Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 21 страниц)

– Нечего было с Кулькой собачиться! – фыркнула Марыська.

– Да я ничего! Она сама пришла. Старый долг вернула! С тех пор голова и мучит!

– А с долгом принесла и благодарность. – Марыська засмеялась. – Нечего было брать у нее! Не обеднела бы, небось. Вроде ученые, а все одно попадаетесь!

– То потому, что хозяйки нету! Нет порядку без хозяйки! Уж помоги, матушка! – слезливо залопотала старушонка, обращаясь к Дуне. – Сними подкинутое!

Первой мыслью было вернуться за гребнем. А потом Дуне вспомнились слова Марыськи о том, что головную боль можно вылечить выдернутым из темени волоском.

– Снимайте платок! – скомандовала она старушонке, и когда та послушно выполнила указание, безошибочно нащупала среди тонких седых волос самый длинный и с легкостью выдернула его. – Вот! Сожгите его над свечой. Сразу же как придете домой. Должно помочь.

– Уже! Уже помогло! Прошла трескотня-то! Как не было! – посветлела лицом старушонка. – Спасибо тебе, матушка! Спасла меня! Как есть спасла!

– Спасла! Помогла! Знающая! Хозяйка! Все может! Все!!! – понесли по деревне новость три сплетницы-старухи. Дуня и не поняла – когда они успели появиться да все увидеть, зато Марыська благосклонно покивала им вслед, очень довольная, что бабки стали свидетельницами произошедшего.

– Беги до дому, Панасовна! – напомнила она старушонке. – Волосок то сожги. Иначе все вернется!

– Ой, бегу! – старушонка шустро нырнула в проулочек.

– А ты, хозяюшка, не горбись! Держи спину как полагается. Ты теперь на виду. Близится твой звездный час! – подмигнула Марыська Дуне. – Когда с Фимки килы снимешь да Миньке подмогнешь – деревенские с ума сойдут! Сами просить станут, чтобы приняла власть над Замошьем!

Глава 12

Тётка Фимка отнеслась к словам Дуни про след с подозрительностью. И только когда Марыська прикрикнула на нее сердито, чтобы исполняла – завздыхала и выползла во дворик, ступила галошей в размякшую под моросящим дождём землю и выжидающе уставилась на Дуню.

– Отбери сколько надо. Я остальное веником разметаю. А то знаю я вас, хитрющих! Пустишь потом мое супротив же меня!

– И как у тебя язык поворачивается на хозяйку наговаривать! – вознегодовала коза. – Хотела бы – так безо всякого следа тебя извела! А она, напротив, помочь пришла тебе, бестолковой!

Дуня не стала опускаться до упреков – немного мандражировала перед предстоящим обрядом. Опасалась, что он может не сработать. И Фимка так и останется с килами.

Сосредоточившись на процессе, Дуня подцепила ножиком немного грязи из тёткиного следа и краем глаза уловила какое-то движение за заборчиком.

Над досками мелькало белое перышко и синело размытое пятно Пипилюнчиковой беретки. Сквозь щель за Дуней следил ее же любопытный глаз.

– Эй, Пипа! – окликнула ее Марыська. – Ты по делу здеся вьёшься или как?

Перышко дрогнуло и нырнуло вниз, глаз моргнул и исчез.

– Или как, – констатировала коза и пояснила для Дуни. – Пипа к следу подбирается. Потому ты его затопчи, хозяюшка. А после пусть Фимка его как следует заметет.

– По грязи топтаться? Может, обойдемся без этого?

– Не получится. – Марыська вздохнула. – Не затопчешь – Пипа обязательно утянет щепоточку. И продаст. Той же Кульке, чтобы наговор сделала. Или для шантажу придержит. Будет Фимку в кулаке держать. И не выгоды для, а просто так. От скуки. У нас развлечений мало. Пока прежняя хозяйка в силе была – путешествовал народ, выбирался к соседям. А теперя как на привязи сидит.

