Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 4

От волнения у меня ослабели ноги. Я присела на краешек стула с мягкой обивкой. В деревне таких не было. А в барском доме вряд ли кто-то решился бы посидеть на мебели, не предназначенной для прислуги. Я нервно поправила складки на коленях, облизнув пересохшие губы, глядя куда-то в пол.

– Посмотри на меня, Велена. И отвечай честно. Есть у тебя что-то с моим сыном? – строго спросила Ольга Петровна.

– Нет, – я помотала головой. – И не будет никогда. Он женатый человек теперь. Я Елизавету Федоровну уважаю и врагом ей быть не хочу.

Сделав еще глоток воды, Ольга Петровна со стуком отставила стакан. Она с усилием приподнялась, глядя мне в глаза.

– А было?

– Было, – вздохнула я. – Очень давно, еще до его отъезда. Это все позади. Я поумнела, больше не надеюсь, что барин простушку вроде меня замуж позовет. Теперь я место свое знаю.

– Это хорошо, – кивнула Ольга Петровна, улыбаясь бледными губами. – Не хочу я разлада в семье сына. Невестка у меня красивая, хорошая, семья у нее богатая и знатная. Пусть счастливы будут.

Она вымоталась от этого разговора и обессиленно откинулась назад, на миг прикрыв глаза. Я подошла ближе, чтобы поправить ей подушки поудобнее. Ольга Петровна схватила меня за руку.

– А сын твой? От кого он? От Михаила?

Я кивнула.

– Да, но я не собираюсь даже говорить Вашему сыну об этом. У него скоро появятся дети от законной супруги, а мы… мы ни на что не претендуем.

Увы, этих слов Ольга Петровна уже не услышала. Она вздохнула одновременно и тяжело, и с облегчением, наконец услышав ответ на тревожащий ее вопрос, глаза закрылись, голова бессильно запрокинулась назад.

– Ольга Петровна! – закричала я, затрясла ее за плечи.

Она не отзывалась. Превратилась в моих руках в обессиленную тряпичную куклу. Но присмотревшись, я поняла, что Ольга Петровна хотя бы дышит. Я ринулась к двери, в коридор с криком:

– Помогите! Сюда! Ольге Петровне плохо!

И чуть не врезалась в Руфь, которая стояла прямиком под дверью. С корзиной яблок в руках. Хотя кухня и столовая совсем в другой стороне. Это была молоденькая, только-только двадцать лет исполнилось, служанка. Ее рыжие волосы отливали краснотой. Хрупкая фигура, легкая бледность веснушчатого лица, большие глаза с длинющими ресницами – Руфь выглядела наивной и мечтательной девушкой. Но сейчас в ее взгляде точно было что-то хитрое, нехорошее.

– Сейчас на помощь позову! – кивнула Руфь. – А мне… к Елизавете Федоровне нужно.

Я не успела даже ничего сказать: она убежала прочь. Хотя это выглядело странным! Елизавета здесь без году неделя, а Руфу волновало ее поручение больше, чем то, что Ольга Петровна, возможно, умирает.

«Руфа слышала наш разговор, – поняла я. – И теперь все расскажет Елизавете! Что теперь будет со мной и Тимошкой?»

– Руфа, стой, пожалуйста! – я бросилась за ней и схватила за руку. – Не говори о том, что услышала! Ты же понимаешь, что Елизавета Федоровна начнет считать меня соперницей и возненавидит!

Руфь с неожиданной твердостью для своих мягких черт лица и светлых глазищ выдернула руку из моей хватки.

– Барыне я врать не буду, и не мечтай!

Наверно, это было неизбежно? Рано или поздно до Елизаветы все равно дошли бы слухи, с кем у ее мужа был роман. Да и своими глазами она видела, что он оказывает мне знаки внимания. Но я все равно запаниковала, готовая умолять Руфу, чтобы она ничего не рассказывала.

