Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

Глава 5

Разбудили Дуню птичьи голоса. Сквозь приоткрытое окошко лился солнечный свет, и преображенная за ночь комнатушка выглядела почти уютной. Звездочка постаралась на славу – отмыла полы, побелила печь и вычистила кастрюли, набросила на старый стол скатерку с поблекшей вышивкой по краю.

Пожелав всем доброго утра, Дуня выглянула в окно – проверить какое теперь время года сейчас на дворе, и невольно залюбовалась зелеными молодыми листочками на деревьях и высокой сочной травой, густо разросшейся возле крыльца. Зелень растений казалась приглушенной, чуть отдавая в серость, но все равно радовала глаз. Впечатление портило только отсутствие цветов и гроздья засушенных синих ягод, так и болтающихся на кустарнике.

– Ягоды со времен прежней Хозяйки торчат. – постукивая копытцами сзади подошла Марыська. – Вот как приклеил кто к веткам! Ни ветер, ни дождь, ни снег им нипочем!

– Почему так?

– А шут их разберет. Ядовитые они. Может, поэтому.

– Хозяюшка, – уважительно прошелестело возле ухо. – Каша готова. Пожалуйте к столу.

– Спасибо, Звездочка! – Дуня поблагодарила кикимору и поинтересовалась про умывальник. Не мешало бы привести себя в порядок перед завтраком.

С печки с шумом сорвалась Мышуха, сделав круг под потолком, выскользнула в сени и уже оттуда позвала:

– Кому из умывальни полить? Кому помывку устроить?

– Иду, – Дуня поспешила на голосок. – Какие вы молодцы, что смогли добыть воду!

– Звездочка принесла. – отрапортовала коза. – Она чистим-блистим полночи наводила.

– А колодезный что? Не мешал? Не пугал?

– Нас-то? Обижаешь, хозяюшка. Мы сами кого хочешь припугнем! – Марыська просеменила за Дуней, подала ей чистое, хоть и не новое, полотенце. – Вытирайся и пошли уже кашу есть. А то ведь простынет.

– Кашу тоже Звездочка сварила?

– А кто ж еще? – натурально удивилась Марыська. – От Мышухи толку маловато. А мне по должности не положено.

– А ты и рада, да? – шутливо поддела ее Дуня. – Наверное, и готовить не умеешь?

– Не положено мне! – упрямо мотнула головой коза. Умолчав о своих умениях в кулинарии, первой проскакала к столу и начала принюхиваться.

На скатерке уже расставлены были три деревянные плошечки. Рядом с ними помещались такие же ложки, стояли стаканы, наполненные непонятной жидкостью и пустая пузатенькая сахарница с надкусанным окаменелым сухарём на донышке. В стеклянной вазочке красовался незамысловатый букет из нескольких веточек с клейкими зелеными листочками.

– Веточки я наломала… – смущенно прошептала Звездочка, поправляя шапку-гнездо. – Люблю, когда красиво.

– Что ветки! – вздохнула Марыська, нетерпеливо покосившись на печь. – Цветов бы сюда. Забыли уже какие они. Как пахнут.

– Ты то точно не забыла, – фыркнула на это Мышуха. – Шастаешь туды-сюды, на той стороне пасесси. И цветы видала, и ягоды едала!

– Да что там едала. Кто мне их дасть, – раздраженно повела ухом коза. – Что смотришь, Звездочка? Тащи свою кашу.

Звездочка пошлепала к печи, а Дуня потянулась к лежащему на противоположной стороне стола небольшому зеркалу.

– Не трожь. – взмекнула Марыська, но опоздала. Дуня успела перевернуть зеркало и посмотрелась в затуманенное, словно подернутое пленкой стекло. Зеркало ничего не отражало. Показывало одну лишь тусклую муть со смутными тенями в глубине.

– Оно испорченное… – разочарованно протянула Дуня.

– А вот и нетушки. Специяльное оно! Я ненужное в дом не таскаю! Озаботилась вот тебе на пользу. В хозяйстве все сгодится.

– Это ты его принесла? – удивилась Дуня. – Когда успела? Где взяла?

– Ночью к Филипихе забегала. Она и передала.

– Зачем??

– Пригодится, говорю. Это зеркало Филипиха в лесу нашла. Еще девчонкой. Да такие страсти в нем увидала, что больше не заглядывала вовсе. Попрятала и забыла.

– А ты напомнила? Ну зачем мне это зеркало?

