Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Глава 24

Я помнила, какие на Земле костюмы у пчеловодов. Мне такой, увы, не светил. Приходилось сооружать что-то похожее из подручных средств. Я подобрала одежду из максимально плотной ткани. И даже когда солнце палило в зените, не забывала о перчатках и шарфе. Лицо защищало хитрое приспособление, которое я соорудила из соломенной шляпы с полями и тонкой прозрачной ткани. Как следует все зафиксировав, я более-менее могла избежать пчелиных укусов, когда работала на своей пасеке.

Куда сильнее меня жалило другое. Шел час за часом, а от Данилы не было никаких вестей. Он вернулся бы, как только оказался бы на свободе! Я знала это! Боялась худшего: того, что Михаил придумает для него какое-нибудь жестокое наказание. Однако, к счастью, эта версия тоже не находила никакого подкрепления. Обычно барские наказания шли в назидание, напоказ. А из простых людей никто ничего не слышал. Мне оставалось только отвлекать себя рутинной работой, чувствуя, как внутри ноет, все сильнее и сильнее расходится тревога.

В конце концов, я не выдержала. Бросилась прочь от пасеки, на ходу срывая шляпу с самодельной «вуалью», швыряя ее в кусты. Какой мед, какое свое дело, когда непонятно, что с Данилой?! Сердце колотилось от страха за него, как бешеное. Наверно, так я не боялась даже в тот день, когда впервые открыла глаза в теле Велены.

Я бежала к барскому дому, сбросив сапоги, которые хоть и делали меня неуклюжей, но защищали мои ноги на пасеке. Босиком по сорнякам, по неровной дороге, по мелким камушкам, не обращая внимания ни на что… Было страшно, что сделаю только хуже. Что разозлю Михаила окончательно. Но неужели у него совсем нет сердца, чтобы не понять, что я не могу больше сидеть сложа руки?!

«А может, на то и расчет? – мелькнула у меня в голове страшная мысль. – Может, Михаил хочет вынудить меня прийти просить пощады для Данилы? И поставить условием то, чтобы я навсегда оставила его. Чтобы я так и осталась… ничьей. Раз не захотела ответить на чувства Михаила».

От этой мысли становилось дурно. Забыть Данилу? Сейчас? Когда мы только-только нашли дорожку к сердцам друг друга? Думать об этом было почти физически больно. Я зажмурилась, пытаясь сморгнуть слезы. Не время для этого, не время!

– Эй, ты куда?! – окликнули меня какие-то люди из прислуги, когда я ворвалась в барский двор.

Я не отвечала. Даже не узнавала никого толком. Просто бежала, а на глазах была пелена слез. Кто-то попытался перехватить меня, схватить за руки, но я вырвалась, кинувшись дальше.

– Велена? – в шоке выдохнул Михаил.

Я увидела его уже в доме. И вцепилась ему в руку, буквально повисая на ней. В боку кололо, а в груди жгло от того, как быстро бежала. Казалось, ноги сейчас подломятся, сползу на колени. Не то от слабости, не то от страха, не то в мольбе.

– Где он, Михаил? – слезы потекли по моим щекам. – Что ты с ним сделал? Ты же назло мне, я знаю!

Михаил крепко перехватил меня за плечи, встряхивая.

– Успокойся, Велена. Жив твой Данила. Жив и почти здоров. Сейчас расскажу тебе все.

Он закрыл глаза и чуть отвернулся. Так стараются не смотреть на солнце, когда светло и больно.

– Почти здоров? – просипела я. – Что… что ты приказал с ним сделать?

– Уж я-то тут ни при чем, поверь мне, – проворчал Михаил.

Я недоверчиво посмотрела на него исподлобья. Меня едва не шатало от эмоций. Михаил аккуратно положил руку мне на талию. Да плевать. Не было сил спорить. Он увел меня в первую попавшуюся комнату, ей оказалась столовая. По его кивку я села на стул, все еще восстанавливая дыхание. Михаил сложил руки за спиной, как птица крылья, и сделал несколько шагов туда-назад.