– Руфа, послушай…

В этот момент под окном раздался детский голосок. Я узнала бы его даже среди тысяч. Тимошка?! Как здесь оказался мой сын?! Пока я отвлеклась, Руфа убежала. А я бросилась к окну. Там и правда стоял Тимошка, совсем недалеко от дома, и разговаривал с кем-то из прислуги. Полноватая, аккуратно одетая женщина кивала и показывала ему, видимо, как пройти к черному ходу, которым пользуются слуги.

«Куда смотрел Данила?! Он же обещал присмотреть за ребенком!» – зло подумала я.

Подобрав подол, чтобы не споткнуться, я побежала на выход. Поздно. Когда я выскочила на улицу, передо мной открылась как раз та картина, которой и боялась. Михаил. Он присел на корточки перед Тимошкой, о чем-то с ним говоря с улыбкой. Их сходство было очевидно. Я застыла на месте, от волнения прикрыв рот ладонью, не зная, что делать дальше.

Михаил заметил меня. Он встал и выпрямился, после чего за руку подвел Тимошку ко мне. На губах улыбка, а вот глаза… У меня перехватило дыхание от такого жесткого опасного взгляда.

– Представляешь, он сбежал из-под присмотра! Испугался за тебя! – Михаил потрепал Тимошку по волосам.

Он подбежал ко мне и крепко обнял. Виновато заглянув в глаза, Тимошка нахмурился.

– В деревне говорят, что новая барыня тебя со свету сживет, – сказал он жалобно. – Я боюсь за тебя, мама! Вот и прибежал за тобой!

– Глупости они говорят, – вздохнула я, приобнимая сына за плечи.

Наклонившись, я поцеловала его во встрепанную макушку. Тимошка несмело улыбнулся. Здесь, так близко к барскому дому, ему практически не случалось еще бывать. Так что взгляд был робким и неуверенным, настороженным, как у крохотного зверька, который только-только первый раз выбрался из норы.

– Моей женой уже пугают детей. Нужно бы рассказать это ей за обедом, посмеяться, – усмехнулся Михаил, а потом наклонился, глядя в глаза Тимошке. – Не волнуйся, никто не обидит твою маму. Иди поиграй немного, нам с ней нужно поговорить.

Тимошка послушно кивнул и убежал. Михаил же схватил меня за локоть, буквально силой заволакивая за угол дома. Подальше от чужих глаз. Я споткнулась и ойкнула, но Михаил даже не заметил этого. Ярость от него исходила такая, что я почти чувствовала ее кожей.

– Не о чем нам с Вами разговаривать, Михаил Алексеевич, – дернулась я, пытаясь высвободиться.

Михаил уже сбросил маску. Теперь на его лице была написана ярость, темная и обжигающая. Он схватил меня за горло, прижимая к стене. Дышать хватка его пальцев позволяла, но я чувствовала себя бабочкой, приколотой к листу бумаги. Которой никуда не деться из-под этого стального режущего взгляда.

– Как же не о чем? – прорычал Михаил. – Может, о моем сыне? О котором ты не удосужилась мне сказать! Думала, я не узнаю, не догадаюсь? Да у него мои глаза, это же сразу видно! Ты понимаешь, что я с тобой сделаю за такую ложь?

От несправедливых обвинений у меня на глаза навернулись злые горячие слезы.

– А как бы я тебе об этом сообщила? – пришипела я. – Неграмотная я, барин, если ты забыл!

Я дернулась в хватке Михаила, как змея, прижатая палкой.

– Нашла бы какой-нибудь способ! – он отпустил меня, сжимая кулаки. – А так мальчик девять лет жил без отцовской руки!

Михаил с досадой ударил кулаком по стене возле меня. Да так, что коротко и беззвучно зашипел, свезя костяшки. На лице смешались и злость, и боль.

– И дальше будет так жить, – негромко и спокойно сказала я. – Ты женился, Михаил, у тебя скоро будут дети от законной супруги, а я от тебя ничего не прошу и не требую…

От этих слов Михаил дернулся, будто я его ударила. Он вскинул взгляд, глаза в глаза, горящий яростью.

