Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 2

На Земле я тысячу раз заходила в воду. Не только на море, на один из идеальных пляжей, куда возила меня семья с малочку каждое лето. Я переходила вброд речушки, купалась в горном озере, после которого еще долго стучат зубы. Так что вроде бы вода была для меня стихией привычной. Наверно, сказалось волнение? Когда я слишком поспешно ринулась в путь по незнакомому скользкому дну. Один неосторожный шаг – и нога у меня подвернулась. Течение этого только и ждало.

Я ухнула в воду, забарахтавшись в намокшей одежде, которая мигом стала неподъемной. Наверно, если бы не она, шансов выбраться самостоятельно было бы гораздо больше! В конце концов, не горная речка, не такое уж и стремительное течение. Но мокрые юбки намертво облепили ноги, и меня понесло вниз, к порогам. Я запаниковала, закричала, пытаясь выхватить взглядом, за что бы зацепиться.

И тут на помощь пришел Ефим. Стянув через голову рубашку, он быстро и ловко для своего возраста ринулся в воду.

– Ой, беда-то какая! – запричитала на берегу Глафира. – Оба же сгинут! На дно его утянет, окаянная!

Она преувеличивала. Это мне мешало намокшее тряпья, а вот Ефим двигался свободно, хоть и с усилием. Все-таки редкий старик тренируется в плавании! Подплыв ко мне, Ефим ухватил меня под мышки и поволок к берегу. Мы выползли на берег, падая прямо на траву, на смесь песка и земли, которая прилипла крупинками мне к щеке. Я закашлялась, сворачиваясь в клубочек. А этот кашель моментально перетек в рыдания. Тимошка, мой сын… Я только обрела его в этом мире. И сразу потерять?!

– Мама! – вдруг раздался звонкий детский голосок.

Я встрепенулась, поднимая залитое слезами лицо. Ко мне бежал Тимошка, держа на руках кого-то рыжего и пушистого. Когда он оказался поближе, стало понятно, что это два рыжих котенка. Я прижала сына к себе дрожащими руками, плача от пережитых эмоций.

– Тим, Тимочка, где же ты был? Я так испугалась, – всхлипнула я. – Все решили, что ты в реку полез!

– А я и полез, – пробубнил Тимошка. – А чего они дразнятся?

– Кто дразнится?

Отстранившись, я взяла его за плечи и внимательно заглянула в глаза. Тимошка надулся, опустив голову, встрепанная челка упала на глаза.

– Ты как знаешь, Веленка, а я бы ему хорошего ремня всыпала! Чтоб знал, как мать пугать! – вмешалась Глафира.

Тимошка прижался ко мне, опасливо глядя на нее. Крупная, с зычным голосом, она выглядела достаточно грозно.

– Я сама решу, как воспитывать своего ребенка, – холодно процедила я.

Глафира хлопнула глазами в шоке. Видно, привыкла, что Велена обычно только прятала взгляд и сжималась, слыша злые слова от деревенских. Я же приобняла сына за плечи, глядя волчицей.

– Уж тебе-то точно ремня в детстве не хватило! – заголосила Глафира, для большей театральности раскинув руки. – Не то вышла бы замуж и жила бы, как порядочная женщина! Так и останешься в девках теперь, кому ты нужна, подбирать после другого?

– Порядочная у меня мама! – обиженно рванулся вперед Тимошка. – Хорошая!

– Нет, ну, вы гляньте! Он еще и взрослых ни во что не ставит! Барином возомнил себя малец!

– Пойдем домой, – я тронула Тимошку за плечо.

Нас догнал Ефим, по пути шнуруя рубашку на воротнике.

– Я б тебя к себе пригласил, листьев малиновых заварил бы. Не то заболеешь еще. Да сама понимаешь, жена моя тебя на дух не переносит, – виновато сказал Ефим.

– Понимаю. И так спасибо Вам большое.

Когда мы подошли к дому, Тимошка поднял на меня взгляд и тихо спросил:

– Мам, а я правда сын барина, как все говорят?

Рано или поздно этот вопрос должен был прозвучать. Но именно сегодня я оказалась к нему совсем не готова. И попросту застыла, нервно сглатывая. Ведь в горле появился комок. Маленький еще совсем Тимошка, девять лет, не хочется тревожить его взрослыми проблемами и горестями.

– Скажи! – он требовательно дернул меня за мокрый рукав. – Я не буду из-за этого нос задирать, честное слово.

