Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 14

За ужином за столом царило напряженное молчание. Мать Михаила уже давно не спускалась в столовую. Ей относили еду на подносе. Иногда бедняжка была так слаба, что служанке даже приходилось кормить ее, поднося ложку ко рту. Так что уже не первый день Михаил и Елизавета ужинали наедине. Но впервые это заметно портило ей аппетит.

Она держала в руках столовое серебро так, будто собиралась защищаться им от врагов. Напряженная спина, сосредоточенное выражение лица, будто в ожидании нападения, только подчеркивали остроту черт Елизаветы: тонкий нос, упрямый подбородок, аккуратным клинышком выдащийся вперед.

Михаил наблюдал за ней украдкой. Все ждал, когда она сдастся, попросит прощения, сделает шаг к примирению. Но похоже, хоть его холодность и задевала ее, но не была достаточным поводом, чтобы склонить перед ним голову. А через пару минут Елизавета и вовсе шокировала его так, что он подавился и с чувством закашлялся. Ведь она, со звоном отбросив приборы, спросила, как ни в чем не бывало:

– Как там Тимошка? Напуган, наверное? Негоже скандалы при ребенке затевать. Тимошка – мальчик добрый, мягкий, его это наверняка испугало.

Прокашлявшись, Михаил глубоко вздохнул. Да так, будто собирался медведем взреветь на всю столовую. Он прикрыл глаза, пытаясь сдержаться.

– Напуган. Но не скандалом, – рубаными короткими фразами заговорил Михаил. – Он теперь боится, что его у матери родной отберут! Не подскажете, кто ему этот страх в душу внес? Долго мне с ним говорить пришлось и убеждать, что, пока я жив, никто его силком в барский дом не потащит!

Елизавета сжала всегда яркие, будто кармином подведенные, губы в тонкую нитку.

– Маленький он еще, вот и не понимает, какое будущее его здесь ждало бы.

– Какое же? Когда у нас свои дети появятся, Вы костьми ляжете, чтобы Ваш сын наследником был, а не он!

– При чем здесь это? Я и не говорю давать ему вольную!

– В том-то и дело, – хмыкнул Михаил. – Вы с ним как с вещью. А детьми не владеть нужно, а любить их, всем сердцем, тогда все счастливы и будут. Вы же ему в сердце не заглядываете, будто, по-Вашему, у крепостного и не может быть его вовсе.

– Да что Вы меня отчитываете, Михаил Алексеевич?! – вспыхнула Елизавета, вскакивая на ноги. – Что я Вам, глупышка крепостная, чтобы меня уму-разуму учить? Может, Велена Вас, раскрыв рот, и слушала, но я женщина свободная!

– Вы женщина замужняя, – осадил ее Михаил. – Вот мужа и не позорьте. Не то вся прислуга скоро услышит. А учить я и не думал. Нельзя черствое сердце ничему научить… Просто хотел объяснить последствия выходок Ваших. Хотели Велене насолить? Это понять можно. Но и мальчика это зацепило, иначе и быть не могло.

Повисло молчание. Такое густое, что отчетливо прошелестела каждая складка на платье Елизаветы, когда она, пристыженная, опустилась обратно на стул.

– Я не хотела его напугать, – теперь ее голос звучал тихо-тихо, уязвимо. – Как все исправить теперь? Может, подарок какой придумать? Или вон, в городе будут куклами всякие сказки показывать! Говорят, все дети в восторге, такая потеха! Свожу Тимошку поглядеть! Велена-то в поле будет, ей некогда… Разрешите? Елизавета кротко заглянула в глаза Михаилу. Он вздохнул и, подойдя ближе, приобнял ее за плечи.

«Не плохая же она, – подумал Михаил, – избалованная, строптивная, упрямая – это да, но не плохая же!»

– Хорошо. Только вместе с Веленой поедете, я разрешаю ей в этот день отдыхать. Это не обсуждается. Не то больше и на пушечный выстрел к нему тебя не подпущу!

* * *

Ничего хорошего от визита Елизаветы я уже не ждала. Едва остановился экипаж у калитки, сердце у меня в пятки ушло. Чуть не выронила из рук миску с водой, которую только что вынесла во двор. Нервно облизнув губы, я осторожно поставила ее на землю. Деловито расхаживающие вокруг меня куры не стали стесняться барыни: налетели на питье. Одна из них попутно «удобрила» пометом дорожку. Я искренне понадеялась, что Елизавета этого не заметит и вступит. Чтоб хоть немного с нее спесь сбить!