– Еще бы ты что-то требовала! Да за твое вранье тебя бы…

Михаил вскинул руку. Машинально я вздрогнула. Никто ведь не защитит, если он решит меня ударить. Да хоть убить! Никто и слова не скажет, чтобы уже самому под горячую руку не попасться и не пострадать. Я ведь его полная собственность. Как бы пламенно он ни твердил еще недавно о своих чувствах. От таких мыслей стало горько и обидно. А это неожиданно придало смелости. Я гордо приподняла подбородок, расправляя плечи. В конце концов, это настоящая Велена родилась в такое время и в таком мире, когда не могла себе позволить даже грезить о свободе. А я попаданка. Я родом с Земли, воспитанная так, что все люди равны, что никто не имеет права унижать другого.

Мой взгляд, прямой и твердый, будто волшебным образом, подействовал на Михаила. Он так и замер с поднятой рукой. Казалось, на пару долгих мгновений даже затаил дыхание.

– Веленушка… – Михаил с рваным выдохом подался ко мне, погладил по щеке чуть дрогнувшими пальцами. – Если бы я знал, я не уехал бы…

– Что было, то было, – я улыбнулась слабо и блекло, попыталась отвернуть лицо, но в итоге лишь потерлась случайно щекой о его руку. – У тебя теперь своя жизнь. Может, и у меня еще все сложится в личной жизни. Может, найдется хороший человек, который не побоится людской молвы, что, мол, связался с гулящей девкой, которая с барином хвостом крутила…

Я не подумала, что эти слова подействуют на него, как спичка, брошенная в ворох сухого хвороста.

– Что ты говоришь такое?! Замуж собралась?! – закричал Михаил, хватая меня за плечи и встряхивая.

– Сам сказал, мальчику отцовская рука нужна, – промямлила я, поводя плечами, пытаясь высвободиться.

– Отцовская! Это я его отец! А чтобы его какой-то чужой человек воспитывал, может, еще и обижал: ругал, руку на него поднимал… Нет, не бывать этому! – Михаил решительно мотнул головой.

Я осторожно положила свои ладони поверх его рук, медленно отводя их от себя.

– Не переживай, Михаил, я своему сыну только добра желаю, – заговорила я максимально мягким голосом, будто пытаясь успокоить дикого зверя. – Поэтому подберу хорошего человека, который его не обидит.

Ох, зря я, вообще, заговорила на тему свадьбы! Замуж меня пока что никто не звал. А на Михаила это подействовало, как красная тряпка на быка.

– Да как ты не понимаешь?! Моя ты, Велена!

Михаил сорвался. Больше не пытался он хватать меня или грозно прижимать к стене. Его руки просто заключили меня в объятья, порывистые, стальные, не вырваться. Михаил почти запечатал мои губы горячим поцелуем, но я успела отвернуться. Ведь помнила, как такие поцелуи кружат голову. А влюбляться в своего барина, да еще и женатого, я не собиралась! А та легкая тоска, которая появляется, стоит прошлое вспомнить, – это забыть, выбросить из головы, всем лучше будет!

– На всю жизнь моя! – продолжал тем временем Михаил. – И никогда это не изменится!

Он перехватил меня за косу, чтобы посмотреть в глаза. И не думая, я выдохнула упрямо:

– Ты так уверен?

– Что ты имеешь в виду? – Михаил аж отшатнулся от меня, сдвинув брови. – Сбежать, что ли, вздумала? Совсем в голове пусто? Не знаешь, что с беглыми делают?

Я усмехнулась. Это прозвучало как забота, искреннее беспокойство. Возможно, даже сам Михаил верил в свои эмоции. Но если бы переживал за меня, то хоть раз за эти годы потрудился бы узнать, жива ли я хотя бы?

– Почему же сразу бежать? – я повела плечом. – Я в твоих руках собственность. Практически вещь. А у вещей, к счастью, есть цена.

