Текст книги "Замошье (СИ)"

Автор книги: Елена Ликина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)

Глава 17

Прежде чем вернуться домой, Дуня зачерпнула ладонями снег, шепнула в него чуть слышно: «На имя свое истинное наброшу непрозрачный полог! Упрячу его под крепкий замок! Чтобы никто, никогда узнать про него не смог! Будьте, мои слова, крепки и лепки! Ключ в снег! Замок в руку!»

Осторожно прихватив губами снег, прожевала его и сглотнула. Подождала, прислушиваясь к себе, но ничего явного не распознала. Оставалось только надеяться, что обережная заклятка сработала.

Уже подойдя к дому, увидела под холмиком из снега притиснутый сбоку тряпичный сверточек с соломенной скруткой внутри.

Чем дольше Дуня смотрела на сверток, тем сильнее зрело внутри желание – немедленно, сию же минуту вернуть его той, кому он изначально и предназначался.

Действуя больше по наитию, чем по знанию, Дуня подержала над свертком ладони и попыталась представить, как исходящее от них тепло окутывает его в плотный кокон. Она почувствовала даже как от жара трепещет ветхая тканька и потрескивает пересушенная солома под ней, постепенно обрастая чем-то вроде невидимого панциря.

Когда покрывающий сверток снег полностью стаял – Дуня поняла, что пора и смело взяла его в руки.

Обернувшись на дверь, собралась было предупредить своих, но передумала и побежала по улице к бабы Кулиному дому.

В доме Кули не спали. За занавесками горел тусклый свет. Дуня бросила сверток на крыльцо и, поскользнувшись на обледеневших степенях, тукнулась головой прямо в дверь.

– Тётка Пипа? Как ты долго! – на звук выскочила бабы Кулина внучка и осеклась, уставившись под ноги, завизжала истошно. – Нет! Не хочу! Забери! Забери его! Не хочу!! Не надо!!!

А потом, не удержавшись, пнула сверток ногой. А тот, вместо того, чтобы скатиться вниз – подпрыгнул и прилип к ней!

– А-а-а, – пыталась отодрать от себя сверток девица. – Нееет! Забериии! Что ты наделала! Ты!..

– Сама виновата. Не стоило со мной связываться. – Дуня спокойно наблюдала за дёрганьями бывшей соперницы. – Ты первая сподличала! Теперь получай ответ!

– Виолочка… хто… что… – из-за двери, пошатываясь, выступила черная тень. Бабка Куля походила на обуглившуюся головешку и едва держалась на ногах. – Деточка… как же? Зачем??

Баба Куля не только имела жутки и жалкий вид. Она вдобавок и сильно сдала умом, раз невольно выдала имя внучки.

– Вилочка!.. Зачем взяла? Зачем??

– Заткнись, старая дура! – еще громче завизжала Вилочка и стукнула бабку свертком с соломой по голове.

Сверток был совсем легонький, но Куля упала. Захрипев, зашарила по полу, пытаясь опереться на него, а Виола все продолжала её лупить.

У Дуни от этой сцены защемило в груди, но остановить это побоище ей помешало появившееся в небе летящее нечто. Оно походило и на ковер– самолет, и на длинное широкое покрывало.

Спланировав к Виоле, накрыло ее в головой, спеленало внутри как младенца и унеслось вместе с добычей.

Все произошло за доли секунды. Плетеный узорчатый край полотна мелькнул перед Дуней, едва не задев ее по волосам и был таков.

– Виола! Вилочка! Остановите! Верните! – простонала баба Куля и с неожиданным проворством схватила Дуню за край тулупчика, зашипела. – Из-за тебя! Из-за тебя! Проклянууу… Проклинаююю! Проклинаю тебя, Дуня-Евдокия! И отродья твои, если таковые народятся! Проклинаю! Проклинаю! Прок…

– Я в домике! – Дуня выдралась от бабки, представив, что окружена стеклянной стеной. Слова-иголки дротиками врезались в неё и опадали с тихим разочарованным звоном.

– Не дергайся, ты ж поменяла имя. – успокоил внутренний голос. – А детей у тебя в планах не стоит.

Дуня кивнула, почти с жалостью наблюдая за ковыряющейся в снегу бабкой. Вздохнула о том, до чего может низвести человека ненависть и злость.

– Самое-то интересное я пропустила! Вот всегда так! – недовольно взмекивая сзади подбежала Марыська. – Ты что же это, хозяюшка? Мы, значит, ждем-пождем. А тебя по гостям понесло!

