Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

– А если и так?

Данила с нарочито спокойным лицом дернул плечом. Вид у него был слишком дерзким, как для крепостного, которые с детства знают, что хозяев лучше не злить. Михаил приподнял брови не то удивившись этому, не то в молчаливом вопросе. Отпустил Данилу, но не отступил ни на шаг. Напротив, даже руки скрестил на груди, всем своим видом показывая, что до конца импровизированного допроса уйти не получится.

– Что Вам с того, барин? – продолжил Данила тем же тоном. – Мы люди простые, живем себе потихоньку, своим счастьем никому не мешаем… Или против Вы? Так Елизавета Федоровна не предупреждала, что у вас в доме какие-то особые правила есть, что прислуге отношения всякие запрещаются.

Михаил сдвинул брови. Челюсти свело так, будто студеной воды колодезной хлебнул. У Данилы глаза сверкали, бесстыжие, ясные, а уголок губ подрагивал предательски. Выдавал нахала, что едва-едва не улыбается.

– Смотрю, совсем ты плетью у прежних хозяев не ученный, раз дерзишь так, – мрачно сказал Михаил. – Правил-то нет, но про совесть не забывай. Нечего девке голову морочить, ей и так в деревне все кости моют.

Данила закивал, вроде как соглашаясь, но глаза у него так зло сверкнули, что Михаил невольно отшатнулся. Будто тот в любой момент ударить мог.

– Да, нелегкая судьба Велене досталась. Раз ее каждая собака зовет барской подстилкой, которую он поматросил и бросил, в столицу уехав.

«А что мне делать нужно было? Ее с собой в столицу тащить? Чтобы смеялись все над ней и надо мной заодно? – захотелось выпалить Михаилу. – А? Расскажи, раз такой умный!»

Он тяжело вздохнул. Ведь не Даниле это высказывал мысленно, а будто самому себе. Тому, прежнему, молодому, с дурной горячей головой. Который и хотел бы Велену под венец повести, каждое утро с ней просыпаться до самой смерти, но понимал, что не поймут люди, не примут такого поворота. Смеяться станут все, друзья отвернутся, родня сокрушаться будет, мол, бывает и такое, ветвь непутевая. И даже предки на портретах, казалось, нахмурят брови, что теперь фамилию знатную треплют и в бальных залах, и на базарах из-за того, что потомок женился на крепостной простушке.

– А ты меньше слухами интересуйся, – Михаил зло сощурил глаза. – Обидишь Велену – пожалеешь. Если думаешь ей голову подурить, а потом бросить, мол, и так у нее репутация плохая, сплетней меньше, сплетней больше… Забудь об этом.

Данила подался вперед. На губах у него полыхнула, взвилась огнем на хворосте, шальная, залихвацкая улыбка.

– А если женюсь я на ней, барин? Что тогда? Велена – женщина хорошая. Да и с сынишкой ее у меня поладить получилось. Туда-сюда – и меня папой называть будет!

– Зачем же ты с огнем играешь, Данила? Чего добиваешься? – прорычал Михаил.

Данила мгновенно посерьезнел. Лицо посерьезнело, окаменело, словно тень по нему пробежала.

– Велена – человек живой, не кукла. Может, и не свободная, но душа у нас у каждого вольная. И кровь красная, и сердце живое, и больно ему точно так же, – покачал головой Данила. – Не делай ей больно больше, барин. Достаточно она из-за тебя натерпелась.

С этими словами он направился прочь, хотя никто не разрешал ему уходить. Михаил зло рванул его за плечо, чтобы посмотреть в лицо.

– Велеть бы тебя высечь на конюшне, пока все слова красивые из головы не вылетят, – прорычал он. – Но сегодня ты хорошую мне службу сослужил. На первый раз прощу. А еще раз так хаметь станешь – пеняй на себя, больше жалеть не буду!

А Данила с задумчивой усмешкой кивнул, подумав: «Не пожалеешь, барин, знаю. Не пожалеешь. Если узнаешь, что я задумал».

Михаил отправил Данилу домой. Пусть лучше там… конюшню вычистить поможет или дров наколоть, чем светит своей нахальной физиономией, крутясь поблизости! Разговор-то предстоял непростой! Что с Елизаветой, что с Веленой. Смотря, кто из них первой попадется!

