Текст книги "Без права на побег (СИ)"

Автор книги: Елена Леонтович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц)

Глава 4

Дом стоял там же, где и прежде – юго-западнее Марча, в затопляемой долине, где река Нэн лениво ползла среди островков мха и полузатонувших пней, будто старая змея, уставшая от собственной извилистости. С виду это был самый что ни на есть приличный английский коттедж: кремово-серый камень, аккуратная черепичная крыша, белая калитка с коваными узорами и палисадник, где цвели вереск и дикая мята. Честное слово – почти открытка.

Но Лилька прищурилась. Был нюанс.

Коттедж стоял на бронзовых, тонких, как паучьи лапки, металлических сваях. Не на дереве, не на кирпиче – на чём-то чуждом. Казалось, его приподняли над болотом не плотники, а магия. Земля под ним не касалась его напрямую, как будто сам дом не желал мараться.

«Ну точно, английская избушка на курьих ножках», – хмыкнула она про себя.

Вокруг было тихо – слишком тихо. Тростник по краям не шелестел, а будто кланялся. Трава казалась неприлично зелёной для сентября – сочной, плотной, будто напитанной лунным светом. К дому вела спиральная дорожка из плоских камней – один взгляд на неё заставил внутренности сжаться. Слишком правильная форма, слишком живое ощущение. И крыльцо… ступени менялись. Серьёзно? Было шесть, потом – десять. Лилька зябко поёжилась.

Остановившись перед дверью, она хмыкнула и полушутя произнесла:

– Избушка, избушка, встань к лесу задом, а ко мне передом.

Глупо, конечно, но она не удержалась. И, как ни странно, сработало. Почти как в той старой фильм-сказке из детства. Дверь со скрипом распахнулась, и из тёмного проёма вывалилась не Баба-Яга, но её явный британский аналог.

Ведьма была худой, словно высушенной болотным ветром, её пепельно-зеленоватые волосы – заплетены в толстую косу, а глаза – светло-зелёные, как вода в омуте. Лилька, сдерживая нервный смешок, мысленно окрестила её Кикиморой. Сравнение так понравилось Лильке, что она даже предвкушающе улыбнулась.

– Доброго вечера вам, госпожа ведьма! – выдала она вежливо, с приличным русским акцентом, не забывая добавить в голос щепотку вызывающей наглости.

Английский она, конечно, учила: и в школе, и в университете, но сейчас на помощь пришли воспоминания Лили Эванс. И всё же это была первая настоящая языковая практика в новом теле. Лилька мысленно похвалила себя за то, что решила спрятаться где подальше от прежних знакомых: если дубина Поттер ещё мог не заметить подвоха, то бородатый дедушка – без шансов.

Кикимора, то есть Болотная ведьма, не проявила ни капли радушия. В её водянисто-зеленых глазах сверкнула откровенная враждебность.

– Чего тебе? – ведьма не церемонилась. Голос у неё был как шорох старых страниц в сыром подвале. И взгляд такой, будто хотела прожечь дыру в Лильке.

На Лили Эванс, возможно, это бы подействовало. Но не на Лильку.

Та закурить бы сейчас не отказалась – с такой компанией это пошло бы на пользу. Но вместо сигареты на лице её появилась усталая, злая ухмылка.

– За долгом пришла, – бросила она просто, не меняя тона. – Ты мне должна, ведьма.

Болотная кикимора аж поперхнулась. На мгновение в её взгляде появилась растерянность – будто она впервые увидела стоящую перед ней девушку. В сущности, так и было.

То, что ведьма сразу не отказалась от долга и не послала её в болотные дали, только убедило Лильку: она на верном пути.

Значит, у кикиморы рыльце в пушку. Магглокровку на ритуал развела – и концы в воду.

Пусть в прошлой жизни Лилька ни люмос на палочке не зажигала, ни экспеллиармусами не бросалась, но колдовать умела. В роду по женской линии таких знающих было хоть отбавляй. Сихерче – не чета английским феечкам. Захотят – вылечат. А захотят – так проклянут, что костей не соберёшь. Парочку таких заговоров бабушка Фарида ей показала, с прищуром, с приговором: «Не балуйся без нужды. Но если мужик слишком липкий – можно».

И Лилька баловалась. Особенно на золотых кавалерах, что липли как мухи на вино.

– Ну что, молчишь? Чем долг отдавать будешь? – голос у неё вдруг стал чуть ниже, чуть старше. В нём послышались нотки спокойные, но железные.