Я слабо улыбнулась. Тимошка был таким милым ребенком, что в любой ситуации как лучик солнышка сквозь какие угодно тучи. Сын смотрел на меня доверчиво и взволнованно, и не хватило бы совести промолчать.

Я присела на корточки, беря Тимошку за худенькие плечики. Одежда на мне промокла до нитки. Хотя день стоял теплый, свежий воздух все-таки начинал пробирать. По телу уже моментами пробегала мелкая дрожь. Но в эту минуту я не обращала на это внимания.

– Да, сынок. Это правда. Твой отец – Михаил Алексеевич.

– А почему он тогда даже поздороваться со мной не заглянул? – нахмурился Тимошка. – Раз уже приехал!

– Он же барин, у него много дел, – пробормотала я и, притянув ближе сына, поцеловала его в макушку. – А ты если увидишь его, то и не говори ему ничего, ладно? Не то еще не поверит и ругаться будет!

«Или прогонит нас прочь, чтобы мы не попадались на глаза его супруге, – мрачно подумала я и тут же оборвала себя. – Хотя почему прогонит? Продаст, как животных на ярмарке!»

Тимошка с тяжелым вздохом кивнул. Котята на его руках завозились, и мы поспешили в дом. Там, оказавшись на полу, они сразу принялись с интересом исследовать новую территорию.

– Я сейчас в сухое переоденусь и покормлю их! – сказала я. – А ты мне расскажешь, как все было. Хорошо, Тимошка?

Тимошка кивнул, играя пояском с котятами. Я вернулась через пару минут, зябко набросив поверх рубашки и сарафана вязаную шаль. Ох, как же мне сейчас не хватало фена! Длинные волосы обещали сохнуть долго.

– Ну, так что? Что там произошло, на речке? – я говорила одновременно строго и мягко.

Тимошка со вздохом встал с корточек, становясь передо мной с пристыженно опущенной головой.

– Меня Игнат и Ванька задирали! Говорили, что раз я барский сынок, то слабак и трус. И я решил им доказать, что я не такой! Но сначала сам попробовать решил речку перейти. Ну, вдруг не получится! А они тогда смеяться станут. Так вот… я уже хотел снять рубаху и в воду пойти, как тут они. Мяукали и звали! Прямо из кустов! Наверно, они потерялись?

«Или хозяева их выбросили на произвол судьбы», – подумала я, но не стала расстраивать Тимошку своими догадками.

– Значит, они спасли тебе жизнь, малыш, – сдавленно всхлипнула я и крепко обняла Тимошку. – Не пугай меня так больше! Я уже думала… думала, что…

– Не плачь, мама! – он крепко обнял меня в ответ маленькими ручонками. – Давай лучше котят покормим! И нужно им имена придумать!

Я улыбнулась, глядя на пушистые комочки. Уже через час они не отходили от Тимошки ни на шаг, а он с радостью с ними играл. В итоге котята даже спать улеглись у него в ногах. Я погасила свечу и уже собралась лечь в постель, как вдруг в дверь постучали.

«Кто это может быть… на ночь глядя?» – насторожилась я.

Я оглянулась на Тимошку. Он лишь слегка поворочался, но опять глубоко заснул. Кто бы это ни был, будить сына разговорами мне не хотелось. Так что я открыла дверь, выскальзывая на улицу… и только потом понимая, кто передо мной. Когда на моей талии кольцом сомкнулись сильные руки Михаила.

– Велена… – выдохнул он мне в губы.

Возмутиться я не успела. Ведь меня застал врасплох поцелуй. Горячий, жадный, непреклонный. Михаил вжимал меня лопатками в дверь и целовал прямо здесь, под ночным небом, где на нас, казалось, глазела каждая мерцающая звездочка. Где мог увидеть кто угодно из соседей.

Я оттолкнула Михаила, пристыженно прижимая кончики пальцев к губам. По ощущениям, они пылали после его поцелуя. Будто он оставил на мне свое клеймо. Не смыть, не стереть, только чувствовать и продолжать видеть перед глазами это лицо.

– Михаил Алексеевич, увидят же! Меня и так до сих пор вся деревня обсуждает!

– Что ты, как чужая совсем? Из-за жены обиделась? – прорычал Михаил, хватая меня за плечи, встряхивая. – Так это обычное дело, что дворянин должен жениться на ровне!

Я опустила взгляд, сложила руки перед собой, как часто делали слуги, будто в попытке закрыться. Выстроить между нами дистанцию.