Михаил вскочил в седло, погнав коня так, словно за ним гналась сама смерть. И вскоре впереди уже показался двор Велены: аккуратный домишко, доставшийся ей от покойных родителей, слегка покосившийся заборчик. Здесь явно не хватало мужской руки.

«Вот и помог бы ей женишок, – мрачно вспомнил Михаил дерзости Данилы. – Не то только языком чесать горазд!»

Чуть в стороне ждал конюх. При виде барина он втянул голову в плечи и принялся проверять колесо, с которым явно было все в порядке. Но слуги уже поняли, что между Михаилом и его женой не все ладно.

«Ох, сейчас они в этом удостоверятся!» – в сердцах подумал он.

Калитка была открыта, на дорожке перед домом стояли Велена и Елизавета. Они застыли друг напротив друга, как две дикие кошки, которые только и ждут, когда сцепиться в драке. Тимошка выглядел напуганным, глядя то на одну, то на вторую. Велена приобнимала его за плечи, пытаясь приободрить, но сама была бледной, как полотно.

– Здравствуйте, барин, – процедила она холодно, с горечью, с болью. – Что ж Вы сразу с женой не подъехали, власть хозяйскую не показали?

– Иди в дом, – хмуро бросил Михаил. – И сына уведи.

«Сына. Нашего сына», – он прикрыл глаза, будто было больно смотреть на Тимошку, такого уже большого, выросшего без отца.

Велена приоткрыла рот было, чтобы возразить, но Михаил резко оборвал:

– Велена!

Прикрикнул на нее, как на любую служанку в доме. Никогда раньше себе такого не позволял. Так что щеки Велены полыхнули от унижения. Она пробормотала что-то на ухо Тимошке, и он пошел за ней в дом. Хотя и медленно, неохотно, как маленький упрямый барашек. Вихры уж точно такие же мягкие, как шерсть овечья. На пороге Тимошка обернулся, посмотрел Михаилу в глаза. Того будто молнией прошило, до чего же похожи эти глаза! И на отцовские, и на дедовы, и на прадедовы… Тимошка скрылся за дверью вместе с Веленой, и Михаил тряхнул головой. Иначе так и крутилась в ней картинка, как могло бы все иначе сложиться. Если бы не струсил тогда, позвал замуж ту, кого по-настоящему полюбил. Как Велена училась бы вышивать шелковой нитью, как смеялась бы, учась возвышенным танцевальным па, как носился бы по коридорам барского дома Тимошка… Но не страдая по матери, а каждый день обнимая обоих родителей.

Как ведро колодезной воды на голову, вернул в реальность голос Елизаветы:

– Быстро же Вы узнали обо всем, мой дорогой супруг.

Михаил обернулся так резко, что она отшатнулась. Побледнела, неосознанно прижала ладонь к груди. Казалось, всерьез испугалась, что он сейчас ударит. Хотя и никогда прежде не поднимал руку на женщин.

– Вы забыли, кто хозяин этой земли, – Михаил с издевательской улыбкой развел руками, будто извиняясь. – Совсем забыли, Елизавета Федоровна. Иначе не стали бы злить меня такими выходками! Вы хоть понимаете, что теперь с Вами будет?

Скрипнула дверь в соседнем дворе, вышла во двор женщина с корзиной белья. И замерла столбом, будто надеясь, что так ее не заметят и можно будет безнаказанно подслушивать. Повертев головой, Елизавета заметила и старичка с палкой, который шел по улице да так и остановился у забора.

– Может, продолжим разговор дома? Негоже Вам жену перед крепостными позорить, – процедила Елизавета сквозь зубы. – Люди смотрят. И слушают. Каждое наше слово. Хотите, чтобы мне потом кости крепостные перемывали?

Спина была напряженно прямой, подбородок – чуть приподнятым. Елизавета напоминала перетянутую струну. Еще немного – и самообладание лопнет, разлетится. Но пока она стояла, едва не дрожа от усилия сохранять хладнокровие. Казалось, с таким лицом поднимаются на эшафот королевы, сносят с достоинством любые лишения и грязь сказочные царевны.

