Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

– Что Вы, барыня?! – искренне ахнула Руфь. – И в голову такое не пришло бы!

– Кого же тогда? – строго нахмурилась Елизавета.

– А я думала, что цветок этот найду и Вам отдам, а уж Вы-то тогда мужа своего и приворожите! Чтобы ни на какую другую не смотрел!

– Зачем это тебе? – ее подозрительный прищур казался острым, как лезвие ножа.

– Ну, как же? – развела руками Руфь. – Вы со мной по-хорошему, вот и я помочь хочу! Вижу же, что маетесь, переживаете из-за Михаила Алексеевича. А чем человеку радостнее, тем он и добрее!

Елизавета усмехнулась. Права была Руфь. Не раз за собой замечала, что когда не в настроении, то и лишний раз прикрикнуть может, а иногда и пощечиной замахнуться. Хотя и сожалела потом, что из себя вышла.

– Вот, значит, как… – задумчиво проговорила Елизавета и достала из шкатулки заколку. – Нравится тебе?

Это было, наверно, самое простое из украшений. Остальные все сверкали драгоценными камнями, золотом, серебром. А эта вещица неприметная совсем, Елизавета чудом ее в родительском доме не оставила: слуги положили к остальным вещам. Так что ей она была ни к чему, а у Руфи аж глаза загорелись. Она ахнула, приложив руки к груди, и часто-часто закивала.

– Так вот, – Елизавета сжала кулак, пряча в нем заколку, – выходку я твою не одобряю. А если бы сгинули и ты, и ребенок?

– Да не сгинули бы!.. – начала было Руфь.

– Ни слова, – Елизавета останавливающе подняла ладонь. – Впредь все подобные вещи обсуждать со мной. Это понятно? Вот и славно. А вот твое желание угодить мне и помочь ценю, ценю… Меня и правда беспокоит мой муж. Точнее, его верность. Может, поможешь мне? Расскажешь, что слышала о нем. Стоит ли мне переживать или это пустые волнения?

– Ну, конечно, я свечку не держала, – Руфь понизила голос, – но все знают, что до отъезда он страсть, как за Веленой из деревни увивался!

– Барин и увивался? – вскинула брови Елизавета.

– Ну… – Руфь смутилась и замешкалась, подбирая слова. – Понравилась она ему очень. Да так, что сын у нее от него. Это все знают. Мужа-то у нее до сих пор нет, а мальчишка на Михаила Алексеевича очень похож! А кроме нее вроде ни с кем из крепостных его и не замечали. Да мы его столько лет и не видели-то!

– Значит, Велена только, – задумалась Елизавета. – Или просто никто не приглянулся пока, кроме нее. А знаешь, что? Проверим мы его, Руфь! Ты и проверишь!

– Как так? – Руфь удивленно хлопнула глазами. – Как же я его проверю? Просто последить за ним, что ли?

Елизавета усмехнулась хищно, обходя ее по кругу. Осматривая внимательно одновременно хрупкую и ладную девичью фигуру, трогая кончик длинной тугой косы.

– Нет. У меня другой план. Посмотрим, приглянешься ли ты барину. При должном старании, – Елизавета слегка наклонила голову набок, будто уже прикидывая, как причесать да приодеть свою служанку.

– Да что Вы говорите такое?! – охнула Руфь.

– Я же не говорю на сеновале с ним развлекаться! – прошипела Елизавета. – Лишнего себе не позволяй! Узнаю о таком – пожалеешь! А ты так… хвостом перед ним покрути. Да мне все расскажешь. Вот и посмотрим, насколько он на красавиц крепостных падкий.

* * *

На удивление Михаил оказался человеком честным. Что ему стоило назвать неподъемную для меня цену свободу? Но он дал мне шанс. Я побежала прочь, едва не прижимая ладони к распылавшимся щекам. Ведь в глубине души все-таки ждала, что не получится никакого честного уговора. А теперь… все и правда зависело от меня?

«Да хватит! – сказала я сама себе. – Даже если у меня получится, вряд ли Михаил сдержит свое слово!»