– В общем, я бросил Данилу твоего в подвал. Решил, пусть его голова горячая остынет! Всякие мысли дурацкие из нее выветрятся!

Я слабо улыбнулась.

– Так он в подвале? Это не так уж и плохо, не самое худшее, – я повела плечами.

Михаил поджал губы, качая головой. Мое сердце снова оборвалось, рухнуло вниз, как на качелях: только что ослепило солнце – и уже летишь к земле так, что перехватывает дыхание.

– Нет. Он в одной из гостевых комнат после приезда лекаря.

– Что?! – я взвилась на ноги, бросаясь к Михаилу. – Что с ним случилось?! Он заболел от холода?! Но ведь не зима, а Данила, он же крепкий…

Мой голос звучал умоляюще. Мне так хотелось услышать, что Михаил пошутил. Вот бы он звякнул ключами и сказал, что сейчас пойдем выпускать Данилу, целого и невредимого!

– Он ранен, – мрачно сказал Михаил. – Не мной.

– А кем? – побледнела я. – У него ведь нет врагов… кроме тебя.

– Ошибаешься. Пока Данила был в подвале, ко мне приехал незваный гость. Александр Николаевич Темнозерский. У Темнозерских Данилу и купила семья Елизаветы. Но оказалось, что все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Данила – брат Александра по отцу. И именно его умирающий Темнозерский-старший указал наследником в своем завещании…

– Что? – прошептала я, озадаченно тряхнув головой. – Отец Данилы не был крепостным?

– Нет. Ему просто не рассказывали правды. Покойный Николай Темнозерский растил Данилу как сына, но не говорил ему ничего. А вот Александр правду знал. От него Данилу и защищали, продавая другим людям. Но только это не спасло. Прознав о завещании, Александр все равно его нашел и попытался убить. Он схвачен, не волнуйся, а Данила скоро пойдет на поправку. Не хотел говорить тебе раньше времени…

– Где он? – не выдержав, перебила я и схватила Михаила за руку. – Он сильно ранен?

– Заживет, куда он денется, – хмыкнул он. – Его братца теперь точно ждет либо темница, либо ссылка. А Данила получит все имение отца и деньги. Теперь он богатый человек.

Меня это не интересовало. Я и не слушала уже. Только спросила, в какой из комнат лежит Данила, и побежала туда со всех ног.

Я влетела в комнату без стука. Данила лежал на подушках, укрытый одеялом. Выглядел он неплохо, только был бледный. И просиял, завидев меня.

– Велена! Как ты узнала, что я здесь?

Я села на край кровати, почти падая, ведь ноги от волнения не держали. Ладони заледенели от волнения, и стоило схватить Данилу за руки, как он это почувствовал и укоризненно покачал головой, что я так разволновалась.

– Я пришла к Михаилу. Боялась, что он что-то сделал с тобой.

Голос сорвался, я зажмурилась, пытаясь сдержаться, чтобы не заплакать. Данила нежно погладил меня по щеке.

– Все хорошо, теперь у нас все будет хорошо… Ты ведь уже знаешь? – Данила взволнованно посмотрел мне в глаза.

– Что твой отец – Николай Темнозерский? Но для меня это не имеет значения, – я пожала плечами. – Хоть с деньгами, хоть без них – ты тот, кого я люблю.

Данила улыбнулся. Так тепло и счастливо, что я смутилась. Он взял мою ладонь в свои, мягко и бережно поглаживая.

– А про вольную? Похоже, Михаил тебе ничего не сказал? Он отпустит и меня, и тебя с Тимошкой. Понимаешь? Мы свободны!

Данила даже сел на кровати, хотя и со стоном. Я заметила, как он придержался за раненый бок. Но как можно было сдержать эмоции? Данила крепко обнял меня, и я прижалась к нему в ответ. На глаза навернулись слезы от счастья. Ведь я не знала, даст ли мне на самом деле свободу моя пасека. Михаил мог передумать в любой момент! Да и Данила… Мое сердце ныло от одной мысли, что он остается крепостным.

– Тише, тише… – прошептал Данила.

