Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 9

Фиодоров домишко врос в землю по самые окна. На крыше намело сугробы. За давно немытыми стеклами едва различимо брезжил огонек свечи. Чем ближе они подходили к крыльцу – тем тревожнее чувствовала себя Дуня. Она уже успела пожалеть о своем поспешном предложении, поскольку не представляла даже – что поджидает ее за стенами дедова жилища.

– Вот спасибо тебе, красавица! – покряхтывая, бормотал дед. – Хочь ты меня пожалела! Хочь ты не отказала старому! Наши то все труханули. А ты, видать, смелая! Сильная! Уважаю!

– Дедушка Фиодор, – Дуня попыталась притормозить перед дверью, чтобы расспросить деда о его гостях. – Кто конкретно сейчас находится у вас дома? Мне нужно знать. Это важно!

– Дак кто… – дед почесал в бороде. – Эти самые и находятся. Которые гости.

– А поподробнее? Можете их описать? – Дуня почти повисла на руке тащащего её вперед деда.

– Сама все увидишь, касатушка. Уж так умучили меня, так извели! Все силы повытянули!

Распахнув дверь, Фиодор ловко подпихнул Дуню внутрь. Не ожидавшая от него такой подлянки, она проскочила через крошечные сенцы, влетев в темный прямоугольник прохода.

Дальнейшие события произошли за секунды – от печки к ней с ревом метнулась огромная туша, и Дуня инстинктивно вскинула руки перед собой, пытаясь защититься.

Последовал грохот, завоняло паленым. Отрикошетив от невидимой преграды, туша шлепнулась на пол и разразилась жалобными воплями.

– Разбирайся с ней сам, внучок. Моё дело было новенькую привести, а там как получится… – дед Фиодор прохромал мимо Дуни к печке и, усевшись прямо на пол, принялся разглядывать лежащий там же дырявый валенок.

Внучок? Привести?? Это существо – дедов внучок??

Внутренний голос давно орал что-то ультразвуком, но Дуня его не слышала – стояла оцепенев, с ужасом наблюдая за метаниями Фиодорового внучка. По какой-то необъяснимой причине он не мог до неё добраться – стоило подойти совсем близко, как воздух возле Дуни начинал искрить и нагреваться, и внучку это очень не нравилось. Не сводя с Дуни маленьких злобных глаз, он ворчал и всфыркивал совсем как зверь, мотал огромной безволосой головой, скалил рот с мелкими острыми зубами, и кружил, кружил вокруг, выискивая прореху в ее защите.

Разглядеть, что происходит в остальной части комнаты было почти невозможно – все утопало в тенях, грязные окна совсем не пропускали света, свеча на подоконнике почти догорела. Дуня лишь смутно заметила какую-то возню под лавкой и доносящиеся оттуда же гулко ухающие звуки. Из подпечья торчала кудлатая разлохмаченная голова с горящими глазами-угольками. Но тут же спряталась, едва Дуня увидела ее.

Позабывший о Дунином существовании дед ничуть не походил на жертву наглаза – пытался залатать драный валенок, ловко орудовал иглой, безмятежно посвистывая под нос.

Дуня посматривала на него, но обратиться не решалась – боялась ненароком повредить непонятно откуда взявшуюся защиту.

Постепенно оправившись от шока, Дуня принялась корить себя за безрассудство – с чего вдруг она так глупо доверилась деду? Почему не вняла предупреждению Марыськи и отправилась с незнакомым человеком к нему домой?? Угодила как муха в паучью ловушку!

Вот сколько ей так стоять? Как выбраться из этой переделки??

Наверное, нужно попробовать позвать Марыську? Мысли коза читать умеет. Может расслышит её через расстояние? И приведет помощь.

С трудом сосредоточившись на этом решении, Дуня начала послать Марыське мысленные сигналы sos, однако ответа ни на один из них не последовало. Вездесущая коза почему-то проигнорировала ее отчаянные призывы. А, может, и не услышала их.

Внучок тем временем перестал бросаться на преграду, упал на колени возле Дуни и громко, по волчьи, завыл.

– Надо было мягонько с ней-то. – флегматично пожурил его от печи дед Фиодор. – А ты как с цепи вырвался – увидел и бросился! Напугал девку до колик, а теперь жалобишься. Она тебе и помогать не станет, небось все в мозгу от страху попуталося. Вишь стоит, не шелохнится. Всё из-за твоей нетерпежки!

