Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 13

Словно в полусне Дуня провела рукой по лицу – и щёку неприятно царапнуло. На мизинце и правда загибался почерневший, смахивающий на птичий коготь!

Некоторое время Дуня молча рассматривала его, а в голове голосом бабки Кули из сна крутилось довольное: «Ноготь! Ноготь изменился!»

Между тем за занавеской затихли. Спустя минуту кикимора шепнула тихохонько:

– Вроде ушла Кулька?

– А посмотри.

– А самой не сподручно? Все норовишь кого-то послать! – заворчал недовольно Поликарп Иваныч и известил с заминкой, что бабка больше «не толкётся под дверью».

– То и хорошо! – кошкой промурлыкала Марыська. – Пусть думает, что мы растерялися и теперя в полном смятении!

– Не нравится мне это! Хорошая ведь девка! Добрая! Нельзя так с ней!

– Будто мне ндравится. А сказать мы должны, что принято. Это закон!

– Должны… принято… Я вольный домовой и на такое не подписывался! Вот вы со звездочкой ей и говорите!

Снова тишина. И едва слышное бормотание Хаврония:

– Как думаете – спит хозяйка или не спит?

– Дак не спит, давно не спит. Небось уж все сама услыхала. – Поликарп Иваныч икнул. – Ты пошто меня по голове-то?

– Чтобы лишнего не сболтнул, дурная башка! – возмущенно шикнула коза и на выдохе, жалостно проблеяла. – Ох, хозяюшка! Разбудили мы тебя своими причитаниями. Да уж и время вставать-то. Рассветает.

Дуня молча смотрела на занавеску, ожидая что сейчас из-за неё просунется мордочка Марыськи, взмекнет приветственно и скажет – что все услышанное – часть ее дурного сновидения.

Но минуты шли, и никто не попытался заглянуть к ней. Только слышались из комнаты сопение и вздохи.

Значит, то был не сон. И тот разговор ей тоже не приснился.

Настроение резко спланировало до нуля. Даже изменившийся ноготь не вызвал у Дуни таких бурных эмоций.

Могли ли помощники, к которым она уже успела привязаться, только изображать преданность и доброту, а на самом деле преследовать совсем иные цели? Неужели они так виртуозно притворялись? Но для чего7 Чтобы – что?

В голове царила совершеннейшая неразбериха.

Наверное, следовало сразу потребовать от Марыськи и остальных объяснений. Но Дуня предпочла иное – наскоро набросив одежду, прошла мимо умолкших при ее появлении существ на улицу. Прислонилась к столбику крылечка, подышала глубоко, прогоняя дурноту и остатки сна.

Под ногой ощутилось что-то твердое – скрученный в жгут пучок старой соломы. Дуня подмахнула его со ступенек под дом и сразу позабыла.

Она смотрела на тихо падающий снег и думала – как странно складывается ее судьба.

Могла ли она представить еще недавно, к чему приведет желание узнать правду о мертвячке! Да и о том, что человек может вот так просто начать превращаться в другое существо – если бы ей сказали – не поверила бы! А теперь вот обращается сама…

Как долго это будет длиться? Успеет ли она до того помочь Миньке и разобраться с остальными?

– О чем ты думаешь? Какие еще остальные! – взвыл в голове внутренний голос, но Дуня велела ему заткнуться.

Было холодно. И в душе все тоже подернулось морозом.

Дуня не чувствовала ничего, кроме равнодушной ледяной пустоты.

Лишь крутился испорченной пластинкой один и тот же вопрос – почему? Почему все случилось именно с ней?

Из-за родовой крови? Или – проклятья?

Вспомнилось вдруг, что Марыська обмолвилась как-то о долге! Что пра-пра-пра приходит за долгом!

Видимо, пришла пора его возвращать? И её превращение – это и есть долг?

Снежинки нежно касались лица. И Дуне казалось, что они походят на крохотные белые перья. Невесомые и хрупкие. Они слегка подсвечивались розовым светом от поднимающегося солнца. И это был так красиво и так странно!

Дуня еще ни разу не видела здесь солнца!

Крохотное снежное перышко приземлилось ей на нос и сразу растаяло.

Скоро у нее вырастет похожее. Грубее, конечно. И мрачного черного цвета. И не одно. Наверное, появится и клюв. А еще она сможет летать.

Интересно – сохранится ли при этом разум? Сможет ли она мыслить, как человек? Разговаривать? Действовать?