– Проклинаююю… – просипела баба Куля в последний раз и, уткнувшись в снег, отключилась.

– Проклинает она, ишь! – пробормотала коза и, оглядев Дуню, спросила тревогой. – Ты в порядке, хозяюшка? Не задела тебя ее злоба?

– В полном порядке. – успокоила Дуня козу. – А вот ее внучку забрали.

– Видала уже. Пока сюда бежала. Не смогла, значит, Куля удержать девчонку. Хорошо же ты, хозяюшка, турнула её с трубы. Впредь будет знать, как вредительствовать.

– Это… покрывало от Домны прилетело?

– Накрывашка-то? От кого ж еще. И корзины, и чучелки… и всякое другое Домна из соломы плетет. Мастерица каких поискать.

– И что теперь? Что будет с Виолой?

– Знать того не желаю! – грубовато отрезала Марыська. – Чтобы не случилося с ней – все заслуженно!

С земли тем временем донесся слабый стон. Куля неловко и медленно перекатилась на бок. Вкинула дрожащую руку, направив на Дуню, прищелкнула пальцами.

– Ты пыл-то свой умерь, соседка. – осадила бабку Марыська. – А то ведь не сможешь и воды себе принести. Девчонка-то твоя того… Улетела!

– Внученька! Виолочка! Проклинаююю… – бабка завыла, принялась загребать снег скрюченными пальцами.

– В дом ее нужно. – Дуня решительно встряхнулась. – Марысь, помоги мне…

– И не подумаю! – фыркнула коза. – Ты же не глухая, хозяюшка. Или не расслышала ее проклятия?

– Они вполне объяснимы…

– Да ну? А шишка-нос тоже объяснима? А прочие ее вредительства – тоже?

Дуне нечего было на это возразить, но оставлять беспомощную старуху на морозе казалось неправильным и слишком жестоким.

– Что тут у вас, люди добрые? – позади захрупал снег, и к дому подошла Пипилюнчик. В руках у нее было все тоже решето, только теперь в нем лежали какие-то бутылочки и пакетики. – Вижу, что я не вовремя. Не буду мешаться. Позже загляну.

Тётка быстро оценила происходящее, но уйти не успела – Марыська скакнула к ней, встала поперек дорожки, сверкнула глазами недобро.

– Не боишься ночами бродить, Пипа?

– Да я только к соседям забежать… – начала оправдываться тётка. – Внучка Кулина за мной посылала. Просила для бабки снадобья лечебного.

– А ты и рада принести. Где взяла? Рассказывай!

– Так у Виринейки выменяла. На болоте.

– Ой, брешешь! У Виринейки сроду снадобьев не было! За Гнилушу похаживаешь? Признавайся!

– Да что ты! Зачем мне? – поежилась Пипилюнчик и натянула берет на глаза. – Холодно то как! Разошелся морозец. Пойду к себе. Пропусти, Марыся.

– Прежде вот ее до печи доведи. Да оставь чего подходящего… раз уж принесла, пусть будет… И вот еще что… Наклонись-ка пониже… – Марыська сунулась в тётке, зашептала ей в самое ухо, выразительно помахивая хвостом. Пипилюнчик слушала и кивала, повторяя: «И погляжу… Чего ж не поглядеть. Наберу для вас, если найдется».

Дуня в разговор не вмешивалась, смотрела на небо сквозь порхающий снег, пытаясь заглушить разрастающуюся внутри тревогу.

Мысли то и дело возвращались к бедной Виоле.

Если девчонка погибнет – как жить дальше с этой виной?

Ведь это она потащилась сюда в ночи. Она, Дуня, принесла ловушку-скрутку.

– Ты все правильно сделала, хозяюшка! – Марыська подтолкнула Дуню к калитке. – И не здеся никакой твоей вины. Они первые напакостничали! Нашли кому подклад подбрасывать! Вот и поймали ответку.

Дуня встряхнулась и огляделась. Во дворе кроме них с козой больше никого не было. Пипилюнчик успела пройти в дом и увела туда же бабку Кулю.

– Хватит себя корить. – повторила Марыська. – Поскакали до своих.

– Поскакали. – согласилась Дуня и вдруг встала. – Марыся! Ты понимаешь мои мысли!

– Дак понимаю. И что с того?

– Но как же. Имя! Второе! Тайное! Я ведь на него замок наложила! Наговор прочитала! – забормотала Дуня в смятении, а в голове словно нарочно всплыло и закружило. – Вейя-Вейя-Вейя!

