Текст книги "Без права на побег (СИ)"

Автор книги: Елена Леонтович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)

Глава 47

Заседание Визенгамота началось с выступления нового члена – представителя, как казалось, давно прервавшегося рода Гонт. Ещё недавно фамилия эта вызывала у многих лишь презрительную усмешку: последние потомки семьи не отличались ни благородством, ни благоразумием. Старик Марволо, по слухам, промышлял сомнительными делами на Лютном переулке, а его потомки и вовсе растворились где-то на обочине магического общества.

Новый же глава рода, Мортимер Гонт, приходился Марволо внуком и, хотя тоже был замечен в не слишком почтенных занятиях, всё же выгодно отличался от своих предков. В нём ощущалась порода – выправка, холодная рассудительность, манера держаться, словно каждый жест мужчины был заранее выверен. И всё же для присутствующих в зале магов не было тайной, откуда взялся этот «воскресший» Гонт. В Британии, где родословные учитываются с такой же тщательностью, как артефакты в Гринготтсе, скрывать происхождение – занятие бессмысленное. Здесь любой знаток родовых линий знал то, о чём предпочитали не говорить вслух.

Высокий зал Визенгамота утопал в пурпурных и тёмно-синих драпировках; со стен и балконов мерцали магические светильники, отбрасывая зыбкие отблески на лица собравшихся. В воздухе стоял густой аромат старого пергамента и пыли древних чар. На возвышении, под символом Министерства магии, восседал Бартемиус Крауч.

Крауч, сухой, аккуратный с вечно поджатыми губами, старался не выделяться, хотя именно он совмещал две должности: главы Департамента магического правопорядка и временно исполняющего обязанности Верховного Чародея Визенгамота. Его фигура сейчас напоминала натянутую струну: всё в нём говорило о самоконтроле и внутреннем напряжении.

Собственно, именно из-за предстоящих выборов на этот пост и кипели в последнее время политические страсти. Сегодняшнее заседание было решающим – оно могло определить будущее всей магической Британии на десятилетия вперёд.

Нынешний исполняющий обязанности Верховного Чародея прекрасно осознавал шаткость своего положения. Бартемиус Крауч считался лидером так называемой нейтральной фракции Визенгамота – самой многочисленной, и самой рыхлой, зыбкой, как болото, неспособное долго давать кому-либо поддержку. Их симпатии были ветрены как политический флюгер, и Крауч понимал: любое неверное слово или шаг может стоить ему кресла и карьеры.

С сегодняшнего ноябрьского утра, когда всё вдруг изменилось, его тревога только усиливалась. Ещё несколько часов назад он имел беседу с мистером Гонтом, а теперь тот стоял посреди зала Визенгамота в сливовой мантии судьи, уже как полноправный член собрания. Отказать ему в участии Крауч не имел ни малейших оснований – все документы были в полном порядке, формальности соблюдены. Лорд Лестрейндж, мастер магического права, собственноручно оформлял бумаги для новоиспечённого главы древнего рода, регистрировал взносы в фонд Министерства – всё было сделано идеально.

И всё же что-то в этой безупречности тревожило Бартемиуса. Память настойчиво подбрасывала воспоминание о недавнем визите Альбуса Дамблдора. Тот, изображая праведное негодование, ворвался в кабинет и потребовал немедленно арестовать преступника по имени Том Риддл. Тогда Крауч скрепя сердце, был вынужден согласиться – слишком сильна была репутация директора Хогвартса, большинство его видело следующим председателем Визенгамота, и просто замять дело Бартемиус не мог.

Теперь же, глядя на Гонта, сдержанно чеканящего слова своей пламенной речи, Крауч мучительно размышлял: насколько злопамятен этот человек? Он, казалось, сделал всё, чтобы не обострять ситуацию, но с подобными людьми никогда нельзя быть уверенным. Мортимер Гонт обладал той опасной харизмой, что подкупает и пугает одновременно.

А речь… о, речь мерзавец подготовил на славу. Каждое слово ложилось в уши слушателей, словно зерно в благодатную почву, и по залу уже пробежало едва уловимое предвкушение события. Если так пойдёт и дальше – быть ему новым председателем Визенгамота.