– Быть того не может! – ведьма, похоже, и впрямь была в шоке. – Обмен всегда шёл с магглами!

– А в этот раз облом вышел. – Лилька прищурилась. – Третий раз спрашиваю: будешь долг возвращать?

Она усмехнулась – совсем по-другому, глубже, чем минуту назад. Правило трёх вопросов и трёх согласий – первое, чему её научила бабушка. Слова – это магия. А повторенные трижды – уже цепь.

– Я буду платить! Что ты желаешь, ведьма?

– Верни меня обратно!

– Это невозможно. Обмен только в одну сторону.

– Ой ли?.. – Лилька склонила голову набок, прищурилась. – Меня, между прочим, никто не спрашивал, хочу ли я этого. Там – моя мама. Моя бабушка. Моя любимая работа. А здесь… – она махнула рукой на серое небо, на полузатонувшие деревья, на чужое тело. – Здесь ни хрена моего.

– Нет, ты лукавишь! – оскалилась кикимора. – Обмен возможен только добровольный. Ты бы не оказалась в этом теле, если бы была против!

Лилька задумалась. Последние несколько дней были, мягко говоря, хреновыми. Приперся пьяный папаша – клянчил деньги на выпивку. «Дочка же институт закончила, в ординатуре учится, вот пусть папку и содержит». Спустив родителя с лестницы, Лилька отправилась на дежурство в стационар. Там – операционный день. А потом Демьян Лисовский проходу не давал, пришлось навести сглаз посильнее, чтоб отстал.

Голова гудела ещё за пару дней до того…

Может, от бессонницы, от переутомления, от злости…

Может, и ляпнула что-то.

«Да шайтан бы вас побрал. Хоть бы провалиться»…

Ведьма не врала. Закон добровольного согласия – как закон всемирного тяготения. Не обманешь, не нарушишь.

Значит, долг признаёт. Но вернуть назад – не может.

Лилька устало выдохнула. Хотелось лечь на сухой мох, уткнуться носом в траву и не вставать. Она не была из тех, кто плачет – но сердце сжалось, и зачесалось под рёбрами, как от чужой тоски.

– Спрятать ты меня можешь?

– Это да. – Кикимора кивнула. – Здесь тебя никто не найдёт. Даже если будут искать.

– Тогда так. – Лилька выпрямилась. – Если обратно никак, помоги устроиться тут. В этом… шайтан побери, волшебном мире.

Ведьма задумалась на несколько долгих, тягучих мгновений. В лицо ей вдруг ударил болотный ветер – тяжёлый, пахнущий прелью и мятой. Она кивнула:

– Приемлемая плата. Я согласна. Проходи. Обещаю: помогу устроиться… и не вредить.

Тут Лильку не иначе как шайтан за язык дёрнул:

– И как ты с таким циститом на болотах живёшь? Да ещё и с камнями в почках... Как почечная колика не мучает?

Ведьма резко обернулась. Её глаза вспыхнули тусклым зелёным светом, как болотные огни в тумане.

– Целитель? – в голосе звучала настороженность.

– Кому как, – равнодушно отозвалась Лилька. – А я и табиб, и сихерче – кто как зовёт, кому как понятнее.

– Никогда не слышала таких слов, – удивлённо сказала кикимора и, кажется, даже обрадовалась. – У нас никто не видит болезни без заклинаний.

Лилька пожала плечами. Их семейный Дар – видеть и лечить без палочки и формул – был для неё столь же естественным, как дыхание. А эта болотная ведьма вряд ли что-то понимает в таких тонкостях.

Они вошли в дом. Воздух внутри был влажным и пах мятой, вереском и чем-то непонятным, пряным. Комната, отведённая Лильке, оказалась небольшой, но тёплой: низкие потолки, крашенные стены, затейливо вырезанные наличники на окне. В углу потрескивал камин, и кто-то – или что-то – явно только что сбежало из-под кровати.

Но Лилька была слишком уставшей, чтобы удивляться.

День выдался тяжёлым. Новая реальность, спор с ведьмой, осознание необратимого... Всё навалилось разом. Она только скинула туфли, плюхнулась на простоватую, но мягкую перину – и провалилась в сон.

А снаружи между мхов, под корнями деревьев и в тихой воде тростниковых зарослей начинали шевелиться силы, давно не чувствовавшие дыхания живого дара.

И болото слушало.