– Используешь как время придёт. Мало ли… – многозначительно пробормотала Марыська, пододвигая к себе полную миску дымящейся каши.

Мышуха уже уплетала свою порцию, расположившись прямо на столе и в упоении постукивая лапкой о столешницу.

– Ну, приятного нам! – Марыська слизнула несколько комочков с верхушки и сощурилась. – А ничего варево! Я-то думала, что совсем несъедобно будет.

Кикимора прошелестела что-то тихонько и подала Дуне ее порцию.

– Присаживайся с нами, – пригласила ее Дуня, но Звездочка испуганно качнула головой:

– Не положено мне со всеми. Я после поем.

– Глупости! – Дуня выдвинула из-под стола табуретку и похлопала по ней рукой. – Накладывай себе каши и садись. Я… я приказываю!

Ослушаться приказа кикимора не посмела – плюхнула в плошечку немного каши и тихонечко принялась есть. Из всех присутствующих только Дуня возила ложкой по слипшейся комочками массе, пытаясь заставить себя попробовать хоть чуть-чуть.

– Каша сносная вполне. Ешь, хозяюшка, – коза начисто вылизала опустевшую тарелку. – Прогорклости почти не чувствуется. У Звездочки лапа легкая. Да и пошептала во время готовки, да?

– Пошептала немножечко. Да толку. Что было – из того и сготовила. Из траченного зерна каша, хозяюшка. Уж прости. – вздохнула кикимора. – А поесть тебе нужно.

– Ешь! – покивала коза. – Здеся разносолов нету!

– Ешь! – пискнула и Мышуха, оторвавшись от вылизывания шерсти на груди.

Три пары глаз выжидающе уставились на Дуню, и ей пришлось подчиниться. Задержав дыхание, Дуня отправила в рот небольшой слипшийся комочек и попыталась, не жуя, проглотить. Скользкая масса неприятно проехалась по горлу, желудок протестующе взбрыкнул… Стараясь удержать нейтральным лицо, Дуня схватила стакан с чем-то мутно-желтоватым и закашлялась, когда кисловатая бурда ожгла язык.

– Ч-что этто??

– Кислушечка. На толченых ягодах шиповника, скольколетней давности уж не знаю, настояна. Да на цвЁлых сухарях.

– А можно мне простой воды? – Дуня утерла слезы и вздохнула.

– Колодезную пить не советую. – насупилась Звездочка, обиженная такой реакцией на ее старания.

– Так вскипяти её! Пожалуйста! Я кислое не могу пить. У меня гастрит.

Незнакомое слово принято было в уважительном молчании. И пока Звездочка суетилась у печки, Мышуха доела остатки каши прямо из чугунка.

– К Виринейке тебе надоть, – подвела итог неудавшемуся завтраку Марыська. Она явно что-то задумала и теперь поглядывала на Дуню в нетерпении. – Я тебя на болотину отведу. А там сама с ней разберешься. Попросишь чего съедобного для себя. Ну, и для нас.

– А взамен? – Дуня помнила рассказ козы про взаимообмен деревенских и бабки. – Что она попросит за еду?

– А шут ее знаеть. Ты сама должна предложить.

– Что предложить?

– Да что найдётся, – Марыська мотнула головой. – Надо бы здеся хорошенечко пошарить. Ревизию сделать в подполе. Да только…

– Знаю. Для этого нужен домовой.

Дуне вдруг сильно захотелось обратно в свой понятный привычный мир. Интересно. мать уже хватилась её отсутствия? Скорее всего нет. В круизе была плохая связь. Они и до круиза редко созванивались. Мать в который раз пыталась наладить личную жизнь и полагала, что Дуне следует заняться тем же. Мнение самой Дуни её нисколько не волновало.

– Не получится наладить, – Марыська внимательно смотрела на Дуню. – Зря мать старается. Не ваше это…

– Я запрещаю читать свои мысли! – вскипела Дуня. – Это неприлично! Это… всё равно что ходить без одежды по улице!

– И кто тебе запретить? Хочется – так и ходи, – хрюкнула Мышуха и почесалась. Не обратив внимания на укоряющий взгляд Звездочки.

– Без одежды ей холодновато будет, – весело потрясла бородой косичкой Марыська.

– Марыся! – возмущенно прошипела Дуня. – Не испытывай мое терпение!

– Да шуткую я. Шуткую. На полный желудок повеселее жизня кажется.