Тем временем мистер Гонт уверенно вещал с трибуны высшей инстанции магической Британии. Его голос звучал твёрдо, почти торжественно, перекрывая шорох пергаментов и негромкие перешёптывания в зале. Он говорил о недопустимости терроризма, о позоре для цивилизованного магического общества, коим стали «Пожиратели Смерти». Каждое его слово отскакивало от каменных стен зала, украшенного гербами старейших родов Британии, и отзывалось в сердцах слушателей гулом одобрения.

Когда волна аплодисментов утихла, Гонт плавно перешёл ко второй части своей речи – и здесь раскрылся во всей красе. Его интонации стали мягче, но оттого ещё опаснее. Теперь король теневого мира говорил о торжестве закона, о равенстве всех перед судом и о необходимости покончить с произволом. Он клеймил самосуд и произносил слово «дементоры» с почти театральным отвращением, называя их «инфернальными тварями, недостойными служить орудием правосудия».

Зал внимал ему, затаив дыхание. Даже седые маги из консервативных родов кивали, не скрывая одобрения.

Бартемиус Крауч сидел на своём месте неподвижно, с каменным лицом, но внутри его глодало предчувствие. Всё шло как по нотам, и именно это пугало. Как же далеко Альбусу до него, – с мрачной тоской подумал он, скользнув взглядом по рядам. Дамблдор выглядел сегодня особенно плохо – осунувшийся, бледный, с потускневшими глазами. Казалось, ему физически тяжело находиться здесь, и он с трудом держится на ногах, из чистого упрямства.

Крауч поймал себя на странной мысли: а ведь неплохо было бы всё бросить и уйти в отставку. Как же было дальновидно отправить сына с женой подальше, на континент. Может и самому, наконец, позволить себе покой?

Но размышления чиновника прервал гул голосов: заседание подошло к концу. Всё завершилось предсказуемо: Мортимер Гонт был избран новым Верховным Чародеем Визенгамота.

Вокруг него сгрудились влиятельные маги. Сигнус Блэк, его тесть, сиял от гордости и хлопал нового родственника по плечу. Рядом – Люциус Малфой, только что освобождённый прямо в зале суда «за недостаточностью улик», склонял голову с подчёркнутым уважением.

Мортимер принимал поздравления с тем самым сдержанным величием, какое умеют изображать лишь те, кто давно привык командовать. В зале пахло дорогими мантиями, благовониями и зарождающейся эпохой перемен.

****

Альбус Дамблдор вылетел из зала заседаний, словно подхваченный порывом ветра, и почти бегом направился вглубь служебных коридоров Министерства. Его шаги гулко отдавались под сводами, сердце колотилось, а в висках гудел едва сдерживаемый гнев. Он был не просто раздражён – в нём клокотала первобытная ярость. Больше всего на свете Альбус жаждал добраться до того дерзкого мерзавца, который осмелился раскрыть магической элите истинную природу его дара.

Он готов был медленно и методично ломать ему шею – с таким же мрачным удовлетворением, с каким когда-то строил свой путь к власти. Сегодняшнее заседание должно было стать его триумфом. Всё было спланировано до мелочей: речь, расставленные акценты, союзники в нужных рядах. Но с первой же минуты всё пошло прахом.

Зал Визенгамота, обычно торжественный и строгий, сегодня выглядел… иначе. Стоило Дамблдору переступить порог, как он ощутил, что воздух вокруг дрожит от структурированной магии. Каменные стены, обычно гладкие и безупречно чистые, были покрыты узорами рун и ритуальных символов. Под ногами – сплетённые звёзды и круги, выведенные с поразительной точностью. Всё пространство превращено в ритуальный зал, где каждая линия, каждая метка была нацелена на одно: подавить магию хаоса и блокировать использование её даров.

Для Альбуса это стало ударом. Магия не откликалась, как прежде; он не мог сотворить ни одного заклинания, а амулеты не работали вообще. Даже его голос, обычно властный и притягательный, звучал глухо, словно сквозь толщу воды.

