящейся серой массой.

– Частенько. – коза встряхнула ушами и снова взмекнула. – Как без старой Хозяйки осталися – так и поехало-пошло.

На полу возле двери лежала перевернутая донышком кверху мисочка. И игрушка – меховой шарик на веревочке. Эти вещи не могли принадлежать козе, и Дуня снова зачем-то поинтересовалась:

– А кошка где?

– Так не было кошки. Это я для тебя изобразила. Чтобы разжалобить. За козой ты вряд ли бы пошла. Или – пошла?

– За козой точно не пошла бы, – призналась Дуня. – Но ты ведь особенная коза? Дрессированная? Почему я тебя понимаю?

– Дресси… что? – коза весело простучала копытцами по деревянному полу. – Проходи, Хозяюшка. Только не пугайся.

– Какая я тебе хозяюшка!

– А кто ж тогда? Чай не хозяин.

– Нет, но… Почему ты называешь меня хозяйкой?

– Хозяюшкой, – поправила коза. – А как иначе-то? Ты же теперь хозяйствовать в Замошье станешь. А повезет – так и все с выцветших земель тебя признают да в ножки поклонятся!

Она поцокала в темноту дома, а Дуня задержалась на пороге.

И как она должна здесь хозяйствовать? С чего это вдруг?

– Проходи, Хозяюшка. Не стой на порожке. А то припрется еще кто не ко времени. Зачем нам такие гости.

Поморщившись от кисловатой затхлости, ударившей в нос, Дуня нерешительно прошла. В доме была всего одна комната и кухня с коридорчиком. На пыльном полу виднелись отчетливые следы от копыт. Грязные занавески заплела паутина. На продавленном диване притулилась приплюснутая подушка без наволочки. Во всю стену протянулась настоящая русская печь. Возле одного из окон стоял стол с табуретками. А под ним деревянный короб.

На столе лежала стопка прошитых толстой ниткой листков мелко и неровно исписанных. Так мог писать ребенок или малограмотный человек.

– От старой Хозяйки осталися. – голосок козы задребезжал рядом. – То и хорошо. Тебе понятнее будет. Ты проходи за печку, Хозяюшка. В закутку есть кровать. Перину правда скрали. Но ты быстро вернёшь.

– Кто скрал? – упавшим голосом осведомилась Дуня.

– Да нашенские. Деревенские. Ты не подумай, я точно знаю с кого перину стребовать. Всё подскажу.

Дуня растерянно застыла посреди комнатушки. Жить в этом убожестве категорические не хотелось.

– А туалет? На улице?

– Отхожее место в кустах за домом. – буднично сообщила коза. – Справная будочка. И пол надёжный. Из крепких досок. В яму точно не сверзишься.

– Эм… – только и смогла выдавить на это Дуня, а коза уже деловито перечисляла дальше:

– В сарайке лохань. В ней будешь мыться. Кастрюли-мастрюли в кладовой. Все от прежней хозяйки. Только вот травки-муравки закончилися. Ничего не осталось. Но ты это дело исправишь. Потому сюда и послана.

– Кем послана? Той одноглазой старухой? Она что же – ведьма??

– Ремесло у хозяйки было незавидное. – коза проигнорировала вопросы. – Но земли в порядке содержала. Деревня наша процветала. С окрестных сел на ярманку сюда собиралися. Товары везли. Украшения. Бусики из цветных камушков. Самоцветные серьги.

– Кто вез? – тупо переспросила Дуня.

– Да хресьяне. Рабочий люд. У нас тута по-простому. Барчуков не водится. Землю возделываем. Животинку держим… Держали… Пока Хозяйка была. А теперя… – коза наддала драматичных нот в голосе и всхлипнула, – теперя прокорму нету-у-у. Вот и животинка повывелася.

– Почему нету?

– Дак не цветут цветы! А без них ни хрукты, ни овощей. В полях вон тоже ни ржи, ни пшеницы. Греча и та не задалась.

– Но как же? Ведь были цветы! Там, на поле!

– То с другой стороны, Хозяюшка. В наших землях цветов давно уже нету.

– В ваших землях?

– Да в Замошье же! Но то ничего. Ты теперь порядочек наведешь. И все заладится. Ты бы имечко свое назвала. Как к тебе обращаться велишь?

Откашлявшись, Дуня представилась.

– А я, хозяюшка, Марыська. А ведь сперва хотели Дуняшкой наречь. Были бы мы с тобой как две тетюхи! – коза весело взмекнула и примолкла, опасаясь реакции на обидное прозвище. Но Дуня его даже не расслышала, её волновало другое:

– Как мне вернуться домой?

– А никак. Отсюда ходу нету. Ты же здесь не просто на прогулке. У тебя эта… особая миссия!