В ответ на дедовы слова внучок взвыл совсем уже отчаянно да грохнув с размаху лбом об пол, замер. Со своего места Дуне хорошо была видна его лысая гладкая макушка и иглы, густо понатыканные в ней. Что-то подобное она видела на монстре из старого ужастика, название которого позабыла.

– Это иголки? У него иголки в голове?! – впечатленная зрелищем, прошептала Дуня.

– Что же еще? Иголки. Каждый день по одной прибавляется. – со вздохом подтвердил дед Фиодор. – Потому как те ходют и ходют. Втыкают да втыкают. Как всю голову Миньке моему ими обложат – обратно в себя уже не обернется.

– Кто ходит? Леший?

– Какой там лешак. Нужны мы ему, как же. Наши бабы ходют. Кулька с девахой своей. С внучкой.

– Это они сделали? – вытаращилась на деда Дуня.

– Кто ж еще? После первой иголки обращение и поехало-пошло.

– Почему же выпускаете их в дом? Почему вы позволяете издеваться над внуком?? – позабыв о своей защите, Дуня шагнула к притихшему Миньке, склонилась над ним, присматриваясь к иголкам. Они входили в голову бедного Миньки ровно наполовину – толстые, длинные, с широкими ушками на концах. Следов крови не было. В местах, где иголки вонзались в тело, кожа казалась совсем обесцвеченной. Словно присыпанной известкой.

Как же он терпит такое? Как живет с этим?

– Это же… пытка… преступление это! Да! Самое настоящее преступление! – от возмущения Дуня запуталась в словах. – Их нужно привлечь! Обратиться в полицию!

– Эх, касатушка. Какая такая полиция? Об чем ты? Ведьму простому человеку не остановить. Ежели впилась – до смерти не отлипнет… – вздохнув, дед поднес валенок к самым глазам, придирчиво прищурился на свою работу.

– Вот же ведьма! – передернулась Дуня, вспомнив нахальную бабкину ухмылку. – Почему она так с вашим внуком?

– Да Минька, слышь-ка, внучку Кулькину турнул. Она перед ним одно время хвостом накручивала. Он же красавец у меня. Раньше-то девки как мухи к меду липли. Ну, и эта начала. А Миньке она не приглянулася – не на что там смотреть, между нами. Вот и ляпнул что-то не то. И ущипнул…

При этих словах Минька снова взревел и отчаянно замотал головой, отрицая свою вину за щипок.

– Ну не щипнул, не щипнул. Словом обидел. Какая теперь разница. Куля такого не стерпела. Как же ж. Сперва отомстила, а уж после внучку водить стала – обучать, как эти самые иголки втыкать.

– Но почему вы их впускали?

– Не впустить невозможно – они здеся все заговорили. А на меня что-то навроде немоты наложили, чтоб, значить, никому не мог рассказать правду про всё. Вот я про наглаз и твердил. Уж всякую надежду потерял. И тут увидал тебя в окошечко! Ох, и побег! Чтобы перехватить да в дом привести. А уж как ты все сама прознала – так мой язык и развязался. А Кулька-то как нам вслед зырканула! Мне от ее взгляду прямо голову ожгло! Боюсь, скоро заявится – помешает тебе Миньке помощь оказать.

– Я не смогу вынуть иголки. Это опасно. Может навредить вашему Миньке еще больше!

– Ха! Больше ужо не навредить. А иголки так просто и не вынешь. Тут с наговором надо. С подготовкой. Со знанием, так сказать.

– Вы правы! Нужно его в больницу.

– Да какая больница? Об чем ты, хозяюшка? Сроду у нас такого не было. Травками да шепотками бабки пользовали. Много их было по ближним деревням. Да все повывелися. И те бабки, и те деревни…

Туша у ног Дуни заворочалась, приподняла голову.

– По-мо-гиии… – хрипло выдавил из себя несчастный Минька, уставив на Дуню тусклые бесцветные глаза. И она только теперь поняла, что взгляд у него вовсе не злой, а больной и несчастный.

– Я… постараюсь… Я не совсем во всем таком понимаю… – залепетала Дуня.