Я понятия не имела, зачем завела этот бессмысленный разговор. У меня не имелось ни богатств, ни состоятельных друзей. Просто… это был способ отвлечь Михаила. Чтобы его поцелуи, признания на ухо сорванным шепотом не кружили мне больше голову.

– Вот как? – Михаил с интересом вскинул брови. – И что же ты задумала? Окрутить какого-нибудь богача, чтобы он тебя выкупил? Думаешь, он даст тебе вольную? Или будет кормить завтраками, сделав своей любовницей? Зачем ему свободная любовница, которая будет независима и в любой момент выйдет замуж за другого? А главное… чем это так уж отличается от того, что могу дать тебе я?

Я сжала кулак. До впившихся в ладонь ногтей. Чтобы она перестала так сильно зудеть от желания залепить Михаилу пощечину. Может, в пылу эмоций я и начала говорить с ним на ты, он это стерпел. Но за такую дерзость я уже точно поплатилась бы!

– Вот какого ты обо мне мнения? – хмыкнула я, качая головой. – Нет, Михаил, я не соблазнительница и не охотница за большим кошельком. В таких вопросах я слушаю только сердце. Да ты и сам это знаешь. Ведь тогда, когда мы были вместе, я ни единого дорогого подарка у тебя не попросила, ни разу о вольной не заговорила…

– Знаю, – вздохнул Михаил и взял мою ладонь в свои, будто пытаясь отогреть. – Прости меня, Велена, вспылил. Взревновал на пустом месте. Ты не такая. Просто ты так сказала, что я не знал, что и думать! Кто тебя выкупать станет просто так, по доброте душевной? Насколько знаю, у тебя ни родни богатой, ни друзей таких!

Михаил погладил меня по руке, глядя в глаза. Я чувствовала сердцем: он ждет, когда я сдамся, сломаюсь, признаю его полную власть над собой. Не бывать этому! Я резко отдернула ладонь, выпалив в сердцах:

– А может, я сама богатой стану!

– Это как же? – Михаил скрестил руки на груди.

– А что? Думаешь, я на это не способна? Что, если не родилась в дворянской семье, то все, никаких шансов?

– И как же ты можешь заработать деньги? – он скептически усмехнулся. – На чем? Если у тебя ничего нет.

Я запнулась на минутку. Этот спор весь происходил сгоряча. Поэтому я не задумывалась, что он зайдет так далеко, к каким-то реальным планам. Мой взгляд заметался по сторонам. И правда, чем я могла заняться прибыльным? Для того, чтобы открыть свое дело, нужно с чего-то начать! У меня же было что? Крохотный огородик, старый покосившийся курятник? Хорошо хоть, что на Земле я с детства бывала в деревне, у бабушки с дедушкой, так что не брезговала ковыряться в земле и убирать в сарае после животных. Они меня всему учили, дедушка даже на пасеку брал, и после этого мед казался особенно вкусным, живым, ведь я видела, как снует в воздухе множество маленьких труженниц-пчел… Мои глаза заблестели, на губах разгорелась улыбка, и я подняла осмелевший взгляд.

– Да хоть на пчелах!

Глава 5

У Тимошки блеснули злые слезы, когда взрослые его в очередной раз с глаз долой прогнать решили. Надоело! Туда не пойди, сюда не ходи, от барина шарахайся… Тимошка пнул в сердцах какую-то корягу и ойкнул от боли. Сбежать бы… да мама расстроится и плакать будет. Нельзя. Вот только Тимошка твердо решил, что как мама домой вернется, то поговорить нужно с ней серьезно. Почему если он сын барина, то должен прятаться от него? Может… барину интересно станет и подружатся они? Тимошке всегда хотелось иметь отца. Настоящего отца, доброго, хорошего. Который не ругал и не бил бы, а который на плечах катал бы. И в лес с ним ходил бы. И лук смастерил бы! Как у других мальчишек.

Тимошка быстро, пока никто не заметил, провел грязным рукавом по носу, вытирая его. Еще увидят соседи, что плакал. Засмеют, поди! А он уже взрослый. Нельзя!

– Тимошка, это ты? – услышал он золотистый голосок и обернулся.

