Текст книги "Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки (СИ)"

Автор книги: Елена Белильщикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Глава 20

На столе оплывала низенькая свеча, по стенам плясали тени. Ложиться бы спать, так в деревне все и делали, придерживаясь того режима, что солнышко подскажет. Но как бы я уснула, зная, что Тимошка в барском доме? Вдруг страшно ребенку там, все чужое, незнакомое? В темноте, в комнате, где ни единой вещи, пахнущей домой… Я тряхнула головой, пытаясь себя не накручивать. Все-таки Тимошка у меня уже большой мальчик, да и смелый. Если завтра же не вернут его, сама за ним пойду! Михаил меня послушает. К счастью, в этом вопросе он проявлял адекватность. Понимал, что если заберет Тимошку из родного дома, от родной матери, то сделает его несчастным. И никакие богатства, никакие дорогие игрушки да сладости этого не исправят.

И все-таки я даже не пыталась ложиться спать. Понимала, что меня полночи будет терзать бессонница. Так что зачем время терять? Я открыла сундук, доставая оттуда шитье и садясь поближе к свече. Вот нагрянут холода, а у нас носки протерлись! Здесь не так, как на Земле, на моей современной Земле, не купишь десяток в магазине за углом. Тут приходилось беречь каждую мелочь, каждую вещицу. Поэтому я взяла шерстяной носок Тимошки с двумя дырками на пятке и принялась за штопку.

И вдруг поймала себя на мысли, что ни капли не тоскую по прежней жизни. С электричеством, водой из крана, а не из колодца, и супермаркетом под боком. С самолетами на любой край света и вечно трезвонящим телефоном. Все это уже казалось размытым сном. А здесь… здесь уютный дом и детский смех, и два рыжих комочка уже прижались под бок на лавке, тихо мурлыча сквозь сон. Разве променяла бы я это хоть на весь комфорт двадцать первого века, вместе взятый? Зная, что там меня ждет одиночество еще на неизвестно сколько лет. Зная, что я больше никогда не увижу Тимошку, ставшего мне родным не только по крови, но и по чувствам души… Нет, ни за что!

В дверь постучали. Точнее, забарабанили так, что она заходила ходуном. У меня оборвалось сердце. Я вскочила на ноги, в первый момент даже потерявшись от паники. Если так ломятся на ночь глядя, то значит, случилось что-то! Я бросилась открывать. Однако стоило отодвинуть засов, как в дом ворвался Данила. Он схватил меня за руки так крепко, что я ойкнула.

– Данила, что случилось? – хрипло выдохнула я. – Ты сам не свой…

– Не даст мне теперь барин житья, – прошептал Данила, лихорадочно мотая головой. – А без меня кто тебя защитит? Бежим, Велена. Сейчас, со мной, пока не хватились. Прошу тебя! Был бы другой выход, никогда бы…

– Да расскажи толком, что случилось! – выпалила я.

– Барыня наша, Елизавета Федоровна, – процедил он с отвращением, отпуская меня, – насолить своему муженьку решила. Заманила меня к себе в спальню. И пускай и не было ничего между нами, да барин нас застал. Вместе. На ночь глядя. Ох, видела бы ты его глаза, Велена… Если не уйду сейчас, со свету он меня сживет, так и знай. Бежать – другого выхода нет! Ты со мной? Я не шучу, женюсь на тебе, как только где-то осядем, Тимошку сыном своим называть стану! Только будь со мной, я люблю тебя!

Наверно, здесь, у роковой черты, делящей все на до и после, я впервые всерьез засомневалась. И сердце мое рванулось следом за Данилой, стоило представить, что я больше его никогда не увижу. Как можно было уговаривать его остаться? Если ему теперь грозила реальная опасность. А отпустить навсегда… От этой мысли у меня в глазах чернело.

Я уже была готова на любую глупость: за порог, в ночь, куда глаза глядят, оставив все хозяйство домашнее Глафире… Если бы Тимошка в этот момент был дома, наверно, я подняла бы его с постели, сказала бы одеваться потеплее – и исчезли бы мы из деревни еще затемно. И попались бы потом. Несомненно. Михаил не из тех, кто легко упускает свое. Но сейчас я об этом не думала. Не могла допустить даже мысли о том, что Даниле навредят!

– Тимошка… Он там, в барском доме, – прошептала я. – Что же нам делать?

– Пойдем за ним, – Данила крепче перехватил меня за руку. – Через черный ход проберемся в дом, а там найдем как-нибудь! Авось повезет, не заметят нас…

Я уже была готова кивнуть. И тут грянул грохот в дверь. Я не заперла ее, так что у нас были считанные секунды. Взгляд метнулся по сторонам. Разве тут спрячешься? Даже шкафа нет, как в анекдотах про любовника! Не в сундуке же Даниле скрыться. Чтобы в нем поместиться, нужно все вещи на пол вывалить. Сразу поймут, в чем дело! И тут на глаза мне попалась деревянная крышка погреба. Я рванула ее, кивая Даниле на темный лаз, одними губами шепча с мольбой:

– Быстрее!

Данила засомневался. Я понимала, какой это удар для его гордости. Прятаться, когда я остаюсь. Но в конце концов, у меня не было поводов бояться! Так что Данила тяжело вздохнул и поспешил в погреб по деревянной лесенке. Я тут же закрыла крышку, подходя к двери. Открыть не успела. Ее распахнули, едва не сорвав с петель. Передо мной оказалось несколько крепких мужчин, прислуживающих Михаилу. И он сам. Лично. Михаил смотрел мне в глаза, и на его лице читалось почти безумное торжество.