– Так-то на имя замок. Он и сработал. Не вижу я имя. Не боись, хозяюшка. А на мысли заслонку иначе ставят. Ну, ты в записочках поглядишь – как, разберешься после, если захочешь.

– А это разве не одно и тоже. Я прямо сейчас про имя думала!

– Вейя! – словно в насмешку шепнуло в голове. – Вейя-Вейя-Вейя!

– То-то у меня в голове как комарик попискивает! – поморщилась Марыська. – Ты про имя то меньше вспоминай. Выбрала и выбрала. Оно тебе еще пригодится. Изнутри поддерживать станет.

– Уже пригодилось, – вздохнула Дуня. – Я этот сверток спокойно взять смогла. Думаю, что благодаря ему.

Она помолчала, вздохнула.

– Жалко девчонку, Марыся. Красивая. Молодая. Может быть есть способ вытащить её от тех?

– От Домны Адамовны и ее сыночка еще никто не уходил. Домна эту Виолочку ни за что не отпустит. Продержит у себя до подходящего часа, а после обженит со своим сыночком. Тогда девчонке и конец придет.

– Конец, конец, конец! – застучало у Дуни в висках так сильно, что она остановилась, обхватила голову руками.

Этого нельзя допустить! Виолу нужно вытаскивать оттуда пока не стало поздно!

– До чего ж ты у меня беспокойная! – вздохнула коза. – Мысли прямо хороводом кружат! Эта Виола вся в бабку-пакостницу уродилась. Хоть и не родная, а кровь то одна.

– Не родная?

– Ага. Сестрина внучка. У Кульки своих детей не было. Только у сестры. Вот и прикипела к Виолке. Обучать ее взялась. Возомнила о себе невесть что. – Марыська покивала и сочувственно боднула Дуню в колено. – Да не убивайся ты так, хозяюшка. Время-то еще есть. Может и придумаем чего.

– Ты у меня самая лучшая! – Дуня чмокнула козу в коричневое пятнышко на лбу, но та в ответ лишь засопела сердито и припустила быстрее, заметно прихрамывая.

– Марыся! Все забываю спросить… Что у тебя с ногой?

– Старая история. От прежней хозяйки памятка. Не хочу вспоминать.

– А пятнышко? Оно каждый раз меняет цвет! Было розовым. Потом – белым. Сейчас…

– Я разнообразие люблю. Под настроение и цвет. – неохотно отозвалась коза.

Ну, понятно. – Дуня потуже запахнула тулупчик и заторопилась за козой. Марыська рассердилась на нее за проявленную жалость к бабке и внучке. От того пятно и стало коричневым. Занятно.

– Не зевай, хозяюшка! А ну, скорее! – возле дома деда Фиодора Марыська поддала скорости. А потом заголосила скороговоркой. – Не поворачивайся! Не смотри туда! Не смотри на жердяя!

И Дуня, конечно же, посмотрела.

Над крышей возле трубы дома покачивалась плоская лысая голова. Жердяй оказался длинным худющим существом, очень похожим на циркуль. Глаз у него не было. Однако он тут же среагировал на появление Дуни с Марыськой и двинулся за ними.

Жердяй шел медленно, неуклюже, широко переставляя подрагивающие тонкие ноги. Длинные руки едва не касались земли. Вместо лица белела пустота.

В голове у Дуни что-то легонько щелкнуло и монотонный голос зашелестел: «Худо мне! Худо мне! Согрей-согрей-согрей!»

– Ишь, жалобится! – не останавливаясь, фыркнула Марыська. – В печку бы его отправить. Там и отогреется. Брось в него искрой, хозяюшка. Иначе ведь не отстанет. Будет у дома тереться да подслушивать.

Дуня послушно прищелкнула пальцами, но искры не случилось.

– Тренироваться… надо… – Марыська пулей влетела в калитку, а Дуня не успела – затормозила перед чем-то узким, суставчатым, длинным. Жердяй успел перешагнуть через Дуню, и она едва не врезалась в одну из его ног.

– Худо мне. Кости промерзли. Согрей! – прошептало с высоты, широкая ладонь попыталась загрести Дуню, и девушка в ужасе отшатнулась. А от дома к ним уже бежала Звездочка с горячими углями в поддоне.

– Прочь поди! Что шляешься? Людям спать не даешь? Вот тебе угли. Ими обогреешься!