– Понимаешь, понимаешь. – дед сделал последний стежок на латке и принялся завязывать узелок. – Вона как споро да ловко защитную загородку выставила. Я и моргнуть не успел. Уж сделай добро, касатушка! А я отплачу, отработаю! Не смотри, что я старый – я еще очень даже крепкий!

На крыльце скрипнули доски, и Куля весело позвала из-за двери:

– Фиодорушка! А мы к тебе! Евдокию забрать. Заждался ее староста. Просил поскорее.

При звуках голоса своей обидчицы Минька отчаянно закрутил башкой, заскулил неожиданно тоненько и резво пополз в сторону лавки.

– Дуня! – это уже позвала Аглая. – Антошик тебя ждет.

– Вот и заявились. – смиренно выдохнул Фиодор. – Сейчас войдут. Не успела ты, касатушка…

Скрипнули петли, дверь подалась вовнутрь.

Раздумывать было некогда – и Дуня сгребла руками воздух, скомкала его в воображаемый шар да метнула в показавшуюся в проеме бабку. Послышался глухой удар и громкий вскрик. Плененная сеткой-невидимкой, оглушенная Куля грузно плюхнулась на пол и расстоналась. Идущая за бабкой Аглая и не подумала ей помочь – мгновенно оценив обстановку, подалась назад, пробормотав снова про заждавшегося Дуню Антошика.

– Передай ему, что приду, когда сочту нужным! – бросила ей вслед приободренная успехом Дуня. – У меня дела. Пусть становится в очередь!

– Уж передам, не волнуйся, – процедила Аглая, резко захлопывая дверь. И уже потом, с безопасного расстояния крикнула, что Дуня обо всем пожалеет.

– Ну, это мы еще посмотрим… – Дуня поправила волосы и, перехватив заинтересованный взгляд из-под лавки, поинтересовалась у деда, кто там прячется.

– Под лавкой-то? – озадаченно переспросил Фиодор, всё еще пребывая под впечатлением от того, как Дуня ловко обезвредила Кулю. – Под лавкой… дак этот… приблудный из леса-то. Метелью на крылечко принесло. Я с дуру впустил, а теперь и не выгнать.

– Можно, я его с сбой заберу? – решение пришло в Дунину голову мгновенно. – Мне нужен помощник… на чердаке бардак разгрести.

Дед ответить не успел – существо с шумом выбралось наружу и вперевалку затопотило к Дуне.

Оно походило на крупного филина, только на голове колыхался петушиный гребень да вместо клюва розовел широкий свиной пятачок. Распушив перья, существо всем своим видом выразило немедленную готовность последовать за Дуней куда угодно и умильно мигнуло единственным круглым глазом.

– Спасибо, – кивнула ему Дуня и посмотрела на Миньку. – Я вам… тебе помогу. Обещаю! Только подождать придется. Мне чердак расчистят, и тогда…

– Обломаешься… – процедила Куля, потирая шишку-нос. – Ещё ответишь мне за всё, самозванка!

– Вам бы помолчать, баба Куля. Совсем совести не осталось? Разве можно быть такой злой?

– Да хто ты такая меня стыдить, прошмандовка?

– Я?.. Я… Я почти стала хозяйкой Замошья! – внутренне поражаясь себе, Дуня выпрямилась и надменно посмотрела на бабку. – Будете мне мешать – сильно пожалеете. Надеюсь, я ясно выразилась?

– Во даеть! – восхитился Фиодор. – Как с Кулькой нашей разговариваеть! Смелая касатушка! Сильная!

– Никакая ты не хозяйка! – бабка напряглась и рванула сетку в стороны. Выпутавшись из неё, кое как поднялась, нехорошо поглядывая на Дуню.

– Только попробуйте что-то учудить! – Дуня показала на шишку. – Нашлю на вас… колотьё! – ляпнула она первое, что пришло в голову и выразительно пошевелила пальцами.

– А я не тороплюся… Еще успеется… Месть любит, когда похолоднее… – Куля медленно попятилась к выходу и с грохотом хлопнула дверью.

– Ох, ведь вернется она. – забормотал Фиодор. – Вот как ты уйдешь, так сразу и пришлепает. Не отвяжется от нас эта проклятушшая баба!

– А я запрет поставлю. Чтобы не зашла.

– Запрет? – дед немедленно оживился, прижал сухонькие ладони к груди. – Уж поставь, касатушка этот запрет! А я все отработаю! Всем, чем смогу – пособлю.