К нему подошла взрослая, по-настоящему взрослая девушка. Ей точно лет на семь-восемь, а то и все десять было больше, чем самому Тимошке. Еще и красивая такая, что он аж загляделся. Волосы рыжие, в прическу нездешнюю уложены. И кожа бледная. Будто солнечного света не знала никогда.

– Меня Руфь зовут. Я прислуга с барского дома, – улыбнулась девушка и протянула руку с тонкими пальцами, которую Тимошка благоговейно пожал. – Меня… мама твоя послала. Присмотреть за тобой.

– Пока они с барином лясы точат? – презрительно фыркнул Тимошка. – Да пожалуйста. Я и без них хорошо гуляю.

– Одному хорошо, а в компании лучше гулять, – лукаво усмехнулась Руфь.

Тимошка удивился, какие у нее глаза. Красивые. Но холодные, зеленые, будто у змеи.

– Пошли в лес по ягоды, Тимошка? Поможешь мне лукошко держать? А я… тебе самые тайные ягодные места покажу!

– Ну… мама не велела далеко отходить, – замялся Тимошка и огляделся.

Руфь мелодично рассмеялась и тряхнула головой. Да так, что несколько рыжих прядей выбилось из прически.

– Так мама меня сама и позвала, тебя развлечь, малыш! А что, ты тут играть хочешь? Вечно за мамину юбку держаться будешь? Ну, смотри, давай тут останемся. Соберешь мне букет цветов? Я веночек сплести хочу.

– Не буду я ни за чью юбку держаться! – вспыхнул от стыда Тимошка. – Пойдем в лес скорее!

Глаза Руфы снова блеснули как-то заговорщицки. Она кивнула степенно и взяла Тимошку за руку, и они пошли в сторону леса. Руфь болтала о животных, которых обожала. О больших собаках, которых почему-то называла «адскими псами». Они жили у ее прошлого барина, и Руфь часто играла с ними.

– Злые такие были, страсть просто! – рассказывала восторженно Руфь. – Большие, выше меня в детстве, Тимошка! Черная блестящая шерсть, гладкая, поджарые, узкие морды. И глаза… в темноте примерещится, что красные! Так горят… Весь простой люд у барина боялся их. Кроме меня. Я вечно в псарню приду и…

– Что ж ты за сказки такие страшные рассказываешь? – раздался вдруг ни с того, ни с сего мужской голос. – Не бывает на свете таких собак. Уж я-то в них толк знаю! Сочиняешь ты все, Руфь, пугаешь мальца.

– Данила! – обрадованно закричал Тимошка и бросился к нему, казалось, еще минута – и шее повиснет. – А мы в лес идем. За ягодами. Идем с нами?

– В лес? По этой дороге? – вдруг помрачнел Данила и посмотрел Руфи в глаза, поджал губы недовольно.

Он подхватил на руки Тимошку. Руфь не выдержала и застенчиво отвела взгляд.

– Ну да.

– Так нет в этой части леса никаких ягод. Болота только гиблые, – проговорил Данила негромко, но серьезно.

Руфь упрямо мотнула головой.

– Нет, есть! Мне лучше знать. Я сколько раз тут бывала!

– А не путаешь ты ничего, Руфь? – угрожающе проговорил Данила и принялся наступать на девушку.

Руфь попятилась и сглотнула нервно.

– Ну… может, и путаю чего-то, – проговорила она тонким испуганным голоском. – Наверное, вон туда нам идти нужно было.

Руфь махнула неуверенно куда-то в сторону опушки леса на юге. Тимошка притих на руках у Данилы, крепко обхватив его шею. Хоть и большой уже был мальчик, а вот так на руках сидеть нравилось. Никогда не обижал его Данила.

– Вот и иди. А я Тимошку матери верну. Ищет его уже, поди, Велена, – мрачно проговорил Данила.

Руфь только кивнула, развернулась и побежала в сторону деревни по другой дороге. Данила проводил ее все тем же мрачным взглядом.