– Все сможешь, – вздохнуло в спину. – Только назад не превратишься.

Марыська просунулась из двери, но глаз не поднимала.

Стыдилась за свое предательство? За то, что умолчала о главном?

Дуня не стала упрекать козу – решила не тратить нервы понапрасну. Её интересовало сейчас лишь время – сколько у нее остается в запасе дней или часов, чтобы попытаться здесь все исправить? Сделать хоть что-нибудь полезное для попавших в беду людей.

– Ты правда этого хочешь? – Марыська всё же косанула на Дуню. – Хочешь помочь?.. Ну… всем, да?

– Хочу. И помогу, если смогу. – Дуня посмотрела на свои руки. – Попытаюсь, пока еще есть время.

– Хозяюшка, а давай ка чайку? – прошелестел виноватый голос кикиморы. Самой ее рядом не наблюдалось, Звездочка предпочла сделаться невидимой, как и вздыхающий за печкой Поликарп Иваныч. Только Хавроний и мышуха сохраняли невозмутимость и толклись возле Дуни – Хавроний пытался неуклюже поддержать её, бормоча, что в любом облике можно нормально прожить. А мышуха без лишних слов угнездилась у Дуни на плече: засунула лапки в волосы, зашебуршилась, легонечко дёргая за пряди как когда-то раньше – Звездочка.

– Не лезла бы ты к хозяюшке… – Марыська попробовала было ее отогнать, но Дуня не позволила.

– Пускай занимается. Пока у меня вместо перьев еще растут волосы.

– Ты будто не злишься на нас? – с заминкой спросила Марыська.

– А что толку? Хотя я за честность в отношениях. Почему вы скрыли от меня правду?

– Ох, знала бы ты… – опечалилась коза. – Знала бы… Ведь нельзя! Эх… Я, хозяюшка, одно тебе скажу – есть способ остановить твое превращение. Есть способ. Есть.

– И какой же? – Дуня подалась вперёд, и мышуха не удержалась на плече, слетела на стол, недовольно взвизгнув. – Говори скорее, Марыся! Что для этого нужно сделать?

– Да что? Вроде и ничего сложного… А результат получится иным. – коза оглянулась на остальных и после паузы выпалила одним духом. – Если не будешь помогать деревенским, то все останется при тебе. Сохранишь себя в неизменности. По крайней мере – внешне.

– Опять загадки? – нахмурилась Дуня.

– Эх, хозяюшка. – взгляд у козы сделался несчастный. – Ты… ты просто должна отказаться от власти в Замошье. Ну, и повернуть вспять уже сделанное добро.

– В смысле? – Дуня все еще ничего не понимала. От власти она отказалась бы с легкостью. Но что подразумевается под вторым условием?

– То и подразумевается, что все нужно вспять обратить. Насадить Фимке килы заместо убранных. На Панасовну болячку наслать. Если соберешься – подскажу, как это сделать. Прямо со двора и пошлешь. По воздуху. В том сложности нету. – монотонно перечисляла Марыська. – Что шишку Кульке прилепила – то, пожалуй, тебе в плюс посчитается. Вот. Ну, и впредь всякое зло творить. Никому добра не делать.

– Бред! Я не могу… я не хочу так! – возмутилась Дуня. – С чего бы мне вредить людям?

– Хочешь или нет, а придется. Ты ведь уже колдовство испробовала. Теперь назад ходу нету. Только два пути у тебя осталося. Станешь и дальше добро нести – обратишься вороной. А, ежели во зло ударишься – останешься собой.

– Это несправедливо! Ужасно! Кто придумал этот… этот бред?

– Не нами придумано, матушка. Так уж здесь повелось.

– И ты не сказала мне об этом сразу! Почему скрыла? Почему не призналась?

От обиды зажгло в глазах, Дуня отвернулась, подошла к столу, схватила папку с записями ведьмы, поворошила разрозненные листы. Сзади вздыхали помощники, но оправдываться не спешили. Да и какой толк от их пустых оправданий.

Прихватив из сундучка доставшееся в наследство стекло, Дуня навела его на записи и рисунки, начала их разглядывать и читать.