Вот только у Михаила самообладания уже не осталось. Он шагнул к ней, не сдерживая голоса:

– А чем Вы их лучше, Елизавета Федоровна? Они хоть приказы выполнять приученные! Плети боятся, но хоть так! А на Вас как управу найти? Если слово мое ни во что не ставите!

Елизавета одновременно и побледнела, и вспыхнула. Она отшатнулась, а щеки разгорелись почти лихорадочным румянцем от стыда. Соседка Велены, притихшая с корзиной в руках, забылась и громко ахнула.

– Так и меня избейте, в подвал бросьте на хлеб и воду! Раз я Вам больше не мила! – выпалила Елизавета с вызовом, голос предательски дрогнул.

Она подхватила юбки своего пышного платья, уже собралась броситься к калитке. Михаил жестко перехватил за локоть, дернул к себе. Елизавета пошатнулась с широко распахнувшимися глазами. Наверно, еще никогда муж не позволял себе такого с ней обращения?

– Я разве отпускал Вас, моя дорогая? – угрожающе прорычал Михаил. – Сейчас же поезжайте домой. И если покинете дом без моего разрешения, пеняйте на себя! Предупреждал меня Ваш братец старший, что характер у Вас вздорный… Но чтобы меня перед людьми позорили, в открытую мне перечили – этого я не потерплю! Вы меня поняли?

Елизавета обиженно дернулась, пытаясь высвободить локоть. Она была худенькой, хрупкой, стройной, но при этом сильной, как подтянутая борзая. И все-таки у нее не оставалось ни шанса против хватки Михаила. Он дернул ее сильнее на себя, будто встряхивая.

– Я не слышу ответа, Елизавета Федоровна!

– Хорошо, – выпалила она, будто выплюнула.

Кивнув, Михаил отпустил ее. Елизавета ринулась прочь, всхлипывая, пылая щеками. Ведь на нее по-прежнему глазели деревенские.

– Что уставились? – гаркнул на них Михаил. – И на нее управу найду, и на любого, кто перечить вздумает!

С этими словами он пошел к дому. Предстоял разговор с Веленой. И что-то подсказывало Михаилу, что он будет таким же непростым. Подозрения подтвердились, стоило шагнуть внутрь. Велена сидела у стола, Тимошка стоял рядом, успокаивая ее, держа ладошку у нее на плече.

– Поговорить нам нужно, Велена, – глухо сказал Михаил.

– О чем? Или, может, о ком? – рассмеялась она невесело. – О жене твоей, которая отомстить мне вздумала из-за своей ревности дурацкой?

* * *

Михаил стоял передо мной. Одновременно и разозленный, и виноватый. А оттого еще более злой. Неприятным, видно, чувством оказалась для него совесть. Да и перед кем? Перед крепостной, пылью под его ногами? Вот и сверкали серые глаза ножом наточенным.

– Ты, что ли, думаешь, что я к этому причастен?! – возмущенно выпалил Михаил.

Я взвилась на ноги. Как волчица, ринулась вперед, становясь между ним и сыном. У Михаила еще целая жизнь есть: дела барские, Елизавета, мать, сестры, да и дети у него скоро появятся от красавицы-жены. А для меня мой сын – это целый мир. Может, у меня навсегда и останется только один ребенок. Кто меня замуж возьмет, если я не выберусь из этой деревни? Любой побоится со мной связываться, чтобы бабки-сплетницы потом не заклевали.

«Данила не побоялся бы…» – мелькнуло у меня в голове, но я отмахнулась от этих мыслей.

– Неужели Елизавета Федоровна вне твоего ведома на это осмелилась?! – хмыкнула я, качая головой.

– Да! Если ты не слышала, мы с ней поссорились по этому вопросу!

– А я твоей жизнью не интересуюсь, – я дерзко вскинула подбородок.

Даже у настоящей Велены все давно отболело, прошло. Иногда она с удивлением отмечала про себя, что вот уже неделю и не вспоминала о покинувшем ее Михаиле. Что уж говорить обо мне, попаданке? Кроме обиды, ничего и не осталось! По крайней мере, надежд, наивных мечтаний из прошлого. Я умела смотреть реальности в лицо. Михаил не женился бы на мне, даже если бы не было Елизаветы. И уж тем более это невозможно теперь, когда она появилась.