Глава 5

Солнечный луч, пробившийся сквозь тонкие шторы, мягко коснулся лица девушки и разбудил её. Лилька лениво потянулась, наслаждаясь ощущением уюта, прежде чем окончательно открыть глаза. На короткое мгновение ей показалось, что всё это – странный, но насыщенный сон. Или плод переутомлённого воображения. Ещё вчера она надеялась проснуться в своей квартире, в родном городе, где всё привычно: окно в многоэтажке, шум с улицы, запах маминых блинов. Но нет.

Перед ней лежала чужая – и всё ещё немного нереальная жизнь.

Комната была просторной, но обставлена с тёплой, почти деревенской простотой. Стены выкрашены в мягкий сливочный цвет, у окна стоял старинный дубовый стол с вазой засушенных цветов. Камин в углу – погасший, но ещё хранивший запах вчерашнего пламени. Кровать, на которой она проснулась, была застелена лоскутным покрывалом в стиле пэчворк, цвета в котором напоминали листья, шотландку и выцветшее лето. Она вчера не удосужилась расстелить постель – так и уснула на покрывале.

С тихим хлопком в комнате появилась домовушка. Маленькое существо с большими глазами и тонкими ручками стояло в ожидании, склонив голову. На ней было аккуратное лоскутное полотенце, выглядевшее скорее как симпатичное платьице, сшитое заботливой рукой. Лилька – а теперь, возможно, уже Лили – разглядывала её с живым интересом.

Во втором фильме Добби показали каким-то нервным уродцем, напоминающим одновременно пиявку и лягушонка. А эта – совсем другая. Сама домовушка казалась воплощением уюта: кругленькая, с тёплым взглядом и чуть смущённой улыбкой. Такой, что даже захотелось улыбнуться в ответ.

– Тисли готова показать благородной гостье купальню, – тоненько пропищала она, немного поклонившись.

У Лильки – да и у Лили, по ощущениям, тоже – утро начиналось не с кофе. Гигиена прежде всего. Так что предложение оказалось как нельзя кстати. Сдерживая желание зевнуть, она достала из чемодана запасную одежду и привычные гигиенические принадлежности: щётку, расчёску, резинку для волос и кусочек любимого мыла – с лавандой и мятой. Какое счастье, что оно тоже попало в этот мир или их вкусы с мисс Эванс совпали.

Лилька шагнула за Тисли, чувствуя, как шершавый каменный пол под босыми ногами неожиданно приятно охлаждает.

Купальня оказалась по-настоящему волшебной. Из рукомойника вода начинала литься сама, стоило лишь поднести руки – без кранов, без рычагов. Лилька невольно отметила про себя, что в обычном мире подобные технологии появились только в двадцать первом веке, да и то не везде.

Старинная ванна с резными ножками в форме львиных лап наполнялась водой сама, а потом – так же бесшумно – опустошалась, будто проглатывая воду в себя. Кружевные занавески на окнах едва колыхались от лёгкого сквозняка. Белые плитки на полу отливали светло-голубым, как фарфор. Даже унитаз был – аккуратный, без привычной кнопки слива. Видимо, магия делала и это за человека.

Приведя себя в порядок, Лилька с затаённым волнением подошла к большому овальному зеркалу в бронзовой раме. Вчера ей было не до того, а в первый день после попадания она и вовсе едва осознавала, что происходит. Сейчас же, чувствуя себя чуть более уверенно, она решилась рассмотреть себя – вернее, то тело, в котором теперь обитала.

Из зеркала на неё смотрела рыжеволосая девушка с зелёными глазами. Лицо – ухоженное, правильные черты. Веснушек не было, и в памяти тут же всплыл эпизод: прежняя хозяйка тела покупала дорогие кремы и зелья с экстрактом жемчуга, чтобы избавиться от них. Лилька всмотрелась внимательнее. Нос – аккуратный, чуть вздёрнутый. Высокие скулы. Полные губы, в которых раньше, возможно, угадывалась кокетливая манерность, сейчас были плотно сжаты – решительно, по-своему.

Она нахмурилась. Уже спустя сутки в этом теле Лилька начала замечать перемены. Черты лица как будто незаметно подстраивались под неё. В зелёных, почти изумрудных глазах появились янтарные искры – оттенок, знакомый ей по зеркалу в родной ванной. Форма носа стала напоминать её собственную – чуть более широкую к низу, мягкую. Губы больше не выглядели оттопыренными, они выражали упорство – её собственное, а не унаследованное.