Только когда он погладил меня по волосам, я поняла, что расплакалась. От облегчения, от всех пережитых чувств. Я отстранилась, проворно вытирая слезы. Глаза у меня сияли.

– Михаил… Михаил сам так решил? Или ты сказал, что выкупишь нас? Я не понимаю, – я покачала головой растерянно.

– Нет, это было только его решение. Решил оставить нас в покое. Может… он сам потом с тобой поговорит насчет этого. Не мое дело – о его чувствах болтать. А вот о своих я тебе вот что скажу… Люблю я тебя, Велена, всем сердцем. Ты готова была со мной на край света побежать, с нищим крепостным. Так может, разделишь со мной теперь и свободу с богатством? – улыбнулся Данила, садясь увереннее на кровати и сжимая мои ладони. – Я подарил бы тебе кольцо, но сил нет ждать, пока встану на ноги! Потом выберем, самое красивое выберем, если согласишься! Ты станешь моей женой?

На минуту я даже забыла про рану Данилы. Я прижалась к нему всем телом, обвивая за шею руками. На ресницах все еще дрожали слезы счастья. Он еще спрашивал! Да я мечтала о том, чтобы стать его! Чтобы мы вместе, счастливые, свободные, растили Тимошку и… уже наших детей, которых пока еще не было на свете.

– Да, да, конечно, любимый… – зашептала я, беря его лицо в ладони, покрывая легкими поцелуями. – Ты только поправляйся, хороший мой, я так за тебя испугалась.

– Ну, что ты, Веленушка? – улыбнулся Данила. – Дай я тебя поцелую, чтобы все страхи прошли! Докажу, что жив-здоров!

Он притянул меня ближе, целуя в губы. И правда, все страхи отпустили! Ведь голова сладко закружилась. Я схватилась пальцами за грубую ткань рубашки, отвечая на поцелуй и счастливо прикрывая глаза. А после я осторожно прислонилась щекой к плечу Данилы. Он погладил меня по волосам.

– А еще будет у меня подарок для тебя! – радостно сообщил Данила. – Не придется нам далеко из твоих родных краев уезжать. Имение отцовское я на управляющего пока оставлю. А сами здесь дом построим, недалеко от пасеки. Нам-то зачем хоромы и земли с крепостными? С Михаилом я договорился, он продаст мне кусок земли. А главное, что и пасеку твою продаст! Будешь теперь там полноправной хозяйкой!

– Ого! – воскликнула я в шоке. – Ты серьезно?! Не шутишь?! Да это же идеально! Я смогу продолжать развивать свое дело! Спасибо тебе, Данила!

– Не за что благодарить, – Данила поднес мои ладони к губам, нежно целуя. – Я ведь хочу, чтобы ты была счастлива.

* * *

В столовой было так напряженно тихо, что казалось, капля воска по свече сползала с отчетливым шорохом. Елизавета отставила чашку на блюдце, звякнул фарфор, и Михаил вздогнул. У него вырвался тяжелый вздох. Что толку изображать обычный семейный вечер, если между ними пролегла трещина? Пора было что-то решать. Да и решил уже Михаил. Он отодвинул от себя недопитый чай, который все равно не лез в горло.

– Нам нужно поговорить, Елизавета Федоровна.

Таким тоном, наверно, объявляли войны? Михаил встал из-за стола, поправляя одежду, словно перед выступлением на публике. Елизавета еще не поняла, насколько все серьезно. Она скривила губы в улыбке, склоняя голову набок. Чуть раскосые глаза словно угольком подведены, искристые, с жадным до жизни взглядом. Только жадность эта, как у змеев сказочных, холодная, льдистое серебро.

– И что же? Снова отчитывать меня начнете?

Елизавета смеялась одними глазами, смеялась над Михаилом, и от этого у него внутри все клокотало от злости. Аж кулаки стиснулись! Вот что делать с такой нахалкой?

«Ничего не поделаешь, – горько подумал Михаил про себя. – Если не любит она меня. А ту искру чувств, что и была между нами, я сам растоптал».

– Зачем же? – он зябко повел плечом. – Слов Вы не понимаете.

