Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Глава 18

Аглаю совсем не заинтересовали слова про Снегурочку, и это избавило Дуню от нежелательных объяснений: говорить правду она не хотела, а врать считала неправильным.

Повторив еще раз про необходимость строгого соблюдения рецепта, Дуня с Марыськой отправились к себе. Митрофан, покопавшись в закромах, собрал для них небольшую охапочку нужной травы, и Марыська то и дело заглядывала в бумажный кулечек и брюзжала, что «былки слишком пересушены», от «шапочек осталась только пыль» и «много пользы вряд ли будет».

Дуня попыталась прервать недовольную воркотню, спросила про Ксанку – кто такая? И для чего ей понадобился корень обратима?

– Тоску материну унять хочет. Обратим по этой части хорошо помогает. Если корень на зеркало положить и наговорить на него, то и багачества притянуть можно. И в теле бодрость почувствовать. Смотря, на что запрос будет. И от скорбей он хорош. Лучшее, пожалуй, что средство. Только нету его у нас. Слукавила я. Пожалела Ксанку. Бывшей хозяйки обратим нужен не был.

– Может, у Аглаи сохранился? Надо было Митрофана спросить.

– Нельзя. Перед тем, как Ксанке отдать, тебе на него наговорить нужно будет. Кто хочет в колдовстве обратим использовать – тот его сам добыть должен.

– И как его добыть?

– Выкопать. Вот как. Но прежде зима должна окончиться, а весна в лето перейти. Ну, и чтобы зацвели цветы в Замошье.

Дуня на это лишь вздохнула. И спросила, отчего тоскует Ксанкина мать.

– О того, что дочку потеряла, хозяюшка. Она уж больше года сама не в себе. С тех пор, как соломенный старшую дочку, Ксанкину сестру, в поле задавил.

– Ох! – только и смогла вымолвить Дуня. – Как же жалко её!

– Всех не обжалеешь, хозяюшка. На всех жалости не хватит. А ты горазда ее по сторонам раздавать!

– Перестань, Марыся!

– Не перестану! Кто тебе скажет, если не я? Негоже Куле с Виолкой помогать! Снегурку какую-то лепить удумала. И за ради чего?

– Не какую-то, а по возможности похожую на Виолу!

– А ты обучалась такому, хозяюшка? Есть в тебе художественный дар?

– Как-нибудь справлюсь, – Дуню в который раз восхитил обширный словарный запас козы, и она похвалила. – Какая ты умница, Марыся!

– Мне по статусу положено! – в этот раз Марыська спокойно среагировала на похвалу. – Оставила бы ты эту затею, хозяюшка. Нам ведь еще с Минькой возиться.

– Я помню, Марыся. И с Минькой разберемся. И Виолу вернем.

– Не надорвися только с непривычки! Ну, слепишь ты эту бабу из снега. А после что делать станешь?

– Попробую ее оживить!

– Ох, хозяйка! Как в сказке поступить хочешь? Мертвяка поднять? Без опыта! Без умений!

– Опыт дело наживное. Твои слова, между прочим. А умения у меня есть!

– Есть. Есть, конечно. Да только они скорее управляют тобой, чем ты – ими!

Марыська сообразила, что сболтнула лишку и подлезла Дуне под руку, замурчала кошкой.

– И никакого мертвяка я поднимать не собираюсь, – Дуня рассеянно погладила хитрющую свою секретаршу. – Можно в нее частичку своей души вложить. В записях ведьмы про это попадалось.

– Нельзя! Нельзя! – испугалась Марыська. – Даже не мысли об том! Через тот кусочек женишок до тебя и доберется! Да и вообще! Как жить дальше станешь с половинчатой душой? Потеряешь часть себя!

Дуня возражать не стала – понимала и сама, что рисковать подобным образом ради спасения Кулиной внучки было бы неправильно и глупо.

Но как же тогда оживить снежную бабу? Должно же быть особенное средство…

– Ты ее слепи сначала. Похожую. Только вряд ли получится – снег сейчас рыхлый, рассыпушный. – Марыська встала в калитке, не давая пройти. – А лучше плюнь на Виолку, хозяюшка. Одной противной девкой меньше будет – и хорошо.

– Не могу, Марыся. Чувствую себя виноватой.