– Женились, вот и храните ей верность. Она красивая женщина и наверняка любит Вас.

Я говорила спокойно и ровно, хотя у меня внутри все тряслось. Стоило допустить хоть малейшую дерзость – и Михаил тут же за нее отыграется. Но мой степенный тон разъярил его еще больше. Сильные пальцы сжали мои плечи почти до боли.

– В глаза мне посмотри! – приказал Михаил. – Неужели не вспоминала обо мне? Неужели забыла, как говорила со мной что на мягких перинах, что на сеновале? Как говорила мне: «Ты»? Как любимым называла?

– Тише! – взмолилась я, заполошно оглядываясь по сторонам.

– Да забудь ты о соседях! Увидит кто, услышит – высечь велю так, чтобы и заикнуться никто об этом не смел! – Михаил силой развернул меня за подбородок к себе. – Ты моя. Со мной и говори. Или у тебя кто другой появился?

Я нервно сглотнула. Этот разговор заходил на все более тонкий лед!

– Нет, – я притушила взгляд ресницами. – Нет у меня никого.

– Так назови меня, как раньше! – Михаил сжал мой подбородок сильнее, уже свирепея.

– Не могу, Михаил Алексеевич. Не люблю я больше Вас… – я облизнула губы, осекшись. – Тебя не люблю.

Я зажмурилась, сжалась всем телом. Даже сердце, казалось, на секунду запнулось от страха. Но Михаил не обрушил на мою голову все страшные угрозы, не ударил, даже не оттолкнул со злости. Просто бессильно разжал пальцы.

– Сердце я тебе разбил, да? – спросил он тихо-тихо, серьезно и надтреснуто. – Знаю. Уехал, а там столица, все завертелось. Да и не воспринимал я тебя тогда всерьез. Так, увлекся, потом из головы выбросил. А сейчас, как увидел… Другая ты стала какая-то. Тянет к тебе. Не забыл я тебя, получается.

Михаил пожал плечами, усмехнулся, будто сам над собой. Было видно, что ему неловко говорить о чувствах.

«Ну да, – иронично фыркнула я про себя. – Унижаться так перед крепостной, конечно!»

Хотя сердце у меня дрогнуло от взгляда Михаила. Печального и теплого.

– Прошлое уже не вернешь, – прошептала я. – Идите к жене, Михаил Алексеевич. Ночь на дворе, не нужно Вам здесь быть.

Я повернулась к двери, собираясь вернуться в дом. Но забыла о том, что Михаил из тех, кто привык получать то, что хочет.

– Не простила, что уехал, значит? – Михаил схватил меня за локоть, рывком развернув к себе. – Мне нужно было, пойми ты, Велена! Это вы здесь, крепостные, дальше своей деревни ничего не видите! А мне двигаться нужно было, жизнь свою устраивать.

– Устроили! Так и живите без меня! – выпалила я.

Михаил просто зарычал. Зверем зарычал, с яростью, доведенный мной до ручки. Схватил крепче и дернул на себя. Так, что я буквально впечаталась в его сильное тело. И не скажешь по нему, что не знает особо физического труда. Мышцы – камень. Михаил впился в мои губы поцелуем. Да так напористо, что у меня перехватило дыхание. А после потерся о мою щеку кончиком носа. Нежно, трогательно, но от этого я почему-то еще сильнее застыла, как статуя.

– Веленушка моя… – прошептал Михаил. – Простишь ты меня. Тебе от меня деться некуда. Значит, заново приручу, чтобы ты, как раньше, на меня смотрела… Смотри, что принес для тебя.

Он достал вязаную шаль. Теплая, мягкая, но при этом тонкая, как паутинка, она легла на мои плечи. В деревне любая одежда была грубее. Я провела кончиками пальцев по замысловатому узору.

– Неужели из самой столицы для меня вез? Здесь такое взять негде… – пробормотала я растерянно.

«Неужели и правда помнил обо мне, думал? Даже там, так далеко отсюда, даже спустя столько лет…» – от этих мыслей стало сладко не по себе.

Михаил замешкался. Он отвел взгляд, и между нами повисла неловкая пауза. Сменилась она моим смехом, горьким, надтреснутым.

– Для жены, что ли, купил?! – я покачала головой в шоке. – А ей не понравилось, вот ты и решил, зачем добру пропадать?!