И впервые за многие десятилетия его никто не слушал. Члены Визенгамота, ещё вчера ловившие каждое его слово, сегодня отворачивались. А Том – нет, теперь Мортимер Гонт – воспользовался моментом с филигранной точностью. Он перехватил повестку заседания и произнёс речь, в которую ловко вплёл почти все идеи и лозунги, которыми долгие годы пользовался сам Великий Светлый маг. Только в устах Гонта эти слова звучали по-новому – просто, убедительно и весьма перспективно.

Дамблдор почувствовал, как внутри всё леденеет. Он, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор, – проиграл. Не сражение, а войну.

Он остановился у массивной двери подсобки, глубоко вдохнул и зажал виски дрожащими руками. Глаза сверкнули холодным безумием.

Нет… ещё не всё. Это ещё не конец.

Альбус медленно двинулся по коридору, ведущему к Атриуму. Просторный зал Министерства, обычно наполненный гулом голосов, теперь был почти безлюден. Рабочий день давно закончился: клерки разошлись по домам, в здании остались лишь члены Визенгамота да редкие тени из Отдела Тайн, которые предпочитали ночную тишину дневной суете.

Высокие колонны отбрасывали длинные, холодные тени на блестящий пол, а в воздухе стоял лёгкий запах магии и старых пергаментов. Шаги Дамблдора отдавались гулким эхом, будто всё здание прислушивалось к его раздражённому дыханию.

Он подошёл к транспортному камину – массивному, облицованному тёмным мрамором. Обычно в нём плясали ярко-зелёные языки огня, перебрасывающие посетителей по всей Британской сети. Но сейчас очаг зиял пустотой. Неестественно глухой, холодный, словно вымерший.

Дамблдор нахмурился и, не веря глазам, бросил щепоть дымолетного пороха. Искры осыпались на каменные плиты и погасли, не вызвав даже кратковременной вспышки.

– Превосходно, – процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенела ледяная злость. – Теперь и сеть встала.

Он бросил взгляд на большие настенные часы – стрелки тянулись к десяти. Всё вокруг будто вымерло. Дамблдор выругался тихо, но с редкой для него искренностью, и решительно направился к массивным дверям выхода.

Придётся аппарировать. Холодный воздух ночного Лондона ударил в лицо, когда он вышел на пустую площадь перед Министерством. Минуту Альбус стоял, вглядываясь во тьму, и тихо произнёс:

– Фоукс.

Из ниоткуда вспыхнуло золотое пламя, ослепительно яркое на фоне тёмного неба. Огненный феникс возник над его плечом, расправил крылья, наполнив пространство мягким теплом и светом. Через удар сердца мир вокруг растворился в сиянии – и уже через мгновение Альбус стоял в своём кабинете в Хогвартсе, среди запаха пергамента, воска и старого дерева.

Он устало опустился в кресло и прикрыл глаза. Тишина кабинета звенела громче аплодисментов новому Верховному Чародею.

Директор уже протянул руку к дверце шкафа, где среди запечатанных бутыльков хранилась старая бутылка французского коньяка – единственная радость после проваленного дня, – как в дверь раздался сухой, уверенный стук.

– Войдите, – раздражённо бросил он, не скрывая настроения.

Дверь мягко отворилась, и на пороге появился новый декан Слизерина – профессор Принц. Высокий, темноволосый, с безупречно застёгнутой мантией и ледяным выражением лица. Его холодные глаза – карие, цвета лесного ореха – внимательно наблюдали за реакцией Дамблдора. Альбус невольно поморщился. Джулиус Принц вызывал у него странное беспокойство: уверенный, сдержанный и слишком хорошо прячущий мысли. Дамблдор, несмотря на искусство Легилименции, так и не сумел заглянуть за его ментальные щиты.

– Директор, – вежливо, но твёрдо произнёс Джулиус, – пока вас не было, во дворе замка возникли некоторые... недоразумения. Без вашего присутствия мы не можем ничего предпринять.