– Почему как на привязи? – пропыхтела Дуня, старательно затирая ногой вмятинку от Фимкиной галоши.

– Дак страшно. От Хозяйки защита шла, чтобы никто посягнуть не мог да нехорошего сделать. Места же вокруг неспокойные. А теперя никакой защиты, вот и опасаются. Ну да ничего, ты… – Марыська собралась разразиться хвалебной речью, однако Дуня не пожелала слушать щедро приправленный сиропом панегирик в свою честь – попросила у Фимки чашку, в которой собиралась смешать землю с настойкой из пузырька.

– Да хоть эту бери, – Фимка плеснула водой на свой, уже почти уничтоженный, след и, протянув пустую кружку Дуне, попросила. – Ты бы еще поплевала поверх воды, а, хозяйка? Запечатай остаточки, а то ведь рыскают всякие! Плюнь, а? Тебе же несложно!

– Несложно, – Дуня в силу своего плевка не верила, но спорить желания не было. Поплевав куда нужно, она и руками поводила для пущей убедительности, состроив при этом зверское лицо. Гримаса предназначалась продолжающему тереться у забора синему берету, и Пипилюнчик наконец-то вняла предостережению, отступила.

Уже в доме Дуня потребовала стакан воды, отсчитала туда ровно шесть капель, накрыла ладонями и зашептала отводную: «Чтобы все наваждение с Фимки сошло, порчу с собой забрало, заодно и болячки прихватило, в реке утопило». Повторив слова тоже шесть раз, велела Фимке выпить получившуюся бурду.

– А не отравлюся? – опасливо передернулась тётка, принюхиваясь. – Дюже оно мутное на вид.

– От того мутное, что там земля, – рассердилась Марыська. – Пей, не сумлевайся! Иначе совсем килы заедять!

– Ох, твоя правда! Уж так умучили – все из рук валится. Ну, будем здоровы! – Фимка вдохнула поглубже и опрокинула в себя содержимое стакана. Промокнув уголок рта платком, пробормотала. – Вроде приятность внутри разлилася. Может сработает настоечка?

– Сработает обязательно! – успокоила ее Дуня. – Будете пить настой по шесть капель утром и вечером. Пока пузырек не опустеет.

– А можно за один раз с ним покончить?

– Нельзя! Если все сразу выпьете – отравитесь. А понемногу – по шесть капель! – пойдёт на пользу. Вы поняли меня? – Дуня осеклась, заметив вытянувшееся тёткино лицо. Фимка застыла, уставившись в пустоту невидящим взглядом, и у Дуни разом похолодели ладони. Что, если рецепт подвел? Или у Фимки аллергия на золотарник? Сейчас как упадет! Как станет биться! И что тогда делать? Как спасать??

– Какая там аллергия, – фыркнула Марыська. – Вишь, щеки как взрозовели-то? Хорошо пошла настоечка! Пользительно!

Фимка моргнула и выдохнула изумленно:

– И правда пользительно! Будто бы помогло, хозяюшка?.. Ох! Точно ведь помогло! Не шевелится ничего под кожей! Не ползают больше червяки! Оттянула килы твоя чудо-настойка! Ох, оттянула!

Она принялась ощупывать себя руками и радостно причитать, а удивленная таким быстрым эффектом Дуня напомнила ей о необходимости полностью пропить назначенный курс.

Дуня изо всех сил старалась «держать лицо» и не расплыться в радостной улыбке, зато Марыська откровенно ликовала, в очередной раз убедившись в могуществе своей новой хозяйки.

– Нету! Нету кил! – начала приплясывать и Фимка. – Все ушли! Как есть – все! Я прямо такое облегчение прочувствовала! Такое!! И все благодаря тебе! Спасибо, матушка! – она вдруг бухнулась на колени и попыталась поцеловать Дунину руку. – Только ты еще и Мишане помоги! Верни его прежнего. Тебе же не трудно. А я за то справно отработаю! Что велишь – сделаю!