Дуня поманила за собой одноглазого приблуду, и, когда вышли на крыльцо – положила ладони на дверь, представив мысленно образ Кули, велела, чтобы дверь ее не впускала. Древесина под ладонями постепенно потеплела, и Дуня расценила это за хороший знак.

– Сделано! Теперь не пройдут. – крикнула деду, заглянув в домишко. – Если будут пробиваться – огнем полыхни! Сильно полыхни, не жалей их! – эти слова предназначались для лохматого существа, с интересом таращившегося на неё из-под печки. – А, ты, Минька держись как можешь. Мы тебя обязательно вытащим!

Возвращение Дуни домой было встречено виноватым молчанием, а когда за ней следом в комнату проковылял новый помощник – Марыська не сдержалась и фыркнула презрительно, но тут же повинилась, заюлила:

– Устала, хозяюшка? Немудрено после такой схватки. А у Звездочки каша выспела. Из овса. В подполе несколько нетронутых мешочков сохранилось. Мыши до них не добрались. Их Иваныч нашел и достал. Вот кашу и сготовили. Давайте-ка за стол, что ли? Проголодалися мы тебя поджидаючи…

– Проголодались, значит? Не терпится вам животы набить, значит? – Дуня обвела компанию мрачным взглядом. – Я там без помощи чуть инфаркт не схватила! А вы о каше мечтаете!

– Но не схватила же, матушка, – примирительно прогудел Поликарп Иваныч. – Вона как защиту супротив чудика выстроила. Мы и подумать ничего не успели.

– Вы все видели? КАК??

– По блюдачку смотрели, что от прежней хозяйки осталось. Яблока-то у нас нету, так мы колечко по кромочке пустили. Колечко тоже от нее. Перстенек с камушкой-глазком.

На столе рядом с зеркалом действительно появилось щербатое блюдце со стершимся узором из листьев. По его центру лежал скромный желтый перстенек с синим тусклым камешком-стекляшкой.

– Ты не гляди, что простенькое все, зато надежное! Как в телевизоре картинку транслируеть! Без обману. И деревню нам показало. И тебя с этими…

– Всё! Всё видали! И как с чудиком поговорила. И как Кулю ловушкой накрыла! – кикимора смотрела восхищенно. – И как Аглайку спровадила! Нет тебе равных!

– Сильна хозяюшка! Кто же спорит. – масляно пропела Марыська. – А как на погост сходит да наследие примет – так всех в шеренгу и выстроит! Порядок в Замошье наведет.

– Крутота! – пропищала мышуха с печки, помахав Дуне лапкой.

– Откуда ты знаешь это слово? – не выдержав, улыбнулась Дуня. Комплименты помощников были приятны. У нее и правда все получилось. Знать бы только – как?

– Подумаешь – невидаль. Обычное словцо. Я еще и не такое слыхала!

– Хозяйка… – Дуню потянули за жилетку. – Ты мне работу обещала…

– Ох, да! На чердак поднимайся. Разложи там все как надо.

– Ничего не выбрасывай. Я потом работу приму! – Марыська сощурилась на новичка. – Непохоже, что ты из лесных. Звать то тебя как?

– Дак Хавронием. В бегах я. Из деревни, что за Гнилушей в овражке.

– До Гнилуши идти неблизко. Река это, хозяюшка. Нехорошие там места.

– От того и сбег, что нехорошие. – проворчал Хавроний, поглядывая на стол.

– Там разве остался кто?

– Осталися. Клохтун да триха. И сестры-лиховодки.

– К столу, к столу! – Иваныч больше не мог терпеть. – Каша-то ничем не сдобрена. А если остынет, так враз поперек глотки станет. Не проглотишь.

– Спасибо скажи и за такую. – коза фыркнула недовольно и вопросительно воззрилась на Дуню. – Ты как, хозяюшка? Не притомилась ли? Нам бы еще к Виринейке, за провиантом сходить.

– По морозу на болото не хочется, – Дуня присела за стол, наблюдая как Звездочка накладывает в миску неаппетитного вида серую размазню. – Нам же еще к Фене сходить нужно? Разобраться с килами?

– К Фимке. Но я до нее сама сбегаю. Перенесу сеанс на послезавтра.

– А как же обещание?