– А напрасно! – огрызнулся Михаил. – Я примчался сюда, как только услышал, что у тебя проблемы, Велена! Думаешь, я просто так против того, чтобы Елизавета Тимошку забрала? Да пусть бы забирала! И мне было бы спокойнее, что сын под моим присмотром растет! Я о тебе думаю, каково тебе это пережить было бы!

Тимошка до этого стоял тихо, как тень. Не привлекал к себе никакого внимания, только слушал наш разговор. Но голос Михаила уже громыхал на весь дом. Наверно, еще никогда на памяти Тимошки здесь не кричали? Ведь сейчас он сжался, как маленький перепуганный ежонок, а потом рванул со всех ног к двери, только босые пятки и сверкнули.

Михаил дернулся, как от удара. Опомнился. Метнулся взглядом к двери. Та хлопнула так громко, как раньше Тимошка никогда не делал.

Я ринулась было к двери, но наверняка на лице читалась растерянность. Что сказать Тимошке? Как успокоить? Когда его родители при нем сцепились так, будто заклятые враги? Ведь Тимошка только-только начал, вообще, свыкаться с осознанием, что у него есть отец. Не где-то там, в далекой столице, а здесь, рядом совсем, увидеть можно, за руку взять. Конечно, для него все это оказалось внове!

– Стой, Велена, – мрачно сказал Михаил, перехватив меня за локоть. – Я сам с ним поговорю.

– Ты его знать не знаешь! Я все эти годы одна его растила, так что знаю, какой к моему сыну подход нужен!

– Он и мой сын тоже, – глухо и даже немного зло сказал Михаил. – Уж не обижу его. Будь здесь. Считай это приказом. А мне… поговорить с ним нужно. Виноват я, что напугал его, мне и расхлебывать.

Глава 13

Елизавета шла к дому, как на собственную казнь. В голове рисовались картины, что все, абсолютно все уже в курсе того унижения в деревне. Хохочут про себя, насмехаются над барыней! Все, каждый! И служанка, несущая на кухню ведро воды, и Данила, сидящий у конюшни и затачивающий какой-то колышек. Наверно, ручку для вил или еще чего-то подобного. Завидев своего слугу, Елизавета гневно сощурила глаза. Она решительным шагом направилась туда.

– Елизавета Федоровна! – донеслось вслед. – Барин же велел…

– А ты скрути меня и связанной в дом доставь, – сверкнула Елизавета через плечо злющим взглядом. – Милые бранятся, только тешатся! Мы помиримся, а вот тебе прилетит!

Она раздраженно встряхнула головой. Из аккуратной прически, над которой с утра постаралась Руфь, выбилось несколько черных прядок, подпрыгнуло пружинками.

– Данила!

Он, услышав голос Елизаветы, поднял голову. Нож замер в его руке. Данила изобразил искреннее недоумение, что от него могло понадобиться. Только глаза, бесстыжие, смеялись. Да так открыто, что Елизавета не выдержала. Пощечина, отвешенная легкой изящной ладонью, прозвучала стыдно. Унизительно. Лицо Данилы помрачнело. Хотя ему явно не было больно. Но губы поджались в упрямую линию, брови сошлись к переносице, а глаза сверкнули так, что Елизавете на миг стало страшно. Будто почувствовала она сердцем: будь все иначе, окажись власть уже в руках Данилы, не пощадил бы он ее, ой, не пощадил бы за такие выходки. Впрочем, Елизавета и отшатнуться не успела. Промелькнуло и прошло это мрачное замкнутое выражение на лице Данилы. Он улыбнулся, и казалось, от такой улыбки могли расходиться лучи.

– Чем же я Вам не угодил, барыня? Неужто этой мелочью раздражаю?