– Как о собаке, говорите, – Елизавета со смехом покачала головой.

– Собака хотя бы команды слушает. Своего хозяина не кусает. А Вы все назло мне делали. Хватит с меня. Пора на другие меры переходить!

Михаил прошелся по комнате. Он остановился у окна, чувствуя, как взгляд Елизаветы буквально буравит между лопаток. Она выждала пару долгих мгновений, а потом все-таки вскочила, бросилась к нему. Ее пальцы, как птичьи когти, отчаянно вцепились ему в плечо.

– Я люблю Вас! А Вы только и делаете, что на эту Велену, змею подколодную, смотрите! Была бы моя воля… – зашипела она.

– Довольно, – буквально выплюнул Михаил сквозь зубы, дергая плечом и поворачиваясь к ней. – Любите? О да. Только кого бы Вы ни любили, это никому счастья не приносит. Вспомните Тимофея, сына моего! Разве он не плакал украдкой, когда Вы все рвались его с родной матерью разлучить? А мне, значит, от большой любви изменить решили?

Елизавета отшатнулась, но моментально взяла себя в руки.

– А что, неприятно? Больно? – оскалилась она, глаза заблестели почти безумно. – Я хотела, чтобы Вам было больно! Чтобы Вы понимали, каково это!

Эти слова прозвучали хлестко, как пощечина. Заслуженная. Михаил прикрыл глаза, немного отворачивая лицо.

– Понял, Лизонька. Понял. Даю слово, что с Веленой все. Я дал ей вольную. Скоро она замуж выйдет за Данилу, вот и все… Но это ничего не меняет! – собравшись с силами, он решительно посмотрел на Елизавету. – До конца недели Вы покинете этот дом. Отправитесь в столицу, погостить к своему брату. Вы ведь так скучаете в глуши.

Елизавета отшатнулась. С лица сошли все краски.

– Нет, нет… – выдохнула она едва слышно. – Вы не можете так со мной… Вам нужен наследник, Михаил Алексеевич! От меня, не от крепостной!

Елизавета бросилась к нему, хватая за руку обеими ладонями. Они подрагивали от переживаний.

– Нужен, – кивнул Михаил. – И Вы мне его еще подарите, Елизавета Федоровна. Но для этого любить Вас и терпеть Ваши выходки необязательно. Погостите у брата. Мне нужно остыть, прийти в себя. А там… будет видно, что нам делать дальше.

Эпилог

Никогда не задумывалась о том, как по-разному будет ощущаться пасека. Еще недавно я чувствовала себя на ней работницей на птичьих правах, а собственное успешное дело казалось заоблачной мечтой. А сейчас – полноправной хозяйкой! И каждая мелочь грела сердце. Я почти любовно скользила пальцами по шероховатым бокам ульев, предвкушая, как совсем скоро уже отведаю мед. Собранный своими руками! А пока в воздухе сновали жужжащие труженицы, торопясь заготовить к зиме еще и еще сладких капель.

Солнце клонилось к закату, и даже воздух казался медовым, густым, золотистым, чуточку липнущим к коже. Я отошла подальше от ульев, чтобы можно было снять шляпу с вуалью. Там Данила соорудил деревянную скамейку, даже со спинкой для отдыха. Сидеть, наблюдая за пчелами, – это и правда приятно, успокаивающе.

Я улыбнулась, прикрывая глаза. Пока что мы жили в деревне, но Данила уже приступил к строительству нашего большого дома. Он стоял в стороне ото всех простых домиков, почти среди леса. До пасеки было рукой подать. Немалую часть работы Данила делал сам, а не просто нанимал рабочих. Тем сильнее ощущалось, насколько этот дом будет наш, наш, наш! Тимошка частенько бегал по стройке, спрашивая, как делается то или другое. Я опустила ладонь на живот, улыбнувшись. Совсем скоро свадьба, а там… Наверняка вскоре у Тимошки появится братик или сестричка.

Задумавшись, я не заметила шагов за спиной. Так что вздрогнула, когда на спинку скамейки кто-то облокотился. Это оказался Михаил. Он стоял за моей спиной, наклонившись, глядя вдаль. Пчелы гудели в лучах заката, поблескивали золотом их крохотные пушистые тельца.