– Шути о чем-нибудь другом. И мысли мои больше не читай!

– Ха! Как жеж их не читать, коли они так и прут, так и лезут наружу! Ты словно открытая книжка, хозяюшка.

– Тогда давай эту книжку закроем! Кто-то обещал мне помочь провести обряд!

– И помогу. Только о носе сначала позаботься.

О носе? – растерялась Дуня и потянулась пощупать бугристую шишку. Ну точно же! За всеми событиями этого утра она совсем забыла об этом неприятном приобретении!

– Научи – как! И я позабочусь.

– Снова здорово! Сама. Всё сама. Только вот травки в подполе… для свечи травки нужны особые… Достать – полдела сделать. На них уже нашепчешь.

– Что нашепчу?

Марыська ответить не успела – грянул громкий стук в дверь.

– Антоха заявился! – флегматично сообщила Мышуха. – С подарочками.

Дуня никакого Антоху видеть не желала, но Звездочка, не дожидаясь её разрешения, уже впустила в дом бодрого мужичонку под шестьдесят в растянутом спортивном костюме и валенках. Хитроглазого, улыбчивого, с повислыми длинными усами и лысиной.

Мужик от порога принялся отбивать поклоны и забормотал про дары.

– Я это… староста местный. Мы тут собрали кой-чего. Уж не гневайся. Что осталось – то и принес. Ты третья по счету. Все, что ценное было – уж отдано. Колечки там. Цепочка. Сережки. Часы… Я б не принес такое. Стыдно. Но не отдарить нельзя – обычай такой. Ты уж без обид. Лады?

– Что там еще, Антоха? – Марыська подошла и бесцеремонно сунулась мордахой в корзинку. – Да ты в уме? На свалке хламье насобирал??

– Дак нету… нечем… все отдано… – сбивчиво забормотал Антоха. – А отдарить то полагается!

– Не боишься гнева хозяюшки? – нахмурилась коза.

– Тут такое дело… – мужик почесал лысину. – Я бы не торопился называть ее хозяйкой… да… Аглая… она вроде как больше подходит… И в колдовстве преуспела. А ты, я так понимаю – нет? Вот что, я извиняюсь конечно, у тебя с носом?

– Мода такая! В этом сезоне носят носы в форме шишек. – огрызнулась Марыська. – Колдовала хозяюшка да переколдовала маленечко. Как раз выправить собралася. А тут ты. Вон, и зелье на печке запарили под это дело.

– Вот я и говорю, что переколдовала. – покладисто согласился староста. – Потому и рано называть-то хозяйкой. Её еще выбрать предстоит. – Антоха покосился на погасшую печку и снова упомянул Аглаю.

– Вот и неси всё это Аглае! – Марыська ухватила зубами корзинку и дернула в сторону. На пол вывалилось несколько гвоздей. Ржавый рыболовный крючок. Погнутый подсвечник. Гайки. Связка булавок. Пара то ли спиц, то ли длинных толстых игл. Гребешок с проломанными зубцами. И металлическая крупная пуговица с четырьмя дырочками.

– Ты уж прости… собрали лучшее из остатков… – снова завел-забубнил Антоха, а Марыська подбежала к Дуне – зашептала, что выбирать придётся. Потому как порядок такой.

– Пуговку возьми, хозяюшка. А больше ничего.

Дуня послушно подобрала пуговицу. И староста моментально расслабился – новенькая всё-таки приняла подношение. Однако Марыська тут же поумерила его радость, заявив, что по подарку будет и отдарка. Мол, ожидайте. И не жалуйтесь потом.

Антоха перевел вопросительный взгляд на Дуню, но она молчала. От оскорбления горели щёки, хотелось высказать старосте все, что думает о таких подарках. И Дуня изо всех сил сдерживалась, понимала, что еще не пришло время возмущаться.

– Так я того… пойду я. – староста икнул и изменившемся высоким голосом неожиданно глумливо осведомился. – А что, не любят тебя мужики?

– Что вы сказали? – оторопела Дуня.

– Не любят тебя мужики! Не любят. Не голубят! Не бывать тебе за мужем! Не бывать-не бывать-не бывать!!!

Выдав эту тираду, Антоха побагровел и отер пот с лысины дрожащей рукой.

– Опять налетела, треклятая! Ведь затихла вроде. Как давеча Куля ее усыпила – так молчала! А тут!..