Впрочем, тут же перед глазами у меня встал его взгляд. Серьезный, прямой и честный. Нет. Не обманет меня Михаил. Сердцем чувствовала.

«А больше ничего не чувствовала?! – ехидно поинтересовался внутренний голос. – Например, то, как не хочет Михаил отпускать?»

Я вздохнула. Чувствовала. Михаил смотрел на меня не просто как на симпатичную девушку. Когда он говорил со мной о своих чувствах, в его голосе звучала… почти обреченность, почти боль? Я тряхнула головой. В любом случае, стоило попробовать! Если я упущу эту возможность, то просто не прощу себе потерянный шанс на свободу!

Я уже бросилась было к месту, где оставила Тимошку, но остановилась, как вкопанная. Его там не оказалось. И ладно бы он просто заигрался, отбежал недалеко, так его вел ко мне за руку Данила! Виновник всего этого!

– Данила! – зашипела я, подбежав к ним. – Я же просила тебя присмотреть за Тимошкой!

– А я и присмотрел, – широко улыбнулся Данила, но потом посмотрел на меня виновато. – Знаю, Велена, не справился. Сбежал от меня он. Да ты его не ругай! Моя это вина, что недоглядел. А Тимошка у тебя вон какой храбрец растет! Подумал, что тебя здесь обидеть могут, и побежал на помощь, не побоялся! Ну, и я за ним, как только пропажу обнаружил. Я-то завтрак готовил, а он на пороге с котятами играл. Вроде только здесь был – и все, как сквозь землю провалился! Хорошо, что соседи видели, куда он побежал. Прости, Велен, правда. Не усмотрел.

– Ладно, – улыбнулась я, тронув Данилу за плечо. – Ты тоже извини, что так набросилась. Переволновалась просто, вот и все. Спасибо, что помог! Мы домой пойдем.

– Ага, там как раз завтрак готов.

О еде я думала сейчас в последнюю очередь, торопливо приобнимая сына за плечи и увлекая дальше по дорожке. Прочь, прочь от барского дома! Все наши волнения были связаны с этим местом!

«Не хватало еще попасться на глаза…» – я даже мысленно не успела произнести имя, как мои худшие опасения воплотились в жизнь.

– Велена! – раздался голос Елизаветы, громкий и надменный. – Подойди сюда.

Я обернулась, дыша часто-часто, как загнанная зверушка. Тимошка сделал шажок поближе ко мне, прижался боком. И хотя поздоровался вежливо, как подобает, голосок у него предательски дрогнул от страха. Сыночек-то у меня был смышленый. Понимал, что нам лучше Елизавете на глаза не попадаться.

– Ты не расслышала, Велена? – холодно осведомилась она. – Проучить тебя, как следует, чтобы ворон не считала, когда с тобой говорят?

– Простите, барыня, – я низко опустила голову, подходя ближе с сыном. – Что Вам будет угодно?

Елизавета стояла на широком каменном крыльце. Я – у его подножия. И она явно упивалась тем, как смотрела на меня свысока.

– Мне было угодно, чтобы ты здесь не появлялась больше.

– Я здесь и не по своей прихоти. Приказали прийти – я и пришла.

Я ответила ровно и гордо, хотя у меня тряслись поджилки. Можно представить, на что способна ревнивая жена, когда предполагаемая любовница мужа в ее полной власти!

– И кто же приказал? – Елизавета вскинула тонкие черные брови. – Муж мой небось? Что же еще он тебе приказывает, Велена?

Проходящие по двору слуги остановились, начали прислушиваться. Зашушукались между собой. Я сцепила зубы. Наверняка Елизавета все продумала. Решила завести этот разговор на виду нарочно. Навлечь на мою голову новую волну сплетен.

– Нет, не он. Его мать.

– Вот как? Ладно, – недовольно процедила Елизавета и вдруг подошла к нам, присаживаясь на корточки перед Тимошкой. – Твой сын? От него?

Она подняла на меня взгляд, от которого холодок побежал по спине. Я открыла рот, но не смогла выдавить ни звука. Только сильнее прижала сына к себе, будто пытаясь защитить даже от одного только взора Елизаветы.