– Вот и зря. Много в тебе этой… эмпатии! Такие как ты и тараканов жалеют, и комаров. И блох! Была у нас в деревне одна неразумная баба. Когда обряд проводили – мух да тараканов хоронили – она вместо них в коробочки щепки посунула. А этих у себя оставила. Вот после с ней и случилось…

Дуня не стала слушать о перипетиях печальной судьбы недалекой бабы. Обошла козу и черпнула снега в палисаднике, попробовала слепить снежок.

Прихваченный морозом, снег рассыпался и лепиться не желал.

И Дуня решила его слегка подтопить.

Начала поглаживать сугроб, представляя как нагреваются ладони, как от них тепло передается снегу…

– Придумала таки! Ну, и ладно. Если приспичило – делай свою бабу. А я полюбуюсь на твои труды. – Марыська метнулась к сарайчику, потащила из него маленькую растрепанную копёшку. За ней поковылял недовольный Хавроний, возмущенно покрикивая, что не даст разбазаривать Муренкину еду.

Увидев Дуню, попритих, приблизился бочком и завел жалобу:

– Сена, матушка, нынче не запасли. Нету сена. Только эта копёшка. А Муренку кормить хорошо нужно. Особенно в морозы. Да и Курлыня сено любит. Зароется в него и подквохтывает довольно. Хорошо ей в сене нестись. Потому без копёшки нам никак! Скажи Марыське, чтобы возвернула крадёное!

Не обращающая внимания на причитания бывшего чердачного, Марыська бросила сено на крыльцо и победно уселась поверх.

– У тебя только эта копёшка осталась? – не поняла Дуня. – Она же корове на один укус!

– То-то и да! – истово закивал Хавроний. – Об том тебе и баю, хозяюшка!

– Ты лучше про свои умения расскажи! При них поинтереснее будет. – Марыська демонстративно зарылась в мех и почухала лохматый бочок.

– Дак что умения-то… – смутился новоявленный хлевник. – Как-то так и взялося, и пошло!

– То-то и оно! Хавроний, хозяюшка, на соломинки приколдовывает! Из одной целую новую копёшку сооружает! Я самолично подглядела! Все видела. Все!

– Ты умеешь колдовать? – Дуня заинтересованно уставилась на сконфузившегося Хаврония.

– Куда мне колдовать-то, хозяюшка! Так, пришепнул маленько и всё. У меня дядья понимающие были. Ну, я поскреб в голове-то. Кой-какую науку от них вспомнил. Коровушку то мне доверили обихаживать. А корма ведь взять негде. Спасибо оставалось сена чуток. Так Марыська из-под носа и его увела! Пущай возвращает!

– Марыся, отдай ему половину. Остальное потом донесешь.

– Да пусть сразу все забирает! – изобиделась коза и гордо процокала в дом. Но сразу же сунулась назад, позвала масляно:

– У Звездочки щи наварились, хозяюшка! Да такие пахучие! Зовет тебя отведать!

– Я занята, Марыся! Начинайте без меня… – Дуня прихватила снег в руку, слепила небольшой комочек и только собралась его прокатать, как из сарая снова появился Хавроний и предложил свою помощь.

– Вдвоем сподручнее будет. И побыстрее. Хозяюшка, ты говори – что надо. Я сделаю.

И они стали работать в паре. Дуня подтапливала снег, лепила комочки, а хлевник укатывал их до больших шаров. Марыська наблюдала с крылечка и подбадривала хлевника напоминанием про вкусные щи.

Когда каждый из шаров достиг нужного размера, Хавроний установил их друг на друга и принялся отряхиваться. Из дома высунулось растрепанное птичье гнездо и голосом Звездочки пожаловалось, что щи могут перестояться.

Пришлось внять опасениям кикиморы и отправиться обедать.

В доме витал аромат мясного бульона и пряностей.

Помощники расселились за столом и нетерпеливо отстукивали ложками по столешнице, пока кикимора разливала духовитое варево.

– Пахнет вкусно! – Дуня вдохнула ароматный парок и осторожно попробовала щи.