– Будет тебе работа, не сомневайся, – плотоядно улыбнулась Марыська. – Огород нам вскопаешь, когда семена принесем.

– Семена? – ахнула Фимка. – Никак за Гнилушу собрались? В гиблые места?

– Кому-то, может, и гиблые. Только моя хозяюшка ничего не опасится! Время придет – добудем и семян.

– Вы, Фима, поднимайтесь. – прервала козу Дуня. – И принимайте настойку, как я велела. По шесть капель утром и вечером. Первый раз я наговор начитала. А дальше можно без него. Справитесь?

– Приму. Если не забуду…

– Уж постарайтесь не забыть! Иначе все насмарку пойдет, и килы вернутся!

– Вернутся? Да как так-то?? – разохалась было Фимка, но Дуня шикнула на нее в Марыськиной манере и велела показать спину.

– Спину? – протянула Фимка удивленно. – Да чего там смотреть-то? Сошли ведь килы! Не копошат, не беспокоят!

– Мне нужно увидеть состояние ваших ссадин.

– Ссадин? Тю! Что им сделается! Заживут… – Фимка все же послушалась и задрала халат, явив на всеобщее обозрение воспаленные багровые полоски.

– М-да… Запустили вы спину. Царапины обязательно нужно обработать. Может, у вас хоть марганцовка найдется? Хотя я сама поищу… – Дуня вдруг вспомнила о возможностях своей метелочки. И решила попросить нужное у нее. – Так. Я сейчас домой отправлюсь. А дезинфицирующее средство чуть позже Марыся принесет.

– Я вам, что – кульер какой? – возмутилась коза. – Сама придет, ноги ей на что дадены? Поняла, Фимка? Только ближе к вечеру приходи. Чтобы наверняка.

– Да не надо мне ничего! Что там обрабатывать-то! Само заживет.

– У вас воспаление!

– Так землицей присыпь, и вся недолга! У меня маманя чуть что – все болячки землицей присыпала. Раз тяпнула себя по ноге топором – кровищи было! Так она черпанула с огорода горсть землицы и рану засыпала. Если хочешь – и мне так сделай. Самой-то несподручно. Хотя, могу взрыхлить за домом деляночку и полежать на земле-то.

– И думать не смейте! Дикость какая! – возмутилась Дуня. – Никакой земли, поняли? Обработаете нормальным дезинфицирующим средством. А в дополнение я еще и мазь приготовлю. Есть у меня один рецепт, – Дуня больше не удивлялась всплывшей в голове очередной подсказке. – Да. Приготовлю. Мазь действенная. Только в лес схожу за сырьем. Постараюсь до вечера успеть.

– Подождет моя спина. Не отвалится. А ты бы сперва Мишане помогла. – Фимка прижала руки к груди. – Ведь чудовищем ходит! Вдруг таким навсегда останется? Что мне тогда делать?

– Это она про Миньку, хозяюшка. – перевела просьбу коза. – Миньку по правильному Михаилом кличут. У Фимы на него виды.

– Я постараюсь помочь вашему Мишане. Но не сразу. Понадобится время.

– Уж помоги, матушка! Я добро не забываю! По всем счетам расплачусь!

– Огородик, значит, подготовишь. Семена засеешь. Ростить будешь. Поливать. – Марыська взяла деловой тон. – Рука у тебя легкая. Работа спорится. Помню, какую картоху выращивала! И огурцы у тебя так и перли!

– Вспашу. Засею. Полью, – истово повторяла за ней Фимка. – Только Мишане помогите!

От ее бубнежа у Дуни задергало в голове. Захотелось в тишину и прохладу, никого не видеть, ни с кем ни разговаривать. И поспешно распрощавшись с тёткой, она выбежала во двор.