Здесь были рецепты зелий и настоек, подробно описанные целебные свойства растений. Одни выделялись густым подчеркиванием, напротив других значились вопросительные знаки. Среди записок попался Дуне и немногочисленный бестиарий, но она не стала разглядывать причудливых у.р.о.д.ц.е. в и вчитываться в их описание. Пролистнула и места, где речь шла о гадании и ворожбе. И задержалась на информации, в которой ведьма со знанием дела описывала различные способы наведения порчи и гнетухи, обряды, связанные с накидыванием хомута и подбрасыванием сухотницы, с подселением икотки, с созданием заломов и закрутов и прочих наговоров на зло.

Среди этого многочисленного разнообразия попалось Дуне совсем краткое замечание о том, что порча при ч.л.е.н.о.в.р.е.д.и.т.е.л.ь.с.т.в. е может быть устранена, если ведьму или колдуна, сотворившего её, подвергнуть такому же испытанию. Еще можно было попытаться вернуть пострадавшего в прошлое. До того, как ему «был нанесен ущерб». Ну, и попытаться его предотвратить.

Дуня читала и вспоминала страдальца Миньку с утыканной гвоздями головой.

Вот тебе и помогла бедняге! С такими советами это сделать практически невозможно.

Вбить гвоздь в голову Кули она точно не сможет. Хотя бабка, конечно, того вполне заслуживает. Издевается над деревенскими без повода. Еще и внучку пытается к этому приобщить, карга.

Второй вариант выглядел еще более фантастическим и невыполнимым. Машину времени, к сожалению, до сих пор никому изобрести не удалось.

Дуня не заметила, что рассуждает обо всем вслух и вздрогнула, когда к ней сбоку подкатился Хавроний, уставился преданными глазами, зачастил:

– За машинку ту тебе ничего не скажу, а только тётка Агапа знает – как гвоздеву порчу с пострадавшего скинуть. Из Подовражья она, Агапа-то. Что за Гнилушей-рекой. С моей родимой деревеньки.

– Агапа тоже ведьма?

– Вроде того. Но даже сильнее! Обо всем научена! Все можеть!

– Проводишь меня к ней?

– Ох, и рад бы! Да нельзя мне вертаться! Поймают – не выпустят больше!

– Я провожу, хозяюшка. – вмешалась в разговор Марыська. – Но только – зачем тебе это? Разве забыла про обращение? Неужели решила помочь дурню Миньке? Так бы жила себе и жила, приколдовывала по-черному. И оставался собой.

– Разве такое можно забыть? Помню, конечно. Но то будет не жизнь для меня. Да и я буду уже не я. Хоть внешне и не изменюсь. Я не смогу так, пойми, Марыся. Все вы поймите и больше не спрашивайте! – Дуня подхватилась из-за стола, на эмоциях сделала круг по комнатушке и снова присев на табуретку, отчеканила. – Я! Никогда! Не смогу! Сделать кому-то плохо! Просто не смогу и всё! Такая вот дура уродилась! Неосознанно навредить, по незнанию там или случайно – это да, вполне такое допускаю. Но специально извести человека? За этим точно не ко мне! Потому и хочу успеть выполнить обещанное до… до всего… до превращения. Минька с дедом ведь надеются. Я не могу их подвести! – Дуня перевела дух и уточнила уже поспокойнее. – Ты знаешь в Подовражье дорогу, да, Марыся? Проводишь меня туда?

Таращащаяся на нее коза смогла только кивнуть.

– Пойдем тогда сразу. Прямо теперь. Хорошо? Что нужно с собой захватить в дар для Агапы?

– А как же соломенный жених? – прошептала от печки Звездочка. – Ну, как набредет на вас? Не боишься, хозяюшка?

– Он будет рад невесте-вороне? – невесело усмехнулась Дуня.

– Рад – не рад, а удержать тебя попытается!

– Меня не пугает встреча с соломенным чучелом. Раньше бы, возможно, и испугала. Но теперь… Теперь мне все-равно. Самое главное сейчас – помочь всем, кому смогу. В записях ведьмы много полезной информации и рецептов. Думаю, что справлюсь.

Дуня собрала листки в папку, упрятала в сундучок волшебное стекло и перехватила преисполненный надежды взгляд Марыськи.

– Ты правда так решила? Н-не передумаешь? – поинтересовалась коза дрогнувшим, неуверенным голоском.

– Никогда! – Дуня положила руку на сердце, словно готовилась произнести клятву. – Я решила! Я должна помочь! И помогу! Только нужно поторопиться… – глаза предательски защипало, и Дуня упрямо мотнула головой, рассердившись на себя за минутную слабость. – Если не сделаю этого, если хотя бы не попытаюсь – не прощу себе никогда! Поймите это и больше не спрашивайте!