Сладковатость моркови, луковая остринка, умеренная кислота от квашеной капусты образовали гармоничный букет, который удачно дополнил сливочный вкус бульона. Щи получились плотные, наваристые и очень сытные. За столом раздавалось чавканье да довольное причмокивание, а Звездочка смотрела на уплетающую ее стряпню компанию и приговаривала:

– Вы ешьте. Ешьте. Я много наварила. Щи по правилам ко второму дню самые вкусные становятся. Когда все в них меж собой поженится, настоится. Но я не утерпела – шепнула им, чтобы поскорее. Так что они теперь в самой готовности. И пленочка на них была толстая да жирная. Я ее сняла перед подачей. Чтобы ароматы не душила.

– Очень вкусно! Спаси-и-ибооо! – сыто выдохнула Дуня. – Еда лучше, чем в самом раскрученном ресторане!

– Куда мне до рестораций, – засмущалась кикимора. – У меня по-простому. За основу взяла индюшиный бульон. На мягкой филешечке сваренный. К нему – капусты квашеной добавила. Зажарочку из лука с морквой. Крупу, чесночок, зеленушку.

Интересоваться, откуда появилась индюшиная филешечка Дуня тактично не стала. По ее молчаливому согласию перьевая метелочка из сундучка успела перекочевать поближе к печке и ею пользовались по необходимости все желающие.

– Ох… – Поликарп Иваныч сполз с табуретки, поглаживая бока. – Уважила так уважила! Давненько таких щец не едал! Пойду вздремну, что ли. Для усвоения пищи требуется спокойствие и здоровый сон.

Хавроний от стола не торопился – подтер корочкой миску и чуть помявшись, попросил добавки.

Звездочка щедро плеснула ему новую порцию и прихватила попытавшую улизнуть мышуху за шкирку, напомнив, что та должна помочь с уборкой посуды.

Марыська подъедала хлеб со сметаной и вопросительно посматривала на Дуню: не передумала ли та заниматься ерундой?

К досаде козы, Дуня от своих планов не отказалась. Поблагодарив Звездочку, попросила у нее ножик и пошла дорабатывать Снегурочку.

С помощью ножа Дуня собиралась вырезать из верхнего шара лицо. В теории это казалось достаточно простым, но на деле получалось плохо. Подмерзший снег крошился под лезвием, и после довольно продолжительной возни у Дуни получилось что-то отдаленно смахивающее на улыбающийся смайлик с сосулькой вместо носа.

Дуня устала, продрогла и даже немного отчаялась – обидно сделалось, что не смогла воплотить желаемое. Признаться в этом помощникам – и в первую очередь Марыське – словно расписаться в своей профнепригодности. Нужно было срочно что-то сообразить.

Еще немного промучившись, Дуня решила наговорить задание на ножик. И это сработало!

Нож вырвался из рук, заскользил вокруг снежной бабы, ловко отхватывая ненужные кусочки и плавно корректируя фигуру. Постепенно вырисовывались плавные изгибы женского тела, красивые складки по низу длинного платья, перекинутая через плечо коса. Виола предпочитала распущенные волосы, но Дуня решила, что с косой та будет смотреться аутентичнее и больше понравится Домне Аламовне и ее соломенному сыну.

Нож плавно порхал возле лица снеговички. Словно умелый скульптор, высек четкую линию носа. Доработал до изящества скулы. Прорисовал выразительные брови и широко расставленные глаза с красивым разрезом.

– Хорошо сработано! – похвалила появившаяся из дома Марыська. Придирчиво оглядывая фигуру, она оббежала ее вокруг, понюхала зачем-то, потыкала копытцем. – И что теперь, хозяюшка? Как будешь оживлять?

– Как-нибудь… – Дуня вздохнула.

Делать громкие заявления, конечно, легко. А воплотить задуманное в реальность гораздо сложнее. Если вообще возможно при ее умениях.

– То и правильно. Хватит тебе заморачиваться. – похвалила коза. – Снегурку эту к Кулькиному двору бы перенести. Пускай на внучку любуется. Какое-никакое – утешение. Кулька сейчас не в силе. Оживить точно не сможет.

– Марыся, – задумчиво проговорила Дуня. – У Аглаи в доме жила тень прежней владелицы. Она еще хотела в Аглае воплотиться…

– Ну, была такая. Ее умениями Аглая и приколдовывала понемногу. А после случившегося с Аглайкой от той тени ничего уж не осталося. Только клочки по закоулочкам да паутина.

– Клочки по закоулочкам! Клочки… То, что нам нужно!

Дуня замерла, озаренная внезапной подсказкой.

Она попробует собрать эти клочки, слепит из них подобие сердца и вставит его в Снегурку!