– Я хотел поговорить с тобой, – тихо сказал Михаил.

Я поежилась, обхватив себя руками за плечи, и кивнула. Он успокаивающе накрыл мою ладонь своей, но тут же отдернул, словно не хотел пугать.

– Не бойся. Снова навязывать свои чувства тебе я не стану, – сказал Михаил. – Да может, и чувства эти уже прошлое. Просто нужно его отпустить.

Я улыбнулась, хотя держалась немного настороженно.

– Тогда о чем же Вы хотели поговорить?

– Да так… – пожал плечами Михаил. – Сказать спасибо за все, что между нами было. То, что мы решили идти дальше, идти порознь, не значит, что мы забудем прошлое. Оно было. И я за него благодарен.

– И я, – прошептала я тепло и искренне.

У меня перед глазами стоял Тимошка. Чем он будет становиться старше, тем явственнее проступят схожие черты с Михаилом. При мысли о сыне у меня невольно заиграла улыбка на губах, легкая и нежная.

Михаил сел рядом со мной. Он будто прочел мои мысли.

– Да… – тепло кивнул Михаил. – У нас вырос прекрасный сын. Он добрый и умный мальчик. Ты ведь знаешь, что если ему или тебе когда-то понадобится помощь, я рядом.

– Знаю. Спасибо.

– Но я не только о Тимофее. Я рад, что мы любили друг друга. Это чему-то нас да научило, правда? По крайней мере, меня точно. Я однажды струсил, Велена. Не боролся за свою любовь до конца. А в итоге горько об этом пожалел. Спасибо, что научила меня, как много значат чувства на самом деле и как важно за них сражаться.

– Но Вы ведь отослали жену прочь, – растерянно пробормотала я. – Какая в этом борьба?

– А разве это конец? – улыбнулся Михаил. – Нам нужно побыть на расстоянии друг от друга, чтобы остыть и не наговорить друг другу еще больше глупостей. Чтобы простить друг друга. Чтобы понять, за что бороться и как именно. Война состоит не только из битв, но и из стратегий.

– Надеюсь, у вас все будет хорошо, – улыбнулась я.

Михаил встал, уже собираясь уходить, но вдруг остановился. Он посмотрел на меня долго и задумчиво.

– Не сочти это признанием в любви, но я тебя никогда не забуду, Велена.

Я понимающе кивнула, вставая.

– Я тебя тоже, – прошептала я, положив ладони ему на плечи. – Если бы не ты, не знаю, хватило бы мне смелости на все это? На свое дело, на то, чтобы идти против течения, а не покоряться судьбе.

– Похоже, мы все меняем друг друга, – Михаил бережно накрыл мою ладонь своей.

– Знаешь… – я задумчиво посмотрела в сторону пасеки. – Вкус меда зависит от того, какие растения растут вокруг. Можно сказать, что в нем хранится каждый цветок, который встретился на пути пчелы. Какой-то дает сладость, какой-то – небольшую горечь.

– Так и в каждом из нас есть частицы друг друга. Прости за ту, что досталась от меня и оказалась горькой.

Михаил привлек меня к себе. Он обнимал меня сейчас, как друг или брат. Без капли намеков на романтику или притяжение. От этого в его объятьях было легко и спокойно.

– Прости и ты, – прошептала я, и будто какая-то тяжесть оторвалась внутри окончательно, улетела вместе с легкокрылыми пчелами.

* * *

Когда дом был достроен, я обнаружила, что на новоселье нам звать особо и некого. Впрочем, это мы выяснили уже на свадьбе. Конечно, моя тетя Глафира пришла и с мужем, и со всей остальной родней. Как только я вышла замуж за самого Темнозерского, как от меня перестали воротить нос. Однако за глаза все равно слышались смешки: «Ха, тоже мне, барыня нашлась!» Так что звать их на новоселье особо не хотелось. Хорошо ко мне в деревне относился только дед Ефим. Но он, как назло, к дню новоселья заболел. Поэтому, наоборот, я наведалась к нему в гости, чтобы принести гостинцы и пожелать скорейшего выздоровления. Что ж, подарки получила и Глафира. Все-таки родственница, хоть и вредная! А новоселье мы решили отпраздновать втроем, в кругу семьи.