Помощники поняли.

Еще как поняли!

Марыська метнулась к Дуне – прижалась крепко, заголосила. Сверху на них навалились домовой с кикиморой. Спланировала с потолка мышуха. Чердачный ухватил Дуню за руку и что-то говорил, говорил взахлеб. Но растерявшаяся Дуня не пыталась ничего разобрать – вдруг так хорошо, так спокойно сделалось в душе! Она словно бы оттаяла и позабыла о своей печальной участи. Впервые за все время пребывания в Замошье ощутила на миг необъяснимое умиротворение и радость, словно здесь было ее место, её настоящий дом.

Сквозь галдеж Дуня едва расслышала громкий удар, прозвучавший на улице. И следом – прокатившийся по комнате вздох. Скрипнули доски пола, что-то прошелестело на чердаке и весело дзынькнуло в оконное стекло.

– Гляньте, как снег повалил! – охнул Поликарп Иваныч. – Теперь на три месяца заляжеть! Нет бы тебе, хозяюшка, тем днём, когда лето, должностю принять!

– Вот и свершилося! А я что говорила! – Марыська закружила по комнате, отстукивая копытцами веселый ритм. – Заживем теперь! Ты, хозяюшка, только слабину не давай! Подороже оценивай свою работу!

Чердачный с мышухой тоже принялись отплясывать. И следом за ними запрыгал по полу мешочек с запрятанным внутри хлопотуном.

– Ну, вы тут порезвитесь, а я блинков нажарю. – засуетилась Звездочка. – Мука-то у меня еще есть. А за молоко попрошу тебя, хозяюшка. Да маслица к нему бы добавить. И сахарку…

– Какого еще сахарку? – страшным шепотом поинтересовалась ничего не понимающая Дуня. – Объясните сейчас же – по какому поводу пляски?

– Ох, и правда! Что это мы? – Марыська моргнула остальным, и помощники шустро выстроились в ряд, по ее сигналу поклонились Дуне в пояс. Мышуха даже изобразила что-то вроде старинного реверанса и, не удержав равновесие, плюхнулась на пол.

– Приветствуем тебя, новая хозяйка Замошья! – напевно проговорила Звездочка, и остальные подхватили. – Приветствуем! Приветствуем, хозяйка! Вот радость-то! Вот радость!!!

– Вы издеваетесь? Что вообще происходит?

– Назначение твое происходит. Присядь, хозяюшка! Сей же час разъясню. – весело взмекнула Марыська. – Свершилося что и должно было! Место наше тебя выбрало! Замошье! Слыхала удар? То был знак! Всех, всех оповестил! Все уже в курсе! Пусть Кулька теперь свою косынку сжуёт от злости! И поделом!

– Подождите!.. А как же остальные? Аглая? И Кулина внучка? И мое обращение в ворону??

– Забудь о них! – Марыська сияла. – Занята уже должностя! И об обращении забудь!

– Занята! Занята! Забудь! Не думай!!

– Добрая, добрая хозяюшка! Себя не пожалела ради других! – домовой с чердачным умильно щурились на Дуню. – Прошла испытание! Выдержала!

– Испытание?

– Испытание, – Марыська враз посерьезнела и виновато засопела. – Прости меня, хозяюшка. Нельзя ведь было правду сказать. Никак нельзя признаться об том заранее.

– В чем признаться? – Дуне никак не удавалось собрать мысли в кучу. – В том, что я превращаюсь в ворону? Хорошая же будет хозяйка у вашего Замошья!

– Да не превращаешься же! Что ты! Не превращаешься ты!

– КАК? А это, по-вашему – что? – Дуня продемонстрировала всем свой изменившийся мизинец.

– Метка. У каждой ведьмы есть особенный знак. У кого косоглазие. У кого кость вместо ноги. У кого клыки или горб. У тебя вот вороний коготь.

– Но ты же… вы же обсуждали ночью моё обращение! Печалились! Я всё слышала!

– То больше для Кули игра была. Она ведь ходила у дома, подслушивала-подглядывала.

– Я ее во сне видела! Её и Антона, старосту. И муху… Икотку. И соломенного кого-то с ними…

– Вот же! Успела таки пролезть к тебе в сон, карга! Новую гадость устроить замыслила. Там-то коготь и разглядела. И обрадовалася!