– Она поймет. Сейчас вся деревня об твоем визите к деду судачит. Ну, и о том, как Кульке врезала. Здорово пошатнула ее авторитет! Так что потерпит еще денечек Фимка. Не станет тебя корить. Да и тебе лучше за дело после погосту взяться. Чтобы наверняка.

– Ты про наследие что-то говорила!

– Ну так да. Про него. Тебя за ним на погост и позвали. Мертвячка ведь из твоего роду да не проста, видать. Чем-то важным поделиться хочет.

Глава 10

Из-за неожиданно налетевшей бури поход на болото отложился. Погода на улице образовалась нелетная: ветер бился в окна, выл в трубу, засыпая все вокруг снегом. Белые огромные хлопья метались в беспорядочной дикой пляске, и невозможно было разобрать – что находится за ними.

Помощники разбрелись по дому, занявшись кто чем.

Звездочка тихонько шепталась с Марыськой, перебирая пестрые тряпицы, обнаруженные домовым в подполе. Сам же Поликарп Иваныч, уютно обустроившийся на соломе у печки, занялся плетением лаптей, сообщив с гордостью, что он по этому делу первейший мастер.

Хавроний удалился на чердак, и Дуне было отлично слышно, как он с грохотом роняет там что-то и двигает, недовольно бормоча да чихая.

Мышуха приснула прямо на столешнице, свернувшись в клубок совсем как кошка и спрятав нос в крыльях.

Из мешка, в котором держали хлопотуна, доносился размеренный храп.

И только Дуня не могла найти себе занятие по душе – всё бродила по комнате, снедаемая неясным беспокойством. Будущее было неопределенно и туманно, но вернуться домой, к прежней жизни почему-то совсем не хотелось. А хотелось поскорее заполучить ведьмину тетрадь с рецептами зелий и описанием обрядов. Может даже с рисунками как в древних манускриптах, которые всегда интересовали Дуню. Она частенько искала информацию о чем-то подобном в сети, подолгу залипая на картинки и причудливую вязь из непонятных символов.

Подняться что ли к Хавронию? Помочь ему разгрести завалы?

– Не положено, хозяюшка. – негромко взмекнула Марыська от печи. – Он сам справится. Немного работы осталось.

Дуня не стала возражать – остановилась перед блюдечком с перстеньком, осторожно постучала по нему ногтем, пытаясь понять, как работает уникальное устройство.

– Бери колечко, хозяюшка. А после брось его легонько да вели показать, что желается, – подсказала Марыська. – Только сомневаюсь я, что теперь сработает. По такому то ненастью.

Дуня всё же решила попробовать – пустила перстенек по блюдечку, попросив показать, чем занята сейчас ее мать. Середина блюдца попрозрачневела, в ней всплыло улыбающееся материно лицо. Она оживленно говорила что-то своему визави, кокетливо подрагивая ресницами. Собеседника её рассмотреть не удалось – изображение пошло полосами и схлопнулось. Марыська оказалась права насчет помех, но Дуне было достаточно и увиденного. Хорошо, что мать не переживает из-за ее исчезновения. А может, и не знает об этом. Очень хорошо, если так. Пусть устраивает личное счастье.

Дуня снова прошлась по комнатушке, ковырнула краску на двери, побарабанила пальцами по стеклу. И, задержав взгляд на зевающей во всю пасть Марыське, попросила отвести её к тётке Фиме.

– По такой-то погодке? – уши Марыськи удивленно взметнулись.

– И что? Я поняла, что она живет недалеко?

– Рядышком. За угол свернем, и через дом будет ее хибарка.

– Тогда пошли. – Дуня понимала, что встретиться с Фимкой когда-то придется, и решила это не откладывать.

– Если решила, хозяюшка, то, конечно, пошли. Чего ж не пойти. – покладисто согласилась Марыська и предупредила Дуню, чтобы «как снимет килы-то – не отказывалась от оплаты». В отличие от козы, Дуня в свои целительские способности не верила – захотела пойти больше из любопытства, ну, и чтобы посмотреть на эти самые килы.

Тётка Фимка открыла не сразу – опасливо рассматривала их через окно, потом в дверную щель. И только когда Марыська сердито прикрикнула на нее, что заклянут – встрепенулась и впустила гостий в дом.