Он продемонстрировал ножик, которым подтесывал дерево. Елизавета нервно выхватила его из сильных загрубевших пальцев. В ту же секунду она схватила Данилу за грубую, сероватую от времени рубаху на груди. Он повиновался, скорее, от неожиданности и оказался прижат спиной к деревянной стене конюшни. Острие ножа уперлось между ключиц. Рука у Елизаветы слегка дрогнула. Только не от страха, а от того, как сильно стиснулись пальцы на грубой деревянной рукоятке.

– Твоих рук дело, Данила? – прошипела Елизавета. – Неспроста ведь Михаил Алексеевич раньше времени вернулся! Еще и сразу понял, куда ехать нужно!

– Так если Вы так уверены, что же не убьете меня сразу? Гнева мужа боитесь? Разозлится, что рукастыми крепостными разбрасываетесь?

Данила снова смеялся, смеялся, так смеялся глазами, что Елизавете становилось тошно! Она замечала, как он относится к Велене.

«Да что они все в ней нашли?!» – зло подумала Елизавета.

– Не боюсь я никого! – фыркнула она, чувствуя, как задетая гордость зазвенела струной. – Да только ты прав, нечего людьми разбрасываться! Плетей всыпать, да сразу научишься язык за зубами держать, когда нужно!

Елизавета злым жестом отбросила нож. Данила подался вперед. Их лица оказались так близко, что ей показалось, что они сейчас поцелуются.

– Плетей, говорите? А муж Ваш это одобрит? – прошептал Данила с ухмылкой. – Или уже на Вас разозлится, а меня, наоборот, поблагодарит?

* * *

Михаил сам не знал, как догадался, куда идти. Сердцем почувствовал, что ли? Даже не проверял во дворе, не заглядывал в сарай или на чердак. Сразу вышел за двор и пошел к лесу. Только уже по пути вспомнилось, что сам, бывало, сбегал туда, к речке, в детстве, когда отец отчитает, путь и за дело.

Интуиция не подвела. Тимошка обнаружился еще раньше, чем на речке. Он просто сидел в стороне от тропинки. Здесь росли высокие раскидистые кусты. Они и полностью, с головой, скрыли бы мальчишку, если бы его светлая рубашка не просвечивалась бы немножко сквозь листву.

Михаил застыл на секунду, наблюдая. Защемило сердце. Маленький, конечно, еще Тимошка, расти и расти, но с другой стороны… большой уже такой. Столько лет пробежало, просыпалось юркой песчаной струйкой между пальцами! И не подозревал о существовании сына! А теперь что? Хоть кричи на Велену, хоть ругайся, хоть локти кусай, что уже женился на Елизавете, а толку? Никто и ничто не вернет прошедшее время, даже минуточку. Не увидеть уже первый шаг малыша, не услышать первое слово. И хотя понимал Михаил, что будут у него еще дети от Елизаветы, но это, первое, отцовство, утерянное, не давало ему покоя.

Тимошка тихо шмыгнул, потер нос тыльной стороной ладони. Тогда Михаил не выдержал и полез к сыну сквозь заросли. Конечно, тот заметил его в ту же секунду! С таким же успехом мог пытаться прокрасться медведь сквозь густой малинник. Вздрогнув, Тимошка поспешно затер щеки кулаками. Михаил сел на траву рядом, не жалея дорогой одежды. Кусты здесь росли высокими и смыкались над головами, как большой зеленый шатер.

– Злитесь на меня, барин, что убежал? – Тимошка виновато втянул голову в плечи.

Михаил тронул его за худенькое плечико.

– Ну, что ты говоришь такое? Что выкаешь мне? И барином называть не нужно, зови просто отцом.

– Хорошо, – пробубнил Тимошка.

Он опустил голову, упираясь подбородком в подтянутые к груди колени. Сделал вид, что с интересом разглядывает бегающих по траве муравьев.

– Испугался? – спросил Михаил, лишь бы что-то сказать, сам не зная, как завести разговор и о чем, вообще, его вести.

Тимошка неопределенно дернул плечом. Повисло тяжелое молчание. Михаил не стал его торопить или настаивать на ответе. По крайней мере, вслух. Это куда действеннее сделала тишина. Хотя какая уж тут тишина, в лесу? Птицы щебетали, жужжали пролетающие мимо пчелы и мухи, шуршал какой-то жук в траве… И тем явственнее чувствовалось отсутствие голоса Тимошки и его ответа. В итоге мальчик не выдержал и выдохнул тяжело:

– Лучше бы ты меня вместе с мамой забрал! Не хочу без нее. У тебя, вон, Елизавета Федоровна есть, мама своя есть, друзья всякие… А у нее никого, кроме меня, на целом свете! Лучше бы ты к нам в деревню перебрался, чем так!