– Почему обрадовалась, если никакого превращения быть не должно?

– Думала, что ты откажешься. Что не станешь помогать деревенским-то. Испугаешься за себя. Ну, и освободишь место для внучки. Девка она неплохая, но для ведьмовства неподходящая. И бабкой уже попорченная. Кулька бы за ее спиной стала всеми вертеть и не краснеть.

– Но как же так… Я не понимаю!

– Проверка нужна была. Уж прости, не вини, хозяюшка! Не нами такое заведено.

– Проверка…

– Она. Вызнать, какая ты – настоящая. Как поведешь себя. Что выберешь. Можно ли доверить тебе важное дело. Судьбы людские. Их жизни. Мы-то сразу поняли, что можно! Как только увидели – все поняли. Все! Да только условия для всех одинаковые.

– Но как же… это неправильно… Ты… лукавила, когда говорила про черное колдовство? Вы все! Вы знали правду и скрывали её от меня! Это жестоко!

– Прости! Не могли ведь иначе! Полагалось тебе пройти через то испытание и сделать выбор.

– Правило, правило такое! Чтобы истинную суть будущей Хозяйки определить. – истово подтвердили остальные. – Хозяйка должна ведь о месте печься! О людях, что тут проживают! Не о себе – о других.

– Но я и пеклась! Ведь помогла Фиме! И той старушке… как ее? не помню. И Миньке собиралась помочь.

– Верно. От того метка и проявилася! А с ней и испытание подошло. Не нами ведь заведено. Прежняя хозяйка давным-давно тоже через такое проходила.

– Все, все проходят. Не держи на нас зла, хозяюшка.

– Да я не злюсь… – смягчилась Дуня, глядя на виноватые мордахи своих. – Просто не люблю, когда обманывают или скрывают. Пообещайте больше никогда так не поступать!

– Обещаем! Обещаем! Больше-то нам скрывать нечего! Вот радостя-то! Вот счастье! Наша хозяюшка теперь будет править в Замошье!

– Откройте! Быстрее! Аглае плохо! – крики из-за двери перебили поток радостных восклицаний. Голос Антохи с отчаяние взывал о помощи. Вслед за ним неслось глумливое икотки:

– Туда ей и дорога, коровишне! Не торопися, хозяйка-а-а. Дай ей время испустить дух.

Глава 14

С появлением старосты пришлось скорректировать планы. Симпатии к Аглае Дуня не питала, но это же не повод отказать человеку в помощи.

Звездочка подала ей жилетку из овчины, набросила теплый пушистый платок. Поликарп Иваныч притащил откуда-то старые валенки. В них было непривычно и неудобно, но мороз и непрекращающийся снегопад не оставили выбора, и Дуня, спотыкаясь, побрела за Антохой, полностью сосредоточившись на том, чтобы не упасть.

Что конкретно произошло с Аглаей выяснить не удавалось – староста лишь выкрикивал бессвязное да через слово глумилась икотка, продолжая с упоением поливать Аглаю грязью. Пытаясь заткнуть подсадную, Антоха лупил себя по отвислым щекам, но это ничуть помогало: икотка еще сильнее входила в раж и принималась костерить уже и его.

Слушая бессвязный поток оскорблений, Дуня мысленно поставила себе галочку – поискать в записях своей предшественницы способы избавления от этой наглой сущности. Пока же пыталась сохранять нейтралитет, не реагируя ни на ее выкрики, ни на причитания Антохи. Топочущая рядом Марыська тоже помалкивала, и Дуня начала слегка волноваться. Несмотря на то, что ее объявили хозяйкой, перемен внутри себя она не чувствовала. Появился лишь метка-коготь, указывающий на особенный статус. А вот знаний и умений совсем не прибавилось. И хотя внешне Дуня сохраняла уверенность и бодрость – в глубине души ощущала себя школьницей, едва-едва начинающей постигать азы ведовства. Решительности ей было не занимать, а вот практикой она не владела. Хорошо хоть располагала подробными записями ведьмы и подсказками шустрой секретарши Марыськи.

Незаметно они подошли к дому. На стук дверь приоткрылась, но внутрь впустили только Дуню и козу. Антохе прилетело в голову сковородой, и пока тот с проклятьями выбирался из сугроба, дверь успела захлопнуться.