– Доброе утро, Велена, – сияюще и одновременно хищно улыбнулась Елизавета. – Поговорить с тобой хочу. Извиниться. Нехорошо как-то вышло с Тимошкой.

– Вы правы, – мрачно кивнула я. – Нехорошо.

Я внимательно наблюдала за Елизаветой, как за гадюкой, шуршащей в траве. Понять бы, в какой момент в ее змеиную голову придет ужалить!

– Не буду пустословной в своих извинениях, – улыбнулась Елизавета и взмахнула ладонью в сторону моего деревянного крыльца. – Слышала, ты затеяла старую пасеку восстановить?

У меня сбилось дыхание от страха. И правда, как перед непредсказуемой змеей! Елизавета же, как ни в чем не бывало, аккуратно присела на прогретую солнцем ступеньку. Это смотрелось неестественно. Такая гордячка и снизошла сидеть не в бархатном креслице? Я подошла ближе медленно, с опаской.

– Да, – хрипло выдавила я. – Я только начала.

– Разумеется, – дернула плечом Елизавета. – У тебя ведь не так много средств. Это может затянуться надолго.

Меня затошнило. Представилось, как Елизавета поглаживает кончиками тонких вкрадчивых пальцев плечо Михаила в супружеской постели, а он рассказывает ей обо всем, о чем говорил со мной. Ее смех представился так ярко, так ядовито, что фантомно зазвенело в ушах. Я ломанно, дрожаще улыбнулась. Впрочем, не мне тягаться с потомственной аристократкой в искусстве фальшивых улыбок. Это получилось блеклой пародией на ее слепящую усмешку. Хлипкий прутик против шпаги.

– Неужели Вы обсуждали это с Михаилом Алексеевичем? – спросила я максимально ровно. – Я думала, у вас достаточно других интересных тем для бесед.

– Интересно ты держишься, говоришь, – Елизавета смерила меня задумчивым взглядом. – Много в свое время с моим мужем общалась? Раз речь такая чистая, совсем не как у деревенщины… Да ты садись, садись рядом, я же не кусаюсь.

Я шагнула к крыльцу, как на эшафот, и села бок о бок с Елизаветой.

– Деревенщина деревенщине рознь, – уклончиво ответила я. – Слышала я, как образованные люди между собой говорят. Вот и запомнила. Но кажется, Вы со мной не о моем прошлом приехали поговорить?

– Ты права. О затее твоей. Не говорили мы об этом толком с моим мужем. Не знаю, с чего тебе это в голову взбрело. Может, пытаешься стать интересной для него? Чтобы было, о чем поговорить. Не будет же ему интересно слушать, как правильно козу доить или репу готовить!

– Что?! – забывшись, с кем говорю, возмутилась я. – Что же ты все так перевираешь?! На твоем муже свет клином не сошелся! Наоборот, я это все ради свободы делаю!

Я взвилась на ноги, разъяренно глядя на Елизавету. И опомнилась лишь тогда, когда она, стремительно встав следом, отвесила мне пощечину. Я схватилась за лицо, всхлипнув. И осознала, в какой оказалась беде. Кажется, из тайного врага Елизавета сейчас превратилась в явного?

– А вот дерзить мне – это было очень непредусмотрительно. Если ты понимаешь такие сложные слова, – прошипела Елизавета.

– Простите, барыня, забылась, – пробормотала я. – Просто неприятно, что Вы думаете, что я хвостом перед женатым мужчиной кручу.

Я отвела взгляд. Попыталась говорить тихо и торопливо, как местные девушки в присутствии господ. Елизавета на это жестко перехватила меня за запястье, заставляя повернуться обратно. За моей спиной была стена, но даже без этого надо мной нависло ощущение, что я оказалась в змеиных кольцах. Обреченный кролик напротив удава, уже раскрывшего пасть.

– А ты не крутишь, выходит? – внимательно посмотрела на меня Елизавета. – Что ты там про свободу говорила? Бежать вздумала и хочешь денег накопить? Так глупая затея. Поймают, вернут, и тогда я приложу все усилия, чтобы ты не отделалась строгим разговором с моим мужем… Секли тебя уже хоть раз по строгости?

Я испуганно помотала головой, кровь от лица отхлынула.

– Нет. И в мыслях у меня не было побег устраивать.

– Тогда о какой же свободе речь? Говори. И не смей врать, – холодно, чеканно приказала Елизавета. – Попробуешь обмануть – поверь, даже мой благоверный тебя не защитит. Его часто дома не бывает. А скоро его матушка отойдет в мир иной, а значит, я здесь всем заправлять буду, пока мужа нет. Говори, Велена. Не зли меня.

– Договорились мы с ним, – прошептала я. – Что если я восстановлю пасеку и она начнет приносить доход, то будет вольная. Наверно, как в сказках, нарочно невыполнимое условие поставил, как он думал. Мол, откуда простушке деревенской знать, как с пчелами управляться. Но все-таки Михаил Алексеевич – человек неплохой. Вряд ли посмеет обмануть, если я выполню его задание, справлюсь с таким поручением.

– Как он с тобой играет интересно, как кот с мышью, – усмехнулась Елизавета. – Что ж, значит, денег мой муж захотел за твою свободу? Сколько?

– Да какая разница?

У Елизаветы дернулась верхняя губа. Так, словно захотелось прошипеть что-то, прорычать, но пришлось сдержаться. Ловкие, привычные к застежкам украшений пальцы быстро расстегнули массивное колье на шее и пару сережек. Что за камни в них были, я понятия не имела, но выглядело шикарно. Елизавета схватила меня за руку, силой вкладывая в нее эту роскошь.

– Держи. Завтра еще пару безделиц принесу. Продашь в городе – и должно будет хватить. Отдашь ему, как от себя. Скажешь, что нашла, на какие средства себе свободу выкупить.

Наверно, я должна была бы броситься в ноги своей избавительнице, рыдая от счастья? Но сердце у меня тревожно сжалось. Чувствовался какой-то подвох во взгляде Елизаветы, пристальном, цепком, выжидающем, когда же я попадусь в ловушку.

– Да откуда бы у меня взялось столько?

Я шарахнулась было назад, но Елизавета силой сжала мне пальцы в кулак. Да так, что грани камней впились мне в ладонь, оцарапали.

– А может, у тебя полюбовник богатый нашелся? Михаил – ревнивец. Это первое, о чем он подумает. Мне это на руку будет только, – глаза Елизаветы загорелись каким-то жутким упрямым огнем. – Чтобы он тебя возненавидел. Да так, чтобы до конца дней своих последними словами клял.

Соблазн повестись на эту удочку был очень велик. Взять украшения, уже завтра прийти к Михаилу, заговорить с ним о свободе. Конечно, он вполне мог мне отказать. Ведь уговор был другим. Михаил хотел от меня не просто денег от продажи меда, а работающую пасеку, которая будет приносить доход и впредь. Ох… да я сама в это не верила! Не хотел Михаил ничего такого. Просто не желал меня отпускать на свободу. Вот и решил, что меня раз-два пчела ужалит, потом времени или денег не хватит – я и успокоюсь. А обвинить его не смогу. Сама с поручением барским не справилась, на кого же пенять, как ни на себя? И все-таки мечта о свободе манила.

Я в замешательстве посмотрела в глаза Елизавете. Разве она могла не прокрутить в голове все то же самое? Что деньги, вырученные за эти украшения, скорее всего, ничего не изменят. Просто мне будет сложно отказаться от такого варианта, даже не попробовав пойти короткой тропкой к своей цели… О нет. Не могла Елизавета не подумать об этом. Не могла считать Михаила таким недалеким и жадным до денег, чтобы у подобной хитрости был хоть один шанс сработать.

«Но если она знает, что это заранее проигрышный шаг против ее мужа, тогда зачем? – в замешательстве подумала я, но кажется, уже знала ответ. – Потому что это шаг не против него… а против меня!»

Я отпрянула, отбрасывая украшения от себя, как ядовитую змею. В глазах мелькнул ужас, стоило понять, чем для меня могло все это обернуться. Темно-алые капли на колье сверкнули, как капли крови.

– Заберите сейчас же свои камни! – вскрикнула я почти истерически. – Не хватало еще, чтобы меня воровкой посчитали!

Я прижала ладонь к груди, до сих пор чувствуя на коже холодок драгоценностей. Сердце стучало, как бешеное.

– Умная какая! – одобрительно цокнула языком Елизавета. – Жаль, жаль, что ты мне не поверила… Это был бы простой способ от тебя избавиться. Сказать мужу, что ты обокрала меня. Какой довод мог бы оказаться более убедительным, чем то, что украшения нашли бы в твоем доме? А там… Конечно, Михаил Алексеевич к тебе добр. Не стал бы требовать всей строгости закона. Но наверняка забрал бы сына у такой матери, чему воровка может научить хорошему ребенка? А ты отправилась бы куда-нибудь подальше от нашего дома. Все-таки во владениях у нас не одна деревня!

– Что ж я Вам такого сделала? – растерянно прошептала я, качая головой. – Я ведь не претендую на Михаила Алексеевича. Наоборот! Все пытаюсь донести до него, что все в прошлом!

Мне было сложно уложить в голове, что Елизавета настолько меня ненавидит! Неужели и впрямь ни капли не верит, что я не пытаюсь окрутить ее мужа?!

– Пытаешься! Да только, видно, не получается у тебя, Велена, – хмыкнула Елизавета. – Поэтому я и буду счастлива, если ты исчезнешь. Собери давай украшения, еще не хватало, чтобы я при тебе по земле ползала. А с пасекой твоей… Как дела продвигаются? Может, крепкие руки нужны? Да? Тогда пришлю к тебе Данилу сегодня, уговор? А про работу в поле забудь до вечера, я все решу. Чем скорее ты выполнишь условие с пасекой, тем лучше для всех.

Глава 15

Данила шел со мной к старой пасеке мрачный, как туча. Я невольно потянулась кончиками пальцев к губам. Вспомнился наш поцелуй. А Данила, выходит, не вспоминал? Или наоборот? До сих пор злился на меня, что сбегать с ним не захотела? Или почувствовал сердцем, что я от него закрылась? Пока меня терзали подобные размышления, Данила наконец-то заговорил:

– Не водила бы ты с ней дружбу.

– А? – я растерянно вскинула на него взгляд.

Подруг-то у меня не было. Это другие деревенские женщины могли вечерами сесть на скамейку, завести песню в звонком прохладном воздухе или собраться у кого-то дома и вместе рукодельничать. Меня в такие компании не принимали. Ясное дело. Как же тогда обо мне судачить, если вот она я?

– С барыней нашей. Елизаветой Федоровной. Даже если тебе кажется, что она к тебе по-доброму… Ты хоть раз слышала, чтобы кто-нибудь гадюку приручил и она не укусила при первом случае?

– Да не дружу я с ней! – удивленно фыркнула я. – Как ты это, вообще, себе представляешь? Где барыня, а где простая крепостная? Какая там дружба? Елизавета Федоровна просто помочь мне захотела. Твоими руками, к тому же!

Я ткнула Данилу пальцем в плечо, напоминая, что для Елизаветы эта услуга ничего не стоила. И все же… понимала я, о чем он говорит. Вся эта приветливость, доброжелательность смотрелись немного подозрительно. Ведь Елизавета – ревнивица, а я надуманная ею соперница. Но кажется, именно этим и была продиктована ее помощь? Поскорее от меня избавиться!

– Просто захотела помочь, – повторил Данила со скрытой усмешкой так, что сразу открывалась вся нелепость этого. – Ничего Елизавета просто так не делает. На все у нее свой план.

– А если и так? Хорошо же, если наши с ней планы совпадают?

Данила остановился. Взгляд стал настороженным и пристальным. Прямо в глаза.

– В чем же это? Что за общие цели у крепостной и барыни могут быть?

Данила шагнул ближе. У меня мгновенно пересохло во рту. Сердце забилось часто-часто. Ох, не как деревенский рубаха-парень сейчас говорил Данила… Сейчас в его голосе проступили такие властные интонации, которым и Михаил позавидовал бы. Я попятилась невольно. Крохотными шажочками, будто от зверя опасного. Только куда бежать? За спиной оказался ствол дерева, в который я уперлась лопатками. Казалось, Данила уже все понял. Сам догадался. Только высказать мне ему пока что было нечего. Пока что. Пока я сама не призналась во всем. Но взгляд Данилы был таким открытым и прямым, что у меня совести не хватило врать. Я приподняла подбородок, гордо и твердо отвечая:

– Свобода. Моя свобода и моего сына. Михаил Алексеевич обещал мне вольную в плату за то, что я восстановлю старую пасеку до прибыльного состояния.

Данила расхохотался. Да так, что аж ударил себя ладонями по бедрам над коленями.

– А больше ничего он у тебя не попросил? А как же поцелуй красавицы? Обычно за него в сказках полцарства отдают!

– Хватит, – рыкнула я сквозь зубы.

– Не отпустит он тебя, – Данила перехватил меня за локти, притягивая ближе. – За нос водит и время тянет… И я не отпущу. Все в силе, Велена. Я готовлю побег, но бежать без тебя не хочу. Привязался я к тебе, нравишься ты мне, очень нравишься. Сбежим вместе, поселимся далеко отсюда, всем скажем, что ты давно моя жена, а Тимошка – мой сын.

– Мы уже говорили об этом, – я отвела взгляд.

– В том-то и дело! – с досадой выпалил Данила. – Слишком много мы говорим! А делать нужно!

С этими словами он схватил мое лицо в ладони, целуя так горячо и отчаянно, что у меня ослабели ноги.

Мне захотелось застонать от досады. Ведь передо мной стоял мужчина, который нравился мне и которому нравилась я. Красивый, хороший, готовый закрыть глаза на все грязные сплетни, не боящийся трудностей – в общем, его плюсы перечислять и перечислять. Он целовал меня и едва ли не замуж звал! А я что?

Я не могла ответить ему взаимностью, потому что между нами буквально призраком стоял Михаил. Тот, кто когда-то вскружил мне голову, но теперь попросту изводил своими чувствами ко мне. Своей любовью, у которой все равно не было ни шанса.

«А есть ли хоть шанс у меня и Данилы, хоть один-единственный шанс на счастье?» – я не хотела задавать себе этот вопрос, но он помимо воли всплывал в голове.

Я мягко отстранила Данилу. Хотя в первый момент сама, сама ответила на поцелуй, когда голову вскружили эмоции. Но сейчас взгляд мой был устремлен куда-то в сторону, а пальцы слегка подрагивали от волнения. На губах все еще будто оставалась невесомая сладость. Память об этом поцелуе.

– Не нужно, Данила, – пробормотала я тихо. – Не мучай. Ни меня, ни себя. Нам не по пути с тобой. Ты на свободу рвешься любой ценой…

Я положила ладонь на грудь Даниле, напротив сердца, пытаясь сохранить расстояние между нами. Он тут же перехватил ее в свои руки порывисто и пылко.

– Так и ты ведь тоже, Велена! Не просто так ведь ты за эту пасеку взялась, сдались тебе эти пчелы? Ты тоже свободы хочешь, мечтаешь о ней всем сердцем!

– Да, но иначе. Ты сбежишь, а я с тобой не побегу. Что толку себе сердце рвать друг по другу? – тихо произнесла я. – Значит, не судьба.

Я грустно улыбнулась, вспоминая свою прежнюю жизнь. Там, в двадцать первом веке, в столетии высоких технологий. Где всегда можно было поболтать по телефону, написать сообщение, увидеться по видеосвязи… Однокурсница моя так даже замуж вышла: познакомилась с парнем с другого конца страны, потом к нему переехала, и зажили душа в душу, уже двое детишек.

Здесь же все по-другому. Я сомневалась, что Данила обучен даже минимальной грамоте. Да и не обмениваются крепостные письмами. Тем более сбежавшие от своих хозяев и скрывающиеся далеко от дома. Уйдет он сюда – и все, в моей жизни ничего от него не останется, ни весточки не будет.

– Значит, не сбегу, – ответил Данила погасшим голосом. – Рядом с тобой останусь.

Я вздрогнула.

– Нет! – в тоне у меня зазвенели панические нотки. – Как ты не понимаешь? Михаил ревнует меня страшно! Хотя и нет между нами ничего, но все не может прошлое забыть!

А еще мне было страшно видеть Данилу таким. Пусть я переживала за него и не одобряла опасную идею побега, но… Сейчас в его глазах гасло что-то живое и горящее. Из-за меня. От этого мне хотелось плакать. Данила отвернулся.

– Значит, придет время – я сам с ним поговорю о тебе. Не зверь же он. Поймет все. А нет, так я удар на себя возьму! Но мне и свобода без тебя не мила, Велена, – Данила поднес мои ладони к своим губам, целуя кончики пальцев. – Или я тебе не нравлюсь? Скажи мне правду!

Данила смотрел мне в глаза и ждал ответа. Требовал его. Это было видно по пристальному немигающему взгляду. А я отчаянно не хотела отвечать. Ведь любые мои слова причинили бы боль. Как их ни подбирай, как ни пытайся подсластить горькую правду.

Я отстранилась, складывая руки перед собой, отводя взгляд. Так, будто пыталась отгородиться от Данилы. Потому что стоило бы ему еще раз, еще хоть раз меня поцеловать, и все мое самообладание улетело бы в пропасть. А я не хотела расплакаться у него на виду.

– Нравишься, – прошелестела я едва слышно. – Очень нравишься и даже больше. Может, и влюбилась я в тебя, Данила. Но я не могу дать волю своим чувствам. Ты же сам понимаешь…

– Нет, не понимаю! – громыхнул он и схватил мое лицо в ладони. – Ну же, Велена, посмотри на меня! Почему не можешь-то? Отчего ты себя так неволишь? Из-за барина? Так ты ему не жена, он неволить тебя не вправе! Захочешь – и под венец пойдешь с кем угодно! Нет такого, чтобы барин мог сердцу приказать, кого любить, кого ненавидеть!

– Да все он может, – грустно усмехнулась я. – Когда есть, что терять. Точнее, кого. Неужели ты не понимаешь, Данила? Нельзя мне Михаила злить. Я сына от него ращу. А Елизавета все его отобрать хочет, чтобы у Михаила больше никаких ниточек, тянущихся ко мне, не осталось. Сейчас-то он горой за нас стоит, а если разозлю я его? Он может отнять у меня сына. И я больше никогда не увижу Тимошку. Одно слово Михаила – меня попросту не пустят в господский дом!

– Не поступит он так жестоко, – покачал головой Данила, хотя и нахмурился, задумался всерьез над моими словами. – Мать с ребенком разлучать – это последнее дело! Он против этого. И Елизавету на место ставит все время по поводу Тимошки. Я сам их разговоры слышал!

– Пусть так, – неуверенно согласилась я. – Но ты! Тебя-то он точно жалеть не станет. Если приревнует меня к тебе, то может попросту со свету тебя сжить. Работа непосильная или наказание жестокое, или вовсе отправить куда-нибудь далеко, где ты и сгинешь. Неужели ты об этом не думал, Данила?

– Думал, – кивнул серьезно Данила. – Но что мне остается? Струсить? Так мне самому от себя гадко будет! Нет. Бороться за тебя хочу. Даже с самим барином, если бежать ты не хочешь и приходится оставаться.

– Так не оставайся! – почти взмолилась я. – Беги, беги, куда глаза глядят! Осядешь где-то, далеко отсюда, может, и повезет, не поймают. Обживешься, работу себе найдешь по душе, женишься, детишек своих, родных заведешь…

– Да от тебя я хочу этих детишек! – взревел Данила, ударив раскрытой ладонью по стволу дерева. – Тебя хочу в жены! С тобой вместе быть. В счастье и в горе, раз ты горе выбрала и неволю! Что ж, пусть в плену, считай, пусть псом на цепи у барина, но рядом с тобой, Велена!

– Да не хочу я таких жертв! – выпалила я в отчаянии. – Даже если повезет нам, даже если все хорошо сложится, даже если смирится Михаил с нашей любовью, не хочу! Не хочу, чтобы ты потом в пылу ссоры меня попрекал, что я тебе жизнь сломала! Что уже не барин, а я твою свободу отняла! Что? Думаешь, всегда, как в меду, жить будем? Не бывает так! Когда-то и ссорятся люди, когда-то и упрекают друг друга. Не хочу, чтобы ты меня этим попрекал… Потому что меня саму эта вина будет грызть. Каждый день, когда видеть тебя буду. Погасшего. Лишившегося своей мечты из-за меня.

– Не из-за тебя, а ради тебя, – упрямо произнес Данила. – Ты за меня не вправе решать, Велена. А я все решил. Я буду рядом с тобой. Так или иначе. В клетке – пусть в клетке. Но я буду ждать тебя и бороться за тебя. С барином? С судьбой нашей? Пожалуйста! Если ты меня тоже любишь, отступать я не собираюсь!