– Не сердца, хозяюшка. – тут же поправила Марыська. – Это больше похоже на обрывки души. Мятущиеся души. Помнишь, я говорила?

– Помню. Мне без разницы, Марыся. Главное, чтобы получилось.

Марыська приняла это решение на удивление спокойно. Загадочно улыбаясь, юркнула в дом – собрать нужное для работы в корзинку. И по дороге к Аглае продолжала всё-также загадочно улыбаться. Сосредоточенная на предстоящем обряде, Дуня не придала этому значения. В голове выстраивался последовательный порядок действий, и она старалась вникнуть в каждое и запомнить.

Впустил их Митрофан. Пробурчав, что хозяйка отведала зелья и повалилась спать, подкатился в подпечье и затих, предоставив дом в полное распоряжение Дуни.

Хорош помощничек. Даже не спросил – что им понадобилось. А если…

– Никаких если, хозяюшка. – шепнула Марыська, внимательно вглядываясь в притаившиеся по углам тени. – Ты Аглайку врачуешь. От того Матрофан и доверился. Почувствовал твое добро.

Аглая спала на диванчике в следующей крошечной комнатушке. Из-под одеяла свешивался тонкий как у мыши хвост, который Дуня не приметила раньше, и выглядывала широкая и плоская птичья лапа.

– Хвост она под одежкой прятала, привязала пояском, – пояснила всеведущая Марыська. – Пошли обратно, хозяюшка. Давай, что ли, с кладовой начнем.

Вход в кладовую размещался в узком проходе между печкой и стеной. Прежде чем войти, Дуня положила ладони на старенькую дверь, прислушалась, пытаясь понять – что находится внутри. Потом потянула осторожно и заглянула внутрь. Пахнуло пылью и травами. И немного – мышами. Марыська успела поджечь свечу и ужом пролезла вперед, подсвечивая темноту. Дуня увидела развешанные по стенам полки и на них, в грязи и паутине, принадлежности ведьминского ремесла: склянки с баночками и бутылками, пожелтевшие черепушки животных и птиц, травы пучками. В самом дальнем углу под невнятного цвета куском ткани стояло что-то крупное.

– Ступа. – равнодушно обронила коза на невысказанный Дунин вопрос. – Надо бы ее конфисковать. Чего зря простаивать будет. На транспорт-то пятаков не напасесси. А со ступой летай себе бесплатно сколько хочешь!

– Но ступа бывает только у бабы Яги!

– Прям там! – подхихикнула Марыська и закашлялась от пыли. – Ну, и грязища тут. Не забыть указать Митрофану, чтобы прибрался!

Дуня же аккуратно приподняла ткань и увидела такой же деревянный бок, как и у летучей бочки. Только цельный, как ствол дерева и изукрашенный растениями и странного вида животными. Узоры так искусно были вырезаны по поверхности, что производили впечатление настоящих. Дуне почудилось даже, что одна из птиц с женской головой немного поменяла позу.

– Эта ступа здесь больше пары веков торчит. Постепенно повывелся род, ослабела сила. Последняя владелица больше из себя строила, чем могла. По мелочи суетилась-приколдовывала. Тем Аглаю-дуру и заманила. А в роду ее – да, сильные ведьмы бывали. От них и ступа.

Марыська постучала по дереву, и оно отозвалось глухим кашляющим звуком.

– Вроде рабочая. Надежная. Из дуба выдолблена. Потому и на века! Пришлю за ней наших мужичков. Пускай перетащат.

– А Аглая отдаст?

– Кто ж её спросит, хозяюшка? А станет препятствовать – скажу, что в оплату за лечение взяли.

Коза замолчала, повела мордочкой, принюхиваясь и разочарованно выдохнула:

– Ничего не чую. Если и осталось чего – в главной комнате нужно смотреть.

Дуню же почему-то тянуло назад в спальню к Аглае. И она решила сначала поискать там.

Аглая все так же спала. Стараясь ее не потревожить, Дуня остановилась в середине, зажмурилась, попыталась раствориться в темноте. Медленно и осторожно начала прощупывать окружающее пространство и услышала что-то вроде едва различимого вздоха. А следом – отчаяние. Глухую тоску. И – страх.

То, что осталось от прежней владелицы дома определенно находилось здесь. Забилось с пылью по щелям. Запуталось в наросшей в углах паутине. Осело на стены невидимыми глазу частичками.