– Для матери! – огрызнулся Михаил. – На ярмарке в столице гуляли, вот я и купил. Не успел подарить. А как тебя увидел, так и решил, пусть тебе подарок будет… Хватит о жене моей, дворяне редко по любви женятся!

Приказав это, Михаил дернул за краешки шали, притягивая меня ближе к себе. Я зажмурилась, не зная, что мне делать. Как его от себя отвадить, но при этом не нажить врага в лице барина! Видно же, что у него чувства. Разобью ему сердце, а он отомстить решит!

За дверью послышался какой-то шорох. Я вздрогнула всем телом, испуганно взглянув на Михаила. К счастью, он ничего не услышал. Мое сердце бешенно заколотилась. Нужно что-то делать!

«Я же не смогу вечно прятать от него Тимошку… Да и слухи рано или поздно до него дойдут», – подумала я, но в этот момент меня захватила паника.

– Уходите! Хватит мне уже из-за Вас позора! – выпалила я зло. – И подарок свой заберите! Не нужны мне эти барские подачки!

Я стянула с плеч шаль, скомкав ее и выставив перед собой. Но Михаил покачал головой, отступая на шаг. Пальцы у меня дрогнули от волнения, и она серым ручейком стекла куда-то нам под ноги. Я похолодела. Наверно, не так обращаются с подарками от барина, в чьих руках твоя судьба?

– Смотри, не пожалей, Велена, что прогнала меня, – низким опасным голосом произнес Михаил.

Он скрылся в ночи, а я шмыгнула в дом, закрывая дверь, даже задвигая маленький засов. И только потом поняла, что передо мной стоит заспанный Тимошка.

– Мам, а кто это был? Это мой...

Глава 3

– Сосед за солью заходил, – соврала я.

– Ночью? – почесал затылок Тимошка.

– Ну, вот не спится им, – я приобняла сына за плечи и чмокнула во встрепанную макушку. – Иди спать! Не то и котят разбудишь.

На следующий день я проснулась под раскатистый крик петуха. Да уж, давненько мне не случалось встречать утро в деревне! В спальном мешке, в палатке, на трясущейся полке в поезде – это пожалуйста. Не менее привычно, чем под будильник в тесной городской квартирке. А тут я подскочила, в первую минуту не вспомнив, что меня занесло в другой мир. И бревенчатые стены, мебель из грубого дерева, домотканные полотенечка и глиняная посуда – это мой дом.

Одевшись впотьмах из-за ставен, я умылась прохладной водой из миски и принялась расчесывать свои длинные рыжие волосы. Непривычное ощущение. На Земле сколько себя помню, всегда короткая стрижка была. Благо, заплетать косу не разучилась!

Тимошка заворочался, забавно жмурясь от лучика, пробивающегося в щелочку между ставен. Котята так и спали в ногах двумя рыжими клубочками. На это было невозможно взглянуть без улыбки.

– Уже вставать? – сонно протянул Тимошка.

– Спи еще, сыночек, – тепло шепнула я и поправила одеяло.

Он перевернулся на бок, сунув ладошку под щеку. У меня на глаза навернулись слезы, щемящие, теплые. Может, в этом мире у меня нет свободы, нет ничего от привычной жизни… но зато он подарил мне настоящее счастье в лице этого малыша!

Я направилась в курятник, чтобы собрать свежие яйца. И едва не выронила корзинку с ними, когда вышла из него и увидела Данилу. Он стоял, облокотившись на мой низенький заборчик. Утреннее солнце поблескивало на светлых с пшеничным отливом волосах. Шнуровка на груди на рубахе была затянута нетуго, и можно было увидеть ключицы и линии крепких мышц.

Я облизнула вмиг пересохшие губы. Да уж, никакие тренеры с Земли не могли похвастаться таким телом! Его вылепили не какие-нибудь тренажеры, а ежедневный труд на свежем воздухе.

– Данила? – ахнула я испуганно.

– А ты кого ждала? Самого барина? – весело и беззлобно усмехнулся Данила, но нахмурился, видя, как я окончательно с лица сошла. – Ты чего? Пошутил я!

Он залез рукой через верх калитки, открывая крючок, чтобы зайти во двор. В деревне это практиковалось, даже наглостью не считалось. Для чего тогда, вообще, заборы? Чтобы куры не разбредались да соседская коза не полакомилась в огороде. А крючок на калитке? Ну, видио, чтобы ее ветром не открывало!