Возле Фимкиного забора уже успела собраться толпа из местных: три вездесущие старухи-сестрицы; плюгавенький мужичонка с торчащими из огромного, не по размеру, ватника голыми спичками-ногами в разношенных домашних тапках; неприятного вида баба, прикрывающая платком лицо и с ней рядом – некто в валенках, маленький и круглый как колобок.

При появлении Дуни толпа взволновалась, наддала вперёд, начала выкрикивать просьбы и пожелания, но Марыська остановила всех одним лишь выразительным взглядом и велела определиться с очередностью.

– Вас вона сколько, а хозяюшка одна! Сейчас Фимку выправила, килы с нее отвела. Думаете, это легко?

– Уууу… – по толпе прокатился уважительный вздох. – Килы отвелааа… уууу…

– То-то! – Марыська гордо поддернула хвостом. – После сеансу хозяюшке отдых требуется, силу подкопить надо. Всем страждущим она поможет. За то не волнуйтеся. Но работать будет строго по списку. К кому первому, к кому последнему – ужо сами решайте. Так то хозяюшка к каждому придет, на сей счет будьте спокойны.

– Скорее бы уж!

– Невмоготу ждать!

– Почему Фимке первой подмогнула?

– И Панасовне! Панасовне почему вне очереди? Чем мы хуже нее, спрашивается?

– А к старосте до сих пор не зашла! Аглая жаловалась!

– И Куле вместо носа шишку насадила! Внучку ее поперла! В дом не дала войти!

– У Миньки была, но помочь – не помогла! Слышали! Знаем!

Толпа галдела и напирала, но у Дуни не осталось сил на выяснение отношений. Вдруг разом накатили слабость и дурнота. Спасибо, Марыська прижалась теплым мягким боком, шепнула успокаивающе:

– То обратка о себе знать дает. Это нормально. Приобвыкнешь, хозяюшка. У Звездочки, небось, уже и коклеты поспели. И толкушечка намаслена. Поешь и полегчает.

И уже громче, для остальных, добавила:

– В стороны, в стороны разошлись! Освободите проход. Когда список приготовите – тогда и разговаривать будем!

До дома шли неспеша, Дуня старалась дышать поглубже – прохладный влажный воздух приносил облегчение. Она хотела остаться посидеть на крылечке, но коза не позволила, заявив, что нужно как можно быстрее поесть!

На голоса выскочила кикимора – вместе с Марыськой они подхватили Дуню и завели в дом.

На застеленном старенькой, но чистой скатеркой столе уже выставлена была тарелка с горкой прожаристых до хрусткой корочки котлет и рядом – плошка с вздымающейся пушистым облаком толкушкой. От нашинкованной в миску свежей капусты шел приятный, с легкой остринкой душок.

– Капуста ишшо не успела просолиться. Но я положила немножечко. Стосковались мы здесь по овощам. – поспешила оправдаться кикимора, и Дуня успокоила ее кивком, потому что слова застряли где-то в горле.

– Дайте хозяюшке попить! – Марыська усадила Дуню на лавку и сердито рявкнула на домового. – Чего уставился, бездельник? Видишь, нездоровится ей после сеансу!

– Так я что ж… сейчас соображу… – Поликарп Иваныч метнулся в подпол и потащил оттуда грязную, всю в паутине бутыль. – Вот. Накапайте ей малиновки. Только с осторожностью. Уж очень крепкая напитка! Любое нездоровье оттянеть!

– И без тебя знаем… – кикимора, ворча, завозилась с бутылкой. Попискивающая от накатившего энтузиазма Мышуха крутилась тут же – подносила чашку, подливала воды.

Дуня выпила махом и закрыла глаза, пытаясь хоть так отгородиться ото всех. Внутри постепенно потеплело. Исчезла тянущая неприятная тяжесть. И она смогла немного расслабиться и даже почувствовала голод.

Котлета оказалась очень вкусной. Толкушка с капустой тоже.

Дуня с удовольствием ела, и не сразу расслышала слова домового, обращенные к ней.