– В чём именно дело? – насторожился Альбус, став чуть внимательнее.

Принц слегка пожал плечами, его голос оставался безупречно ровным:

– Сами не понимаем. Мы с профессором Флитвиком пытались разобраться, но безрезультатно.

Дамблдор раздражённо махнул рукой, не желая тратить время на объяснения:

– Показывайте.

Он решительно вышел из кабинета, устало поправив мантию, и последовал за Принцем. Они двигались короткими тайными проходами, скрытыми в стенах Хогвартса. Коридоры были узки, освещались лишь дрожащим светом магических факелов, и тени на каменных сводах мерцали, словно живые. Альбус невольно отметил, с какой уверенностью Принц выбирал путь – будто прожил в замке не месяцы, а десятилетия.

Когда они вышли во внутренний двор, директор на мгновение замер. Под лунным светом на облицованной камнем площадке проступали сложные магические фигуры, будто выгравированные в самой материи мира. Ряды рун переплетались в замысловатые узоры, линии тянулись друг к другу, формируя симметричные звёзды и знаки, что казались одновременно древними и чуждыми.

Альбус нахмурился. В этом было что-то знакомое – отголосок забытых знаний, – но память упорно не выдавала ответ. Он вынул Старшую палочку, направил её на центр рисунков и произнёс несколько диагностических чар.

– Ничего, – пробормотал он, и в голосе сквозила досада, – никаких проявлений магии!

Дамблдор начал обходить площадку по кругу, осторожно, чтобы не задеть линии рисунков. Свет луны отражался от глянцевого камня, а магические узоры будто шевелились под его взглядом. Минуты текли медленно.

Через четверть часа терпение его лопнуло. Он шагнул в центр круга, сжал в пальцах Старшую палочку и решительно взмахнул ею, произнося заклинание стирания.

В тот же миг воздух дрогнул. Руны вспыхнули ослепительным белым светом, мощная волна магии ударила в пространство, закружив всё вокруг в вихре. Пол под ногами исчез, и Альбус, ощутив, как его тело увлекает потоком силы, вдруг ясно вспомнил, где он видел подобное.

Именно так выглядели стационарные порталы быстрого развёртывания у русских магов – устройства старой школы, опасные, непредсказуемые и запрещённые вне зоны боевых действий.

– Вот дерьмо... – только и успел выдохнуть Дамблдор, прежде чем пространство слилось в ослепительную спираль света.

– Полностью согласен, директор, – холодно заметил в пустоту Джулиус Принц.

Из-за угла неспешно вышел декан Рейвенкло – Филиус Флитвик. Его тёмные глаза заискрились любопытством, когда он окинул взглядом пустую каменную площадку. Ночь сгущалась, подсвеченная отблесками факелов из окон замка, и тени старинных башен ложились на двор причудливыми узорами.

– И что, директор вот так запросто вошёл в портал русских магов? – поинтересовался он прищурившись.

– Удивительно, но да, – спокойно ответил Джулиус. – Гиппократ обещал, что Альбус будет дезориентирован. И, как видите, не ошибся.

В лунном свете лицо Принца казалось ещё более мраморным, черты – заострёнными, словно высеченными из холодного камня. Он повернулся к коллеге, и в уголках его губ мелькнула тень удовлетворения.

– Давайте же приберём здесь, – с лёгкой, почти заговорщицкой улыбкой предложил Флитвик, доставая палочку.

Принц кивнул. Двое магов зашептали короткие формулы, и двор постепенно очистился от всяких следов – ни светящихся символов, ни магических колебаний, ни намёка на присутствие посторонней силы. Мощённый камнем двор снова стал безупречно чистым, как будто здесь ничего и не происходило.

Минут через пятнадцать Флитвик удовлетворённо оглядел результат:

– Как будем оправдываться перед Минервой, коллега? – спросил он с едва заметной усмешкой.

– В чём? – Принц театрально вскинул брови. – Мы с вами весь вечер дегустировали превосходный арманьяк в моём кабинете. И понятия не имеем, куда так поспешно отбыл директор.