«В принципе, если подумать… – размышляла она, – никто не мешает чуть подкорректировать внешность. Например, сделать волосы темнее. Это ведь как-то можно – магия всё-таки».

Но размышления прервало громкое, недвусмысленное урчание в животе. Лилька сморщилась – вчерашний рацион ограничился наспех сваренной овсянкой. И это – при таком стрессе.

К счастью, именно в этот момент в купальне с тихим хлопком появилась Тисли.

– Хозяйка ждёт благородную гостью к завтраку, – сообщила она радостно, чуть склоняясь в поклоне.

Лилька только кивнула, уже предвкушая, что может предложить настоящая волшебная кухня.

Надев простое коричневое платье в мелкий белый горошек – одно из тех, что нашлось в чемодане Лили, – девушка спустилась в кухню-столовую. Платье было лёгким, чуть поношенным, но уютным, с мягкой тканью и застёжками на спине. Волосы она заплела в простую косу, чтобы не лезли в лицо.

Кухня оказалась просторной и обжитой, словно сошедшей со страниц книги о старой Англии. Потолочные балки были потемневшими от времени, пол – выложен широкими деревянными досками. Вдоль стены стояла массивная дровяная плита, а вокруг – всевозможная кухонная утварь: медные кастрюли, сковороды, связки сухих трав, подвешенные к потолку. У дальней стены – вместительные шкафы с продуктами и припасами. Возле большого дубового стола – старинный буфет с резными дверцами, за стеклом поблескивала посуда.

За столом, накрытым ослепительно-белой скатертью и сервированным тонким фарфором с золотой каймой, сидела хозяйка дома – та самая болотная ведьма. Сегодня она выглядела куда более опрятно, чем накануне: волосы были зачёсаны, на плечи накинут шерстяной платок с вышивкой, в руках – чашка чая с молоком. По крайней мере, теперь она уже не напоминала ожившую кикимору.

– Доброго утра и приятного аппетита, – миролюбиво поздоровалась Лилька, стараясь быть вежливой, несмотря на внутреннее раздражение.

Ведьма только тяжело вздохнула и, не поднимая взгляда, процедила:

– У тебя слишком сильный акцент для коренной британки.

Лилька прищурилась.

– Лично я вас не просила меня тащить в вашу Британию, – заметила она, не меняя тона.

Ведьма снова поморщилась, как от кислого.

– И приличные девушки так не разговаривают, – добавила она с наставительным укором, словно учительница в начальной школе.

Лилька едко усмехнулась.

– Ну да, конечно. Очевидно, хорошо воспитанные девушки просто воруют чужие тела по соседним мирам.

В комнате повисло неловкое молчание, нарушаемое только лёгким постукиванием ложечки о фарфоровую чашку.

Хозяйка изобразила обиженную невинность, театрально вскинув брови и прильнув к чашке чая с видом благородной мученицы. Завтрак продолжался в тягостном молчании, нарушаемом только звоном столовых приборов и скрипом стула, когда Лилька устроилась поудобнее.

Впрочем, она не стеснялась. Без лишних церемоний положила себе щедрую порцию пышного омлета с зеленью, рядом – хрустящие ломтики жареного бекона. Потом взяла тост – свежий, золотисто поджаренный – и намазала его толстым слоем малинового джема. Чай она наливала себе сама, раздумчиво, наслаждаясь ароматом, но, глянув на кружку хозяйки, буркнула себе под нос:

– Только островные извращенцы могли додуматься портить такой благородный напиток молоком.

Болотная ведьма демонстративно проигнорировала замечание, делая вид, что погружена в созерцание рисунка на скатерти. Лилька доела в своём темпе, не спеша, но с вполне здоровым аппетитом. Закончив, она откинулась на спинку стула и перешла к главному:

– Так, уважаемая... как мне вас называть? Миссис Фенвич? Или вы, быть может, соизволите назвать своё имя, раз уж проявили ко мне такое радушие?

В её голосе прозвучала вежливая язвительность, завуалированная под интерес. На лице играла усмешка – насмешливая, но без откровенной враждебности. Слишком много всего накопилось, чтобы молчать дальше, но пока была возможность договариваться, надо это сделать, и желательно на своих условиях.

Ведьма театрально вздохнула и, сложив руки перед собой, произнесла с ледяным достоинством:

– Моё полное имя – Милдред Беатрис Фэнвич. На людях можешь называть меня тётушка Милдред или, если предпочитаешь официальность, миссис Фэнвич. А теперь надо бы узнать твоё настоящее имя.