– А ты не ходи с чужими, куда не просят! – напустился он на Тимошку.

– Так она ж своя! – растерялся Тимошка. – У барина в доме служит. Видел я ее не раз.

– Знаю я… кому она прислуживает, – негромко, будто про себя, проговорил Данила.

– Что? – не расслышал Тимошка.

Данила лишь улыбнулся и взьерошил его волосы.

– Ничего, Тимошка. Со мной лучше играй. Пошли в конюшню? Разрешу тебе вороного коня покормить. Он страсть какой злой! Осторожно нужно с ним, а не то руку откусит по локоть!

– Я смелый и взрослый! – обиделся Тимошка, но тут же просиял в улыбке. – И яблоко коню тому дадим?

– И яблоко! Но сначала к маме твоей заглянем. Чтобы не переживала она почем зря. И знала, что ты со мной, – гордо кивнул Данила.

* * *

– Разбогатеть на пчелах? – Михаил не выдержал и фыркнул, рассмеялся. – Как же ты планируешь это сделать? Может, они у тебя волшебные и золото тебе по крупинке приносят?

Что ж, своего я добилась. О всяких там любовных признаниях Михаил забыл начисто. Даже отпрянул от меня. Видимо, вдруг я свихнулась, а это передастся воздушно-капельным путем. Глаза у Михаила смеялись. Сейчас они напоминали не холодную сталь, как это было обычно, а скорее, серые облака, через которые пробивается теплое солнце. Он не издевался надо мной, а смотрел, скорее, снисходительно. Мол, безграмотная крепостная глупышка, что с нее взять? Я сжала кулаки от такого отношения.

– Может, и золото, – я гордо задрала подбородок. – Если много меда продавать. У нас ведь есть старая пасека. Заброшенная стоит, без дела.

– Ну, стоит, – пожал плечами Михаил. – Некому ей заниматься, никто не обучен. А у меня дел и без того хватает, чтобы еще и книги о пчелах покупать да крепостных уму-разуму учить, как мед добывать.

– А я умею все! – запальчиво воскликнула я.

– Откуда это? Где научилась? – нахмурился Михаил.

Я нервно облизнула пересохшие губы. Ловушка! Не могла же я рассказать, что на Земле у моего дедушки пасека была, а я у него часто гостила. Михаил же прекрасно знал мое прошлое. И то, что пасека в округе только одна. Та самая, заброшенная.

– Да так… в детстве любила взрослые разговоры о всяких промыслах слушать да запоминала все, вдруг пригодится, когда вырасту, – улыбнулась я. – Вот и пригодилось.

– И ты думаешь, что, послушав много лет назад что-то о пчелках, сумеешь эту пасеку восстановить и еще и хорошо на ней заработать? – посмеиваясь надо мной, Михаил покачал головой.

– А если смогу?

– Тогда я сам тебе вольную дам! И тебе, и сыну! – махнул рукой Михаил.

Было видно, что он ни капли не верит в возможный успех. А мое упрямство его уже не забавляет, а раздражает.

– По рукам, Михаил Алексеевич, – процедила я, глядя ему в глаза.

Я прищурилась, как хищница, взявшая след добычи. Может, конечно, Михаил и просто так это брякнул. Но я хотела свободы! И для себя, и для своего ребенка. И раз у меня появился на это шанс, хоть маленький, то нужно было хвататься за него руками и ногами!

Михаил со вздохом покачал головой, посерьезнел. Он протянул руку, мягко тронув меня за локоть. Мол, пошутили и хватит.

– Велен, да брось ты. Не упрямься, – Михаил сочувственно улыбнулся. – Только время потратишь да силы. Оно тебе нужно?

Я дернулась, как норовистая лошадь. Глаза у меня по-прежнему горели. Я и не думала, что брошенная в сердцах фраза обернется такой удачей! И не планировала ничего, просто огрызалась с Михаилом. А оно само получилось, слово за слово.

– Нужно! – отрезала я. – Ты скажи мне, сколько я должна заработать, чтобы тебя это убедило?