– Ммм… звучит многообещающе, Джулиус, – хмыкнул Флитвик, блеснув остренькими зубками.

– Разумеется. Прошу, Филиус, – с тем же спокойным достоинством ответил Принц. – У меня, к слову, есть отличный выбор: сырная тарелка и швейцарский шоколад на десерт.

Оба профессора, словно ни в чём не бывало, направились прочь со двора. Их шаги гулко отдавались под сводами замка, пока не стихли за массивной дверью уютного кабинета декана Слизерина, где их уже ждал тёплый камин, мягкий свет ламп, аромат коньяка и тщательно продуманное алиби.

Глава 48

Жизнь в Греции текла спокойно и размеренно, словно ленивый прибой у подножия скал. Лита уже почти забыла нервотрёпку туманного Альбиона – вечную сырость, сквозняки и вязкие британские интриги. Как же прекрасно, когда всё это – где-то там, далеко на Западе, а не здесь, на солнечном Юге!

Но напоминания о прошлом всё же находили их и здесь – в виде новых выпусков «Ежедневного пророка». Северус неизменно разворачивал свежий номер за утренним кофе и читал вслух, комментируя каждую новость с привычной едкой иронией. Лита слушала с доброжелательной улыбкой и думала, что двух лет, проведённых в магической Британии, было катастрофически мало, чтобы до конца понять все ходы и подоплёку их политических игр.

Первые ноябрьские выпуски «Пророка» буквально заливались соловьём, воспевая добродетели Альбуса Дамблдора. Но вскоре, после выборов нового главы Визенгамота, тон статей начал заметно меняться. Первым тревожным звоночком стала публикация о заседании суда, где был оправдан лорд Малфой – тот самый, которого недавно обвиняли в связях с Пожирателями смерти. Газета уверяла, что молодой аристократ потерял отца и потому «не имел ни времени, ни возможности участвовать в сомнительных делах».

Северус, едва дочитав статью, сухо заметил жене: за последнюю неделю мистер Дамблдор исчез со страниц «Пророка». Совсем. А ведь директор Хогвартса никогда не оставил бы без внимания подобное событие.

– Это же сколько денег он на взятках упустил, – усмехнулся Снейп, бросив газету на стол.

Результаты выборов нового главы Визенгамота и вовсе рассмешили его. «Король Лютного», как он метко окрестил мистера Риддла, теперь возглавил главный судебный орган и с высоких трибун разглагольствовал о «торжестве закона над хаосом». Было над чем подумать.

– Вот это действительно – пустили лиса в курятник, – не удержалась Лита.

Северус рассмеялся так искренне, даже глаза его потемнели от веселья. Ему очень понравилось её выражение.

А Лита, когда смех улёгся, задумалась. В Элладе жило немало магов из России. Молодая женщина не раз беседовала с бывшими соотечественниками – о погоде, книгах, о детях, не касаясь политики. Но теперь ей вдруг стало любопытно: может, сто́ит поискать русскоязычную магическую прессу? Интересно ведь, что пишут о жизни на магической стороне бывшей родины…

Вскоре о политике Снейпы и думать забыли – на пороге их дома появились Бербоуны, в полном составе. Вместе с Криденсом и Мэйлин приехал их сын Калеб с женой и тремя мальчишками. Младшему едва исполнилось десять, а старший уже готовился поступать в Магический университет.

С приездом старых друзей жизнь в доме Снейпов ожила: всё наполнилось радостной суетой, детским смехом и вечерними разговорами под тихий плеск моря. Лита чувствовала, как солнечные дни сливаются в один нескончаемый поток тепла и света. Но, несмотря на атмосферу отдыха, где-то на краю её сознания маячила мысль – впереди ждал экзамен в Восточную гильдию целителей.

Она подала заявку задолго до этого дня, но теперь, пришлось делать официальную пометку о беременности соискателя. Несмотря на это, экзаменационная комиссия отнеслась к ней с уважением и вниманием: в Элладе слышали о её работе в госпитале святого Мунго. Первым испытанием стал экзамен по репродуктивной магии. Здесь Лита чувствовала себя уверенно – все её записи, заметки и наработки, вывезенные из Британии, оказались бесценными.