– И правильно! – одобрила Марыська, осматриваясь. – Неча с таким довеском по гостям шмыгать. Лишние нервы и никакого прибытку. Аглая-я-я! А ну, выдь-покажись!

В ответ лишь тихо прошуршало в углу за тазами, да громко затрещали в печи дрова.

– К переменам стреляют! – со знанием дела прокомментировала звуки Марыська. – И чую, что эти перемены уже случилися. Права я, Аглая? Чего не встречаешь? Молчишь?

– Здравствуй, Аглая. – поздоровалась Дуня с пустотой. – Староста… Антон сказал, что тебе требуется помощь. Вот я и пришла.

За тазами снова раздалась возня, кто-то всхлипывал тоненько и шмыгал.

– Аглая! – Марыська начала раздражаться. – У нас мало времени. Долго ждать мы не намерены! Или выходи, или…

Закончить фразу Марыська не успела – из-за тазов бочком выступило маленькое горбатое нечто в сарафане. Щуплое тельце сплошь покрывал свалявшийся зеленоватый пушок, утиный клюв горестно приоткрылся, в выпученных жабьих глазах застыли слезы. Длинный подол не скрывал широкие лапы с перепонками. С макушки свисало несколько прядей, смахивающих на лишайник уснею.

Волосы кикиморы! – только и успела об этом подумать Дуня, а Марыська взмекнула изумленно:

– Вот это поворот! Никак лягушачьей икры напробовалася, Аглая? Она тебя в мокуху превратила?

Существо закивало и трубно высморкалось в подол сарафана.

– Как же не распознала её? Как запах тины не унюхала? – продолжила допрос Марыська и сама же себе ответила. – Глаза тебе отвело. Потому как не здеся все было. Вот тень тебе и не помогла.

Обращенная мокухой Аглая кивала и всхлипывала.

Дуня смотрела на нее с жалостью. Вопрос – чья это работа, отпал сам собой. В Замошье только одна персона открыто пакостила всем и не парилась.

– Кулька меня провела-а-а… – задребезжала Аглая. – Заманила на икру-у-у.

– А тебе нет бы и отказаться. Да куда там. поесть всегда горазда была.

– Но зачем ей это?

– Соперницу устраняла. Внучке дорожку расчищала. У Аглайки-то, хозяюшка, только внешняя стать была, а умишко с горошинку. Главное – было её из дома выманить. И икрой поблазнить. Остальное – пустяки.

– Красная икра была-а-а… – провыла мокуха. – Икринка к икринке-е-е… И вкус настоящий!

– Вот теперь и вспоминай его пока сама икринкой не станешь! – хмыкнула Марыська, а Аглая взвыла от ее предсказания еще пуще.

– Ой, не хочу икринкой! Ой, мамочки-и-и! Помоги-и-и, Дуняша-а-а! – надсаживалась Аглая, пришлепывая по полу утиными лапами.

– Что ж тень об том не попросишь? – прищурилась на страдалицу безжалостная коза.

– Нету больше тени-и-и. Кулька ее веником… в печку-у-у!

– Ты Кульку сюда впустила? После того, как обратилась? Говорю же – горошинка там! – Марыська выразительно постучала копытцем себе по лбу.

– Хватит, Марыся. – не выдержала Дуня и уточнила у Аглаи. – А тень – бывшая хозяйка этого дома?

– Ага. – ответила за Аглаю коза. – Она приколдовывала понемногу, но в настоящую хозяйку так и не выбилась. Тенью осталася при доме вековать. Потому Аглайку и приняла. Надеялась постепенно в нее подселиться. Да вот незадача – Кулька ей ту надежду порушила. Чего глаза пучишь, болотная? Тебе хоть так, хоть эдак ничего не светило. А то возомнила себя! Со старостой шуры-муры повела!

Услышав такие речи, Аглая осела на пол зеленым холмиком, подкатила жабьи глаза, затряслась.

– Уймись, Марыся! – осадила Дуня безжалостную козу. – Не видишь разве, что ей совсем плохо?

– Еще бы не поплохеть, если в болотную тварюшку обратилася. Тебе, Аглая, теперь одна дорога – в топь. А там уж, как икринкой сделаешься – прямиком в рыбью пасть угодишь.

– Марыся! Не дразни её!