И, поперхнувшись, вновь завизжал пронзительно и страшно:

– Сам треклятый! Сам спи! Сам спи! Сам спи!

– Икотка в нем барагозит, – спокойно проинформировала Дуню Марыська. – Бывшая женка подсадила. За дело, между прочем.

– И за дело! И за дело! И за дело! – проверещал Антоха, пуча глаза и разразился кашлем.

Выглядело это жутко. Дуне никогда раньше не приходилось сталкиваться с такой аномалией.

– Я… пойду… – прохрипел Антоха, откашлявшись. – Мне до Кули надо…

– К своей разлюбезной Аглайке сходи. Пускай она икотку вытащит, – насмешливо взмекнула Марыська.

– Аглайка– балалайка! – Антоха попытался сжать зубы, но икотку было не унять. – Дура! Дура! Дура! Высоко метит, низко упадет! Она и надоумила это барахлишко сюда припереть! Она-она-она! Аглайка! Она подучила!

Антоха отшвырнул на пол пустую корзину и зажал рот ладонью. Голос икотки сделался глуше и постепенно затих.

– Пойду… Хорошо тебе злесь обустроиться. – кланяясь, Антоха задом вывалился в дверной проем, обронив платок, которым утирал вспотевшую лысину.

– Платок заберите. – Дуня подхватила платок под досадливое цоканье Марыськи.

– Зачем подобрала чего не надо? Учу тебя, учу… – Марыська подождала, пока Звездочка выметит за порог разбросанные на полу непринятые дары вместе с корзинкой и захлопнула дверь.

– А как же платок? Вернуть нужно…

– Вернуть… Эх, хозяюшка! – коза укоряюще взглянула на Дуню. – Разве ж такое просто так вернешь…

– Ваш Антоха специально принес все эти гвозди и крючки? Унизить меня хотел? Показать, что я здесь не к месту.

– Может и специально. Икотка врать не станет. Уж очень Антоха к Аглайке прикипел.

– Так почему она его от икотки не вылечит?

– Не так все просто. Икотка глубоко посажена. Крепко держится. Тут силу нужно иметь и сноровку. Вон, Куля, и та не справилася. Тебе заниматься придётся.

– Мне?? Ты понимаешь, о чем говоришь?

– Как не понимать. Все понимаю. И уверена, что ты справишься! Только прежде на болотину тебя свожу. И нос выправим. И от пуговицы избавиться надо. Ну ка, погодь…

Марыська обнюхала пуговицу совсем по-кошачьи и фыркнула.

– От Саматихи пугова. Ее запашок.

– И что мне с ней делать?

– У Виринейки на еду выменяешь! И обязательно с приговором! «От зверей рыкучих, от птиц клевучих».

– А если она не возьмет? – от голода и эмоций у Дуни слегка подкруживалась голова.

– А ты убедишь! Нехорошая эта пуговица. Но просто так её не выкинуть. Передать нужно.

– Зря я ее взяла…

– Не зря. Остальное там хужее было. Не взять нельзя – таков порядок. Да Антоха же говорил.

Внизу что-то брякнуло, крепко утопленная в пол крышка с грохотом откинулась в сторону, и из подпола выкарабкался низенький мохнатый дедок. Лицо его полностью терялось под всклокоченными, давно нечёсаными волосами да растопыренной щеткой бороды. Мигнув глазами-угольками, он положил на пол туго завязанный узелок и басовито прогудел:

– У вас тута домовой требуется? Свободна еще должностя?

– У… нас… – Дуня растерянно посмотрела на многозначительно помалкивающую Марыську.

– Так вот он я! Готов приступить к служению хучь сейчас. Если сойдёмся в цене.

– Ты от Аглайки что-ль? – Марыська обошла дедка вокруг, принюхиваясь.

– Не. От самого себя к вам сунулся.

– А как узнал про домового?

– Так вся деревня об том судачит. Староста всем растрепал, что у вас домового нету. А еще баял, что новенькая пугову приняла и теперь обязана у Саматихи килы свести. И ежели не сведеть – значит неумеха. И никакая она не канди…чего-то там в хозяйки новые. Так и сказал – неумеха. Я самолично подсушивал!

Услышав, как ее аттестовал перед деревенскими староста, Дуня закипела от возмущения. Староста оказался шустрым мужичишкой. Не помешала никакая икотка. Ну да ничего, будет ему отдарка. А Аглае – благодарность за подсказку с дарами тоже будет. Вы меня еще узнаете!