– В смысле? Я же Лили Эванс, маглорожденная волшебница, – с невинным выражением проговорила Лилька, хотя сердце её уже начало беспокойно стучать.

Старая ведьма хмыкнула, не скрывая иронии:

– Из тебя магла как из моей метлы – ожерелье с бриллиантами. И ты не могла не заметить, как начинаешь меняться. Сильно не исказишься, конечно, но для посторонних – вполне другой человек. Близкие, увы, раскусят. А имя… Имя у тебя, скорее всего, совсем другое.

– Что, снова хотите замутить какой-нибудь ритуальчик? – насторожилась Лилька. Куда ведет разговор ведьма, ей не нравилось. Ни капельки. Она не Эванс, и доверия к мутным личностям у неё не прибавилось.

– Ну зачем же, – фыркнула та. – Ты ведь прихватила всё, что было в комнате? Вещи, документы?

– А как же. За кого вы меня держите?

– Тогда просто найди диплом об окончании Хогвартса. И прочитай, что там написано.

Лилька озадаченно уставилась на неё, потом, не сказав ни слова, встала из-за стола и направилась наверх, в свою спальню. Пол был тёплым, от солнечного света на деревянных досках проступал узор от занавески с травами. Чемодан стоял у стены, где она его и оставила. Открыв его, девушка быстро нашла коробочку с документами – аккуратную деревянную шкатулку с потёртой крышкой и заклинанием от посторонних глаз.

С замиранием сердца она приоткрыла крышку, достала свиток с сургучной печатью, медленно развернула и прочла имя, выведенное каллиграфическим почерком:

«Лилит Ноэль Гримм».

Глава 6

Милдред Фэнвич прожила достаточно долгую жизнь, чтобы понимать – с этим ритуалом она вляпалась по уши. Всё началось с её глупого племянника, Бенджи Фэнвика. Ну дурак, что с него взять… но всё же родная кровь.

В роду Фэнвич магия всегда была капризной, но сильнейший родовой Дар – тонкое магическое чутьё, предвидение и способность влиять на вероятности – передавался исключительно по женской линии. Ирония судьбы: самой Милдред боги не дали детей, только надежду – на потомство племянника.

Увы, этот болван влез в мутную компанию, именуемую «Орденом Феникса», под предводительством скользкого Альбуса Дамблдора. Милдред не доверяла Альбусу. В его глазах всегда сквозило что-то… расчетливое, хищное. Как у человека, для которого окружающие – всего лишь ресурс, а не живые люди.

Беспокойство подступало уже около месяца: щемящее, липкое чувство, что беда рядом. Но только недавно ведьма решилась взглянуть в Зеркало. То самое, что пряталось в глубине болота за завесой тростника, каменный круг между корней вековой ивы – её зеркало было не стеклянным, а живым, из темной воды, питающейся магией земли.

Дар и в этот раз не подвёл – показал то, что она и боялась увидеть. И подсказал путь, как спасти этого безмозглого, но всё же родного мальчишку.

Зелья и артефакты она собрала быстро. Руки у неё хоть и не такие ловкие, как в молодости, но точность движений осталась. Однако главный вопрос оставался: как зарядить их так, чтобы ни один пронырливый Альбус не пронюхал и не обнулил все её усилия?

Ответ был только один – ритуал переноса.

Во время этого древнего ритуала высвобождался колоссальный поток нейтральной магии – настолько чистой, что на ней можно зарядить всё что угодно. Главное же – такие зелья и амулеты невозможно отследить. Ни через отпечатки магии, ни по следам вмешательства, ни через прорицания.

Всё шло к тому, что выбора у неё не оставалось. Только бы ритуал сработал. Только бы успеть.

Просто сидеть и ждать подходящего момента времени у Милдред не было. Она решилась на простенький ритуальчик – для привлечения клиенток на гадание. Ничего особенного: немного чар, приглушённый зов, тонкая манипуляция вероятностями.

Затем ведьма вновь обратилась к Зеркалу – к той самой болотной воде, древней и чуткой к будущему. Оно помогло выбрать нужную событийную последовательность – ту, что должна привести к цели. Оставалось только дождаться молодых ведьмочек, ищущих совета.

И ожидание было вознаграждено втройне!