Дуня на цыпочках приблизилась к одному из углов – начала поглаживать воздух перед паутиной, пытаясь выделить нужное. Скоро ладони закололо, а потом под ними шевельнулось что-то легонькое, невесомое. Дуня аккуратно подхватила его, уложила внутрь холщового мешочка, прихваченного из дома практичной Марыськой. Потом шагнула к стене – провела рукой по теплым доскам, наткнулась на подрагивающее и ледяное, подцепила, потянула…

Постепенно она собрала все хлопья-кусочки в мешок и обвязала его прутиком из гнезда кикиморы, обнаружившимся в корзинке. На Звездочкиной голове прутья торчали крепкими негнущимися растопырками. А этот был на удивление податливым и мягким.

Все-таки повезло ей с помощниками! Очень повезло!

– А нам с тобой повезло, хозяюшка! Куда как больше, чем тебе! – проблеяла сунувшаяся в спаленку Марыська. – Вижу, что ты уже управилась. Все собрала. Вон, как в мешочке ворошится!

Мешочек и правда начал подергиваться, словно упрятанные в него частички души пытались освободиться, выскользнуть обратно. Вновь прилепиться к потаенным местечкам, погрузиться в тревожное забытье.

– Пошли скорее до Снегурки. Пока они не затухли. – заторопилась Марыська.

– Не затухли? – переспросила Дуня. – А могут затухнуть?

– Еще как! В дому им привычно. Их место удерживает. А снаружи – холод и мрак. Потому, когда колдун заблудшую душу из дома выгнать подряжается – лучше зимы для того времени нету. Первым делом печь затушит, настежь все пораспахивает – и двери, и окна, – и ждет, чтобы ветром да морозом пробрало.

Налетевший ветер подхватил слова Марыськи, понес по деревне. Дуня побежала за ним, отгораживаясь рукой от разыгравшейся не ко времени метели.

Снегурочка так и стояла во дворе ледяным памятником Виоле. Снег присыпал ее белым рыхлым пухом, похожим на мех. И от того, а еще из-за игры ветра и снежинок, Дуне показалось, что она ожила.

– Оживет, если успеешь дело довершить, хозяюшка! Только в дом мешок не неси – почуют тепло частичик, мимо пальцев проскользнут. Так упрячутся, что не отыщешь!

Дуня вытащила мешок из корзинки и зависла – поняла, что не знает, как быть дальше.

– Чего ждешь, хозяюшка? Лепи! – прокричала Марыська сквозь неиствовавший ветер.

И Дуня решилась – сдернула прутик-завязку, дохнула внутрь мешка теплом, представила как тянутся к нему клочки, как жмутся друг к другу, собираются в тугой комочек. Так крепко и надежно, что не разорвать.

Марыська тем временем проделала выемку в груди у Снегурки. И Дуня положила туда теплый невидимый шарик, запечатала своим дыханием и залепила поверх снегом. Подержала на нем ладони, чтобы не отвалился и помягчел, и различила слабое редкое постукивание в груди снежной бабы.

– Это сердце, Марыся! Оно работает! У меня получилось! – Дуня почувствовала себя Виктором Франкенштейном из одноименного ужастика.

– Прям там! – отрезвила ее радость Марыська. – Не может быть у мертвячки никакого сердца! Это моторчик заводится. Врастает в снежную плоть. К утру выстоится и будет готова. Пошли скорее в дом. Обогреться надо и поесть. С утра, как проснется, за ней пойдем. За Гнилушу. Приготовиться тебе нужно, хозяюшка. И отдохнуть перед дорогой.

Глава 19

Чтобы не привлекать ко двору любопытных деревенских снежной копией Виолы, коза посоветовала Дуне набросить на фигуру непрогляд.

Дуня еще не успела подумать – как это делается, а руки уже сами выдрали из прядки несколько волосков, разорвали и бросили в Снегурку. В воздухе тотчас расправилось что-то вроде прозрачного полотна и накрыло снеговичку. Марыська поддернула сбоку невидимый край, поворчала, что коротковат, но вполне сойдет. Дуня же рассматривала ладони, в который раз удивившись причудам родовой памяти. Все получилось само собой без включения головы. И это продолжало немного беспокоить. Дуня привыкла продумывать и анализировать свои действия. Ей хотелось осознанно управлять своей силой и понимать – как именно срабатывает колдовство.

