Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 8

Я помнила, где находилась старая пасека. В детстве Велена много бегала по лесу с остальной деревенской детворой. Так что в памяти хорошо отпечаталась каждая тропка, каждая полянка, где полно земляники или дикой малины, такой сладкой, что невольно жмуришься от вкуса.

– Тимошка! – окликнула я сына, играющего с котятами. – А хочешь на ужин вареников с земляникой? Я в лес за ней схожу, а ты никуда со двора не уходи, хорошо?

– Так я и сам сбегать могу! Я мигом! Одна нога здесь, другая там!

– Да не нужно, – я с улыбкой взъерошила волосы Тимошке. – Я и сама прогуляться хочу.

– Я тогда траву на грядках вырву! – тут же нашелся мой маленький помощник. – Не то уеду в гости, а тут все зарастет!

Уж зарастающие грядки – это точно была наименьшая из всех моих проблем. Но я не стала ничего говорить. Может, Тимошке тоже немного тревожно на душе, хоть он и держится? А труд отвлекает. То, что с Михаилом мой сын поладил, – это было видно сразу. А вот Елизавета… она темная лошадка. Поди пойми, какие она плетет интриги.

– Спасибо, малыш, – улыбнулась я, стараясь не выдавать своей тревоги.

Я взяла из дома плетеную корзинку и пошла в сторону леса. Нужно заодно и земляники нарвать. Побалую Тимошку сладкими варениками. Да и вопросов у него не будет, где мама столько пропадала. Я не была пока что готова рассказывать ему про уговор с Михаилом. Вдруг Тимошка воодушевится, загорится этой идеей, будет надеяться… а у меня ничего не получится. Хотя я запрещала себе даже думать о провале. Мне нужно было вытащить себя и сына отсюда, выгрызть для нас свободу.

Земляничную поляну я нашла легко. Моя корзинка быстро наполнилась спелыми, аж блестящими ягодами. Вдруг за спиной раздался шорох. Я вздрогнула, и от неосторожного движения земляника чуть не рассыпалась. Моя фантазия мигом нарисовала, что это какой-нибудь медведь! Хотя их в нашем лесу испокон веков не водилось.

Все оказалось гораздо прозаичнее. Из зарослей, в которых было невозможно отличить кусты и молодые деревца, вышел Данила.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я. – Напугал!

– А что мне делать? – он повел широкими плечами. – Работу никакую не поручают, вот и шатаюсь без дела, скоро мхом покроюсь. А ты, смотрю, уже закончила почти? Проводить тебя до дома?

Я подобрала с земли корзинку. Земляники и правда в ней уже было вполне достаточно для вареников. Еще и так поесть останется.

– Да нет, мне еще на пасеку нужно сходить.

– На пасеку? – удивился Данила. – Так я слышал, что она уже много лет без дела стоит, если ульи еще не развалились! Зачем тебе туда?

– Восстановить я ее хочу. У меня уговор с Михаилом Алексеевичем.

Зачем я рассказывала Даниле об этом? Сама не знала. Может, потому что он был единственным человеком в деревне, за исключением моего собственного сына, конечно, который меня не осуждал из-за прошлого романа с барином. Вот и тянуло меня к Даниле. Довериться, поделиться своими переживаниями, просто поговорить по-человечески, не слыша в ответ презрительного фыркания: «Что? Так и не женился на тебе барин твой?»

– Что за уговор такой? – настороженно спросил Данила.

– Если я докажу ему, на что способна, если восстановлю эту пасеку, то он отпустит меня и сына. Совсем отпустит.

Данила уставился на меня во все глаза, а потом вдруг перехватил за плечи.

– Так, значит, ты тоже на свободу рвешься?

– Тоже? – непонимающе нахмурилась я.

Данила взял меня за локоть, подводя к поваленному дереву. Его только недавно сломало ураганом. Даже листья не успели толком засохли. Мы присели на старый, изъеденный какими-то маленькими жучками ствол.

– Я же все вижу, – Данила повел плечом, будто сгоняя с него мошку. – Почему меня в поле не отправляют или на любые другие работы. То, что Елизавета Федоровна придумывает, что ей то стол нужно подвинуть в комнате, то полку прибить… отговорки все это. Глаз она на меня положила. А из этого ничего хорошего не выйдет. Как только это замечу не только я, но и наш барин, то мне несдобровать, сама понимаешь.

– Но ты ведь ничего такого не делал! Даже поводов никаких Елизавете Федоровне не давал, не флиртовал с ней! Я же права?

– Права, – хмыкнул Данила. – А кого это волнует? Уж точно не ревнивого мужа, у которого в руках есть плеть… и наказания похуже. Придумает, как это перед людьми выставить, да сошлет меня на север. А там, сама знаешь… многие не выживают.

– Но многие и обживаются, – я коснулась его плеча, пытаясь поддержать. – И когда-нибудь там будут города не хуже, чем здесь. Места там роскошные, красота невероятная…

Я осеклась. В своем прошлом на Земле мне случалось много путешествовать. Но Даниле-то об этом знать необязательно! Он и так покосился на меня с подозрением. Я улыбнулась мечтательно. Как если бы наслушалась и про города, и про красоты на ярмарке, в толпе, а сама никогда не видела.

– Когда-нибудь, – кивнул Данила. – Но вряд ли на нашем веку. А пока там холод, голод и зверье. Да и вообще, кто знает, станет ли барин морочиться… прикажет просто ночью придушить меня да тело в болото скинуть – никто ему слова против не скажет, побоятся. Я же нездешний, кто меня тут жалеть будет?

– И что ты задумал? – прошептала я.

Данила повернулся ко мне, смерил долгим взглядом. Я буквально слышала мысли, роящиеся в чужой голове. Сомнения, можно ли мне доверять. Ведь побег – это очень серьезно и рискованно. Но все-таки Данила принял решение: схватил меня за руки, сжимая их в своих крепких, загрубевших от работы ладонях.

– Бежим со мной! – запальчиво предложил он. – Бери Тимошку, и бежим. Что тебя здесь держит? Соседи, которые у тебя за спиной шушукаются о тебе и барине?

Ахнув, я отпрянула. Свобода была так близко. На протянутой ладони. Мужчины, который, в общем-то, мне нравился. И в то же время от одних слов об этом сердце испуганно сжималось.

– Ты прав, что у меня здесь нет никого близкого, – пробормотала я. – Но и… там ведь тоже нет. Кто нас ждет? Кто поможет, спрячет?

– Да, нет у нас никого, – кивнул Данила. – Зато мы есть друг у друга! И вместе справимся!

Он вдруг обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Так неожиданно, что я даже не закрыла глаза. Наоборот, широко распахнула их от неожиданности. А Данила накрыл мои губы своими так, как целуют за секунду до катастрофы, не зная, даст ли потом судьба еще хоть мгновение.

Наши губы разомкнулись, но Данила так и продолжил держать мое лицо в своих ладонях. Глаза в глаза. У меня слегка кружилась голова. Может, от поцелуя? А может, от того, что Данила мне нравился и – о чудо! – я нравилась ему. От того, что ему плевать на мое прошлое. На то, что он соперничает, по сути, с барином, от которого зависит его жизнь!

Свобода… это было так соблазнительно. Сегодня же ночью собрать свои нехитрые пожитки и броситься прочь, куда глаза глядят. Вместе с этим мужчиной, который сейчас поглаживал меня большим пальцем по щеке и одним взглядом звал за собой.

– Нет… – еле-еле выдохнула я.

Ох, нелегко мне далось это короткое слово. Я зажмурилась, мои пальцы сжались на запястье Данилы, отстраняя его ладонь. Оказалось мучительным самой, своими руками обрывать ниточку, ведущую к свободе.

– Но почему? – почти простонал он.

– Это не выход, – я покачала головой. – Ты же сам понимаешь, что если нас поймают на побеге, то нам несдобровать. Я не могу и не буду рисковать ни собой, ни ребенком. Да и тебе… лучше бы найти другое решение проблемы.

Данила резко взвился на ноги. Он метнулся туда-сюда, будто зверя в клетку посадили. Я сжалась от его громкого голоса, инстинктивно опасаясь, вдруг кто услышит.

– А с чего ты взяла, что нас обязательно поймают?! Мы люди крепкие, выносливые, да и Тимошка не избалованный, к трудностям привыкший! Когда нас хватятся, мы уже далеко будем! Или, может, в другом дело?

На этом вопросе Данила остановился. Он повернул голову ко мне рывком, по-волчьи. И не будь его глаза голубыми, как небо, они наверняка сверкнули бы, словно у хищного зверя. У меня по коже пробежала волна мурашек. Это выглядело так… будто Данила ревнует меня.

– О чем ты? – пробормотала я, нервно облизнув вмиг пересохшие губы.

Он подошел ко мне вплотную. Данила перехватил кончиками пальцев мой подбородок, бескомпромиссно вздергивая вверх, заставляя посмотреть себе в глаза.

– О барине нашем. Михаиле Алексеевиче, – Данила произнес это имя так резко, как отшвыривают от себя ядовитую змею. – Может, любишь ты его до сих пор? Вот и покинуть любимого своего не можешь! Хотя вроде не глупая же, понимать должна, что ничего тебе не светит!

Я резко вскочила.

– Что ты говоришь такое? – зашипела я. – Он здесь ни при чем! И вообще, я тебя к себе в душу лезть не просила!

– А меня просить и не нужно, – огрызнулся Данила, зацепляя большими пальцами пояс на рубахе, подаваясь вперед. – У самого глаза есть! Вижу, как ты на свободу рвешься! Как птица из клетки! Да только не пускает тебя что-то! Может, чувства к нему? Которые так и не прошли! А мне не нужно, чтобы ты со мной была, а по нему вздыхала украдкой!

Данила решительным шагом направился прочь. Я в шоке посмотрела вслед. Конечно, насчет чувств к Михаилу был полный промах. Но меня поставили в тупик другие слова. Вызвали теплый трепет в сердце.

«Со мной была», – снова и снова звучало в ушах, как на повторе.

Неужели я тоже понравилась Даниле? Да настолько, что он готов был бежать со мной именно потому, что это я, особенная для него женщина.

Я прижала ладони к сердцу. И тут же стало горько до слез. Ведь, даже если Данила и почувствовал ко мне что-то, то теперь сделает все, чтобы выбросить меня из головы. Я отвергла его предложение насчет побега. А показалось так, будто его самого.

Я побрела в сторону пасеки. Настроение у меня было испорчено. Ведь душа, конечно, рвалась на свободу! Сейчас, сегодня, сию же минуту! Побежать домой, забрать Тимошку и его питомцев – и куда глаза глядят. Даже курей я оставила бы соседям, не пожалев. Но на Земле я часто водила туристов в опасные места. Так что умела проводить грань между риском оправданным и риском глупым. Побег, который предлагал мне Данила, относился ко второй категории.

Беглых крепостных искали. Даже обычных работяг, которых легко можно заменить в поле! Ведь каждая пара рук – это доход, деньги, никакому барину не захочется терять их зря. А тем более, что речь шла обо мне и Тимошке. Михаил не махнет рукой ни на мое исчезновение, ни на пропажу собственного сына. У меня холодок бежал по спине, стоило подумать, что этот человек мог бы сделать со мной за то, что я сбежала вместе с ребенком от него.

Нужно было выбросить из головы этот дурацкий разговор! Но перед глазами у меня стоял Данила. Его широкие плечи, сильные руки, решительное лицо, загоревшее от работы под солнцем, чуть выгоревшие волосы… В них хотелось запустить пальцы, просеять, как горячий песок. Я облизнула губы. Замечала ведь, что Данила бросал на них взгляд, пока говорил со мной о побеге. Неужели хотел меня поцеловать? Я коснулась кончиками пальцев губ. Наверно, мне этого хотелось бы. Данила красивый и хороший, он прекрасно ладил с Тимошкой, был готов прийти ко мне на помощь и доверить мне рискованный план, хотя мы знакомы еще совсем мало!

Я вздохнула. Нет. Нужно выбросить Данилу из головы. Если ему удастся сбежать, мне с ним не по пути. А если не получится… то тем более нечего думать о нем. Потом будет больнее. Видеть, как Данила поплатится за свои мечты о свободе.

С этими невеселыми мыслями я вышла на заросшую, почти потерявшуюся тропинку. Она вела к старой пасеке, которой давным-давно никто не занимался. Вспомнилось, как на Земле дедушка твердил мне, как важно присматривать за пчелами. Это на первый взгляд казалось, что они не козы-коровы – каждый день пасти не нужно, все сами по себе! На деле же было иначе. Дедушка никогда не уезжал летом на море, даже когда была возможность. Не мог оставить своих трудолюбивых питомцев.

Когда я гостила у него, мы часто сидели вечером прямо на деревянном пороге, прогревшемся за день на солнце. В одуванчиках и клевере, растущих рукой подать, вовсю расходились сверчки. На небе мерцали звезды: «Не считай, внучка, память плохая будет! Примета такая!» Поднималась из-за горизонта луна: «А как постарше станешь, пойдем в поле перед рассветом, будем искать Венеру на небе!» Светились желтым окна, колыхалась на открытой двери гардина от мух и назойливого комарья. Звонко лаяла соседский пес на любой ветерок – ночью ведь в деревне всегда у собак получается особо громкий лай! Кололось верблюжье в клетку одеяло на плечах, совсем как в поезде, когда ехали к морю… Я клевала носом так, что меня потом уже заносили в дом на руках, укладывая в постель. Но все равно почему-то ярко запомнились рассказы деда о том, как нужно ухаживать за пчелами. И даже сны, которые потом приходили ко мне по ночам: в них храбрый дедушка, почему-то крохотный, отбивался сачком от громадных ос, которые пытались пробраться в улей и стащить мед.

«Я же справлюсь, дедушка?» – хотелось доверчиво спросить мне.

Вот только его уже давно не было на свете. Да и я оказалась в другом мире. Зато у меня было хорошее подспорье: дедушкины знания и опыт!

Глава 9

Наконец моему взгляду открылась нужная поляна. Вокруг росли раскидистые липы. Я сразу обратила на это внимание. Конечно, пчелам вредно быть только на одном растении – все равно, что человеку постоянно есть один и тот же продукт. Но я по воспоминаниям примерно сориентировалась в окрестностях: здесь встречались разные растения. Так что липовые деревья – это хорошее добавление к разнотравью.

Что ж, трава была прямо вокруг ульев. Да такая, что едва не скрывала их от глаз. Мне пришлось раздвигать ее руками, как будто я плыла сквозь зеленое море. Тут и там прыгали возмущенные кузнечики, покой которых тут, похоже, очень давно не тревожили.

Добравшись до первого улья, я провела кончиками пальцев по деревянному боку. Эх… Пасека явно была очень старой. Многие ульи покосились, им требовался хороший ремонт. Внутри их заплела паутина, и сложно было представить, что когда-то здесь сновали пчелы.

«Что ж, по крайней мере, я оценила масштаб работы, – попыталась приободрить себя я. – И знаю, с чего начинать».

С этими мыслями я пошла домой. Тимошка встретил меня у калитки. Он крепко меня обнял.

– Ты ушла так надолго, потому что на меня разозлилась? – доверчиво спросил Тимошка. – И не хотела уже вареники для меня делать? Не нужны мне никакие вареники, только не уходи надолго!

Он поднял голову, глядя мне в глаза искренне и виновато.

– Нет, конечно, это не из-за тебя! Что ты говоришь такое? – растерялась я.

– Ну, наверно, я как-то не так говорил с барыней…

– Ты ни в чем не виноват, Тимош, – я погладила его по мягким волосикам. – А я уходила по делам, я же говорила. Вот, смотри, какая земляника! Просто ее много оказалось, вот я и задержалась!

По дороге домой я действительно собрала в корзинку спелой земляники. Так что сейчас мы принялись за дело. Я приказала Тимошке хорошо вымыть руки, зайдя в дом, и замешала тесто на вареники. Сын принялся помогать его вымешивать, а у меня за счет этого появилась минутка, чтобы растопить печь. Если честно, меня брала ужасная тоска по газовой плите. Ну, или хотя бы электрической! На дворе стояло лето, а печь давала не только огонь для приготовления пищи, но и тепло в дом. Так что приходилось распахивать окна, впуская всех окрестных комаров, но это все равно до конца не помогало, было душновато.

Мы сидели за столом, залепливая вареник за вареником, когда Тимошка спросил:

– А мой отец… он когда-нибудь сделает меня свободным? Я поехал бы в город, на ярмарку! А может, и в столицу. Привез бы тебе подарков целый мешок!

Размечтавшись, он махнул рукой. Да так, что случайно оставил у себя на щечке пятнышко муки. Я аккуратно стерла его пальцем, тепло улыбаясь сыну.

– Твоему папе… очень сложно, – я постаралась говорить как можно мягче. – Понимаешь же, мало кому дают вольную. Так что ему придется рассказывать всем знакомым о нашей истории. А скоро у него и Елизаветы Федоровны свои детки появятся, зачем молодой семье лишние пересуды? Мы… мы сами как-то справимся. Без барской милости.

– Станем свободными? Ты о чем, мама? – в шоке хлопнул глазами Тимошка, даже недолепленный вареник выпал из рук.

Я не выдержала. И с резким тяжелым вздохом призналась:

– У меня есть план.

– План?! – Тимошка уставился на меня во все глаза. – Но ты же сама говорила всегда, мама, что сбегать – это глупо! Что поймают и накажут!

Я приобняла сына за плечи.

– Никто и не говорит про побег. Ты молодец, что понимаешь, что это была бы очень опасная затея.

Невольно вспомнился Данила. Его упрямый блеск в глазах. Неужели и правда не отступится от своей безумной идеи? У меня своих проблем было выше крыши, но я не могла отделаться от беспокойства за Данилу. Все-таки он мне понравился. Сильно понравился.

– А как тогда? У нас же нет друзей богатых! Кто нас выкупит, чтобы вольную дать?

Я украдкой вздохнула. Тимошка ведь совсем еще ребенок! Он не должен думать о таких вещах. Ему бегать бы за стрекозами да играть в мяч, а не размышлять о том, как обрести свободу. Я прижала сына к себе и поцеловала в макушку, чтобы спрятать мелькнувшую в глазах тоску. Не хотелось его расстраивать. Ведь Тимошка всегда был очень чутким мальчиком и легко улавливал смену моего настроения.

– А мы сами себе на вольную заработаем. Договорилась я с твоим папой обо всем. Если я восстановлю для него старую пасеку, если принесу ему достаточно дохода и покажу, на что способна, то он отпустит нас.

– А ему что, денег не хватает? – нахмурился Тимошка. – Он же барин!

– Да хватает ему всего, – отмахнулась я. – Просто он уверен, что у меня ничего не получится. Вот и задал такую задачку, чтобы я не справилась и больше не надоедала ему разговорами на эту тему. Ну, как в сказках! Когда злодей дает главному герою такое задание, которое невозможно выполнить. А там уже, мол, сам виноват, что не справился.

– Он не хочет тебя отпускать, – кивнул Тимошка. – Он все еще любит тебя, мам?

– Может, и любит, – я со вздохом повела плечами. – Только я его не люблю. Да и он теперь женатый человек. Путь будут счастливы. Он и Елизавета Федоровна – одного поля ягоды. С ней ему будет лучше, чем со мной.

Я немного кривила душой. Не могла, не хотела произносить вслух, что и не могло быть никакого «со мной» просто потому, что я не ровня Михаилу. Никогда он меня замуж не позвал бы. Что у меня из приданого? Полотенца вышитые да скатерти? Это настоящая, прежняя Велена по молодости наивной была, все мечтала замуж за барина выйти. А я иллюзий не питала. Даже исчезни Елизавета с лица земли, так Михаил другую себе найдет партию достойную, богатую и знатную.

Повисло неприятное тоскливое молчание, и Тимошка попробовал переключить меня на другую тему:

– Значит, мы теперь мед делать будем? А пчелы нас с тобой не покусают? У нас добрые они будут?

Я улыбнулась.

– Давай на вареники налегать! Не то у нас пока ни пчел, ни вареников! – я взялась помогать лепить вареники. – А пчелы… Не бывают они ни добрыми, ни злыми. Если и кусаются, то не потому, что разозлились или на тебя обиделись. Значит, видят в тебе угрозу для себя или своей семьи. И защищаются любой ценой.

– Жаль, что они по-человечьи не разговаривают, – вздохнул Тимошка. – Иначе мы объяснили бы им, что нечего бояться!

– Ничего. Мы и без этого справимся. Обязательно справимся, сынок.

Я решила не терять времени зря. Так что за варениками активно обсуждала с сыном план действий. Тимошка пообещал, что пойдет со мной и поможет вырвать траву возле ульев.

– Посмотрим, – я постаралась улыбнуться.

С моих губ украдкой сорвался расстроенный вздох. Я понятия не имела, как все сложится дальше. На сколько Елизавета вздумала забрать моего сына? И что, вообще, за интриги она замыслила? Решила просто щелкнуть меня по носу и напомнить, что я пустое место? Так это можно было сделать и гораздо проще!

– Ладно, малыш, – я погладила Тимошку по волосам, когда мы доели. – Вымоешь сам тарелки? А я пойду к тете Глафире.

– Зачем?! – он посмотрел на меня во все глаза.

Наверно, в любой другой семье такого вопроса не прозвучало бы. Что тут такого? Племянница пошла в гости к тете – это обычное дело! Но Глафира отвернулась от меня, то есть прежней Велены, как только поползли по деревне сплетни. С тех пор мы разве что, на улице столкнувшись, здоровались. И то тетушка делала это сквозь зубы. Однако мне предстояло наступить на горло своей гордости, если я собиралась чего-то добиться! А я собиралась!

– Так Макар, ее муж, рукастый очень. Многим в деревне мебель делал: лавки, табуретки всякие. А ульи ремонтировать нужно. Старые они очень. Может, какие-то и заменить понадобится.

– Хорошо, мама! – кивнул Тимошка. – Иди, я сам справлюсь!

Он побежал за большой миской, в которой мы обычно мыли посуду, и перебросил через плечо полотенце. Тимошка никогда не капризничал, не отлынивал, если я просила его о чем-то.

«О таком ребенке, как он, можно только мечтать… – подумала я, задумчиво и тепло глядя на него, вспоминая свою унылую одинокую жизнь на Земле. – Я должна обеспечить ему лучшее будущее, чем прозябание крепостным в деревне! Когда его жизнь в чужих руках. И ладно в руках Михаила, родного отца. Этот не обидит. Но ведь всякое случается! Вот так умрет Михаил или разорится, и что тогда? Кто защитит моего сына? Нет, нам нужно вырваться на свободу!»

С этими мыслями я поспешила к дому тетки Глафиры. Она сидела на лавке у дома с горстью семечек. Под боком лениво щурил глаза серый кот.

– Здравствуйте, тетя Глафира, – осторожно заговорила я.

– Ну, здравствуй-здравствуй, – недружелюбно проворчала она. – Чего пожаловала-то? Деньги нужны?

– Никогда я у вас денег не просила, – пробормотала я, опуская взгляд.

От унижения у меня сжались кулаки в бессильной злости.

– Ишь какая, гордячка! Не просила она! Конечно! – и тут нашлась, к чему прицепиться, Глафира. – Если бы я с барином шашни крутила, я тоже о деньгах не думала бы! Так что тебе нужно-то, Веленка? Говори давай!

Она раскусила семечку, сплюнув шелуху в кулак.

– Мне с мужем Вашим поговорить бы, тетя Глафира, – я постаралась говорить максимально вежливо и мягко, хотя внутри все и кипело от злости. – Хочу попросить, чтобы он кое-что смастерил. Не за так, не подумайте!

– Думаешь, он сам с тебя ничего не возьмет, как с родни? И не надейся! Сами бедные, нечего такими глазищами грустными смотреть. Сама виновата, что никто на тебе не женился. А так уже жила бы припеваючи, если бы хвостом перед барином не вертела…

– Глаш, кто там? С кем ругаешься? – дверь приоткрылась, и на пороге появился Макар.

– Да племянница моя! Нахалка! – взвилась на ноги Глафира. – Иди давай, Веленка! У нас дел невпроворот!

– Да погоди ты! – с досадой махнул на нее рукой Макар. – Что тебе нужно-то, Велена?

Он посмотрел на меня устало и зло. Было видно, что сам бы с превеликим удовольствием выставил бы меня за калитку, но вроде как совесть велела выслушать.

– Помощь мне нужна, дядя Макар…

Я даже не успела договорить, как он замахал на меня руками.

– Не-не-не! Мне некогда! Дел выше крыши! Вон, нужно загородку в сарае сколотить, на той неделе козочку у Ефима возьмем, да и забор покосился, и это… – Макар поспешно закрутил головой, окидывая взглядом свой двор, и ткнул большим пальцем куда-то себе за затылок. – И эту… крышу посмотреть, во! Что-то мне кажется, течь начала, в дождь что-то в углу капнуло!

Я закрыла глаза, чувствуя себя так, словно меня окатила из грязной лужи пронесшаяся мимо машина. Плохо Макар умел врать. Глаза так бегали, что сразу все понятно становилось.

– Я заплачу, – переступая через свою гордость, процедила я.

Хотелось развернуться и уйти, а не упрашивать. Будь я в родном двадцать первом веке, никакой проблемы! Хоть покупай готовые ульи – несколько кликов компьютерной мышки, хоть объявления смотри – мастера на все руки найти можно легко и просто! Но здесь у меня было не так много вариантов, к кому обратиться, чтобы работу выполнили на совесть.

– А, – Макар сразу осекся и почесал затылок. – Ну, так это… Подождет все! Козочку только на той неделе забираем, а с крышей, может, нам и показалось. Что тебе починить-то? Стул расшатался?

– Нет. Побольше работы будет. Я хочу восстановить старую пасеку, а там ульи в плохом состоянии. Какие-то нужно починить, а какие-то, может, придется и совсем поменять, сделать новые по образцу. Я все расскажу, объясню.

– Ишь, умная нашлась! – рассмеялась Глафира, взмахнув руками. – Тоже мне, пасечница! Зачем тебе эти пчелы?

– Михаил Алексеевич мне разрешил. Ему лишний доход не помешает. Обещал мне награду, если справлюсь.

– Голову он тебе морочит, Ленка, а ты и веришь, опять ему веришь, – отмахнулась Глафира. – Ой, дурная ты голова… Меньше бы теперь хвостом перед ним вертела, не то его жена жизни тебе не даст. Ну, дело твое!

– Да-да, – поспешно закивал Макар. – Нам копейка-то лишняя не помешает! Тащи свои ульи. Что смотришь? Я сам за ними не пойду, дел полно! На ту пасеку бегать у меня что, время лишнее есть? Придумаешь что-нибудь! Барина попросишь, он тебе хоть телегу, хоть карету выделит! В ней же на сеновал и отвезет поворковать!

И Макар, и Глафира расхохотались. У меня от унижения распылались щеки, подступили к глазам злые слезы. Но я сдержалась. Сжала кулаки и выскочила со двора. Справлюсь! Главное – это то, что ульи у меня будут. А значит, я на шаг ближе к своей цели. Ведь награда от Михаила ценнее всяких денег и драгоценностей – свобода.