– И не думала даже. Наговоренная лягушачья икра только так и работает. Сначала в тварь болотную обращает. А уж потом, со временем…

– Замолчи! Не хочу! Помоги! – мокуха-Аглая на коленях поползла к Дуне. – Я за это все, что хочешь сделаю! Откажусь от должности хозяйки! Не буду тебе соперницей! Не стану тебе мешать!

– Шта? – хохотнула Марыська, прищурясь. – Кто-то тут прочирикал про соперницу? Окстися, потерпевшая. С твоим умишком только семечками у магазина торговать. Замошье уже себе хозяйку выбрало!

– Я помогу. Постараюсь. – Дуня выразительно взглянула на козу, и та с готовностью отрапортовала: «Этакую напасть как у Аглайки только отваром травы-ефилии и можно снять. А к ней, пожалуй, еще и корешок плакун-травы подмешать. Для прочистки головы».

– Значит – ефилии… – повторила Дуня задумчиво. Название травы ей ни о чем не говорило. Что под плакуном подразумевается дербенник иволистный Дуня знала. Но о ефилии слышала в первый раз.

– Ефилия под снегом вырастает. – Марыська продолжила ликбез. – Сейчас как раз ее время. Да только так просто ее не отыскать. Потребуется помощь знатока.

– О ком ты?

– О лешем. О ком же еще? Он точное место показать может. Да вот незадача – небось в спячку уже залег. Леший снег не жалует. А раз зима установилася – он под землей и схоронился до весны.

– Но…

– Под землей, значит, приснул. И будить не советую. Взъярится от недосыпа.

– И…

– Разве что ему закуп понести? – продолжила рассуждать Марыська. – Да такой, чтобы по нраву пришёлся. А как место травы укажет – откуп оставить. Закупом задобрим. Откупом – отблагодарим. Сам-то он рыться в снегу не станет – это тебе придется. Ефилию срезать нельзя. С корнем рвать надо. А в нем – яд. – коза задумчиво пожевала губами. – Опять же – остеречься надо. Без пришептания ефилию не взять. Подумай, хозяюшка – надо ли тебе так заморачиваться ради какой-то?

При этих ее словах примолкшая было Аглая снова задергалась, но Дуня уже все решила и строго приказала мокухе:

– Сиди здесь и никого не впускай. Когда отвар будет готов – принесу. На всё-про всё нам понадобится…

– За несколько дней, думаю, управимся. – принялась слух прикидывать Марыська. – Ежели завтра с утра в лес выдвинемся…

– Почему завтра?

– Дак пока с закупом и откупом решим…

– Сегодня в лес пойдем. Чтобы к утру отвар настоялся. Услышала, Аглая? Жди нас завтра с утра.

Возле крыльца снег был истоптан, но Антохи не наблюдалось. И Дуня вздохнула с облегчением – объясняться со старостой было не с руки. Потом все узнает о своей зазнобе. И пусть тогда Аглая оправдывается – почему не пускала к себе.

По дороге домой коза выговаривала Дуне за торопливость.

– Сложные обряды скоро не делаются, хозяюшка. Пока для закупа иголки наберем. Чтобы они настоялись – время понадобится. После гостинец лешему отнесем, траву насобираем. Вернемся – в новый настой пустим. Опять же выждать потребуется. На всё про всё неделя и выйдет. Какое там – завтра, завтра!

– А если мы процесс ускорим? Не забывай, что нам еще Миньке помогать! И другим!

– Да уж помню. Как забыть-то. В даль далекую тащиться. За Гнилушу-речку. Я знаешь, что подумала? Есть такая трава Парамон. От нечистого духа она. От черной болячки. Надо будет с собой прихватить в дорожку – ежели встретиться соломенный женишок – сунуть ему в рыло, чтобы нюхнул.

– Какие названия забавные! Ефилия. Парамон. Эта трава тоже под снегом растет?

– Зачем под снегом? Парамон как полагается – летом произрастает. Кустики у него небольшие. Волосами до земли покрытые. А по верху вроде желтой шапочки пристроено. Отвар из Парамона молоком разводят и по капле в основное питье добавляют, потому как ядовит. Жаль, у бывшей хозяйки нету запасу. А вот у Кульки, думаю, должно оставаться. Пошлем туда хлопотуна. Он незаметно проскользнет и чего надо добудет. Но то потом, как в Подовражье соберемся. Сейчас с нынешними делами бы управиться.