– Это какая-то ошибка! – замотала головой Дуня. – Я ничего не умею!

– Раз одноокая на тебя указала, значит так тому и быть. Судьба тебя к нам привела. И не спорь.

– И что мне теперь делать?

– Как – что? В наследство вступать. Порядок наводить. Краски земле возвращать! Без Хозяйки-то всё в упадок пришло. Нечисть разлютовалась. Житья никому не дает. Да ты сама все прознаешь, когда народ потянется.

– Зачем потянется?

– Так за подмогой! Я тебе по первости подскажу что и как. А дальше – сама.

Глава 2

С тем, что ей придётся остаться в Замошье Дуня смирилась не сразу.

Присев на продавленный диван, уныло оглядела грязь и разруху бесхозного жилища. Начинать уборку совсем не хотелось. Да и не было сил после поездки в Степное и неожиданного переноса сюда.

– Мне бы домой, – почти умоляюще Дуня взглянула на топчущуюся напротив Марыську, но та только прянула ушами раздраженно и пояснила как маленькой:

– Не выпустит тебя. Даже не думай об том.

– А вдруг выпустит? Если ты поможешь! – не отставала Дуня. – Мы же можем попробовать!

– Не в моей компетенции это! – буркнула коза и вяло зевнула. – Белена только в одну сторону дорогу отворяет.

– Но ты же бываешь у… нас?

– Я-то иное дело. У меня пропуск есть. – коза сунулась мордой к Дуниным коленям. – Вишь пятнушко? То знак. Он меня здесь и держит. Как понадобится – так обратно притягивает. А на тебе знака нет, да и не нужен он. У тебя, хозяйка, другая миссия!

Заявление про миссию прозвучало настолько комично, что Дуню разобрал смех.

Вот ведь как обстоятельства сложились – попала не пойми куда и беседует с ученой козой.

Дуня долго не могла успокоиться и даже начала икать.

– От истерики у прежней хозяйки травки хранилися. Только в подпол я сейчас не полезу. Очистить его надо прежде. Помощники тебе нужны. Старого домового соседка сманила. Но то и хорошо – злющий был до невозможности. Как прежняя хозяйка. Так что домовой первым делом у нас в списке. И кикиморка ему под пару. Вместе и дом обиходят. И перекус какой-никакой сообразят. По соседям пробегутся, если чего понадобиться. Кикиморку мы после приманим. Сначала домового выберем.

– А ты разве не помощница? – Дуня только ресницами хлопала слушая такие речи.

– Я? – взмекнула Марыська с возмущением и недовольно поддернула обрубком хвоста совсем как кошка. – Я секлетарь! По другой части то ись. Подсказать чего тебе. Присоветовать. А помощники – те для черновой работы. Ну и по кухонным делам. По хозяйству.

– Откуда ты знаешь такие слова?

– Это какие? – коза заинтересовано пожевала губами.

– Ну… Миссия. Секретарь. Компетенция.

– Дык мотаюся к вам. Вот и понахваталася. Ну, и от пришлых.

– Пришлых? Здесь есть еще кто-то с нашей стороны?

– Есть. Кандидатки на роль Хозяйки.

– И у всех ты секретарем?

– Зачем я? Другие имеются. Одна деваха в доме у бабки Кули обосновалася. Вторая в пустом. Бесхозном, вроде этого.

– Если так, то почему ты называешь хозяйкой меня?

– Ндравишься ты мне. Не языкатая. Смирная. Истериков на публику не устраиваешь. В обмороки не хлопаешься. Лучшее подходишь на должность, чем те. Но поглядим. Время покажет какая из вас с делами ловчее управится.

– Время? – Дуня уже ничего не понимала. – Мы должны устроить что-то вроде соревнования??

– Зачем. Хотя было бы весело поглядеть. А ну-ка девицы и все такое, – всхрукнула коза и слегка боднула Дуню в коленку. – На самом то деле каждая будет себе жить-поживать, хозяйство обустраивать. Деревню поднимать. И у которой получится – та и останется хозяйствовать.

– А как вы узнаете – у какой получилось?

– За то не волнуйся. Прознаем.

– А другие. Что с ними будет?

– Хозяйка как в силу войдет – обратно отправит. Если захочет, конечно.

– Хозяйка сможет их вернуть?

– Ага. На то она и Хозяйка!

Это безапелляционное заявление немного взбодрило Дуню. Шанс выбраться отсюда всё же был! В то, что она подходит на роль хозяйки этих мест Дуня не верила – не чувствовала в себе ни силы, ни особенностей, ни, главное – желания заниматься не пойми чем.