Кикимора ткнула поддон в снег, и жердяй сложился пополам, рухнул рядом, рассматривая угли. Звездочка тем временем втащила Дуню в калитку и сыпанула позади себя сажей.

– Скорее сюда! – поторапливала Марыська с крылечка. – Хозяюшка вон белая какая! Жердяя проворонила, искру высечь не смогла. А все от того, что себя виноватит! Совесть взыграла, где не след!

Остальные помощники бросились к Дуне, затормошили, распричитались:

– Хозяюшка! Мы чего только не надумали то, тебя дожидая! И в баньку уже сбегали! Порасспрошали!

– Чуть с банными не поругалась! – Звездочка захлопотала возле Дуни, принимая платок и тулупчик. – К печке иди, хозяюшка. Отогрейся пока я молочка подам. Как ледышка вся стала. Что Снегурка снеговая!

– Снегурка добрая была. А я… – Дуня замолчала. На душе сделалось гадко. Она прижалась к теплому печному боку, в надежде, что поскорее растопится холодный комок в груди.

– А что ты-то? Ты все правильно сделала! – Марыська присела у ног, боднула легонечко, мягко. – А вот в одиночку к ним зря пошла. В такое-то время ночью всякие…

– Я их не боюсь, Марыся.

– Ага. Особливо жердяя. – Марыська выразительно всплеснула ушами. – Ничего. Поживешь – попривыкнешь. Еще и не такой тебе встретится.

– Выпей, хозяюшка. Я туда и маслица добавила, чтобы посытнее. Выпей до донышка. Тебя сразу попустит. – Звездочка поднесла горячего молока в чашке. – А Снегурку с собой зря сравнила. Она ж из этих… из мертвяков…

– Что-о-о? – закашлялась Дуня, расплескав молоко. – Сказочная Снегурочка из мертвяков?

– Хоть из сказки, хоть из были, а все одинаково. Нелюдь она. Но то и понятно – бабу-то спервоначалу из снега слепили. А уж потом к ней душу подселили.

– Мятущуюся душу приманили-подселили. – подтвердила Марыська. – Иначе б не ожила. В ваши сказках все слишком сиропно, да с подвывертом! В жизни так не бывает.

– Не скажи, Марыся! Есть и другая сказка про Снегурушку. Так там бедняжку подруги в лесу сгубили, позавидовали доброте и красоте! И прутиком проткнули, чтобы не поднялась. А из него куст вырос. Из куста дудочку сделали. И та дудочка спела всем как на самом деле все случилось!

– Дак проткнули не зря! Положено упырей прутом протыкать. Чтобы не поднялись и бед не понаделали!

– Ну каких еще упырей, Марыся!

– Хоть упырями, хоть мертвяками назови. Суть от того не изменится. Вот и со Снегуркой похоже. В неживом теле – неживая душа.

– Как это?

– Да как… – к разговору подключился Поликарп Иваныч. – Помню, слыхал об том баечку. Дед с бабой как девицу из снега налепили – в красном уголку чашу с водой выставили да хлеба ломоть положили. И полотенчико чистое – душе обтереться. Обычай же не все блюдут. Вот эти, значит, и схитрили. Решили таким Макаром заблудшую душу приманить. А как залетела – споймали ее и в фигуру снежную законопатили. После того уж Снегурка и ожила.

Дуня слушала, дивилась такой неожиданной трактовке и незаметно для себя начала дремать.

Голос домового журчал ручейком. Марыська рядом уютно посапывала. Свесившая мордочку с печи Мышуха благостно щурилась на Дуню и сладко зевала, а Дуне отчего-то представлялся костер, прыгающие через него тени… Красавица Снегурка из фильма, тающая от жаркого пламени страсти…

Сквозь падающий снег промелькнула соломенная подстилка… В темном углу испуганно сжалась Виола… На неё надвинулась тучная фигура, за спиной которой маячила длинная расхристанная тень…

Дуня вздрогнула – и картинка сменилась. Теперь она видела тощенькую жалкую фигурку Аглаи, пристроившуюся за печкой. А рядом – сердито бухтящее нечто. Лохматый желтоглазый шар…

– Настойка! – спохватилась Дуня сквозь дремоту. – Готова ли? Надо проверить…

– К утру сготовится. Всему свое время, свой час. – успокаивающе проворковал кто-то из помощников. – Поспи немного, хозяюшка. До рассвета совсем мало осталось.