Спрятали Виолу они вовремя – за калиткой промелькнул малиновый берет и во двор ввалилась Пипилюнчик с решетом. На сетке барахталось нечто в красном колпачке и таких же сапожках. Дуне показалось сначала, что это цыпленок. Но присмотревшись, она углядела обезьянку размером с ладонь со сморщенной мордочкой и рыльцем с пятачком да клычками. И только потом сообразила, что это самый настоящий бесенок.

– Кулишонок… – поправила ее Марыська и с подозрением прищурилась на замявшуюся тётку. – И зачем ты кулиша нам приперла, а Пипа?

– Да не вам. Не вам. Обратно хочу его… в колодец… – забормотала тётка, потупившись. – А ваш как раз рядышком, далеко по морозу идти не надо.

– Чего ж не в речку обратно? – продолжила допрос коза.

– Говорю же – долго до реки шагать… – кивая и улыбаясь, Пипилюнчик медленно двинулась в обход Дуни по направлению к колодцу, но Марыська заступила дорогу.

– Воду нам попортить решила? По Кулькиному наущению или своим умишком дошла??

– Да что ты, что ты! Ничего не попортить! – натурально округлила глаза тётка. – Не разумею я в том. Да и зачем мне?

– Значит, Кулька велела. – насупила мордочку коза. – А ты и рада исполнять?

– Куля попросила его утопить, – неохотно промямлила Пипилюнчик. – будто бы уж очень он злой и кусачий. Приблудился, без спросу к ней в дом пролез. Еле на пару изловили.

– Утопить! – фыркнула Марыська. – А то ты не знаешь, что кулиши в воде не тонут! Зачем приперла сюда? Колодезному в жертву?

Дуня вспомнила отвратительную белоглазую глыбу, едва не утянувшую ее в колодец, и невольно пожалела бесенка.

Сжавшееся в решете существо совсем не походило на кусачего и злого, а выглядело несчастным и испуганным. Обхватив себя лапками, зажмурилось и дрожало.

– Ой, Пипа! Хозяйка моя добрая, конечно. Но если разозлить…

– Да я ничего… не думайте… – Пипилюнчик приседая, попятилась к калитке. – Я не нарочно… это не я…

– Мальца оставь. – велела ей Марыська.

– Так я его того… в реку снесу…

– Оставь. говорю! Надо будет – сами туда снесем. А пока поработает на хозяюшку. Нам лишние руки не помешают.

Продолжая приседать, Пипилюнчик вывалила из решета на снег кулишонка и выскользнула из двора. Бесенок тоже хотел сделать ноги, но был схвачен ловкой козой и водворен в хлев.

– Пускай поработает. Не одному же Хавронию надрываться. Да и в других делах пригодится сможет. Мало ли.

Дуня похвалила предприимчивую Марыську и поинтересовалась, зачем колодезному кулишонок?

– Сожрал бы его. Водяные чертки деликатес для таких. Чего он в своем колодце кроме улиток да лягух видал? Ну, и за подарочек выполнил бы то, что Пипа пошептала. Ишь, шустрая. И нашим. И вашим. Говорю и буду повторять, хозяюшка – недостойна Куля твоей доброты!

К вечеру мороз усилился. Повалил густой снег. Дуня скорчилась на лавочке у окошка – смотрела как ветер закручивает белые колючие вихри, и настроение понемногу портилось. Очень не хотелось идти по такой погоде в дальний поход.

– По такой погоде только на печи лежать да былички сказывать, – Марыська приткнула голову Дуне на плечо. Подышала в ухо теплом. – Может, ну ее. эту Виолу, хозяюшка? Чего ради какой-то зазря собой рисковать!

– Нельзя, Марыся. Я должна.

– Эх, должна-должна. Кому должна? Чего должна? – проворчала Марыська. – Распоряжуся я насчет ступы, пока Аглайка спать не завалилась.

Дуня пропустила про ступу мимо ушей – перешла к столу, открыла папку с конспектами ведьмы. Решила поискать там средство, которое поможет защититься от Домны Адамовны, перехитрить и ее, и соломенного урода.