– Можешь не отвечать, – усмехнулась она. – И так знаю. Все знают. Ну, что, малыш? Будем знакомиться с тобой? Меня Елизаветой Федоровной звать.

Мой сынишка оказался куда храбрее меня. Я чувствовала, как ему страшно, но он все равно нашел в себе силы поднять подбородок и приветливо улыбнуться.

– А я Тимофей. Тимошка! Так меня все называют.

– Какой ты милый малыш, – улыбнулась Елизавета. – А ты пробовал когда-нибудь пряники медовые, на которых дома нарисованы?

Тимошка помотал головой.

– А что, есть такие?

– Да, сладкие-пресладкие. Пойдешь ко мне в гости? Я тебя угощу, – Елизавета протянула к нему руку.

Тимошка инстинктивно шарахнулся, как от ядовитой змеи.

– Елизавета Федоровна… – начала было я.

Елизавета резко вскинула руку.

– Ни слова. Пусть мальчик сам принимает решение. Он же уже большой малыш.

У меня бешенно заколотилось сердце. Ведь я понимала, что если Тимошка сейчас нагрубит барыне или как-то резковато откажется, то нам это может аукнуться.

– А мама с нами пойдет? Для нее тоже пряников хватит? – спросил он, улыбнувшись.

Только я заметила в этой улыбке легкую хитринку. И выдохнула с облегчением, порадовавшись сообразительности и вежливости моего сыночка! Даже я не придумала бы так!

– А твоей маме по делам нужно бежать, – сказала Елизавета вроде бы мягко, но устремив в мою сторону выразительный взгляд. – Ничего страшного, я потом прикажу кому-нибудь тебя прямо до дома отвести. Так что она не будет волноваться. Правда, Велена? Или ты запретишь Тимошке ко мне заглянуть?

Елизавета улыбалась так широко и деланно открыто, что мне вспомнились акулы. Точно так же во все зубы щерились, когда их по телевизору показывали! Я с тяжелым вздохом разжала пальцы, отпуская ладошку сына.

– Конечно, я не против. Только благодарна, что угостить решили, – степенно ответила я, склонив голову.

«Расспросить ребенка хочешь, Елизавета, что у меня с твоим мужем на самом деле? – мысленно прошипела я со злостью. – Только ты ни с чем останешься! Потому что нет у меня ничего с Михаилом! И не будет! Не подпущу я его к себе близко, не доверюсь снова… не дам ему во второй раз разбить мне сердце, исчезнув потом из моей жизни».

Глава 7

В столовой пахло чаем с малиной и медовыми пряниками, а еще цветами. Букет специально поставили посреди стола в хрустальную вазу, чтобы порадовать молодую барыню. Все уже сообразили, что Елизавета – особа характера строгого и сложного. Так что пытались задобрить, как могли. Понятно же, что уже сочтены дни Ольги Петровны, женщины добрейшей души, всегда терпеливой к крепостным. Пора подстраиваться под новую метлу, которая будет мести по-своему. И не давать спуска.

Вместе с цветами на барском столе, прямиком на скатерти, привезенной когда из самой столицы, оказалась божья коровка. Ярко-красный жучок побежал по белому полотну. Елизавета недовольно поджала губы, размышляя, прихлопнуть или противно. А Тимошка тем временем с восторгом подставил пальчик.

– Смотрите, не боится совсем! Я выпущу в окошко!

Тимошка побежал к окну, чтобы распахнуть деревянные створки. Елизавета проследила за ним взглядом. Всегда мечтала, чтобы первый ребенок у нее был сын. Таким же милым и добрым малышом, как этот мальчик. Она прищурилась, будто примеряя на него другую одежду. Вместо простой крестьянской рубахи – белоснежную и тонкую рубашку с манжетами, вместо коротковатых штанов – аккуратные брючки по размеру, а на босые ноги с выпачканными в пыли пятками – конечно же, туфли или сапожки. И разумеется, причесать эти непослушные мягкие кудри, хотя, наверно, тут будет беспомощен даже самый частый гребень.