– Да я просто… задумалась, – пробормотала я и шарахнулась на шаг, когда Данила подошел ближе.

«Он ведь знает, кто я! А если не знает, то догадывается! Зачем его, вообще, принесло сюда? Станет требовать что-то за молчание?» – мысли в голове метались, как мотыльки на свету.

– Осторожно! – Данила перехватил из моих рук корзинку. – Разобьешь еще! А я не думал, что ты в деревне живешь.

– А где еще?

– Ну, ты говоришь не как деревенские. Еще и встретил тебя возле барского дома. Подумал, что барин тебя в доме пригрел. Сама понимаешь.

– Так ты это имел в виду!

Я выдохнула с облегчением так, что казалось, сейчас взметнусь в небо, как воздушный шарик.

– Ну да, а что еще? – моргнул непонимающе Данила. – А что это ты без собаки? Залезет кто ночью обворовать, а никакой охраны.

– Зато у нас котята есть! – вдруг раздался голосок Тимошки. – Целых двое! А Вы кто такой? Вы к маме в гости?

– Так ты замужем? – растерялся Данила.

И винить его за этот вопрос было не за что. Разводов-то не практиковалось. А вдовами в моем возрасте становились редко.

Тимошка подбежал ко мне. Я приобняла его за плечи, будто пытаясь защитить своего ребенка, самого близкого моего человечка, от очередных насмешек и колкостей.

В горле у меня встал комок. Вот и все. Любой человек здесь мог не знать обо мне правды максимум один день! А через минуту Данила уже посмотрит на меня, как и все остальные. Как на гулящую, которая до свадьбы в постель к любовнику прыгнула, а кому теперь после барина нужна, когда вслед все пальцами тычут?

Я помотала головой. Так и не смогла выдавить ни слова.

– Прости, – выдохнул Данила виновато. – Не подумал, что можешь вдовой быть.

Проще всего было бы покивать, а потом пусть узнает правду, от кого хочет. Но я не Велена, забитая насмешками и осуждением деревенской толпы. Которая взглянуть на мужчину лишний раз боялась, чтобы люди не загалдели: «О, нового полюбовника себе ищет! Не барина уже!» Я приподняла подбородок, чуть сощурившись на ветру. С таким лицом идут на эшафот, пытаясь сохранить хоть какую-то гордость.

– Я не вдова. И замужем никогда не была, – холодно процедила я. – А от кого мой сын, ты скоро и так узнаешь. В деревне люди все друг про друга знают.

На миг, бесконечно долгий миг, повисло молчание. Щебетали птицы, звенел цепью соседский пес, шелестел ветерок. А мы стояли друг напротив друга, глядя в глаза. Я смотрела заранее с пренебрежением. Мол, даже если брякнет что-то гадкое Данила, то кто он такой, чтобы мне его слушать и обижаться? А он… даже отпрянул на секунду, глядя растерянно и виновато. Будто у него так и вертелось на языке: «Прости, что во все это полез. Знал бы – не спросил никогда!»

И вдруг Данила улыбнулся, как ни в чем не бывало. Будто и не узнал только-только, что я была чьей-то любовницей без брака. Что для девушки этого времени – позор на всю жизнь. Данила подошел к нам и присел на корточки, продолжая улыбаться и щуриться от восходящего солнца. Тимошка посмотрел на него подозрительно, волчонком. А тот сделал вид, что не заметил этого, и протянул широкую ладонь знакомиться.

– Так тебя Тимофеем звать? А я Данила. Покажешь мне котят?

Тимошка пожал ему руку и активно закивал, просияв.

– Да, я сейчас их принесу! – радостно воскликнул он.

Тимошка убежал в дом, простучав по деревянному порогу босыми пятками. Данила выпрямился, попутно отряхивая штаны на коленях. И опять между нами повисла неловкая пауза. И снова именно он спас нас от нее.

– А о собаке подумай, Велена, – сказал Данила, будто отматывая время назад, к моменту, когда мы ступили на тонкий лед неудобной темы. – Одна живешь с ребенком, мало ли, кто решит ночью в дом залезть, ограбить. А так побоятся.

– Ой, что у меня воровать? – со смехом отмахнулась я.

– Как знаешь, – пожал плечами Данила. – А я же не просто так здесь. Сказали тебя найти и привести.

– Кто сказал?

Я нервно облизнула вмиг пересохшие губы. Вспомнилось, как ночью Михаил целовал меня, как лежала на плечах подаренная им мягкая шаль. Похоже, пришло время для следующего его хода?