Комиссия осталась довольна. Экзаменаторы – пожилые магистры с лёгким скепсисом переглядывались и кивали: перед ними стоял действительно перспективный целитель, но слишком молодая, по их мнению.

Второй экзамен, по малефицистике, оказался сложнее – требовалось представить вылеченного пациента, пострадавшего от тёмного проклятия. На эту роль, – с готовностью согласилась госпожа Мэйлин. Именно её случай и стал предметом обсуждения всей Гильдии.

Через день после приезда Бербоунов в просторном зале Гильдии, украшенном фресками с изображениями целителей древности, собралась комиссия. Экзамен начался.

Бывшую Нагайну осматривали со всех сторон, не скрывая удивления. Магистры шептались, водили палочками, перепроверяли результаты диагностики и, наконец, признали очевидное: госпожа Лилит Снейп действительно сняла проклятие маледиктуса – то самое, которое считалось неизлечимым.

Из соседних залов сбежались маститые целители, чтобы своими глазами увидеть чудо. Атмосфера напоминала храм, где произошло явление Господне: воздух дрожал от чар, в глазах присутствующих – восторг и недоверие.

Когда всё закончилось, председатель комиссии встал, слегка поклонился и торжественно произнёс:

– Госпожа Снейп, отныне вы носите звание мастера-целителя Восточной гильдии.

Аплодисменты прозвучали негромко, но искренне. Северус стоял в стороне, со скрещёнными руками за спиной, и только уголок его рта чуть дрогнул – он был очень рад за свою жену.

Когда все участники разошлись, к Снейпам подошёл сам магистр Восточной гильдии, сухонький старичок с чёрными живыми глазами. Он поздравил Литу и поделился любопытной новостью:

– В Китае, – сказал он негромко, – недавно произошло очень интересное событие. Одна старая, уважаемая семья за одну ночь обратилась в змей. Целители до сих пор не могут объяснить, как это случилось.

Лита лишь усмехнулась.

А госпожа Мэйлин, стоявшая рядом, холодно улыбнувшись, ответила пожилому магистру:

– Уважаемые семьи не получают откаты от тёмных проклятий. И уж точно не ползают после этого змеями.

Магистр понимающе улыбнулся, но промолчал. В зале повисла та самая южная тишина – густая, солнечная, с запахом лавра и камня.

Успех Литы решили отпраздновать в одном из лучших ресторанов Каристоса – уютном заведении с видом на море, где вечерний воздух был пропитан ароматом жасмина, соли и тёплого ветра.

Бербоуны были в приподнятом настроении: Мэйлин оживлённо беседовала с тётушкой Ингрид Гримм, специально приехавшей поздравить племянницу с получением звания мастера-целителя. Криденс с интересом слушал их разговор, а Калеб время от времени вставлял шутки, заставляя Ингрид добродушно морщить лоб и поправлять очки на переносице.

Вечер удался – лёгкий, праздничный, наполненный смехом, музыкой и тихим звоном бокалов, в которых отражались золотистые отсветы ламп. Позднее, когда звёзды стали ярче, Бербоуны тепло простились и, обменявшись последними пожеланиями, отправились порталом – в Турцию, или, как говорили местные, в магическую Порту.

На следующее утро Лита проснулась с ощущением нереальности – всё ещё не верилось, что экзамены позади. Первым делом она решила написать письма: мистеру Шаффику, своему наставнику, и Фрее Розье. Адрес Шаффика она знала хорошо, а вот где сейчас находилась Фрея – понятия не имела.

В отделении международной магической почты в Каристосе ей попался приветливый почтальон – невысокий смуглый грек с седыми усами. Выслушав Литу, он посоветовал просто отправить письмо, указав имя и прежний адрес, – идти будет дольше, но адресата всё равно найдёт. Лита так и сделала, приписав в конце: «Если адресат не проживает в кампусе святого Мунго, прошу переправить по последнему известному адресу».