Засиделась Дуня за полночь. Рецептов попадалось множество. И каждый со своими жуткими особенностями. Сходились они лишь в следующем – обмануть ведьму можно было сделавшись на время невидимкой. Причем непрогляд или морок для опытной ведьмы никакой преграды не представляет. Распознать их она может легко и быстро. Чтобы стать по-настоящему невидимым требовались иные подходы, основанные на приготовлении специальных мазей или отваров. Действенными считалось несколько снадобий: мазь на вытопленном жиру из тела грешницы; настой на костях колдуна, выкопанных в ночь под Чистый четверг, и свежая косточка от мизинца некрещенного младенца. Из описания следовало, что достаточно лишь спрятать ее за щеку – и мгновенно наступит невидимость.

Ни один из этих способов, естественно, Дуне не подходил, но возможно у бывшей Марыскиной хозяйки в запасах сохранилось какое-то другое средство? Об этом Дуня и спросила козу, когда та подлезла под руку с ворчанием, что Дуня себя не бережет и над глазами издевается вместо того, чтобы пойти отдыхать.

– Если бы и осталось чего – сейчас не сработало бы. У таких снадобий срок хранения короткий. Можно было бы из зимовника отвар приготовить. Зимовник хоть ядовит, но в колдовстве очень хорош! Способен надежно ведьму от других укрыть-оградить. Но ты слаба еще его пить, хозяюшка. Уж слишком много в нем яду. Да и нету этой травы. Ее редко где найти можно.

Марыська повздыхала было, а потом радостно крутанула хвостом.

– Как же я сразу не подумала! Почему бы тебе, хозяюшка, у банного шапку-невидимку не попросить на время? Он правда ее бережет и никому не показывает. Даже баннице своей. Но тебе отказать не посмеет. Тем более за новое мочало.

– Спасибо! – обрадовалась Дуня. – Надо попросить мочалку у Поликарпа Иваныча…

– И, хозяюшка! – глаза козы коварно взблеснули золотым. – Банному не всякая мочало подойдет. Ему подавай волосья, что из бороды колодезного выдраны!

– Из бороды колодезного? – зависла Дуня. – Ты шутишь?

– Какие тут шутки! А только без этого мочала шапки тебе не получить! Завтра поутру бросим в колодец полыни. Колодезный всплывет, а ты ему бороду и отмахнешь.

– А если не получится? – Дуня вспомнила белые выпученные глаза чудовища и содрогнулась.

– Должно получиться, хозяюшка. Ты же всё-таки ведьма. – Марыська задумчиво прищурилась. – А можно и без полыни обойтись. Кулиша над колодцем подержать как приманку. Ты, главное, как колодезный вынырнет – оглушкой в него брось, а после сгреби за бороду и ножиком всю и срежь.

– Я тебе самый острый ножик подам, хозяюшка. – прислушивающаяся к разговору кикимора покивала от печки. – С заговоренной деревянной рукояткой.

– На которой три девы-птицы повырезаны? Любимый нож бывшей хозяйки. Он же потерялся!

– Под печкой у самой стенки лежал. Поликарп Иваныч давеча нашел да мне показывал. Хвастался.

– Ишь, каков! Себе оставить решил. Ну, Поликарпыч. Вернешься с задания – поговорим!

– С какого задания? – Дуня зевнула и поднялась.

– За ступой их с Хавронием отправила. За коровушку не беспокойся – за ней пока кулишонок приглядит.

– А надо беспокоиться?

– Не надо. Пока скотинка под присмотром – в хлев ни ведьма, ни прочие шатуны не полезут. Метелью то много кого нанести может, но мы обезопасилися. Меры приняли. Поспи-отдохни.

Так Дуня и поступила. И уснула сразу – глухим пустым сном. И до самого утра все блуждала в сером тумане, тщетно прислушиваясь к доносящимся со всех сторон шепоткам.

Встала Дуня еще по темну. Звездочка расчесала ей волосы гребнем, переплела в косичку. Подала чистую одежду и позвала выпить чая. Чаем она называла отвар из сухих ягод шиповника и мятного листа. К нему были поданы толстенькие румяные оладьи, но у Дуни не было аппетита ни на что.

– Тогда с собой вам положу. Тебе силы понадобятся, чтобы Домну перехитрить.

– Хорошо, – не стала спорить Дуня. Проверила нож на остроту, и подхватив оладушек для кулиша, прошла за Марыськой во двор.