Снилась Дуне снежная баба во доре с наверченным на голову ярким голубым шарфом и такими же глазами из переливающихся камешков. Дуня хотела рассмотреть ее получше, но все накрыло густым туманом, и где-то в нем перемещалась Домна Адамовна – дородная, с гладким моложавым лицом и бородавчатой родинкой между бровей. Она улыбалась и махала Дуне через серую тусклость. И манила, манила, постепенно отступая. Дуня не хотела – а шагнула за ней и, дернувшись, проснулась.

Голова трещала от боли. Спасибо, помог полученный в наследство гребешок. Дуня повозила им по волосам, и стало полегче. Боль постепенно сузилась до крохотной точки и утихла. Осталось лишь зудящее странное чувство внутри – словно Дуня о чем-то забыла и обязательно должна вспомнить.

На завтрак Звездочка подала молочный кисель. Нарезала его на студенистые подрагивающие ломти, и первый положила на Дунину тарелку, замерла в ожидании вердикта.

На вид кисель выглядел неаппетитно, но оказался вполне съедобным. Дуня отщипывала ложечкой понемногу и нахваливала кикимору. Хотя на самом деле предпочла бы киселю самую обычную яичницу с колбасой. Перехватив хитрый Марыськин взгляд, посигналила той, чтобы молчала. Марыська лишь закатила глаза и фыркнула в чашку с молоком. Мышуха тут же принялась подлизывать со стола разбрызганные капли и получила от Звездочки полотенцем по ушам.

– К обеду своего творожку подам. Со своей же сметанкой. Повезло нам с коровушкой. Спокойная. Гладенькая. Ты б сходила, поглядела на неё, хозяюшка. Обихожена скотинка. Обласкана. И курочке рядом с ней в сарайке хорошо. За обеими Хавроний теперь приглядывает… – кикимора запнулась и испуганно посмотрела на Дуню – не рассердится ли она от такого самовольства чердачного.

– Хавроний? – удивилась Дуня. – Он же на чердаке поселился.

– А что там делать-то, на чердаке? Скучно. Сквозняки. Холод. А он привык на воле. Со скотинкой. Дядька Хаврония из хлевников. Вот ему и передалося.

– А как же порядок?

– Надо будет – сами порядок наведем. – Поликарп Иваныч сыто икнул и принялся вытряхивать из бороды липкие белые кусочки киселя.

Звездочка разлила всем взвара из шиповника, к нему подала варенье из апельсиновых корочек в баночке с фирменной этикеткой.

– Моё любимое! – Дуня не утерпела – зачерпнула прямо из банки, зажмурилась от удовольствия, ощутив под зубами упругую плотность цукатов.

– Мы как знали, что тебе понравится! Вот и попросили чего-нибудь такого… из заграниц! – Марыська попробовала варенье и скривилась. – Недоваренное будто? И жидковато на мой вкус. Еще и горчит!

– Свое ничуть не хуже у нас! – Мышуха тоже поморщила носишку. – Вот как появится хрукта – так всего и наварим! Весь подпол вареньем забьем! Ох и заживем тогда!

Домовой возразил, она ответила. И оба знакомо заспорили.

А Дуня, поблагодарив Звездочку, пошла проверить как там настойка.

Настойка не подвела. Из откупоренной бутылочки пахнуло остро и едко. Да так, что заслезились глаза.

– Ты Аглайке рецепту выпиши. – посоветовала Марыська. – По сколько капель в воду накапывать. И сколько раз в день принимать. Не ровен час – спутает чего. Тогда – караул!

Дуня так и поступила, и, прихватив бутылочку и записку, отправилась проведать Аглаю. Марыська трусила рядом, ворчала на усилившийся мороз. Дуне же погода нравилась все больше. Похожая зима случилась в ее далеком детстве, а воспоминания о беззаботных счастливых днях сохранились до сих пор.

Бледное, зависшее в дымке солнце, розовым окрасило мохнатящийся на деревьях иней. Снег смачно поскрипывал под ногами, переливаясь блестящим разноцветьем искр.

Мороз пощипывал за щеки. А уходящие столбами к небу дымы из труб предвещали к ночи еще большее похолодание.

Деревня постепенно просыпалась. В соседнем доме хмурая бабка открывала деревянные ставни. Где-то бухали двери. Раздавались голоса.

Дуня глубоко вдохнула ледяную зимнюю свежесть и потуже запахнула одежки. Несмотря на случившееся ночью, настроение у нее было хорошее. Подтачивало лишь непонятное изнутри – что-то важное, о чем позабыла.