После того, как знакомство состоялось, Фима забросала Дуню жалобами:

– Одолела меня немочь! Так и шевелится под кожей, так и пузырится! Я прихлопну ладошкой – притихнеть. А через время в другом месте объявится. Будто черви под кожей ползают. Толстенные такие! То свернутся в комок, то разгладятся и давай щекотить. Прямо терпежу нет на такое! Ты уж прищучь их, матушка! Помоги!

Тётку потряхивало от эмоций, веко над правым глазом сокращалось от тика. Фимка говорила и говорила, сама не замечая, как пальцы сминают и рвут зажатый в руках старенький платок.

– Раздевайтесь! – велела ей ничего не понимающая в медицине Дуня. – Мне нужно осмотреть поврежденный участок.

Фимка быстро скинула халат, подставила Дуне на обозрение худую изодранную спину и замерла в ожидании.

– Кто вас так поцарапал? – ужаснулась Дуня, разглядывая багровые вздувшиеся полосы. Кроме них на спине не было ничего подозрительного – ни бугров, ни вздутий под кожей.

– Дак сама! Чесала там грабельками. Иной раз так зудить – моченьки моей нету! Руками то не дотянуться, так я грабельки приспособила. Маленькие они. Хорошо для этого дела подходють.

– Есть в доме спирт? Нужно обработать поврежденные места.

– Откуда ему взяться? – удивилась Фимка. – Мы уж сколько без фрукты. Не из чего косорыловку гнать. Обычно я ее из виноградного жмыха делала. Ну и из сливы… Ты мне лучше про килы скажи, много их понасажено?

– Нет у вас никаких кил. Только царапины.

– Как нет? Как нет? – всполошилась Фимка. – Сидять во множестве! И шевелятся, и ползают, и давят! С ума меня сводють!

Передернувшись, она быстро набросила халат и выжидающе уставилась на Дуню.

– Эм… Это не килы, нет. У вас скорее всего психологическое нарушение. Сенестопатия называется. Вам все это просто кажется, понимаете? На самом деле под кожей ничего нет.

– Никакой патии не знаю! А только килы…

– Спите хорошо? – перебила тётку Дуня.

– Какое тама хорошо? Говорю же – места не нахожу. Так и шевелятся. Так и жгут изнутри-то!

– Бессоница значит. Так, так, так… – Дуня лихорадочно вспоминала всё, что ей доводилось читать о психологических расстройствах. Когда то давно ее интересовала эта тема. Она даже собиралась поступать на "психфак". – М-да. Тревогу, депрессию испытываете? Медикаменты какие-нибудь принимаете?

– Какие такие медикаменты? – вытаращилась на неё Фимка. – Отродясь ничего кроме травок не потребляла!

Марыська помалкивала и со значением кивала, явно довольная Дуниной сообразительностью.

Новая хозяйка оказалась сметливой, истерик не устраивала, приняла обстоятельства как должно и старалась во всем разобраться. Да и знаниями обладала нешуточными. Недостаток коза усмотрела в ней только один – излишнюю мягкосердечность. Но и ту Дуня сумела повернуть в свою пользу, заполучив в помощники работящую кикимору и ловкого домового. А когда завербовала себе в чердачные выходца из-за Гнилуши – окончательно завоевала Марыськино сердце. Марыська даже подкрякнула, вспомнив об этом эпизоде и довольно сощурилась. Дуня же тем временем говорила Фимке о необходимости второго сеанса.

– Я вас сейчас… ммм… просканирую! Диагностику проведу. Руками. Потом продумаю процесс лечения и завтра… нет, послезавтра приду. День беру на приготовления. Могут понадобиться специальные отвары-настои. Ну, вы поняли…

Тётка ничего не поняла, но истово кивнула. Переспросила с уважением:

– А эта твоя диагностика… она болючая или как?

– Нет, что вы. – успокоила клиентку Дуня. – Ложитесь вот сюда. – она показала на продавленный диванчик в углу. – Лучше на спину. И закройте глаза.

– Дак в спине килы шевелятся!

– Хммм… Тогда на живот ложитесь. Начнем со спины. – согласилась Дуня.

– А раздягаться надо? Одежу заново снимать?

– Не надо. Для сканирования одежда не преграда.

Выдумывала Дуня вдохновенно. А что оставалось делать?

Она очень надеялась, что после похода на погост прояснится хоть что-нибудь. И тогда, наконец! – она не просто сможет быть проводником стихийно возникающей силы, а научится ею управлять.