Здесь же, в почтовом зале, пахнущем горячим сургучом и пергаментом, она оформила подписку на самую популярную газету магической России – «Магические Ведомости».

Следующее утро принесло сразу двойную порцию новостей. Северус, как обычно, сидел за столом, задумчиво помешивая кофе и читая «Ежедневного пророка». Его брови поднялись удивлённо вверх, когда он поднял взгляд на жену:

– Лита, ты только посмотри! – произнёс он, развернув газету. – Вчера арестовали Фрэнка Лонгботтома и Аластора Муди. Эти идиоты ворвались в Ханстентон-холл и пытали Круцио лорда Лестрейнджа! Говорят, искали пропавшего профессора Дамблдора. А сам лорд Корвус сейчас в Мунго в отделении недугов от заклятий.

– Ты сейчас пошутил? – отвлеклась от передовицы «Магических Ведомостей» Лита.

Северус молча покачал головой и протянул газету. Лита взяла её и, прищурившись, начала читать первую страницу. С каждым абзацем лицо её менялось: от удивления – к раздражению, затем к тихой иронии. Британия вновь побила рекорды абсурда. Канон, казалось, изменился, но всё по-прежнему старалось вернуться в своё русло – только теперь вместо Тёмного лорда пропал сам Альбус Дамблдор.

– О директоре нет никаких вестей, – заметил Северус, допивая остывший кофе. – «Пророк» молчит. Что само по себе подозрительно.

Лита пожала плечами и вернулась к своему утреннему кофе, развернув свежий номер «Магических Ведомостей». У них с Северусом было обычное, мирное утро – за окном шумело море, на террасе лениво шевелились занавеси, а запах свежесваренного кофе вплетался в аромат морской соли и сосен. Британские новости давно вызывали у обоих лишь иронию и скуку.

Но стоило Лите перевернуть газетную страницу, как привычная безмятежность рассы́палась в прах. На третьей полосе крупное колдофото заставило её замереть. Через мгновение на лице девушки мелькнула острая, почти хищная улыбка.

– Северус, – сказала она, подняв взгляд от газеты, – кажется, я знаю, куда пропал Альбус.

Муж вопросительно приподнял бровь. Лита развернула газету к нему. На верхнем снимке «Магических Ведомостей» Альбус Дамблдор, одетый в тюремную полосатую робу, тщетно пытался прикрыть лицо руками от колдокамеры. На его запястьях поблёскивали антимагические браслеты.

– Здесь написано, – произнесла она, сдерживая дрожь в голосе, – «Высший Трибунал вынес смертный приговор последнему пойманному нацистскому преступнику Альбусу Дамблдору».

Северус даже рот приоткрыл от изумления.

– Как?.. – только и выдохнул он. – Как мог попасться маг хаоса?

– Сейчас прочитаю, – ответила Лита, беря газету. Кириллицу Северус так и не освоил, поэтому без споров уступил жене чтение вслух и перевод на английский.

– Здесь пишут, что его казнят в день зимнего солнцестояния – это через неделю. «Ведомости» ссылаются на цикл расследований, посвящённых его преступлениям. Если кратко, Дамблдор вместе с Грин-де-Вальдом проводили жестокие эксперименты над русскими магами и обычными людьми. А ещё – убили сотни одарённых детей, рождённых в магловских семьях. Хотели выяснить, откуда у них берётся магия.

После последних слов Лита осеклась и побледнела. Газета дрогнула в её руках – строчки расплылись, будто от жара. Недоговорив, она резко отодвинула стул и почти бегом направилась в ванную.

Северус молча проследил за ней взглядом, затем неторопливо поднялся, взял с кухонной полки склянку с зельем и пошёл следом. Перед тем как уйти с террасы, он остановился и посмотрел на газету, оставшуюся на столе. На колдофото всё ещё шевелился Альбус Дамблдор – беспомощно закрывал лицо руками, закованными в антимагические браслеты.

– Туда ему и дорога, – произнёс Северус тихо, без тени сожаления.