– Доброе у тебя сердце, Тимофей, – произнесла Елизавета немного отрешенно, думая о своем.

Тимошка обернулся и улыбнулся светло, искренне, с крохотными ямочками на щечках.

– Да я просто все живое люблю! Меня мама с детства учила, чтобы я даже листик с дерева зря не срывал! Я и не срываю. Вдруг ему больно будет? Оно же тоже живое, как я, как Вы!

Елизавета дернула уголком губ. Тимошка воспринимал и жучка, и дерево как равных себе существ. А она жила в мире, где и люди друг о друге не думали, не будет ли больно крепостному, которого высекут за провинность. Хотя нет. Думали. И старались, чтобы было. На душе стало щемяще тоскливо, будто неожиданно прошило тонким светлым лучиком. Словно потянуло ладонями закрыть Тимошке глаза, чтобы не смотрел, не видел реального мира. А ведь увидит. Крепостным родился. А если Михаил ему вольную выпишет… Нет уж! Этого допускать Елизавета не собиралась. Еще не хватало, чтобы этот мальчишка со временем зарвался и начал потом соперничать за наследство уже с ее детьми от Михаила.

– Ты очень хороший мальчик, Тимофей. Угощайся, смелее! – она кивнула на пряники. – Я тебе и с собой заверну.

– Ой, спасибо! Здорово как! Я маме дам попробовать! Она точно никогда таких не ела!

Тимошка вернулся за стол. Он взял один из пряников, с интересом принюхавшись, а когда надкусил, то даже срез разглядывать принялся и ковырнул его ногтем.

Вдруг дверь в столовую распахнулась. На пороге застыл Михаил, во все глаза глядя на Тимошку. Тот поднял голову с широкой улыбкой. Елизавета с невозмутимым видом подняла чашку, делая небольшой глоток, глядя поверх фарфорового краешка испытующе и лукаво. В ожидании реакции Михаила.

– Елизавета… – просипел он в шоке. – Елизавета Федоровна, что происходит?

– Ты посиди здесь, Тимош, – Елизавета погладила мальчика по мягким кудрям. – А мне с твоим отцом поговорить нужно.

На этих словах она пристально посмотрела на Михаила. Он застыл на месте. Будто пригвожденный новостью о том, что Елизавета все знает. Она же, как ни в чем не бывало, встала из-за стола и расправила складки на пышной юбке. Михаил пропустил Елизавету первой, а сам пошел за ней, как на эшафот. Она завела его в гостиную и жестом прогнала служанку, смахивающую пыль с книжного шкафа. После чего повернулась лицом к лицу, гордо, с вызовом приподняв подбородок.

– И что же происходит? – Елизавета с улыбкой приподняла брови, прожигая Михаила взглядом. – Неужели Вы против, что я позвала в гости обычного деревенского малыша? Или… не такого уж и обычного?

– Конечно, я не против! – прошипел Михаил, делая шаг к ней, сжимая кулаки в бессильной злости. – Но мы оба знаем, что все это не просто так!

Он мотнул головой, как раздраженный конь. Елизавета перехватила кончиками пальцев его за подбородок.

– И когда же Вы собирались мне сказать, мой дорогой супруг, что у Вас есть внебрачный сын? Может, стоило это сделать хотя бы сразу после нашей свадьбы?

– Я не знал о нем! Сам только недавно увидел!

Михаил схватил ее за руку, отрывая от себя, словно нервничая от того, как дерзко и уверенно ведет себя Елизавета. Она отошла в сторону и села в кресло, вяльяжно откидываясь на мягкую спинку.

– Вот как… И что Вы собираетесь делать, Михаил Алексеевич?

– А что я могу сделать? В реке Вас, Елизавета Федоровна, утопить да на крепостной жениться? – ухмыльнулся Михаил. – Не волнуйтесь, в мои планы не входит позорить свою фамилию мезальянсом. Так что будем жить, как и жили.