Снег у крылечка был прочищен. Три узенькие тропинки расходились по сторонам – две утоптанные вели к баньке и хлеву, а третья к срубу.

Возле колодца Дуню уже ждали. Хавроний держал за лапку крошечного бесенка в колпачке. Тот отплясывал копытцами по земле и поскуливал. Но вырываться не пытался.

– Сапоги с него временно сняли. Чтобы в колодец не упустил, – проинформировала Дуню Марыська. – А колпак у него как приклеенный. Продолжение головы.

Дуня протянула существу оладью и, пока бесенок принюхивался к угощению, осторожно заглянула за край сруба. На деревянных стенах поблескивала наледь, внизу сгустилась тьма, и из неё доносилось тяжелое хриплое дыхание затаившегося духа.

– Там он. Почуял уже подарочек, – хмыкнула Марыська, и кулишонок задергался, упустив оладью.

– Не бойся, – шепнула ему Дуня. – Все будет понарошку.

– Если не успеет его тяпнуть – то, может, и понарошку, – задумчиво протянула Марыська. – Колодезный теперь голодный да злющий.

– Не пугай! – Дуня вытащила припасенную с вечера катушку. Отмотав длинную нитку, одним концом обвязала ее вокруг лапки кулиша, а вторым обмотала свое запястье.

Марыська смотрела с одобрением, Хавроний – непонимающе. Но Дуня ничего объяснять не стала, поудобнее обхватила рукоятку ножа и попросила хлевника, чтобы посадил бесенка на сруб.

Кулишонок завизжал, попытался скакнуть в сторону, но нитка удержала.

– Доверься мне! – Дуня подтянула его поближе. – Тебе только и нужно пройтись по краю колодца. Давай же!

Дуня сильнее сжала нож и затаила дыхание. От напряжения зазвенело в голове.

Кулишонок замер на скользком бревне, ожидая худшего, и Дуня чуть поддернула нить, побуждая его к движению. Поджав хвостик, бесенок шагнул неуверенно и, оскользнувшись, полетел в глубину колодезного зева.

Нитка натянулась и лопнула.

Раздался неистовый рёв, но колодезный не успел ухватить желаемое – помешала мышуха. Мелькнула в воздухе меховой стрелой, вцепилась лапками в красный колпачок нечистика и унеслась вместе с ним вверх.

– Ууу! – взревело обиженно. – Порвууу! Ууу!

Огромная рыхлая туша выпросталась из черной дыры. Пуча белесые бельма, занесла когтистую лапищу над Дуней, но та вовремя увернулась, швырнув в колодезного горстью сухого гороха. Дуня начитала на него наговор тоже с вечера, опасаясь, что не успеет сделать это когда колодезный нападет.

Горох отрикошетил ото лба чудовища и улетел вниз, а колодезный так и застыл с протянутой лапой. От него противно несло тухлой рыбой и сыростью, спутанные космы переплелись мокрой проволокой и не сразу поддались острому лезвию ножа. Дуня кромсала почти не глядя, в голове заполошно отстукивало: «быстрее! быстрее! быстрее!»

– Думаю достаточно, – взмекнула позади Марыська. – Отпускай его, хозяюшка.

Как отпускать? – хотела спросить Дуня, но вместо этого подула на рыхлую сморщенную ряху существа. И, подавшись назад, огрела его по голове оглушающим заклинанием. Обезопасилась на всякий случай, чтобы снова не полез.

Колодезный что-то булькнул невнятно и рухнул вниз.

А Марыська рассмеялась.

– Отличная работа, хозяюшка! Можно теперь и в баньку.

– Эту… эти волосы нужно прополоснуть, – Дуня брезгливо потрясла перепачканными в слизи и чем-то зеленом обрывки косм.

– Надо будет – банник сам управится. Он эту слизь за место мази использует. К ней бы еще пиявок…

– Пиявки на болоте. Если нужно – слетаю и туда! – прочирикала с плеча Хаврония мышуха, уплетая оладью кулишка. Сам он умастился на другом плече хлевника с перекошенным от страха пятачком.

– В другой раз, – Дуня погладила мышуху по мягкой шёрстке – поблагодарила за помощь. И отставив в сторону руку в добытым материалом для мочала побрела к баньке.

Хотела было войти, да дверь не поддалась. Пришлось кланяться-здороваться, просить, чтобы впустили.