Из одного двора наперерез Дуне рванулась девчонка в накинутом поверх легкого платья платке. Пританцовывая от холода, попросила продать ей корень обратима.

– От скорбей нужно, Хозяйка! Очень прошу, продай! – отстучала зубами, умоляюще тараща глаза. И веснушки на побледневшем лице полыхнули рыжиной.

– Вернемся – непременно поищем, – пообещала девчонке Марыська. – Беги пока в дом, Ксанка. Околеешь еще. Станешь как та Снегурка.

Девчонка прыснула и поскакала обратно, а Дуня застыла на тропинке, уставившись на козу.

Снегурка! Конечно же! Вот оно – то важное, что никак не хотело вспоминаться!

Эта подсказка тянулась из ее странного сна. Подсказка о том, как можно попытаться спасти Виолу.

Вдруг она сможет сработать? Вдруг – получится?

– Про сон твой не ведаю, – Марыська оббежала вокруг Дуни и боднула ее под коленки. – Холодно, хозяюшка! Пойдём уже, а?

– Марыся! – Дуня словно не слышала козу. – Я, кажется, знаю, как можно вернуть Виолу!

– Опять ты за своё! Не лезь в то кубло. Они заслужили свою судьбу. Заслужили.

– Может и так. Но я не могу не вмешаться. Как подумаю, что с ней хотят сделать!..

Дуня передернулась и побрела к дому Аглаи.

– И пусть! И заслужили! – взмекивала в спину Марыська. – Кулька всю жизнь пакостничала да вредила. Теперь пожинает!

Аглая отворила сразу, словно караулила за дверью.

За ночь она еще больше съежилась, да и горб сделался больше.

Лохматый колобок из сна лежал возле холодной печи. Сердито таращился из-под нечёсаных косм на пришедших да что-то бурчал.

– Это твой помощник? – деловито поинтересовалась Дуня у Аглаи и, получив утвердительный ответ, поманила к себе домовика. Тот фыркнула и не подумал послушаться. И немедленно взлетел в воздух мячиком, беспомощно барахтаясь, завис перед Дуней.

– Значит так! Печь растопить. Дровами разжиться. Воды натаскать. И слушаться во всем Аглаю. Ты понял?

Шар испуганно замигал и стремительно порскнул к печи. Загромыхал заслонкой, заворошил угли кочергой.

– Поесть мы вам собрали, – Дуня положила на стол узелок с хлебом и маслом. Поставила задубеневшую от мороза крынку с молоком.

– Откуда? – чуть слышно выдохнула Аглая.

– Где взяли – там больше нету, – Марыська явно была не в восторге от расточительства хозяйки, но перечить ей не отваживалась.

– А здесь лекарство твое. – Дуня показала на бутылочку. – Принимать будешь по три капли на стакан воды. Утром и вечером. По три капли! Не больше. Поняла?

– Поняла, поняла, – закивала Аглая, потянувшись лапками к пузырьку.

– Это очень важно!

– Да, да. Не дурочка чай. – Аглая прижала пузыречек к груди.

– За неделю должно сработать. Я позже зайду к вам, проведаю. – Дуня задумчиво взглянула на Марыську. – Как считаешь, к Куле стоит сейчас сунуться или лучше хлопотуна подошлем?

– Я Пипилюнчика попросила…

– Зачем вам к Куле? – Аглая едва не выронила бутылочку. – Она плохая! Плохая!

– Это мы и без тебя знаем. – фыркнула Марыська. – Нам травой для дела разжиться надо. Парамон называется. У Кули оставался запасец.

– Здесь тоже, тоже есть Парамон! – заволновалась Аглая. – Митрофан вам принесет.

От печи фыркнуло, но смолчало. Распушившийся сердитым котом Митрофан укатился за печку и принялся там грохотать.

– Для чего вам Парамон?

– Сказано – для дела. Чтобы от соломенного жениха отгородиться.

– Никак вы за Гнилушу собрались? Там же опасно!

– Надо, Аглая. Миньке помочь хотим. Ну, и еще кое-кому. – Дуне не хотелось рассказывать про Виолу.

– Первое выполнимо. Про второе очень сомневаюся! – Марыська сердито уставилась на хозяйку.

– Я должна попробовать, Марыся!

– Да что ты сделаешь, хозяюшка? Если на ней ужо соломенная печать поставлена!

– Сначала слеплю ее копию из снега. Вроде Снегурочки. А ты мне в этом поможешь!