Перехватив заинтересованый взгляд Марыськи, Дуня слегка кивнула ей и скомандовала дедку:

– Берем тебя на испытательный срок. Можешь приступать к работе. Первым делом прибери в погребе.

– Все сделаю в лучшем виде! Вот только об оплате сговоримся.

– А прежние хозяева чем тебе платили? – вспомнив об обязанностях секретаря, деловито осведомилась Марыська.

– Едой со стола и теплым местечком под печкой.

– Вот и мы тем же заплатим. А теперь марш в подпол!

Глава 6

– Привязку бы ему сделать, – негромко взмекнула Марыська, когда домовой снова нырнул в подпол. – На лапоток. Или на веник.

– Без привязки он хуже работать будет? – не поняла Дуня.

– Свинтит он без привязки. Или переманит его кто к себе.

– Марыся права, хозяюшка. – поддержала козу кикимора. – На чердаке и лапти есть старые, и метла…

– Пускай прежде в деле себя покажет! Испытательный срок пройдёт. Тогда и решу, как с ним быть.

Дуня не знала, как делается привязка, но расспрашивать о том Марыську не стала – хотела сначала разобраться с носом, а уж потом со всем остальным.

Коза настойчивости не проявила, задумчиво покивав головой, предложила пойти, наконец, на болото к Виринейке – раздобыть съестное.

– С таким носом – ни за что! Хочешь, чтобы все надо мной потешались?

– И то верно… – Марыська внимательно осмотрела шишку. – Да нос-то никак побольшел? Твоя правда, хозяюшка. Убирать его надо. А то ведь перетянет тебя к полу. Как станешь ходить? Только ползать.

От таких прогнозов Дуня немедленно ощутила тяжесть в носу и судорожно схватилась за шишку. Та будто бы стала длиннее и немного раздалась в ширину!

– Что нужно сделать? Как ее убрать??

– Дак говорила же! – коза подвела глаза к потолку и начала перечислять. – Первым делом, значится, травку выбрать. После покрошить как следует, да в толокне том свечу выкатать. Зажечь и заговор пошептать. Ну, и выпустить дым-то наружу! Чтобы куда надо утёк

– Какая трава нужна?

– Дак полынька. У хозяйки то прежней есть запасец. Взять хорошую жменю, перетереть ступочкой в пыль, а уж потом обвалку сделать. Воск в той пыли обвалять.

– А воск где взять? – Дуня заметно расстроилась. – Его же еще растопить или размять? И что потом?

– Ты что – свечей никогда не делала? – изумилась Марыська.

– Никогда. Зачем, если можно купить? Их много разных продается. И ароматизированных. И простых.

– Может и так. Да только тебе со свойством свеча нужна. Чтобы помогла. Такую в магазине не купишь. А насчет воска не волнуйся. У прежней хозяйки заготовочки в подполе положены. Ты домового попроси, чтобы достал. Заодно узнай – как работа продвигается. Не уснул он там часом?

Из подвала не доносилось ни звука, и Дуня даже подумала, что домовой сбежал. В подпол очень не хотелось заглядывать – мало ли кто там сейчас мог обретаться.

Словно отвечая на Дунины мысли внизу протопало громко, и из-под ляды показалась растрепанная голова дедка.

– Принимай работу, хозяйка. – прохрипел он, отдуваясь. – Ты сама спустишься или пособить? Я хламьё основное наружу через лаз повыносил. Потом кой-чего закопаю. А что-то в костерок пущу. Пущай сгорит. Часть добра к стене складировал – там утварь, для этих ваших… для обрядов.

– А травы где дел? – деловито осведомилась Марыська и, видя, как Дуне не хочется спускаться, завила, что сама примет работу. Потому как секлетарь. И первейшая рука у хозяйки!

Домовой возражать не стал, полез вниз вслед за козой. За ними туда же спустилась кикимора и слетела любопытная Мышуха.

Компания возбужденно переговаривалась о чем-то. Изредка слышалось громкое взмекивание Марыськи и веселый бубнеж мыши. И восхищенные восклицания Звездочки.

– Ну что там? – не выдержала Дуня. – Долго вы еще?