– Никак не могу привыкнуть к возникающим ниоткуда подсказкам. – пожаловалась Дуня козе. – Это не мой опыт, не мои знания. Все само в голове всплывает, стоит только подумать о чем-то конкретном.

– К метелочке, стало быть, сразу привыкла? И к стекляшке с гребешком? А к подсказкам, значит, никак? – коза весело фыркнула в сугроб и замотала головой, пытаясь отряхнуться.

– Я будто в кино попала. В сказку. Направо махну рукавом – лес поднимется, налево – озеро разольется. – Дуня потянулась пригладить повлажневший на мордочке мех и не удержалась – чмокнула Марыську прямо в белое пятнышко на лбу. Коза сощурилась благостно, замурлыкала кошкой:

– А хоть бы и в сказку? Чем плохо у нас? Живи себе, раздавай команды. Умения колдовские восстанавливай, что по роду положены.

– Это все от моей пра-пра-пра?

– От кого ж еще. Сказано же – по роду передалося.

– Марысь, а она… она тоже была здесь Хозяйкой?

– Боюсь, что нет. Не довелося ей. – разом посерьезнела коза. – Ты, если захочешь – посмотришь потом. Через зеркало. Или через воду. Заглянешь в прошлое, чтобы узнать. Не перенесешься туда, нет. Отсюда подглядишь. А то ведь вытягивать обратно некому будет. Нам такое не по силам.

– Вытягивать?

– А ты как хотела? Миньку, если все получится, сама вытягивать будешь из прошлого-то. Ему без подмоги не выбраться. Прошлое как болото – зазеваешься или промедлишь, враз засосет, не выпустит.

Дуня слушала, запоминала и очень надеялась, что в записях ведьмы она найдет подробное описание этого процесса. И постарается не подвести Миньку.

Дома задерживаться не стали – несмотря на уговоры Звездочки перекусить. Дуне не терпелось набрать иголок для закупа и приготовить из них настой.

Кикимора назвала его сурицей. И подсказала, что в напиток лучше бы добавить мед, а не сахар.

– От меда он сильнее заиграет. Как возьмется пузырьками! Как забурлит! Сурицу из молодых еловых веточек делают. Или зеленых иголок. Хвойный напиток. А рецепты разные. Можно в воде проварить. А можно залить и оставить. Хоть так, хоть сяк – получается вкусно.

– И полезно! Потому как витаминное всё! Я б тоже сурицы попил, – пристроившийся у печного бока Поликарп Иваныч продирал бороду Дуниным гребешком, вычесывая щепочки, сухие травинки и паутину. Развалившаяся на его коленях мышуха сладко похрапывала.

– Это еловый лимонад? Что-то вроде шипучки? – сообразила Дуня.

– Если лимонный сок туда выжать – то да, похоже. Но лешему без лимона сойдёт. Ты только меду у метелочки попроси, хозяюшка.

Сказано – сделано. Метелочка выдала на просьбу – мед в берестяном бочоночке, поморщенный лимон, оказавшийся несъедобным из-за горечи и палочку корицы. Корицу Звездочка собиралась использовать в выпечке, а лимон утащил наверх хлопотун и гонял его по чердаку как мячик.

Хлопотуна прихватили с собой и в лес, когда отправились за сырьем для шипучки. Невидимый шустрый дух ловко прорывал в снегу траншею, Марыська утаптывала ее копытцами и, если бы не норовящие сползти с ног валенки, Дуне было легко и удобно идти.

Деревенька словно вымерла. Только к окнам лепились размытые пятна лиц – местным было любопытно посмотреть на новую хозяйку. А Дуне интересно познакомиться с ними. И она решила, что обязательно сделает обход по домам – после того, как все решится с Минькой.

– Много чести, – фыркнула Марыська, поддернув хвостом. – У колодца всех соберем. Там и познакомитесь. Свое время нужно ценить, хозяюшка!

Дуня не стала с ней спорить. У колодца – так у колодца. Пусть будет что-то вроде общего собрания.

Сумрачный ельник начинался сразу за деревней. Прогнувшиеся под снегом деревья походили на погруженных в волшебный сон великанов. Было торжественно и тихо. На всем вокруг лежал жемчужный ровный свет.

– Потом любоваться будешь. Собирай иголки, хозяюшка. Своими ручками все сделать должна! Да старайся те, что повыдержаннее брать, которые с рыжинкой. С ними сурица забористее выходит. А нам того и надо!