Последнюю фразу Тимошка выпалил в сердцах, не подумав, и тут же осекся. Он заерзал по траве, чуть отодвигаясь в сторону. В глазах так и читалось желание дать деру, как вспугнутый заяц.

– Простите, барин, – пробормотал Тимошка. – Я понимаю, что это невозможно. Что никогда барин от богатств своих и имени громкого не откажется.

– Да что уж тут? – пожал плечами Михаил. – Правильно укоряешь меня.

– Я не укоряю! – вид у Тимошки стал уж совсем несчастный.

– Зато я себя корю, – тихо сказал Михаил, осторожно приобнимая сына за плечи. – Каждый день корю теперь, что уехал тогда, что ни весточки от меня твоей маме не было. Что я поставил ее ниже, гораздо ниже денег и власти, и знатной фамилии своей. Вот и расплачиваюсь теперь за свою гордыню. Жестоко расплачиваюсь, Тимошка. Тем, что столько лет не знал о тебе, и не догадывался, что сын у меня где-то растет.

– А теперь мама меня годами видеть не будет?! – запальчиво вырвалось у Тимошки.

Он тут же осекся. Слишком подавленным, разбитым выглядел Михаил. Тимошка осторожно потянулся к его плечу, замер на секунду, будто раздумывая, не сделает ли хуже, а потом все-таки аккуратно дотронулся ладошкой.

– Ты же не знал, ты не виноват, – он пожал плечами. – Да и в чем виноват-то? Что мне, в деревне плохо живется? Нам с мамой тут хорошо! Данила, правда, говорит, что нужно собаку завести, иначе нас обворуют однажды. Но кто нас обворует? Все ж свои, все друг друга знают!

Михаил перевел взгляд на Тимошку. Тот увлекся и говорил-говорил, даже не подозревая, что у его отца все ширится ком в горле.

– Значит, не хочешь ко мне в поместье? – спросил Михаил максимально ровным и спокойным тоном.

Сам был не в восторге от этой идеи. Понимал, что такой поворот разобьет сердце Велене. Но сейчас заскреблись на душе кошки. От того, что Тимошке и в деревне неплохо, и ничего другого и не хочется. Хотя и понимал Михаил, что это несправедливая обида.

– Может, и хотел бы, – тихонько и очень серьезно ответил Тимошка. – Ты добрый, хороший. Но без мамы я не хочу, она тосковать будет, да и я по ней. Хотя я очень хотел бы… тебя получше узнать, папа.

Он прикусил губу, так непривычно для него звучало это слово. Деревенская детвора не принимала Тимошку в свои игры, но он знал, что у каждого из них есть отец. И пусть иногда ругает или даже наказывает, но есть! Тимошке этого всегда не хватало.

– Понимаю, – кивнул Михаил. – Ты же уже большой мальчик, так что я прямо тебе скажу и правду. Люблю я твою маму. Все еще люблю. И более того, кажется, что она изменилась, только краше стала, ярче, смелее… И все больше меня к ней тянет. Может, и сделал я ошибку, что женился на другой, что попытался выбросить Велену из сердца. Но сам понимаешь… у богатых другие правила. Должен был я подобрать себе равную жену, иначе засмеяли бы все. А теперь уже поздно и раздумывать, правильно я поступил или нет. Сделанного не воротишь, что толку зря раны бередить? Только Велена до сих пор мне дорога, и причинять ей боль я не хочу. Только поэтому не забираю тебя к себе в дом насовсем. Но ты должен знать, что тебя всегда в нем ждут. Если захочешь в гости заглянуть, приходи в любой день, в любое время, как к себе домой.

Михаил вспомнил, как сам говорил Елизавете, что нечего Тимошке слишком уж барскую жизнь показывать, чтобы не тосковал, наследникам потом настоящим не завидовал. Но сейчас видел, какая чистая душа у этого мальчишки. Не могло в ней найтись место для корысти.