– Идём. Идём, хозяюшка. – заторопилась наверх коза. – Домовой все хорошо сделал. И неугодных отвадил, и травки перетряс. Вещички опять же со всем уважением к твоей профессии сложил. Ни одна не пострадала. Вот! – она сунула Дуне хилый пучочек засушенной полыни. – Можешь приступать. Сперва разотри, потом…

– Помню, что потом. – Дуня приняла траву и направилась к столу. – Свечу-то нашли?

– Нашёл, матушка. И свечи нашёл. И остальное, – проинформировал Дуню домовой. – Мне бы теперь на зуб чего прикусить. Ты обещала.

– Сейчас Звездочка тебе подаст. – Дуня вопросительно посмотрела на кикимору, и та кивнула, захлопотала у печи.

А Дуня, вздохнув, занялась приготовлением к обряду, стала перетирать в пальцах хрупкие истонченные стебельки полыни под пристальным наблюдение Марыськи.

– Свечу в руках подержи. Охвати ладошками. Она прогреться должна твоим теплом. Чувствуешь, как воск мягчеет?

– Вроде чувствую… – неуверенно произнесла Дуня. – Но слабовато. Может ее лучше на печке подержать?

– Чтобы расплавилась? Нее. Хватит и этого. Ну? Помягчела что-ль?

– Помягчела… кажется…

– Да что ты заладила – кажется, кажется! Тут точность нужна. Если помягчела – клади на крошево и прокатывай. Чтобы вся облепилась.

Дуня послушно стала «прокатывать». На пальцы сразу же налипли сухие крошки травы. Ощущение было не слишком приятное. Но она молчала, чтобы не вызвать недовольство своей наставницы.

– Вот так. Правильно. – наставница продолжала отдавать указания. – А теперь поджечь надо. Пошептать заговор на пламя.

Звездочка сунула Дуне коробок со спичками, и с третьей попытки свеча загорелась. От волнения у Дуни сильно дрожали руки, все таки это было её первое приобщение к колдовству.

– Молодец, – похвалила коза. – Теперя шепчи.

– Что шептать? – Дуня надеялась, что Марыська подскажет нужные слова, но та отрицательно мотнула головой. – Сама хозяюшка. В таком деле подсказа нету.

– Но я не знаю…

– А не знаешь – так с шишкой останесси. Ну, так и что с того? Народ будет посмеиваться, конечно. Что ж то за ведьма, которая навод с себя снять не способна? Придётся смириться и терпеть позор.

Откровение Марыськи завело Дуню. Уставившись на полыхающую маленьким факелом свечу, она вдохнула чуть горьковатый аромат жженой полыни и забормотала первое, что пришло в голову: «Полынью дышу. За себя прошу. Забери наведенное, не мое. Отнеси к той, что зло мне учинила и нос заменила. Пусть при ней остается. Ко мне никогда не вернется!»

Позади одобрительно подкрякивала коза, и от этого Дуня постепенно вошла во вкус – последние слова заклятки выкрикнула уже в полный голос, а потом задула свечу и поднесла к окошку, выпуская наружу поваливший дым. Он протянулся по двору и исчез за кустами, и сразу после этого Дуня почувствовала облегчение.

Когда же она обернулась к Марыське, коза восхищенно присвистнула:

– Все получилося, хозяюшка. Да с первого разу получилося! Ты прирожденная ведьма!

– Правда получилось? – еще не веря в успех, Дуня потрогала нос и прослезилась, ощутив гладкую теплую кожу. У неё действительно получилось! Шишка исчезла!

– Твой, твой нос-то. Твой. Может, чуть подлиньше стал. И потолще. Но то ничего.

– Подлиньше? – на Дуню будто вылили ушат холодной воды. – Потолще??

– Да не трясися! Шучу я! – поспешила успокоить ее Марыська. – Уж и пошутковать нельзя? Ишь, нежная какая у тебя организма! Ведьме так не полагается. Запомни.

– Зеркало… мне нужно посмотреться в зеркало!

– Так вон же оно. На столе.

– Я про нормальное зеркало говорю. В том ничего не видно.

– Так на двор пойди. Там в бочке вода дождевая. Головастиков разгони да любуйся.

– Всё хорошо, хозяюшка, – успокаивающе прошелестела Звездочка. – Ты такая же как и была краса распрекрасная. И нос ничего не длиньше и не толще.

Мышуха и домовой в разговор не вступали – были заняты дележкой сухаря. Кикимора разломила его на две половинки, и они никак не могли решить, кому достанется большая часть.

– Собирайся, хозяюшка. – поторопила Дуню Марыська. – Теперь и к Виринейке можно выдвигаться.