Во-первых, Алиса Прюэтт и юная мисс МакКинон – за спасение жизни и правильный выбор развилки – отблагодарили щедро. Настолько щедро, что Милдред даже удивилась: девочки хорошие, но деньги считать умеют. А тут – отвалили целое состояние.

Во-вторых, – и это была настоящая вишенка на торте, – все нужные ей варианты сработали за счёт одной-единственной глупой, избалованной грязнокровки, которая без раздумий согласилась участвовать в ритуале переноса!

Всё складывалось как нельзя лучше. Милдред успела зарядить все артефакты и зелья, впитать в них потоки нейтральной магии, да ещё и сама напиталась халявной силой. И заработала, и дело сделала.

Даже племянничка успела усыпить с помощью Тисли – верной домовушки – и аккуратно вживить ему под кожу нужные артефакты и зелья. Всё шло как по маслу.

Но миссис Фэнвич, увы, забыла одну важную деталь: за всё в этом мире приходится платить. Особенно – за магию.

Почтенная ведьма уже отдыхала после трудов, устроившись у очага с кружкой настойки на хмеле и зверобое, когда на её голову – в самом прямом и переносном смысле – свалилась ОНА.

Гостья.

Девица была похожа на мисс Эванс примерно так же, как сова на гиппогрифа: рыжая, да, но взгляд – чужой, движения – резкие отточенные, речь – обрывистая со странным акцентом, и магия от неё ощущалась незнакомыми, дикими и тягучими потоками. Она оказалась ведьмой, самой настоящей, только называлась как-то мудрёно – не по-английски.

Глубина проблемы дошла до Милдред не сразу. Да, девица трижды потребовала долг – на полном серьёзе, и без намёка на истерику. И ведьму это не насторожило. Но только позже, когда незнакомка уже почивала в гостевой спальне, а сама хозяйка, движимая беспокойством, заглянула в родовой гримуар, ей по-настоящему поплохело.

Открытие было ошеломляющим: если та, чужая, не примет выплату долга – при этом добровольно, по всем правилам магического этикета, – то и Милдред, и её дражайший племянничек окажутся в состоянии магического подчинения. Рабства, если говорить прямо.

Оставалась крохотная надежда: может, незнакомка окажется наивной, сердобольной – словом, мягкой. Но она рассыпалась прахом, как только ведьма нашла в гримуаре трактование слова сихерче.

Сихерче – колдунья и шаманка одновременно, женщина силы у тюркских кочевых народов. А если ещё и с даром целительства – то считай, жрец. Только понятие у тех народов о врачевании было... своеобразное: могли и исцелить, и проклясть. А могли и духов призвать, и это уже совсем было не в британской традиции – такие обряды не проводились со времён пиктов.

Так ничего и не решив, Милдред тяжело вздохнула, отложила гримуар в сторону, выпила зелье сна без сновидений и решила отложить катастрофу до утра. Хоть на ночь забудется.

Утро не принесло ни облегчения, ни надежды – ничего не стало лучше. Милдред мрачно рассматривала в трюмо тонкий, почти незаметный ошейник подчинения и пару изящных браслетов обязательства, проступивших на коже едва заметным серебристым узором.

В голове противно крутилась одна мысль: денежки-то, похоже, придётся отдать пришлой ведьме. Добровольно, с признанием. Но ведьма привычно отмахнулась – а вдруг обойдётся?

Гостья явилась на завтрак позже хозяйки, несмотря на то, что Тисли была отправлена заранее ей помочь. И всё бы ничего, но с первой же минуты девица оправдала самые мрачные ожидания: ела, что хотела и сколько хотела, не стесняясь – как у себя дома. Разговаривала дерзко, с этим своим варварским акцентом, перемешивая слова так, что у Милдред в ушах звенело.

Вот это вот мне теперь, выходит, в общество вводить? – с тоской подумала ведьма, глядя, как та ставит локти, на стол, намазывая тост джемом.

Незнакомка ещё и без колебаний заявила, что сама сюда не рвалась и вообще – всё это не по её воле. Тон, которым это было сказано, окончательно подтвердил: в добровольности ритуала переноса девицу убедить не выйдет. Та ещё ощетинилась при простом намёке на ритуалистику, будто на неё покусились.

Настоящее имя гостьи тоже не принесло радости.

Как на грех – ведьма со странными дарами и кровью известного германского рода, а имя – редкое, звонкое, идеально подходящее для проклятийницы.

Сихерче, чтоб её болотник взял… И Бенжи на ней не женишь…