Он пытался говорить насмешливо, пренебрежительно, но взгляд при этом отводил. Заметив это, Елизавета стиснула зубы. Зацепила его Велена, сразу видно!

– Как и жили, – кивнула Елизавета, – но втроем. Негоже мальчику без отца жить.

Она встала и пошла на выход из комнаты, всем своим видом показывая, что разговор окончен и споры ни к чему.

– А без матери?! – возмутился Михаил. – Или что же, мне Велену в нашем доме поселить? Так ты ее со свету сживешь со своей ревностью!

Елизавета чуть вздрогнула на этом «ты». Обычно они держались в рамках приличия и подчеркнутой вежливости. Но не показывать же, что это задело? Елизавета обернулась с невозмутимым видом.

– Велена мне здесь ни к чему, – пожала плечами она. – И вообще, лучше бы ей замуж выйти уже и семью завести… А у мальчика буду я.

– Мачеха при живой матери, – хмыкнул Михаил.

Елизавета подошла ближе. Она провела ладонями по его плечам.

– А ты подумал о его будущем? Что она даст ему, Велена эта? Научит поле вспахивать и в навозе копаться? А я позабочусь, чтобы у мальчишки было достойное образование. Чтобы всегда был сыт и одет.

– Это не заменит материнской любви, Елизавета, – покачал головой Михаил. – Он у Велены единственный ребенок, одна отрада. Не сможет она его от сердца оторвать и к нам отправить.

– Она? – фыркнула Елизавета. – Она собственность твоя, Михаил. Никто. Пустое место. Не ей решать.

* * *

У меня сердце было не на месте, пока Тимошка не вернулся. Конечно, он был уже большой мальчик, хорошо знал дорогу туда и обратно. На промежутке между барским домом и деревней точно не могло случиться ни разбойников, а дикое зверье благоразумно держалось подальше от людей. По крайней мере, сейчас, пока морозы и голод не застилали волчьи мозги. Лисы же в наших окрестностях больше интересовались тем, как пробраться в курятник, чтобы их не заметили, чем как сделать человеку большой и грозный кусь. Кабаны? Так они далеко, возле дубов, им там самое раздолье… Я усилием воли оборвала себя. Пока не начала перебирать в голове, точно ли у нас нельзя встретить льва или крокодила. Уж из-за чего я нервничала на самом деле, так это из-за одной гадюки подколодной! Елизаветой звать! Явно же назло мне она так сделала! Чтобы по носу щелкнуть. Мол, ходи, Веленка теперь, мучайся, изводись, думай, когда я тебе Тимошку верну! И за что, главное? Я перед Михаилом хвостом не крутила, глазки ему не строила! Он сам целовал меня и шептал такое, что щеки пылали, и шаль подарил, котята вон из нее гнездо себе настоящее свили на стуле.

В происходящем я нашла только один плюс: сегодня мне было разрешено даже не появляться в поле. Барыня ведь умирающая позвала к себе, причина более чем уважительная! Новость об этом разлетелась быстро, и теперь на меня косились с легкой опаской и подозрением. Мол, мало ли, что там Ольга Петровна мне говорила. Что ж, к взглядам в спину я привыкла. Да и не до них мне было. Все мысли только вокруг сына вращались.

Чтобы не сойти с ума, сидя без дела в ожидании, я затеяла уборку. На первый взгляд казалось, что здесь это делать гораздо сложнее: ни пылесоса, ни моющих средств толком. Но зато не приходилось мыть раковину да унитаз, натирать кафель на стенах и полировать до блеска зеркала. За неимением всего этого. Веником по полу прошлась, пыль смахнула – и готово, считай! Окно здесь было всего одно, гораздо меньше, чем любое в моей квартире на Земле. Так что и его я быстро вымыла.

Я как раз вышла на порог, чтобы выплеснуть на землю воду из таза, когда за калиткой мелькнула, блеснула бурой бронзой на солнце макушка сына.

– Тимошка!

Я бросила таз, даже расплескав воду, и побежала навстречу. Тимошка едва зашел во двор, как я крепко обняла его, прикрывая глаза. Сердце у меня колотилось, как безумное. Хотя и понимала я вроде бы, что все хорошо будет! Но вдруг обидят мальчишку в барском доме?