– И ты тоже, – улыбнулся Тимошка. – Мама больше ругаться не будет, она у меня добрая! Просто испугалась сильно, что меня отберут, вот и все. А так приходи! Она пирожки вкусные делает и вареники с земляникой.

Михаил улыбнулся, встрепав мягкие непослушные вихры сына. На душе защемило. Как бы хотелось принять это приглашение! Да только чувствовал Михаил, что не рада Велена ему будет. Не простила она то расставание… И он уже боялся думать, простит ли хоть когда-нибудь?

* * *

Пока Михаил гулял с Тимошкой, я решилась нарушить его приказ. И тоже вышла из дома. И почти сразу наткнулась на Данилу. Он будто поджидал меня. Стоял возле старого дерева и вертел во рту травинку. Глаза его при этом были хитрющие, как у соседского кота, что украл сметану и полакомился ею.

– Ты чего тут стоишь? Еще Михаил наругает, что бездельничаешь, – буркнула я, хотя была рада видеть Данилу.

– Поговорить с тобой хотел. Вот и ждал тебя, – отозвался Данила. – Ты не догадываешься, почему Михаил так быстро у тебя оказался и жену свою приструнил?

– Ты его предупредил, что ли? – ахнула я и схватилась ладонями за щеки. – Так Елизавета же твоя хозяйка. Накажет тебя, если догадается.

– Уже догадалась, – пожал плечами Данила. – Только ничего она мне не сделает, Велена. Михаил… благодарен мне. Защитит меня от гнева Елизаветы.

– Будь осторожен, Данила, – покачала я головой грустно. – Хозяевам нашим веры нет. Сегодня они тебя балуют… а завтра продадут со зла. Или еще что-то плохое устроят.

– Да знаю я, – помрачнел Данила. – Уже… продавали меня. Но не боюсь я этого, Велена. И наказания не боюсь. Ничего не боюсь рядом с тобой, ведь я тебя…

Не договорил Данила. Потянулся ко мне, а я потянулась в ответ. И наши губы соприкоснулись в горячем, жадном, отчаянном поцелуе. Я чувствовала, долго Данила копил эту страсть в себе, прежде чем выплеснул ее на меня. Да и я, если честно, устала бояться Михаила и сдерживаться в чувствах к этому молодому мужчине. Данила целовал меня так, что у меня кружилась голова. И все-таки я первая нашла в себе силы отстраниться.

– Осторожно, Михаил Алексеевич скоро вернется, – только и сумела я выдавить из себя. Данила посмотрел на меня обиженно.

– И что с того? Думаешь, запретит нам быть вместе? Никто не запретит. Нет такого закона! – бросил он запальчиво.

Я только вздохнула. Запретить-то может и не запретит. А вот напакостить из-за своей глупой ревности может. А я была в ответе не только за себя. Но и за Тимошку.

– Спасибо, что предупредил Михаила насчет Лизы, – проговорила я негромко, но теперь уже глаза Данилы вспыхнули ревностью.

– Так ты только из благодарности меня поцеловала, Велена? – выдохнул Данила горячо.

Он не стал дожидаться моего ответа. Развернулся и пошел прочь. Не оборачиваясь.

– Данила! – крикнула я и побежала следом.

Данила или не услышал, или сделал вид, что не услышал. Обиделся на меня сильно. Я стала посреди дороги, глотая слезы. Сердце мое разрывалось от боли. Мне хотелось, очень хотелось ответить на чувства Данилы. В открытую, не прячась, как хотел он, как хотела я сама. Но на другой чаше весов стоял улыбающийся Тимошка, мой сын. Веснушчатое лицо, непослушные отросшие вихры, вечно растянутый в улыбке рот… Как я могла подвести своего сына под удар? Ведь отомстить мне через него было бы проще простого. И Михаилу, и Елизавете. А Данила этого просто не понимал. Что они могут отомстить мне подло. Отняв у меня ребенка. Нет, нет, я не могла так рисковать. Уж лучше пускай пострадаю я и мое бедное сердце, чем мой сын.