– Прямо так сразу? У меня что-то голова разболелась.

– Так то побочка. От обряду. Пока в полную силу не вошла, так и будет. Ну, и голод дает о себя знать. Поесть тебе надо. Организму поддержать.

– Давай чуть попозже…

– А чего ждать? Пока погода позволяет и сходим. Нужно добыть провианту. Давай, давай. Поднимайся. Бери корзинку у Звездочки.

Кряхтя как старушка, Дуня взяла пустую корзинку, по дну которой перекатывался маленький лесной орешек и лежал потемневший пучочек высохшей пижмы.

– Зачем они здесь?

– Пригодятся. – последовал лаконичный ответ, и Марыська бодро потопала к выходу. Уже от двери оглянулась на Звездочку – велела проследить за «теми двумя, чтобы не баловали». Имея в виду домового и Мышуху.

До болота шли долго. Через постепенно редеющий лес. Чтобы скоротать время, Марыська попыталась ввести Дуню в курс деревенской жизни – рассказала, что у тётки Фимки килы насажены. А у Саматихи в доме мрячит. На Надежде – маята. Дед Фиодор с наглазом. Да не простым – лешаковым. Такой за один раз не снять.

– Что это такое – маята?

– Дак порча. Заезжий колдун когда-то Надежду попортил. Раз только глянул с прищуром – и все. Сомлела баба! Вот и мается теперь. Как пойдём до неё – сама все увидишь.

– Не хочу я к ней идти! Зачем?

– Положено так. – вздохнула Марыська. – Прежняя-то хозяйка каждую неделю обход деревенских вела. Не из альтруистических побуждений. Выгоду свою имела. Не без того. Она им помощь – они ей оплату. Деньгами брать нельзя. Запомни это. Только натурпродуктом.

– Так нет же ничего. – удивилась Дуня.

– Это сейчас нету. – пропыхтела Марыська, осторожно пробираясь вперёд по топкой тропочке. – А тогда всего было в избытке.

Редкий лес незаметно закончился. И перед Дуней предстало обширное серо-зеленое поле болотины. Из него холмиками торчали поросшие мхом и спутанной травой кочки. И чернели редкие оконца застывшей воды.

– Сейчас, сейчас… – забормотала Марыська. – Дайка мне из корзинки лещину.

Дуня послушно подала крошечный пересушенный кругляшок ореха, и коза бросила его на влажный моховой ковер. Орешек покатился медленно, и Марыська посеменила за ним. Потом осторожно, стараясь ступать след в след, двинулась и Дуня. От вязкого сильного запах немного вело голову, и она похвалила себя за то, что подобрала в лесу обломок палки и теперь опиралась на нее как на посох.

Они шли и шли. Казалось, что этому болоту не будет конца. Топь колыхалась под толстым слоем травяной подстилки, выпуская вверх небольшие фонтанчики вонючей воды.

Было тихо и как-то пусто – мошкара не крутилась у лица, не зависали над водой стрекозы, не мельтешили водомерки, не мелькали блестящие спинки водяных жуков.

– Долго еще?

Унылое пространство болотины подействовало на Дуню угнетающе. Захотелось повернуть назад, поскорее покинуть это зыбкое странное место.

– Пришли уж, нетерпеливая. Всё-то тебе вынь да положь.

Марыська остановилась, забормотала, не проворачиваясь к Дуне:

– Достань пижму, проведи ею по векам.

– По своим? – Дуня осторожно вытащила из корзинки иссохший до хрупкости пучочек.

– Ну не по моим же! – досадливо всхрукнула коза и сердито повела ухом.

Дуня подчинилась, зажмурившись, а когда открыла глаза – вскрикнула от неожиданности, увидев недалеко от себя восседающую на широкой сплетенной из корней кочке обрюзглую женскую фигуру, укутанную в широкую серую шаль. Возле старухи помещался небольшой деревянный ларь с ключиком в замке. Пространство позади почти полностью скрывал туман. Сквозь него едва различимыми призраками просматривались размытые силуэты огромных деревьев, и между ними – что-то вроде крыши с коньком в виде головы какого-то животного. Дуня увидела их лишь мельком. Стоило моргнуть – и все исчезло. Остались лишь старуха на кочке, и плотная пелена тумана за ее спиной.

На первый взгляд Виринейка казалась обычной старухой. Дуня не сразу заметила, что вместо одной руки у неё торчит голая кость с обмотанной вокруг кисти цепью. Цепь тянулась из водяного оконца, и непонятно было к чему прикована бабка.

Виринейка сидела неподвижно, слегка приподняв кверху на удивление гладкое, без морщин лицо, с натянутой словно на барабане кожей. Платок плотно охватывал напоминающий тыкву перехватку череп. Глаза скрывались в темных тенях, но Дуня физически ощущала тяжесть старухиного взгляда.

Виринейка молчала и ждала. И тогда Дуня, прокашлявшись, прохрипела чужим незнакомым голосом:

– Нам… нам бы еды. Пожалуйста.

– Пуговицу! Пуговицу отдай! – боднула её в спину Марыська.

– Да… пуговицу… Вот! Это вам! – Дуня продемонстрировала старухе металлическую пуговицу Саматихи, и Виринейка медленно перевела взгляд на нее.

Потянулись томительные минуты ожидания – примет или забракует?

Наконец, в горле у Виринейки что-то забулькало. Она медленно и как-то неуверенно потянулась к Дуне обычной рукой. Расстояние между ними было приличное. Рука вытягивалась да удлинялась до тех пор, пока не поравнялась с замеревшей в ожидании Дуней.

– Положи на ладонь. Пуговицу. – подсказала Марыська. – И скажи заговор. Помнишь его?

Дуня неуверенно кивнула, и, опустив кругляшок на мягкую, мучнисто белую кожу старухи, прошептала немного неуверенно:

– Не зверям рыкучим, не птицам клевучим – тебе, Виринейка, вручаю этот предмет в качестве мены! И прошу дать за него то, что сама решишь!

Послышался гулкий вздох. Всколыхнулась вода в мутном оконце. Виринейка спрятала пуговицу в складках широкой шали, и с противным взвизгом повернула ключ в замке ларя. Черпнула из него рукой-костью горстку жуков, копошащихся в хлопьях тины, и, будто взвешивая, подкачала на весу.

От такого зрелища у Дуни отнялся язык. В голове заметались нехорошие мысли. Неужели пища, которую скармливала старуха деревенским – вот эти самые жуки да болотные травы? Обманка, принявшая вид нормальной еды? Получается, что Виринейка постепенно травит местных? Но зачем ей это??

Марыська молча сопела позади, а старуха медленно перевалила склизкий ком в другую руку и протянула Дуне… пакет муки, три проросшие картофелины и сморщенную луковицу с торчащим зеленым пером.

– Корзинку подставляй и кланяйся благодетельнице нашей! – пропела Марыська сахарно. – Уж так выручила! Так помогла!

– С-спасибо… – протянула Дуня, поглядывая на дары в корзинке. – Спасибо вам… так мы… пойдём?

Виринейка ничего не ответила.

– Пойдём. Пойдём потихохоньку, – забормотала Марыська и потянула Дуню за кофту. – Задом ступай. Не оборачивайся. Не торопись. Шажочек за шажочком. Я выведу.

Вспотев от напряжения – всё-таки вокруг была трясина – Дуня начала медленно отступать. Марыська держала крепко, тянула легонечко, и постепенно кочка с восседающей на ней старухой отдалилась и затерялась в наползающем тумане.

– Теперя можешь повертаться. – в голоске козы прозвучало явное облегчение. – Кажись обошлося. Выпустила нас.

– А могла не выпустить? – Дуня пошатнулась на сделавшихся ватными ногах. Признание Марыськи прозвучало зловеще.

– Могла. Если не по нраву что-то – запросто бы не выпустила. Так бы и блуждали по болотине до скончания веков.

– Спасибо, что просветила! Лучше поздно, чем никогда!

– И то верно, хозяюшка. Всему своё время. Свой черед. Знала бы ты об том раньше – пошла бы сюда? То-то! А пойти нужно было. Теперь у нас и еда прибавится. И Виринейка тебя увидала. Приняла. А то хороший знак.

Обратно шли в молчании. Впечатленная встречей Дуня попыталась было выведать у Марыськи про старуху, но коза не стала вдаваться в подробности, ответила коротко: «Сидит, чтобы мир в тарары не скатился, и на вашу сторону не полезли. А прикована потому, чтобы на месте оставалася». Вопросы о том, кто ее приковал и что за ларь такой волшебный проигнорировала совсем, отвлекшись на пролетающую мимо муху.