– Ты булдыжек в следующий раз закажи у метелки. Из них наваристый бульон получается!

– Кого заказать?

– Да булдыжек. Голяшек куриных. Для бульону. И для холодного они тоже сгодятся. В компании с говяжьим хвостом да свиными копытами! Ох… – Поликарп Иваныч мечтательно зажмурился. – Что-то захотелося мне холодного. Чтобы снизу много мяса, а поверху студень! Толстый да прозрачный, что слеза. И в нем звездами – морква! К холодному – горчицу или тертый хренок. Помню, едал я году эдак в…

– Обойдешься! – Марыська безжалостно оборвала ностальгирующего домового. – Зудишь и зудишь неразумным шмелём. А хозяюшке отдохнуть требуется. Ей еще Миньку выручать. А потом по списку работать.

– По какому такому списку? – переспросила Звездочка и замахнулась на мышуху, нырнувшую в остатки толкушки.

– Да к ней уже очередь встала. Долгонько Антохе придётся ждать.

– Подождет, – Дуня зевнула, прикрыв ладошкой рот. Староста отчего то был ей совсем несимпатичен. Может, из-за неприятного сна? Или напористой Аглаи, настойчиво требующей для него помощи?

– Тебе бы полежать. Я волосы расчешу… – прошептала кикимора.

– И правда! Поспи, хозяюшка. – выразительно перемигнулась со Звездочкой Марыська. – После такой работы самое то поспать!

– Некогда мне спать. Я Фиме обещала… – Дуня вытащила из сундучка метелку и зашоркала перьями по столешнице, вообразив в мыслях два пузырька темного стекла – один с раствором борного спирта, а другой – с порошком марганца.

Однако никакого эффекта не последовало. Эксперимент провалился.

– Лимит на сегодня вышел, – сочувственно вздохнула Марыська. – Да и не думаю я, что метла такое вывезет. Она больше по съестному, не по фармацевтике.

– Завтра еще раз попробую, – решила для себя Дуня. – И отвар обязательно сделаю, чтобы от вас мысли отгородить!

– И сделай. Кто же против, – сладко пропела Марыська. – А теперь пойди. Полежи.

– Да что вы пристали ко мне с лежаньем! Состарюсь – тогда и буду лежать! Ты разбираешься в растениях, Марыся?

– Ну… Малость понимаю. – важно протянула коза. – Чем конкретно интересуешься?

– Про уснею бородатую слышала?

– Про лешакову бороду? Кто ж не слыхал. Хозяйка прежняя через нее омолаживаться пыталась. Притирки да примочки всякие для кожи готовила. Очень ее свойства уважала!

– У нас уснею еще русалочьими прядями называют! – улыбнулась Звездочка.

– И пряжей кикиморы, – Поликарп Иваныч смачно зевнул и засобирался за печку. – Я подремлю чуток. А после Хавронию помогу. Она на чердаке засаду устроил – крысу отследить хочет. Повадилася одна здоровущая шпиенить! Есть у меня подозрение, что не крыса то, а перекинутая в нее Куля!

– Да ладно тебе! Куля сюда сунуться не отважится!

– Еще как отважится, если крысой пробежать!

Кикимора с домовым заспорили о способностях Кули, а Марыська спросила у раззевавшейся вслед за Поликарпом Иванычем Дуни – «на что ей сдалась та уснея»?

– Для мази же. Спину тетки Фимы полечить. Если уснею мелко покрошить и смешать с маслом – получится лечебная мазь. Она заживляет порезы, раны, ожоги. – до сегодняшнего дня Дуня ничего не знала ни об уснее, ни о ее свойствах – подсказка просто в нужный момент возникла у нее в голове, как уже повелось. – Только я… – Дуня запнулась, неловко было признаваться в своем невежестве.

– Не знаешь, какая она из себя, – понимающе покивала коза. – Уснея на ветках растет. На деревьях. Ты ее сразу приметишь. Пряди у нее длинные, тонкие, путанные. Иные до самой земли свисают. От того и прозвания. Так и быть. Есть недалеко от деревни местечко. Свожу тебя туда. Только, может, не сегодня?