Первыми в дом Тимошка запустил своих питомцев. Они заметно подросли, превратившись в молодых котиков. Данила шутил, что эти пушистики такие шустрые и симпатичные, что скоро в округе большинство котят будет рождаться рыжими!

Следом за котами в дом вошли и мы. Тимошка побежал вперед, заглядывая в каждую комнату. Конечно, он уже присутствовал на стройке, но теперь ведь все было по-другому! Нас встречал готовый дом, в котором нам предстояло обустраивать свой счастливый семейный быт. Я ненадолго задержалась у порога, и Данила приобнял меня за талию.

– Я и мечтать не мог, что у меня, бедного сироты, появится такой большой собственный дом, – произнес он, с теплом глядя вокруг, будто до сих пор удивляясь, что все это происходит наяву, а не в сказочном сне. – Знаешь, все это время мне очень не хватало Николая Алексеевича. Его мудрых советов, рассказов о прошлом, просто спокойных разговоров за чаем на веранде… Он ведь и правда вел себя как отец по отношению ко мне. А теперь, когда я получил наследство, я будто… чувствую рядом частичку его. Мне так хотелось бы, чтобы он видел все это, чтобы гордился мной, что у меня более-менее все сложилось в жизни.

– Ну, по крайней мере, ты не скатился по наклонной, как твой брат, – я наморщила нос.

Было неприятно вспоминать про Александра. На боку Данилы, похоже, теперь уже на всю жизнь остался шрам.

– Я стараюсь не думать о нем, – тихо вздохнул Данила. – Мы ведь все-таки родная кровь. Случись все иначе, мы с детства могли бы играть вместе, а потом помогать друг другу, защищать, заботиться. Так должно быть! А не так, чтобы братья дрались не на жизнь, а на смерть из-за наследства. Если бы он приехал и рассказал правду, и просто пообещал бы добиться для нас свободы, я отдал бы ему абсолютно все, что оставил мне отец. До копейки. Раз ему так нужно было! А нам на жизнь я сам заработал бы, своими руками, я работы не боюсь!

– Не думай о нем, – я успокаивающе погладила Данилу по плечу. – Он пытался убить тебя и Михаила. За это и поплатился.

– Да, я понимаю. Просто не по себе, что мой брат теперь где-то там, на севере, в ссылке.

– По крайней мере, это не казнь, – я пожала плечами. – Это уже хорошо. И в ссылке люди живут. Может, невзгоды и лишения его закалят, сделают другим человеком. Сложно остаться подлым повесой, когда каждый день борешься за жизнь. Еще встретит там какую-то местную девушку, пришлет тебе письмо, чтобы ты поздравил их со свадьбой!

– Этот пришлет, – мрачно усмехнулся Данила. – Но что мы о нем и правда? Сегодня день какой радостный! Нравится тебе новый дом, Веленушка? Тебе в нем уют создавать, ты же здесь хозяйкой будешь!

– Нравится, конечно, – улыбнулась я, прильнув щекой к его плечу. – Но с тобой мне в любом доме уютно будет. Я же люблю тебя.

– А я тебя, Велена Темнозерская, – улыбнулся Данила и подхватил меня за талию, весело закружив. – А давай в столицу с тобой поедем? Покажу тебе и Тимошке места, где вырос! Мое родовое гнездо совсем рядом с ней! Что скажешь?

– Только для пасеки найду человека надежного, – сказала я с улыбкой. – Того, кто о пчелах моих позаботится хорошо. И продолжит дело мое развивать! Не для того я столько трудилась, чтобы все бросить и продать кому-нибудь! Да и скучно мне без этого будет, не умею я сидеть сложа руки.

– Пчелка моя работящая, – нежно рассмеялся Данила и поцеловал меня в губы. – Пойдем к Тимошке? Расскажем ему о предстоящем путешествии!

Конец первой книги.