– Мать Михаила Алексеевича. Плохо ей совсем. Боятся, что со дня на день все уже… – Данила запнулся, но и так все было понятно.

– Так что ж ты сразу не сказал?! Не успеем еще! Раз ей настолько плохо! – всполошилась я.

Впрочем, Данила не сдвинулся с места. Да и не выглядел он беспечным, способным наплевать на такой важный приказ. Скорее, наоборот, серьезным и собранным, немного напряженным.

– А она лекарства какие-то выпила, заснула. Вот я и не стал тебя поторапливать. Зачем ее будить и тревожить? Да и Тимошку ни к чему спешкой да суетой пугать.

«Что же она решила мне сказать?» – растерянно подумала я.

Тимошка выбежал на порог, прижимая к себе котят. Они уже освоились и спокойно сидели у него на руках, только любопытно вертели усатыми мордочками.

– Мам, ты куда-то уходишь? – нахмурился Тимошка.

– Да, сынок. Меня зовут. Перекусишь сам хлебушка с вареньем, хорошо? – виновато спросила я, взъерошивая его мягкие волосики.

– Да зачем? – вдруг пожал плечами Данила. – Что я, яичницу пожарить не сумею? Иди спокойно, а я с сыном твоим побуду и накормлю.

Я немного засомневалась.

– Неудобно как-то.

Данила лишь махнул рукой. Он взял корзинку с яйцами и обратился уже к Тимошке:

– Покажешь, где у вас дрова лежат? Растопим печку, и будет у нас пир на весь мир!

– Прямо пир? – рассмеялся Тимошка.

– Конечно! – с важным видом ответил Данила. – Нас же вон сколько! Ты, я и котята!

Он украдкой кивнул мне, мол, ни о чем не волнуйся и повел Тимошку в дом. Я невольно улыбнулась. Данила идеально ладил с детьми! Да и на меня не смотрел свысока… Я мысленно отвесила себе подзатыльник, запретив расслабляться. Это просто Данила пока всех грязных сплетен обо мне не наслушался! А когда поймет, что к чему, тоже начнет меня гнобить. Хотя бы для того, чтобы из толпы деревенской не выделяться. Белых ворон здесь не любили. Можно было и самому угодить на место того, в кого тычут пальцами.

Оставив Тимошку под присмотром, я поспешила к Ольге Петровне. Это была болезненная пожилая женщина. В последние месяцы, говорили, она иногда и по неделе не выходила из своей комнаты, настолько обессилела. Потому, мол, Михаил и вернулся. Боялся, что не успеет проститься с матерью. Я с ней виделась редко. И вела она себя тогда так, будто и не знала обо всех слухах про меня и Михаила. Но в этот раз все изменилось.

Меня провели прямиком в комнату Ольги Петровны. Она полулежала на пышно взбитых подушках, укрытая одеялом, несмотря на довольно-таки теплое утро. Солнце из окна падало прямоугольниками прямиком на ее постель, захватывало краешком худощавые старческие руки в узелках выпирающих вен. У Ольги Петровны, кроме Михаила, были еще дочери. Обе они жили еще дальше, чем он. Говорили, что тоже собираются приехать, побыть с угасающей матерью напоследок. Но все понимали, что могут и не успеть. Ольга Петровна и правда выглядела бледной, как смерть, во всем: и побелевшая кожа, и бескровные губы, и тусклые волосы, и даже глаза – ледок тающий.

– Оставьте нас! – махнула слабой рукой Ольга Петровна. – Поговорить нужно. С глазу на глаз.

Она тут же закашлялась. Нас оставили одних, и я сама схватила графин с водой, чтобы налить воды. Ольга Петровна сделала несколько жадных глотков из стакана, едва удерживая дрожащей рукой дорогой хрусталь, и кивнула в знак благодарности.

– Садись, Велена. Разговор у меня к тебе непростой будет. Раньше я не слушала людские пересуды. Людям лишь бы языками помолоть, кому-то кости перемыть. А я никогда не замечала тебя рядом со своим сыном, так что никаким слухам и не верила. Но сейчас он вернулся домой, жена у него молодая, хорошая. Да и дни мои на исходе, скоро Михаил без моего материнского совета останется… Поэтому я должна знать, должна спросить тебя. Врут люди насчет вас? Что роман у вас был, а может, и есть, раз сразу после приезда он о тебе вспомнил?