«Вот сейчас и будет мой провал, – уныло подумала я. – Назовет Михаил такую сумму, что и в жизни не заработать, и я сяду в лужу с этой затеей. Но нет, я не могу уже извиниться и отступить! Просто не имею права упускать такой шанс! Даже если рискую потом всю жизнь сносить унижения и насмешки от Михаила».

* * *

Елизавета сидела возле зеркала, расчесывая свои длинные волосы. Смоляные, цвета воронового крыла… Как только не называли их ее поклонники. Она стиснула ручку расчески. Не для того выбрала Михаила, чтобы смотреть, как он потакает своим капризам с крепостной дурехой! Елизавета была красива, молода, из богатой знатной семьи, так что цену себе знала. И не собиралась терпеть выходки супруга!

«Пора ему понять, что кончилась холостяцкая жизнь! А ежели сам не поймет, так я ему объясню!» – зло подумала Елизавета.

Тихий, робкий стук в дверь, и она неслышно приоткрылась. На пороге застыла, низко склонив голову, Руфь. Выбившиеся из косы рыжие прядки падали на бледное лицо, глаза в пол, руки нервно сложены перед собой… Перепуганная пташка, не иначе, сейчас в ноги кинется, умоляя не наказывать ее слишком сурово за проступок.

Вот только Елизавета ее неспроста выбрала себе в служанки. Отец строго следил, чтобы не только сыновья, но и дочери были хорошо образованными. Так что она хорошо запомнила уроки в юности. Например, нарисованного на страницах книги сорокопута. Тоже небольшая птичка, но жестокости и коварства не меньше, чем у гадюки подколодной.

– Звали, барыня? Прибежала, как только сказали мне!

– Заходи и запрись давай, – холодно кивнула на дверь Елизавета. – Не для чужих ушей разговор.

Руфь торопливо закрыла дверь, повернула торчащий в замочной скажине ключ. После чего застыла перед Елизаветой, по-прежнему не поднимая взгляд, будто в ожидании поручения. Та медленно встала, поправляя шуршащие складки пышного платья.

– Слышала, что ты пыталась сына Велены на болота заманить.

Это был не вопрос. Елизавета сощурила глаза, глядя на Руфь хищным, опасным взглядом. Словно за неправильный ответ шею ей свернет на месте и только холеные ручки отряхнет после.

– Так я присмотрела бы за ним там! – Руфь прижала ладонь к груди, глядя на Елизавету. – Я эти места хорошо изучила. Не пропали бы с ним!

– Зачем тебя, вообще, туда понесло? В лесу ягод мало?

– Нет, барыня, не мало, – пробормотала Руфь, но потом вдруг осмелела, лицо озарилось улыбкой, как шальным огоньком. – Просто поверье есть одно. Про болота эти. Неужто не знаете?

– Откуда мне знать? – холодно процедила Елизавета. – Я об этих местах еще мало что знаю. Рассказывай, хватит ходить вокруг да около!

Она чуть повысила тон. Слышала, какие у Руфь интонации сейчас. Мед текучий! Задобрить пыталась, лисица, следы запутать, чтобы Елизавета и не вспомнила после, что собиралась отчитать по всей строгости.

– Говорят, на этих болотах цветок растет приворотный. Если заманить на болота душу невинную, то они заберут ее чистоту, а взамен позволят этот цветок найти!

– И что будет? – строго спросила Елизавета.

Взгляд предупреждал: «Только попробуй соврать!»

– Да ничего с ребенком не будет. Злым он вернется, черствым, будто без сердца, будто в груди вместо души камень холодный. А цветок этот чудеса творить может! Если положить его под подушку, а потом побывать в этой кровати с мужчиной… то он напрочь обо всех забудет! Тут же влюбится по уши и до самой смерти любить будет! – воодушевленно рассказала Руфь.

– Сказки какие, и верят же люди? – покачала головой Елизавета, подходя ближе. – Значит, приворожить кого-то вздумала, Руфь? Уж не мужа ли моего?