После этого случая Северус категорически запретил жене читать газеты, публикующие расследования о преступлениях Дамблдора и Грин-де-Вальда. Лита, конечно, надулась бы, но вскоре всё внимание переключилось на другое: ей пришло официальное письмо из Медицинской академии в Димосари. Уважаемому мастеру Лилит Снейп предлагали должность и практику в клинической больнице при академии – курировать студентов по малефицистике. Предложение было слишком заманчивым, чтобы отклонить, и супруги, немного посовещавшись, решили не упускать шанс. Уже на следующий день они отправились порталом договариваться об условиях.

Академия поражала воображение: белокаменные корпуса, обвитые зеленью, террасы с видом на море, высокие своды залов, где проходили ритуалы исцеления. Лаборатории сияли чистотой и магическим светом, а приборы и артефакты были самыми современными. Лита чувствовала себя здесь как дома, с восточным размахом и особой атмосферой научного знания.

Северус, осматривая одно из отделений, невольно признал, что место по-настоящему достойное. Его тоже заметили – спустя два дня пришло официальное приглашение возглавить кафедру лечебных зелий и противоядий. Лита смеялась, что теперь в академии поселится не «Ужас подземелий», как в Хогвартсе, а «Ужас Восточной башни». Северус на шутку не обиделся: преподавание здесь сулило не только карьерный рост и хороший доход, но и свободу для собственных исследований.

Жизнь постепенно входила в новый ритм. Только одно омрачало её спокойствие – письмо от Фреи всё не приходило. Лита понимала: найти мага непросто, тем более если он сам того не желает. Шаффик давно прислал ответное письмо с поздравлениями – несколько строк, полных гордости за ученицу. Но о Фреи по-прежнему не было ни весточки.

Как-то в тихое послеобеденное время, когда супруги Снейп отдыхали после рабочей недели, в доме прозвенел колокольчик – у калитки кто-то стоял. Северус поднялся, не торопясь: в последние месяцы он превратился в настоящего маньяка безопасности и всегда лично проверял, кто пришёл. Через две минуты он вернулся – не один. Рядом с ним стояли Фрея Розье и незнакомый темноволосый парень.

Обе женщины пискнули от радости и кинулись друг к другу.

– Лита! Я так скучала! – сказала Фрея, когда объятия, наконец, ослабли. – Позволь представить – Матео Ириарте, мой муж, – произнесла она с горделивой улыбкой.

– Поздравляю со вступлением в брак, – невозмутимо сказал Северус и пригласил гостей пройти на террасу, утопающую в листве винограда.

Испанец вежливо улыбнулся, пожал руку хозяину и чуть поклонился Лите. Фрея, оглядываясь по сторонам, с удовольствием втянула солёно-смолистый воздух, напоённый ароматом моря и сосен.

– У вас здесь просто чудесно, – сказала она улыбаясь.

Мужчины быстро нашли общую тему: разговор зашёл о зельях, особенностях испанской школы алхимии и перспективах работы в Аликанте и Димосари. Северус вскоре пригласил Матео взглянуть на свою лабораторию. Лита обрадовалась возможности остаться с подругой наедине – без свидетелей, серьёзных разговоров, просто по-женски.

Они устроились на террасе, обрамлённой плющом, с чашками душистого чая. Тисли принесла пледы, мягко укрыла хозяйку и незаметно исчезла.

– Поздравляю с пополнением, – с лукавой улыбкой сказала Фрея, взглядом скользнув по пополневшей фигуре подруги.

После Нового года живот Литы стал чуть заметнее, но в просторных платьях, которые она теперь носила, перемены можно было и не обратить внимание.

– Как ты догадалась? – удивлённо спросила Лита.

– Трудно не понять, – рассмеялась Фрея. – Ты ведь раньше предпочитала обтягивающую одежду, а теперь прячешься в этих свободных нарядах.

– Кстати, – протянула Лита с лукавой улыбкой, – ты ведь говорила, что твоего парня зовут Карлос?

– Это его второе имя – Матео Карлос Ириарте, – засмеялась Фрея. – А в клубе он представился просто Карлосом. Кстати, спасибо тебе за тот рекламный проспект авиакомпании – без него ничего бы не получилось.