– А к нам барыня завтра приедет! – вдруг огорошил меня Тимошка.

– Что?! – в шоке хлопнула глазами я. – Зачем это?

Тимошка вздохнул. Он слегка отстранился от меня, глядя под ноги, трогая большим пальцем камешек, будто пытаясь оттянуть момент, когда придется сказать что-то неприятное. Однако оно уже витало в воздухе и давило на нас. Наконец Тимошка зажмурился, будто проглатывая какой-то горький лечебный отвар, и прошептал:

– За мной она приедет, мама.

– Что? – выдохнула я, и кровь отхлынула от моего лица. – Что это значит? Заедет за тобой?

Тимошка низко-низко опустил голову, будто чувствовал себя виноватым.

– Она хочет, чтобы я погостил у нее и у папы. Я говорил, что хочу тогда приехать с тобой, но Елизавета Федоровна сказала, что у тебя много работы!

– И… сколько ты будешь у них гостить? – выдавила я, чувствуя, как на нервах пересохло в горле.

– Я не знаю, – Тимошка пожал плечами. – Я спрашивал! А она обиделась, мол, она же ко мне по-доброму, а я вредничаю… Ну, я и не стал ее злить. Я струсил, мама? Нужно было сказать, что не пойду к ней в гости, и все тут? Но там же папа, это же не к чужим людям…

Тимошка поднял на меня растерянный взгляд. Я со вздохом обняла его за плечи и поцеловала в макушку.

– Ты все правильно сделал. И правда, не стоит злить или обижать Елизавету Федоровну. Да и ты прав, там же будет и твой отец. Значит, он позаботится о том, чтобы она тебя не обидела.

У меня тревожно защемило сердце. Хотела бы я сама в это верить! Но Михаил же не будет стоять у них над душой каждую минуту. А много времени не нужно, чтобы сказать ребенку какую-нибудь гадость и расстроить его.

– Она сказала, что можно даже котят взять! Что мы сделаем для них игрушки из бантиков на ленточке! – улыбнулся Тимошка.

– Тогда беги к ним! Расскажи, что скоро они поедут в гости прямо в барский дом! – я легонько подтолкнула его между лопаток.

Тимошка убежал к котятам, которые резвились возле старой яблони. А я кое-как добрела до крыльца и без сил села на нижнюю ступеньку. Если уж Елизавета говорила Тимошке взять с собой котят, то это точно не визит в гости на пару часов!

«Что же она задумала? Назло мне, из ревности, из-за Михаила отобрать у меня ребенка? – мысленно прошипела я. – Пусть приезжает, пожалуйста! Поговорим! Я не отдам своего сына! Не силой же она его заберет?»

Руки похолодели. Я нервно сжала пальцами складки ткани на коленях. Ведь все время забывала, в каком времени, в каком мире оказалась! Здесь и я, и Тимошка в полной власти барской семьи. А значит, захочет – заберет и силой, и никто слова не посмеет сказать, заступиться за нас, боясь навлечь на свою голову гнев, а на спину – розги или плеть. Я закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Там, на Земле, я даже не представляла, насколько это большая ценность – свобода.

Что ж, к счастью, у Михаила надо мной больше власти, чем у Елизаветы. Уж он-то приструнить свою жену сможет, если захочет! А у нас с ним уговор.

«Если только это не хитрость самого Михаила, – мелькнуло у меня в голове. – Навсегда отобрать у меня Тимошку, зная, что без него я никуда не пойду даже с вольной грамотой в руках».

От этих мыслей стало тошно. Вроде бы я не могла припомнить за Михаилом подобных подлости и коварства. У него было достаточно власти, чтобы обходиться и без них. Но все равно такие подозрения просто выбивали землю из-под ног!

Я вскочила с крыльца, сжимая кулаки в бессильной злости. В бездействии можно было просто с ума сойти от мыслей, которые роем пчел жужжали в голове. Значит, пора подумать о пчелах настоящих!