– Не дергайся, Фимка! Хозяюшка дело знает! – подбодрила тётку Марыська. – В два счета избавит тебя от заразы. Вот попомни мои слова!

Дуня на это только вздохнула и начала водить руками над тёткиной спиной без надежды понять хоть что-нибудь.

Постепенно ладони стало покалывать. И вдруг ожгло как кипятком! Настолько сильно, что Дуня не сдержала вскрик.

– Ну что там, хозяюшка? – с живейшим интересом взмекнула Марыська.

– Кажется, в спине действительно что-то есть!

– Посаженное зло?

– Ну… вроде того…

– А я что говорила! – Фимка уселась на диване, поджав под себя ноги. – Кулька мне килы насадила. Кулька! После того, как я ей за попертую капусту все высказала! Отомстила, поганка. Капуста, уж и забыли, когда последний раз здеся вырастала. А килы – сидять! Никуда не деваются.

– Значит, на Кульку грешишь? – пожевала губами Марыська.

– На нее, иродицу! Больше не на кого.

На улице взвыло, голые ветки растущей под окном березы неприятно поскребли по стеклу.

Фимка вздрогнула, зашлепала себя по губам, забормотала, что про капусту и так всем давно известно. Что не придумала она про капусту. Все правда так и было.

– Нету там никого. Кулька дома сидит, нос излечить пытается, – успокоила тётку Марыська и потребовала оплату за первый сеанс.

– Оплачу. Все оплачу, – закивала Фимка. – Вот уберет килы матушка – и рассчитаемся с ней.

– То отдельной оплатой пойдет. Сканирование тебе провели? Провели? Давай за это чего не жалко!

Фимка вздохнула, забормотала недовольно – но всё-таки принесла из кладовой наполненный чем-то холщовый мешочек и вручила его козе.

– Самое ценное отдаю. Сейчас-то почти все голодают.

Дуня хотела заглянуть в мешочек, но Марыська не дала – потащила её домой.

Метель к этому времени успела смениться дождём, ослабел и мороз, но на снегу образовалась тонкая ледяная корка. Копытца Марыськи пробивали её с легкостью, а Дуня скользила с осторожностью – опасалась упасть.

Дома Дуню ждала желанная находка – пухлая папка с записками ведьмы, которую нашел на чердаке Хавроний. И позабыв обо всем, Дуня принялась перебирать разрозненные листки. Там были не только записи, но и рисунки – бывшая хозяйка Марыськи очень достоверно изобразила ингредиенты, требующиеся для приготовления зелий: коренья, цветы, грибы да всяких гадов: змей, жаб, червей с ящерицами. А к ним в придачу – со знанием дела четко прорисованные отдельные части человеческого тела и внутренних органов, а так же корчащихся в крике младенцев. Более небрежно были сделаны зарисовки совсем уж невообразимых уродцев – подобных им Дуне не довелось видеть ни в книгах, ни в кино. Она так увлеклась разглядыванием картинок, что позабыла обо всем. Найденные чердачным записи оказались невероятно интересными. Огорчало лишь то, что почерк ведьмы по-прежнему был для Дуни нечитаемым.

– Справишься, хозяюшка. Разберешься. – подбодрила ее коза. – Ты у нас вона какая умная! Таких диагнозов Фимке с ходу понаставила! Что хоть сейчас эту, как её? – диссирьтацию защитить можно! Повезло нам с тобой! Ох, повезло!

Остальные кивали и подпевали хором приятности, и настроение Дуни заметно поднялось. А там подоспел и скудный ужин.

После него Марыська погнала коллектив спать.

Звездочка снова взялась вычесывать Дунины волосы, Поликарп Иваныч топтался рядом, требуя, чтобы ему разрешили заплести хозяюшке косички. Кикимора отговаривалась тем, что у него «руки к тому не приспособные». Домовой возмущался, настаивал, спорил. И под их непрекращающуюся воркотню Дуня погрузилась в сон.

Буря бушевала весь следующий день, заливая деревню ледяным дождем. Все сидели по домам как по норкам, да и заняться было особенно нечем – Хавроний с Иванычем резались в подкидного, Звездочка учила мышуху вязать – среди вещей прежней хозяйки обнаружился мешочек с разноцветными клубками и набор из нескольких пар деревянных спиц.