– Сегодня пойдем. Ты же видела в каком состоянии спина Фимы! Давай прямо сейчас? Пока погода не испортилась.

– Как скажешь, хозяюшка! – Марыська только глаза закатила да потрясла бородкой-косицей, но спорить не стала.

Звездочка вручила им пустую корзинку. И Дуня с козой пошли.

Погода была славная, тихая. Пахло грибами и прелью, ноги с приятным шуршанием погружались по щиколотку в опад. Дуня всегда любила тихую прелесть ранней осени. И если бы не стремительная смена времен года – сполна наладилась бы ей и сейчас.

– Марыся, – прервала она затянувшееся молчание, – а скажи мне – есть в Замошье дети?

– Откуда им взяться, детям-то? Поразбежались молодые, поразъехалися.

– Ага! Значит отсюда все же можно уехать!

– Дак можно. Отчего нельзя? Только не на вашу сторону. Не туда, откуда ты к нам пришла.

– А куда же?

– Дак много куда. У нас таких деревенек как Замошье – полно. И в каждой своя управа. Хозяйка своя. Свой укорот и защита. Городки тоже есть. И городища. На ваши похожие. Но таких мало. И везде люди живут. Вот как у вас. Только наше Замошье угасает. Народец, что остался, с болячками да хворями. Без защиты иначе не бывает.

– Ты хочешь сказать, что живешь… что мы сейчас в другом мире? – Дуня пропустила мимо ушей слова про болячки. – Вроде параллельного? Да?

– Мир как мир. А параллельный или прямой – я не различаю. Живем с вами бок о бок, друг для дружки невидимые и незнаемые. Никому не мешаем. На вашу сторону почти не лезем, в ваши дела не вмешиваемся. И все бы хорошо, да только цветы закончилися.

– И хрукты нету. – печально усмехнулась Дуня. – Знаю. Знаю.

– Ты, хозяюшка. уже двоим помогла… – Марыська запнулась и тревожно стрельнула на Дуню золотистыми глазами.

– Помогла. И что?

– Да так. – поддернула коза хвостом. – Обратку вроде перенесла хорошо. Отпустило же тебя?

– Ну… да.

– А скажи мне всё ж таки – не чувствуешь внутри ничего… особенного? Никаких тревог-изменений?

– Вроде никаких. – Дуня даже приостановилась, пытаясь прислушаться к себе повнимательнее, но ничего подозрительного не обнаружила. – Только голос подсказки дает.

– То нормально. Это сила в тебе просыпается. И память рода. А больше точно ничего? – Марыська пытливо смотрела на Дуню.

– Вроде нет. Почему ты спрашиваешь?

– Волнуюсь, потому что. С непривычки все ж таки ты колдовством занялась. Мало ли…

– Не волнуйся. Я справлюсь. Уже справилась!

– Тьфу, тьфу, тьфу! – Марыська постучала копытцем по стволу растущей у тропинки одинокой березы, а потом велела Дуне посмотреть вверх.

Спутанные, отдающие в зеленцу волокна, свисали с березовых ветвей густыми занавесками и действительно походили на бороду сказочного лесовика!

– Возьми сколько требуется и пойдем обратно. – Марыська с беспокойством озиралась. – Лешаком смердит. Где-то недалеко бродит. Поторопись, хозяюшка.

Дуня вняла просьбе и быстро обмахнула несколько пушистых прядок, предварительно пошептав в бороду лишайника и попросив уснею помочь от хворей и болячек, а так же от злого колдовства. Когда убирала пряди в корзинку – снова поймала на себе внимательный и слегка тревожный Марыськин взгляд, но не придала ему значения – отвлеклась на затрещавший кустарник и припустила за понесшейся галопом козой.