– И что ждет тебя дома? Очередной визит мертвячки из сна? Не боишься, что заберет тебя? Там, где она обретается, будет похуже чем здесь. Если ты вообще сможешь что-то чувствовать! – внутренний голос постарался осадить Дунину радость, и коза в унисон с ним мрачно подтвердила: «Вертаться обратно тебе нельзя. Уведёть!»

– Кто? – вздрогнула Дуня.

– Да неупокоенная же! Из твоей родни. Является же? Манит?

– Ты подслушала Феодору Панкратовну?

– Очень надо! Без неё всё вижу.

– Что видишь?

– Да след. Во взгляде проявляется. У таких как ты взгляд другой.

– Нормальный у меня взгляд… – до сих пор ничего странного Дуня за своими глазами не замечала.

– То ты так думаешь. А нам видно.

– Кому это вам? Что видно? Объясни!

– Сама разберешься как время настанет! А только нельзя тебе с ней! Она молоком кормила? Кормила. Теперь должок забрать хочет!

Дуня хотела возразить, но в это время в дверь размеренно и негромко постучали три раза.

– Пипилюнчик явилася. – довольно взмекнула коза. – Помощников принесла. Одного выбери. Только не пушистого! Они на вид-то все неказистенькие. Но работают справно.

– Пипи… кто? – растерялась Дуня.

– Пипилюнчик. Почуяла новенькую и пришла. Она завсегда три раза стучит. Условный сигнал. Запомни.

– Это важно?

– Еще как. У нас много кто заявиться может. Оберегаемся так от нежеланных.

Стук повторился, и Марыська кивнула в сторону двери, предоставляя Дуне впустить гостью.

– Но там же не заперто.

– Да что ж ты такая норовистая! – раздула ноздри Марыська. – Всё по правилам делать нужно! Подойти и впусти!

Благоразумно решив не спорить, Дуня подошла к двери и слегка приоткрыла, не зная кого может увидеть.

Пипилюнчик оказалась маленькой щупловатой тёткой в длинной растянутой кофте и широких спортивных штанах, на голове набекрень пристроилась синяя беретка с белым перышком, в руках было зажато решето полное копошащихся существ. Забыв поздороваться, Дуня уставилась на голеньких, похожих на цыплят без перьев уродцев с просвечивающими сквозь кожу черными венами. На пушистых неповоротливых гусениц с гладкими младенческими личиками. На ящериц с куриными лапами и желтыми гребешками. На кого-то, напоминающего пластикового старенького пупса из её детства. Глаза у пупса горели красноватым, из приоткрытого рта то и дело выскальзывал раздвоенный как у змеи язычок. На него неприятно было даже смотреть – не говоря уже о том то, чтобы держать в доме. Впрочем, от остальных Дуня тоже не была в восторге. И из этих тварей она должна выбрать себе помощника??

Дуня нерешительно оглянулась на Марыську, а Пипилюнчик пропела сладким голоском:

– Прибытку этому дому. Да впустишь ты меня, девица-краса?

– Проходите, – спохватившись, Дуня отошла в сторонку, и тётка ловко проскользнула в щель.

– Вот! – с шумом грохнула решето на столешницу и скрестила руки на груди, уставившись на Дуню. – Выбирай кто люб. Да сразу нескольких бери. Чтобы работа веселее двигалась. Рекомендую обратить внимание на них, – Пипилюнчик прищёлкнула ногтем по гребешку ящерицы, а потом ткнула пальцем в красноглазого пупса, и тот сразу попытался ее куснуть.

– Сама разберусь! – осадила тётку Дуня. – Дело серьезное. Не торопите!

– Да пожалуйста! Разбирайся. – фыркнула тётка обиженно. – Я-то их лучше твоего знаю. Вот и хотела пособить!

Ну да, ну да. Пособить хотела. Подсунуть кусачего уродца. Спасибо, не надо.

Дуня брезгливо разглядывала кандидатов в помощники. Каждый казался ей до отвращения мерзким. Терпеть подобных тварей возле себя и взаимодействовать с ними совершенно не хотелось.

Она уже приняла решение совсем отказаться, как вдруг заметила под шевелящимися телами что-то коричневое и меховое. Изловчившись, подхватила двумя пальцами мягкую шкурку и вытащила на свет маленькое, смахивающее на летучую мышь существо.

– Его забираю! – Дуня посадила существо на стол, и оно немедленно принялось оправлять примятый мех крошечными трехпалыми лапками.

– От такого хорошей работы не жди. – разочарованно протянула Пипилюнчик. – Больше болтать станет, чем делать.

– Ничего. Справится. Будет нужно – помогу.

– Смотри ка, шустрая какая. – тётка многозначительно переглянулась с Марыськой. – Если больше никого брать не будешь, я пойду, – Пипилюнчик подняла решето и повернулась к выходу. – Замкни за мной, чтобы никто не влез.