Хлопотуна выпустили из мешка, и он развлекался на чердаке – гонял по расчищенному полу какую-то дребезжащую штуковину.

Марыська занималась расчетами – прикидывала вслух размер оплаты, какую Дуня должна была потребовать у Фимки за свою работу. Ну, и между делом, размышляла о том, сколько Дуня может поиметь выгоды с каждого деревенского подворья.

Сама же Дуня снова возилась с ведьмиными записями, безуспешно пытаясь в них разобраться. А потом просто смотрела в окно на поливающий землю дождь. Мороз ослаб, но не отступил, и покрытые ледяной коркой стволы деревьев поблескивали в тусклом утреннем свете, длинные сосульки свисали с веток, постепенно увеличиваясь в длине.

Настроение было минорное. По такому ненастью и думать было нечего, чтобы куда-то отправиться. Да и луну вряд ли удастся увидеть на затянутом тучами небе.

– Увидим, хозяюшка, – пробормотала Марыська, продолжая карябать крестики на мятом бумажном листке. – К вечеру тучи разойдутся.

– Опять шпионишь за моими мыслями, – вздохнула Дуня.

– Очень надо! – обиженно надулась коза. – Они сами лезут. Фоном идут. Вот как радио. Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Ду-ду-ду, ду-ду-ду.

– Когда полностью здесь освоюсь – непременно проведу обряд, чтобы мои мысли вам не мешали!

– То правильно. И тебе спокойнее. И у меня в голове перестанет зудеть. – Марыська пробежала глазами листочек с выстроенным частоколом крестиков и, удовлетворенная работой, запрятала его в кармашек нагрудника. (Нагрудник – а на самом деле черный чепчик на волосы с вышивкой ришелье по краю – притащил с чердака Хавроний, и коза упросила его себе для украшательства).

– Чуть не забыла, хозяюшка! – заворковала коза. – Тебе надо свечу сделать. Земляную. Она на погосте понадобится. Даже две надо сделать. Потом, когда за семенами пойдём, и вторая пригодится.

– За какими семенами? – изумилась Дуня. – Куда пойдем?

– За Гнилушу. На заброшенные хутора. Но не теперь. Позже.

– Хавроний говорил, что там никого не осталось!

– Людей не осталось, – подтвердила Марыська. – Да мы ж к другим пойдем. Семена очень нужны. Иначе из чего цветы вырастут? Овощи народятся?

– И хрукта! – пискнула мышуха. – До чего я люблю хрукту!

– Хрукта на деревьях без всяких семян вызреет, когда хозяюшка все в Замошье наладит. А вот овощи да цветы – нет.

– А у кого семена просить будем? У каких-то… сестёр?.. – Дуня напряглась, пытаясь вспомнить слова чердачного.

– У кого придется, матушка. Может и к лиховодкам обратимся. Я об том после скажу.

– А свеча для чего? На обмен?

– Свеча-то? А чтобы соломенного жениха отгонять. Он по тамошнему полю бродит, невесту свою ищет, а найти не может.

– Прямо как в сказке, – хмыкнула Дуня. – Только там наоборот было, невеста своего жениха искала.

– Кому, может, и сказка, а нам настоящая быль. – Марыська вздохнула. – Гнилая солома. Злое существо. Если поймает – враз удушит.

– А обойти это поле нельзя?

– Не получится обойти. Дорога через него проложена. Да ты не бойся раньше времени, хозяюшка. Со свечой пройдем, он тронуть не посмеет. Ты свечу своими ручками сделаешь. Ручками ямку выкопаешь, воск расплавишь, в ямку зальешь. Вместе с ним силу свою вложишь. Она и охранит.

– На погосте свеча тоже для охраны нужна?

– Там нет. На погосте поможет найти нужное. Ты все поймешь на месте.

– Может, и пойму. Только погода не подходит для делания свечей.

– Да ты не смотри на погоду-то. К вечеру все переменится. – Марыська не теряла оптимизма.

Пока она болтала с Дуней, Звездочка собрала грустный перекус – размочила оказавшийся в Фимкином мешочке изюм и добавила его в овсянку-размазню. О том, что изюм почти весь поточен молью, кикимора предпочла благоразумно умолчать.

После скудной трапезы Марыська намекнула Дуне, что надо бы чердак проведать и набрать для свечей воска. И видя Дунину нерешительность, прикрикнула на расположившегося у печки Хаврония: