Текст книги "Без права на побег (СИ)"

Автор книги: Елена Леонтович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 32 страниц)

Елена Леонтович
Без права на побег

Глава 1

Девичник – это особый ритуал, магический или маггловский, во время которого даже самые благовоспитанные девушки чувствуют себя вправе напиться до икоты и устроить приключения, о которых утром жалеют с тяжёлой головой и трясущимися руками.

Так и случилось в сентябре 1979 года, когда мисс Лили Эванс – практичная, умная и чертовски привлекательная ведьма с медно-рыжими волосами и изумрудными глазами – собрала своих подруг на девичник, посвящённый прощанию с вольной жизнью.

Лили, обладавшая упрямым характером, острым умом и склонностью к системному мышлению, всегда знала, чего хочет. И в какой-то момент – к ужасу части преподавателей и ликованию всей школы – она захомутала Джеймса Поттера.

Да-да, того самого Поттера: наследника знатного рода, богача, любимчика квиддичных трибун и самодовольного сердцееда с непослушными чёрными волосами и вечно насмешливой ухмылкой. Самого популярного парня Хогвартса, которого за глаза называли «принцем Мародёров».

Но если ты всё-таки ухитрилась приручить такого – ну разве это не повод отпраздновать?

Какой же это успех, если тебе никто не завидует?

Конечно же, на такое событие Лили не могла не пригласить лучших подруг:

Мэри МакДональд – острая на язык, с безупречным вкусом и хронической тягой к скандалам;

Марлин МакКинон – смелая, громкая, чуть сорвиголова, с растрёпанными волосами и неугомонным смехом;

Алиса Прюэтт (будущая Лонгботтом) – рассудительная, спокойная, но с весьма ехидным чувством юмора;

Доротея и Гестия Джонс – сестры, вечно спорящие между собой, но непременно появляющиеся на всех праздниках с одинаковыми сумочками и разными взглядами на жизнь;

и, наконец, Эммелина Вэнс – загадочная, в чёрном, с бокалом вина и полузакрытыми веками, будто присутствовала только телом.

Сама Лили на тот момент снимала небольшую квартиру с отдельным входом в магическом квартале Лондона – уютное, светлое гнёздышко на чердаке, где всегда пахло ромашкой, чернилами и яблочным пирогом.

Девичник она решила устроить в кафе «Белый Единорог» – небольшом, но элегантном заведении с льняными скатертями, мерцающими лампами и полками с лавандовым мёдом. Изначально всё шло идеально: девушки сидели за круглым столиком, завидовали Лили (даже Алиса, хоть и делала вид, что нет), обменивались колкими комментариями и злословили с удовольствием, достойным истинных ведьм.

Когда официантка принесла домашний мёдовый эль, атмосфера окончательно растаяла в смехе. Затем последовал десерт – сливочные тарталетки с облепиховым соусом – и бутылка французского вина, тонкого, сухого, с послевкусием липового цвета.

А потом, как водится, кто-то – кажется, Мэри МакДональд – задумчиво сообщила, что у магглов на таких мероприятиях непременно бывает мужской стриптиз.

Сначала повисла пауза. Потом раздался нервный смешок. Через минуту все уже оживлённо обсуждали, где, как и почему они всё ещё не там.

Разгорячённые, немного навеселе, леди-волшебницы единодушно аппарировали в маггловскую часть Лондона – в сторону разрекламированного клубного заведения, куда Мэри, по её словам, «однажды случайно заглянула по дороге за джинсами».

Там, в полумраке сцены и под грохот танцевальной маггловской музыки, шесть почти приличных ведьм наслаждались весьма неприличным шоу с участием обнажённых по пояс магглов – стриптизёров.

Некоторое время всё шло просто прекрасно. А потом начались проблемы.

После шоу с маггловскими танцорами и дегустации подозрительно крепкого виски в баре под названием “Scarlet Room”, атмосфера заметно поменялась. Веселье стало ленивым, словно напитанное дурманом. Некоторые из ведьм уже поглядывали на часы, но уходить никто не спешил.

И тут, как водится, Марлин МакКинон, сев на подлокотник соседнего кресла, обвела всех заговорщицким взглядом и сообщила:

– А вообще, на настоящих волшебных девичниках обязательно должно быть гадание. Без него – не считается. Всё как у прабабушек: костры, зелья, видения. И – гадание на замужнюю судьбу невесты.

– Прабабушки у тебя, видимо, были не из Аврорской академии, – фыркнула Доротея Джонс, но в голосе уже звучал интерес.

– Нет, ну а правда, – подхватила Гестия, – у Бенджи Фенвика ведь есть родственница. Самая настоящая Болотная ведьма.

Повисла тишина. Даже весело подпевавшая песне Мэри МакДональд прекратила отбивать ритм пальцами по стакану.

Чистокровные начали трезветь. Быстро.

– Простите, – раздался голос Эммелины Вэнс, тягучий, почти шёлковый, – но их фамилия на самом деле звучит как Фэнвич. А знаете, что это значит на старом бриттском наречии? Болотная ведьма. Их род веками жил в Фенланде. В туманах и трясинах.

Лили Эванс, и без того не слишком довольная тем, как фокус внимания ускользнул от неё, скрестила руки на груди:

– Простите, а кто, собственно, эти болотные ведьмы? И почему все так вздрогнули?

Ответ повис в воздухе на долгий миг, словно колебался, стоит ли его говорить вслух.

– Они… – начала Эммелина, подбирая слова, – особенные. Их пророчества не как у профессора прорицаний. Они не бормочут в полумраке, не толкуют символы седьмого круга.

Болотные ведьмы показывают. Показывают твоё будущее – в водном зеркале, на поверхности которого проступают картины.

И самое страшное: они предлагают выбрать.

– Что значит – выбрать? – нахмурилась Лили.

– А вот так, – медленно произнесла Вэнс. – Они показывают несколько вариантов будущего. Не одно, а сразу всё, что могло бы случиться. И ты должна решить, какой из путей тебе ближе.

Но... выбор, – она замолчала, а потом тихо добавила, – необратим.

Вновь повисла тишина. Уже настоящая. Даже воздух стал плотным, будто насквозь пропитан туманом из древнего болота.

А потом Мэри хлопнула в ладоши:

– Ну что, девочки? Поехали к ведьме?

Хмель ещё не выветрился из голов весёлой компании – иначе объяснить их решение было бы трудно. Было всего лишь десять вечера, и, взявшись за руки, хохоча и переговариваясь, они аппарировали… прямиком к миссис Фэнвич.

Юго-западнее Марча, в затопляемой долине, где река Нэн лениво петляет между островками мха и полузатонувших пней, стоял дом – на первый взгляд самый обычный. Типичный английский коттедж, аккуратный, даже элегантный: кремово-серый камень, ровные черепичные скаты, белая калитка с коваными узорами, палисадник, в котором цвели только вереск и дикая мята.

Но был один нюанс.

Дом стоял на сваях. Не на грубых деревянных опорах, как у рыбаков, а на тонких колоннах из тёмного металла с бронзовыми завитками. Будто кто-то поднял его над землёй по древнему ритуалу, отделив от сырой реальности болот.

Трава вокруг была неприлично зелёной для сентября – плотная, густая, словно напитанная светом, который не шёл от солнца. Болота будто раздвинулись, уступая хозяйке клочок устойчивой суши, и тростник, росший по краям, не шелестел, а поклонялся.

К дому вела дорожка из круглых плоских камней, выложенная в спираль. На вид – обычная, но ступени на крыльце менялись каждый раз, как кто-то подходил. Если ты шёл с чистым сердцем – появлялось шесть ступеней. С дурными мыслями – тринадцать.

Сама постройка сохраняла странную, тревожащую симметрию. Но чем дольше на неё смотришь, тем больше замечаешь: окно чуть смещено влево, занавеска шевелится без ветра, в стекле порой задерживается отражение, когда ты уже отошёл.

Именно сюда аппарировали одной прохладной сентябрьской ночью нетрезвые, но чрезвычайно воодушевлённые английские ведьмы.

На крыльцо вышла миссис Фэнвич – высокая, прямая, в сером платье без украшений. Её пепельно-зеленоватые волосы заплетены в толстую косу, а глаза – светло-зелёные, как вода в омуте. Она выслушала девичий треп со всей серьёзностью, как будто к ней пришли не пьяные подружки, а официальная делегация Министерства магии.

– Гадание – три галеона, – сказала она, без лишней вежливости. – Каждая по очереди. Без сопровождения.

Некоторое молчание – и одобрительный гогот. Деньги нашлись, и хозяйка пригласила их войти.

Внутри было прохладно и необычайно тихо. Ни одного звука: ни скрипа половиц, ни тиканья часов. Только равномерное, почти незаметное дыхание дома. На полках – книги без названий, связки засушенных растений в стеклянных цилиндрах, чайный сервиз с тонкими чашками: в них, как оказалось, чай всегда оставался горячим. Воздух пах болотом, ладаном и запечёнными яблоками.

Над камином висело старинное зеркало, в котором отражались не сами ведьмы, а их тени – тонкие, тёмные, вытянутые, как будто вытоптанные на глади воды.

По вытертому деревянному полу ведьмы прошли в сад.

За ухоженной изумрудной лужайкой начинались заросли тростника, и миссис Фэнвич, не произнеся ни слова, раздвинула стебли руками – как занавес. За ними открылось нечто, что пахло древней магией: плотная влажная темнота, тихое журчание и зеркало, но не из стекла – из чёрной болотной воды, застывшей в каменном круге.

– Проходите по одной, – сказала ведьма. – Остальные – ждите на лужайке.

Тени не любят толпу.

Глава 2

Первая вошла Гестия.

Задержалась она недолго, вышла с каменным лицом, не сказав ни слова, расплатилась с ведьмой и аппарировала прочь – быстро, как будто убегала от чего-то.

Вслед за ней – Доротея.

Та вернулась чуть бледнее, чем была, и сделала то же самое: расплата, молчание, исчезновение. Остальные переглянулись, но ни одна не осмелилась спросить хоть слово. Как будто сама атмосфера сада удерживала их от расспросов – здесь нельзя было говорить вслух о будущем.

Потом вошла Эммелина Вэнс.

Она задержалась чуть дольше – и когда вернулась, была совсем другой. Прямая, как струна, с глазами, в которых мелькнуло что-то решительное, почти опасное. Она просто кивнула ведьме, оплатила сеанс и исчезла в воздухе, даже не глянув на подруг.

Лили смотрела на всё это с всё большей тревогой.

Хмель испарялся из головы ударными темпами. Словно тело всё ещё помнило алкоголь, а разум – уже нет. Интуиция, которой она всегда доверяла, теперь била тревогу, как набат.

Что-то было не так.

Очень не так.

Она рассчитывала на весёлый, пусть и странный девичник, на разговоры после, обсуждения, смех, споры о том, кто что увидел. Но никто не хотел обсуждать. Все уходили молча. Как будто несли с собой тайну, с которой нельзя жить рядом с другими.

Мэри МакДональд уже ушла – прежде чем исчезнуть, она взглянула на Лили с жалостью. И это был худший взгляд из всех. Не испуг, не равнодушие, а жалость. Как будто знала, что Лили придётся увидеть.

Сейчас внутрь пошла Марлин МакКиннон.

Прошло много времени. Слишком много. Лили уже начала шагать по траве, туда и обратно, не в силах усидеть. Что-то сжималось внутри. Под ложечкой – неприятный холод, будто пиявка присосалась к самой душе.

И тогда – завеса тростника дрогнула.

Марлин вышла. Бледная. Потрясённая.

Глаза – полные ужаса.

Она остановилась, взглянула на Лили – и в этом взгляде не было ни утешения, ни поддержки. Только страх.

Марлин развернулась и побежала.

Дом распахнул двери, хлопнули ставни, и с улицы раздался хлопок аппарации. Она ушла. Без слов.

Лили осталась одна. На опустевшей лужайке, в которой не было ни единого звука. Только ровное дыхание болота. Тростник зашуршал, как будто удовлетворённо.

И тогда она услышала голос. Тихий, ровный, лишённый интонаций:

– Твоя очередь.

Лили, осторожно придерживая тростник, подошла к каменному кругу с темной, словно застывшей в глубине колодца, водой.

– Коснись рукой воды, – скомандовала ведьма ровным, безэмоциональным голосом.

Лили подалась вперёд, прикоснулась к поверхности. От её пальца по воде разошлись тонкие кольца, которые быстро растворились в темноте. И вдруг вода словно ожила: на поверхности заиграли картинки, плавно сменяясь, будто кадры из кино.

Вот – свадьба Лили и Джеймса, зал наполнен светом и улыбками.

Вот – война с Пожирателями, битвы, страх и потери.

Вот – беременность и рождение сына – чудесного ребёнка, символа их любви и надежды.

Потом – пророчество, таинственный Альбус Дамблдор, его Фиделиус, словно мерцающий оберег.

И затем… волосы Лили встали дыбом от ужаса. Нет. Нет. Нет!

Она увидела то, чего боялась больше всего – её собственную смерть, глупую и бессмысленную, в Хэллоуин 1981 года.

Сердце сжалось. Её губы дрожали.

– Я не хочу так умирать! – вырвалось срывающимся голосом. – Я готова бороться, но хочу безопасное будущее!

– Тогда выбери другое, – спокойно сказала ведьма, не меняя выражения лица. – Мы показываем будущее, но выбор – твой.

– А если я всё расскажу Джеймсу и мы уедем? – робко спросила Лили, пытаясь ухватиться за спасительную надежду.

Миссис Фэнвич кивнула в сторону круга. И Лили увидела снова Джеймса, смеющегося над ней, такой же упрямый и несерьёзный, и тот же неизбежный исход – трагедия, несмотря ни на что.

Желание жить, любить, быть вместе – горело в ней ярче любого золота Поттеров, но… судьба, казалось, не отступала.

– А если я расторгну помолвку? – отчаянно спросила Лили.

Ведьма улыбнулась тонко, почти беззвучно.

– Магическая помолвка – нечто иное. Её нельзя расторгнуть в одностороннем порядке. Только по обоюдному согласию.

Тишина повисла над каменным кругом, тяжелая и гнетущая.

Лили поняла – выбор есть, но он куда сложнее, чем казалось.

– Я попрошу Джеймса, он поймёт… – с надеждой в голосе произнесла Лили.

Болотная ведьма снова кивнула на круг с водой. И Лили увидела, как её Джеймс, с тёмной усмешкой, накладывает на неё Обливейт – заклинание забвения.

Весь мир вокруг казался диким сном, но Лили отчётливо понимала: это реальность. Она помнила, как спешила выйти замуж, как уговаривала себя, что надо слушать маму… Но теперь внутри всё горело жаждой жить любой ценой.

– Жить… – вырвалось из неё, почти воем.

– Есть одна возможность, – сказала миссис Фэнвич, внимательно глядя на девушку, – но ритуал тёмный.

– Я согласна на всё, лишь бы выжить! – выкрикнула Лили, вцепившись глазами в ведьму.

– Погоди, – голос женщины стал ещё более серьёзным. – Ты можешь поменяться с похожей душой. Она проживёт твою жизнь в твоём теле, а ты – её в её. Тогда вы обе сможете изменить свои судьбы.

– Если я буду жить – это приемлемо, – с трудом произнесла Лили.

– Не спеши, – предостерегла ведьма. – Обменяться можно только один раз. Обратно уже не вернёшься. Ты никогда больше не увидишь своих родных и близких.

– Значит, эта родственная душа должна будет выйти замуж за Поттера и умереть здесь?

– Не обязательно, – ответила миссис Фэнвич. – Магическую помолвку она не заключала. Но свою память ты будешь обязана ей оставить – это условие.

– А выбрать тело я могу?

Ведьма рассмеялась, тихо и зловеще:

– Думаешь, так просто найти подходящую душу для обмена? Учти: почти всегда это другой мир. В каждом мире свои уникальные души – и не всегда они совпадают с нашими.

– Я согласна! – сжала зубы Лили. – Или надо подписать контракт кровью?

– Нет, – спокойно ответила миссис Фэнвич. – Тебе достаточно трижды согласиться и отдать мне то, что будет получено в ходе ритуала.

– И вы не заберёте мою магию?

– Сколько у Новой Крови магии? – загадочно улыбнулась ведьма. – Ваша ценность – в сильных детях. Если бы у тебя был Дар – другое дело. Но у тебя его нет. Поздно уже. Давай готовиться к ритуалу.

В её глазах горело предвкушение, и было видно, что самой миссис Фэнвич не терпится приступить.

Лили послушно последовала за миссис Фэнвич в дом. Ведьма уверенно достала из тёмного шкафа заранее приготовленные зелья – прозрачные, мерцающие едва заметным светом.

Ритуал оказался максимально простым и одновременно пугающе древним. В тихом, полумраке комнаты Лили трижды выпила каждое из зелий, внимательно слушая, как миссис Фэнвич неспешно читает загадочные катрены. Затем девушка капнула три капли своей крови в центр ритуального узора, вычёрченного на полу из мелких серебристых камней.

Всё произошло молча, но воздух словно сгустился – время замедлилось, и Лили почувствовала, как что-то невидимое проникает вглубь её сознания.

После завершения ритуала миссис Фэнвич проводила девушку до дома, заботливо уложила в постель. Мисс Эванс закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокий, безмятежный сон.

Глава 3

Лилька была девушкой упорной, всегда добивающейся своего. Например, поступить на бюджет в медуниверситет? Фигня вопрос – надо было лишь набрать высокий балл по ЕГЭ. И она работала до седьмого пота, не жалея ни времени, ни сил, но в итоге по нужным предметам получила не меньше девяноста баллов. Несмотря на скептицизм учителей и знакомых, Лилька всё-таки поступила в престижный медицинский вуз.

А вот пробиться на кафедру акушерства и гинекологии Лильке помог их родовой Дар сихерче. Что бабушка Фарида, что сама Лилька могли, взглянув на больного, точно определить его болезнь. Больше всего Ахметзяновым нравилось работать с беременными и роженицами – такие случаи нравились им больше всего. Потому что после ужасов, которые они видели у обычных больных, по ночам было не сомкнуть глаз.

Но, в отличие от бабушки, Лилька не страдала предвзятостью к традиционной медицине. Она работала не покладая рук, готовая справиться с любой задачей и помогать людям, несмотря ни на что.

После третьего курса им всем в ультимативной форме предложили оформить официальное трудоустройство в больницу – такова была жёсткая программа подготовки медиков: работать и учиться одновременно, а спать и есть – когда выпадет редкий свободный час. Лилька не жаловалась, хотя усталость порой давила, наоборот, она усердно зарабатывала репутацию у начальства, не упуская ни одной возможности проявить себя.

Сначала она трудилась в приёмном покое, где шли нескончаемые потоки пациентов с самыми разными недугами и травмами – от банальных порезов до тяжёлых приступов. Её руки быстро научились ловко и чётко выполнять нужные процедуры, а глаза – не упускать ни одного симптома. Но настоящей мечтой Лильки оставалась кафедра акушерства и гинекологии – именно туда она хотела попасть всем сердцем.

Со временем её перевели на приём пациентов, где она работала уже вместе с куратором группы – опытным врачом, который наставлял и подсказывал. Лильке было не жалко ни нервов, ни сил, ведь она шла к своей цели. Помогая преподавателям и кураторам вести приём, иногда выполняя мелкие поручения, девушка незаметно для себя и других «протискивалась» на желанную кафедру.

Её родовой Дар, ограненный бабушкой Фаридой, помогал ей читать пациентов – порой с первого взгляда понимала, что именно беспокоит человека. В акушерстве и гинекологии это было бесценно. И, несмотря на всю сложность и порой неприятные моменты профессии, Лилька не отличалась брезгливостью – напротив, выкладывалась полностью, работая практически без передышек.

В итоге благодаря настойчивости и талантуона сумела выбить себе бюджетное место в ординатуре – редкий и ценный успех, который казался почти фантастикой. Для Лильки же это стало очередной ступенью на пути к мечте.

И тут такой облом: девушка внезапно проснулась в незнакомом месте – голова раскалывалась, будто внутри кто-то неустанно барабанил молотком. Она открыла глаза – потолок был низкий и покрыт тонкими трещинами, а мягкий, но немного затхлый запах старого дерева и пыли плыл по комнате. Это точно не была их с мамой двушка в панельной многоэтажке с её пронзительными звуками большого города и запахом свежего хлеба из соседней пекарни. И уж точно не ординаторская больницы – там всегда слышались голоса, шаги, звон инструментов и гул оборудования.

Рядом с кроватью стояла старая деревянная тумбочка с облупившейся краской, на которой не было привычного смартфона – никакой современной связи, только маленький листок бумаги, скрученный вдвое и немного помятый. Лилька нащупала его пальцами – бумага казалась шероховатой и холодной.

Она попыталась припомнить, с кем и где могла напиться и что отмечать, но голова словно отказывалась сотрудничать: воспоминания разбегались, как разбитое стекло, оставляя лишь мутное ощущение пустоты и тревоги. Не было лиц, не было мест, только тихая паника и ощущение чего-то важного, что ускользало из памяти.

Девушка резким рывком села на кровати и взглянула на смятую бумажку в руке. Какая-то странная записка на крафтовой бумаге – кто вообще сейчас пишет на таком, да ещё чернилами? Лилька нахмурилась и стала всматриваться в почерк, стараясь расшифровать слова. Внезапно её накрыла волна чужих воспоминаний – словно туман, откуда-то извне, из глубины памяти.

Имя на письме – Лили Эванс. Какое-то знакомое, но в то же время далёкое и мутное. Последние шесть лет её жизнь проходили в мире медицинских книг и научных статей, оставляя мало места для всего остального, тем более для каких-то старых, почти забытых имён.

Желудок громко заявил о себе – пора бы и позавтракать. Лилька с трудом сползла с кровати и направилась в душ. Там, под холодным светом тусклой лампочки, она долго разглядывала допотопное оборудование: металлические краны с ржавчиной, облупившуюся кафельную плитку, потертые от времени смесители. Несмотря на странность и устаревший вид, Лилька умудрилась разобраться, как включить воду, и наконец смогла помыться.

Затем она вышла на кухню – маленькую, тесную и пахнущую слегка затхлостью. На старой плите, которая громко урчала при включении, Лилька быстро сварила овсянку – простую, но горячую, чтобы хоть немного утолить голод. Съев, она почувствовала, как голова всё ещё кружится, будто кто-то продолжал кружить её на карусели из боли и дезориентации. Не выдержав, девушка вновь упала на кровать и вскоре погрузилась в тяжелый сон.

Второе пробуждение состоялось уже ближе к вечеру – за окном сгущались длинные сумерки, стены комнаты тонули в оранжево-сером полумраке, а из-за тяжёлых занавесок пробивался тусклый свет. Голова больше не болела, но это, честно говоря, совсем не радовало. Потому что теперь в голове всё лежало по полочкам – как отлаженный медицинский атлас, где каждая дрянь на своём месте.

Лилька мрачно смотрела в потолок и могла с абсолютной уверенностью констатировать: она в полной жопе. Без скидок и соплей. Прямо в самой натуральной.

В голове уютно устроился полный комплект воспоминаний некой, прости господи, Лили Эванс. И тут её наконец осенило, откуда она это имя знала. Из фильмов – из тех, что крутили в новогодние праздники по телевизору, когда она между дежурствами доедала оливье. Гарри Поттер. Мелкий магический олигофрен с синдромом спасателя, вокруг которого крутилось нечто, что с натяжкой можно было назвать сюжетом.

Лилька вздохнула. Она-то считала, что весь этот бред был написан домохозяйкой, чтобы срубить бабла. Мир, конечно, вроде бы и магический, но до нормальной фэнтези-системы как до Луны на каталке. Книги она не читала – ну их. Фанфики тоже обошли стороной – у неё, вообще-то, жизнь была: шестидневки, ночные смены, учёба, потом работа, потом снова учёба.

Но альтернативные версии этой клоунады она знала, хоть желанием не горела. А виной тому были одногруппницы и некоторые пациенты, читающие всякую муть и обсуждающие ее где не просят.

А сейчас что? Простая логика: была себе какая-то рыжая деваха, окрутила богатенького парня с фамилией Поттер – всё шло как по маслу, к свадебному угару и замку с привидениями. Но тут на девичнике, очевидно, что-то пошло не так. Гадание, ритуал, кирпичный завод – и «героическая мисс Эванс» благополучно сдриснула. И, сука, угнала её тело!

– А ничё, что я старше этой девятнадцатилетней дуры? – вслух процедила Лилька, вставая с кровати.

Ей, между прочим, через несколько месяцев двадцать пять! Она уже почти ординатор второго года. С трудом, потом, кровью и кофеином выстроенная жизнь, пусть не сахарная, но своя, настоящая. А теперь она – пигалица в теле из прошлого века, без телефона, без документов и, судя по всему, без вариантов.

Где-то в груди начала шевелиться злость – такая, настоящая, чистая, с горьковатым привкусом отчаяния. Но Лилька знала: паника – последнее дело. Надо думать. Анализировать. Искать выход. Она так делала всегда – и выживала.

Но с решением надо было поспешить – в окно уже барабанила клювом сова с гербом Поттеров на маленьком медальончике у ошейника. Упертая, как почтовый голубь на стероидах. И тут Лильку как молнией хватило: завтра же, мать его, свадьба!

Свадьба. Прекрасный день, когда все улыбаются, вокруг цветочки, фанфары и родственники в рюшах. Только вот не для Лильки. Потому что, как внезапно стало ясно из чужих воспоминаний, эта рыжая идиотка, Лили, сбежала с корабля прямо накануне торжества. Тоже мне, Джулия Робертс хренова!

– Вот же… – Лилька зашипела, потеряв дар членораздельной речи. – Ну и что мне теперь делать?! Выходить замуж за этот зоопарк?!

Её передёрнуло. Один с манией величия, другой с волчарой внутри, третий вообще выглядит так, будто на завтрак ест младенцев. И среди этого фейерверка – мистер Я-Поттер-смотри-как-круто-у-меня-волосы-торчат. Тьфу. Золотую молодежь Лилька на дух не переносила, бездельники и наркоманы все как один. И теперь за одного такого замуж?

И тут в памяти всплыло вчерашнее видение – тот самый ритуал. Комната, полумрак, ведьма с глазами как у голодной кошки. Лилька сразу поняла – не просто так её в эту историю запихнули. Ведьма что-то получила, явно. Что-то нужное и весомое. А значит, можно требовать оплату – хотя бы безопасность и укрытие от всего этого цирка с конями. Пусть ведьмочка выведет её из-под удара – и от рогатого женишка, и от бородатого дедка нетрадиционной ориентации с вечно поблескивающими очками.

Действовать надо было быстро. Лилька схватила чемодан с заклинанием расширения и принялась шустро заталкивать внутрь всё, что выглядело хоть сколько-нибудь полезным: одежда, бумаги, палочка, блокнот с кривыми каракулями. И тут взгляд упал на кольцо. Тонкое, с изящной оправой, искрилось, как будто знало, что с ним хотят расстаться.

Помолвка. Эта дура Лили так и не смогла снять кольцо, оно вонзилось как клещ – потому и согласилась на ритуал обмена. А вот Лильке кольцо поддалось с первого же движения – легко, как будто само хотело уйти.

В это время сова, устав ждать, плюхнулась на стол и протянула лапу. К ней был аккуратно привязан свёрток. Девушка развязала нитку – в руках оказался футляр, один из тех, в которых магические ювелиры хранят фамильные реликвии. Золото, бриллиантики, статус – всё как надо. Всё говорило одно: если она примет это, значит, согласна. Помолвка считается подтверждённой.

– Ну уж нет, – Лилька процедила сквозь зубы. – Мне этот цирк с конями и даром не нужен. И с деньгами не нужен. Я уж как-нибудь сама.

Она собрала кольцо и футляр, аккуратно вложила в мешочек и привязала его к лапе совы. Погладила птицу по шее как профессионал – она и животных за деньги лечила.

– Доставь это Джеймсу Поттеру завтра утром, хорошо? Передай: «не жди».

Сова согласно угукнула, щёлкнула клювом и, расправив крылья, выскользнула в вечернюю тьму. А Лилька не стала тянуть – проверила комнаты, сунула в сумку всё, что могло выдать её пребывание здесь, и, выйдя на холодное каменное крыльцо, с сосредоточенной яростью аппарировала – по памяти той, что раньше жила в этом теле.

Предстояло разобраться с ведьмой. И, возможно, шанс соскочить с навязанного пути.