– Хватит и этого. Спасибо. – поблагодарила её Дуня, а когда тётка вышла, погладила пальцем нахохлившуюся на столе мышь и велела ей запереть двери.

– Покорми сначала, а потом дела раздавай, – буркнула мышь недовольно. – Я можно сказать без сил!

Не ожидавшая подобной выходки, Дуня опешила. А мышь, воодушевленная тем, что ей не возразили, принялась расхаживать по столешнице и перечислять:

– Я хрукту люблю. Значить с тебя причитается по хрукте три раза на дню. Её правда нету, но ты добудь! Ну и жуков там всяких. Можно кузнечиков. Богомолов не хочу. У них панцирь дюже крепкий. Зубы ноють после.

Мышь важно морщила похожую на ежиную мордочку, меховые крылья длинным плащом волочились следом. Марыська весело щурилась на Дуню и помалкивала. А ошеломленная такой наглостью мыши, Дуня вдруг тоже почувствовала, что голодна!

– Где здесь можно раздобыть еду? – обратилась она к козе, и Марыська взблеяла жалостно: «Да где ж её раздобыть, коли урожаю не было?»

– Но местные же чем-то питаются?

– Питаются. – не стала отрицать Марыська. – На болотину ходят.

– На болотину? За ягодами? Но ты же говорила, что цветы не цветут!

– Не цветут, матушка! И ягоды нету. А на болотине бабка Виринейка проживает. К ней за едой ходят.

– А у бабки еда откуда?

– Про то не скажу. Сидит на болотине сычихой уж сколько годков. А только наших-то едой снабжает. По малу, конечно. И самое нужное. Картохи – несколько клубеньков на дом. Масла из давленных семечек. Капусты полвилка. Макарошек.

– Так она все у нас берет? На нашей стороне? – предположила Дуня, но Марыська отрицательно тряхнула ушами.

– С болотины Виринейка ни шагу! Не может она! Цепью прихвачена!

Цепью прихвачена…

Час от часу не легче.

В голове Дуни нарисовался скорбный образ старухи на цепи, и в голове неприятно дёрнуло.

Есть хотелось все сильнее. А еще – пить. Следившая за разговором мышь-помощница воспользовалась паузой и предложила сгонять к Виринейке за добром.

– Рановато наладилася! – фыркнула на нее коза. – Что принесёшь взамен?

– А – надо? – хрюкнула мышь, сразу же сбавляя энтузиазм.

– Сама-то как думаешь? За просто так Виринейка ничем ссуживать не станет!

– А хрестьяне чего ей подносють?

– Того! Полетела бы да пораспрошала! Крылья на что дадены?

– А ты мне не указ! – загундосила мышь, но Дуня перебила её, поинтересовавшись у Марыськи где можно взять воды.

– Окромя старого колодца и негде. Вода правда задохлая. Но ежели вскипятить… – Марыська протопотала к окошку и вгляделась в начинающийся сгущаться сумрак. – Дождь вроде унялся. И жабы расползлися. Ведёрко в закутку бери и пойдём.

Дуня собралась было попросить новообретенную помощницу, но сразу передумала – пререкаться с нахальной мышью не было сил. А та, неожиданно усовестившись, пролетела за занавеску возле печи, зашуровала чем-то, загремела.

– Хозяйка, слышь. Здеся ведро. Прими. Мне не удержать.

– Иду, – Дуня сунулась на голосишко и перехватила маленькое грязное ведерко, на дне которого валялся сухой мумифицированный таракан. Мышь приземлилась ей плечо, вцепилась пальчиками в одежду, забормотала на ухо недовольное про отсутствие еды. Отвечать ей Дуня не стала – корила себя за то, что не вняла предупреждению Марыськи по выбору помощника. Хотя неизвестно еще как повели бы себя те, другие.

Улица встретила холодом. Жабы и правда расползлись, а землю поддернуло морозцем. Не ожидавшая того Дуня поскользнулась на тонкой ледяной корочке и упала. Ведро с грохотом откатилось в сторону, а она так и осталась сидеть на земле, уставившись на бесшумно и плавно падающий хлопьями снег.

Откуда он взялся в конце августа? У неё, наверное, глюки??

– В Замошье времена года перемешалися. То дождь, то снег, то жара. За день могут по нескольку раз смениться. – Марыська помогла Дуне встать и заботливо отряхнула.

– Как это?

– А вот так. Говорю же – без Хозяйки все пошло кувырком.

– А что с ней случилось?

– С прежней Хозяйкой? Да что. До младенцев уж больно охоча была. Меру утратила. Вештицей обратилася. – будничным голосом сообщила коза. – К нам-то больше – ни-ни. Потому как в Замошье младенцев давненько не водится. А другие деревни ночами навещает. Скрадывает безнадзорных дитяток.