– Уфф… оторвалися вроде… оххх… давно я так не бегала, хозяюшка! Даже с погосту не так шибко неслись. – Марыська никак не могла отдышаться, шелковые бока ходили ходуном.

Дуня погладила ее по пятнышку на лбу, а потом подумала и чмокнула туда же.

– Ох, хозяюшка! – Марыська подозрительно зашмыгала. – И за что нам, горемыкам, такое везенье с тобой?

– Вы у меня самые лучшие! – Дуня приобняла свою мохнатую секретаршу, и они медленно пошли в сторону деревни. Сначала Дуня поддерживала и подбадривала постанывающую козу. Но чем ближе подбирались к Замошью – тем сильнее её клонило в сон, и уже Марыська подталкивала Дуню вперёд, торопя и оглядываясь.

Уже дома, продирая глаза изо всех сил, Дуня занялась изготовлением мази – в остатки масла, припасенные хозяйственной Звездочкой, добавила порванную на волокна уснею, перемешала хорошо под ту же самую просьбу, что и в лесу. Немного оставила себе, а остальное сложила в баночку да попросила передать Фимке. А сама, наконец-то, отправилась спать.

Снился Дуне Антоха. Староста кружил вокруг нее соломенным женихом. Совсем не походя на себя настоящего. Но Дуня знала, что это он. И еще знала, что ей нельзя с ним никуда идти. А Антоха настаивал, звал куда-то. Потом к нему добавилась еще и бабка Куля. Уставившись на Дуню злобными глазками, засмеялась, заговорила про обращение.

– Ох, и дурочка ты! Помогла, значить, Фимке да Панасовне? Облегчила жизню? Ну-ну! Теперь не ропщи! Обратишься, как и прочие в чудовище! Станет твоим домом темная чаща!

– Мне не помогла! Не захотела! – изо рта Антоха выбралась жирная черная муха, потрясла негодующе лапками.

– И тебе поможет, пока совсем не обратится. – затряслась гаденьким смехом Куля. – Ох, дура-дурочка! Вот ты и влипла!

– А я хотела к ней на житье перебраться. – продолжила нахальная муха. – Скука с энтим Антохою смертная! Только над толстухой Аглайкой и могу поизгаляться да попугать!

Муха сорвалась с носа Антохи и подлетела к Дуниному лицу, зависла возле губ.

– Открой ротик! – потребовала она грубым басом. – Скажи «аааа».

Дуня замычала, замахнулась рукой, и Куля охнула негромко:

– Ноготь! Ноготь изменился!

Ноготь? Какой еще ноготь? О чем это она?

Дуня дернулась и распахнула глаза.

В комнатке было темно, но за занавеской тихо шептались помощники – вздыхала Марыська, охала Звёздочка, сопели огорченно домовой с чердачным, тоненько похрапывала мышуха.

– Неужели началось обращение? Как я надеялась, что хозяюшку это не затронет! Всё ж таки род её из наших мест тянется! Ох, нехорошо-то как! Жалко хозяюшку! Жалкооо!

– Еще как жалко! Добрая она. Сердцем мягкая! Негоже. чтоб за других пострадала!

– Верно, Поликарпыч! – Марыська решительно взмекнула. – Пока не накрыло совсем – остановим, удержим хозяюшку от непоправимого. А коготь можно и состричь. И никто не заметит вороний коготь на мизинце.

– Но как ей об том сказать? Как объяснить? – Дуня едва расслышала взволнованный вопрос кикиморы.

– Так прямо и скажем. Чего теперя скрывать. Так, мол, и так, хозяюшка. Замошье наше под ведьмовским наветом, под черным колдовством. Каждое благое дело здесь во зло оборачивается. И творца его обращает в… в… зверяяя…

– В птицу хозяюшку нашу обращает. В ворону, – Поликарп Иваныч громко высморкался во что-то и заперхал.

– Какая теперь разница – в кого, – громко шмыгнула носом коза. – Наша с вами задача не дать этому произойти!