– Он здесь.

Это был не вопрос, но я отчаянно помотала головой.

– Где, Велена? – процедил Михаил. – Он не сбежал бы без тебя!

Я сжала губы в тонкую линию, немея от страха. Михаил схватил меня за плечи, сдвигая в сторону, как мешающую на столе статуэтку. Он кивнул слугам:

– Обыщите здесь все!

– Михаил! – вскрикнула я, вцепляясь в его плечо обеими руками. – Пожалуйста, не нужно его трогать! Он ни при чем! Не нравится ему Елизавета. Это все ее игры!

– Знаю, – холодно отрезал Михаил. – А вот побег – это уже его мысль. За нее и поплатится.

– Нет! – отчаянно выкрикнула я.

На глаза у меня навернулись слезы. Ведь я уже знала, что Михаил меня не послушает.

Я дернулась, будто хотела своими силами прогнать посторонних из своего дома. Метлой, что ли, вымести, как соринки? Но сейчас у меня не было связных мыслей. Только горячие слезы, катящиеся по щекам.

– Хватит! – закричала я. – Здесь никого нет!

Наверно, я сама себе не поверила бы. Так сильно дрожал мой голос от страха. Вот только это не вызывало никакой жалости у Михаила. Он крепко держал меня, не обращая никакого внимания ни на мои попытки вырваться, ни на залитое слезами лицо. У меня слабели ноги от ужаса. Казалось, я сейчас просто сползу на колени, умоляя Михаила оставить Данилу в покое.

– Разве? А я думаю иначе, – прошипел Михаил мне на ухо. – Он так расписывал мне, как ты ему нравишься. Вряд ли он сбежал бы без тебя. А значит, Данилу проучить стоит не только как беглеца, но и как вора.

– Вора? – мои губы еле шевельнулись.

Я слабо сейчас соображала. Казалось, что туман слез у меня не только перед глазами, но и в голове.

В этот момент распахнули крышку погреба. Конечно. Она же на виду. В каждом доме такая. Это был лишь вопрос времени. Я закричала, сама не осознавая, что именно, бросаясь вперед. Однако Михаил вытащил меня за локоть из дома. Громыхнул дверью.

– Да, – отрезал Михаил, встряхнув меня за плечи, чтобы я посмотрела в глаза. – Ты моя. Вещь. Собственность. Ты принадлежишь мне! А он думал тебя отобрать у меня.

Сама не поняла, что на меня нашло. Волна ярости поднялась внутри, опалила так сильно, что я рванулась из рук Михаила, больше не контролируя себя. Словно порвалась та ниточка, которая всегда держала меня на уровне: «Не зли барина, хуже будет».

– Только ты тоже принадлежишь, Михаил! Своей жене! Пора бы тебе это вспомнить, а не портить жизнь другим людям! – выпалила я с ненавистью.

В этот момент из дома донеслись звуки борьбы. Михаил оттолкнул меня с силой. Наверно, не рассчитал или это у меня голова шла кругом от эмоций, но упала в сторону от дорожки, на грядки. Перепачкавшейся в земле рукой я провела по глазам, залитым слезами, и увидела, как из дома выводят Данилу. Мое сердце сжалось от жалости и боли за него, когда я увидела его со связанными за спиной руками. Наши взгляды встретились, и губы шевельнулись одновременно.

– Прости… – выдохнул Данила за то, что теперь я разозлила Михаила.

– Прости… – вырвалось у меня за то, что если бы не я, то Данила, может, успел бы сбежать.

Он не выдержал. Забился в крепких руках, как птица, которая мечется в клетке и не понимает, что прутья не дадут улететь.

– А ну, тихо! Ишь какой нашелся! Бежать он вздумал!

Несколько тычков усмирили Данилу. У меня разрывалось сердце от вида того, как его бьют. Но что я могла против крепких сильных мужчин?

Данилу повели прочь. Завершал процессию Михаил. Он задержался на миг у калитки, обернувшись на меня. Я так и продолжала полулежать на земле, оперевшись на руку, в смятом перепачканном платье, с залитым слезами лицом. Михаил дернулся было ко мне, глядя на меня в лунном свете, но потом обернулся на скрипнувшую неподалеку дверь. Ведь на шум начали выглядывать из домов разбуженные люди.

Тряхнув головой, Михаил направился прочь. А я осталась одна, глядя на то, как фигура Данилы исчезает вдали в темноте.

* * *

Рано утром Руфь шла на кухню. В руках была корзинка, полная спелых яблок. Она едва не выпала на пол, когда за спиной тенью появилась Елизавета. Руфь вздрогнула и обернулась.

– Ой, барыня! Напугали! Доброе утро! Хотите чего-нибудь? Так я мигом.

– Да нет, – Елизавета покачала головой. – Мне кусок в горло не полезет сейчас. Поругались мы сильно с Михаилом Алексеевичем, как будто ты не знаешь!

– Знаю, – сокрушенно кивнула Руфь. – Данилу в подвале заперли. Сердится на него сильно Михаил Алексеевич, да и на Вас тоже.

Елизавета медленно кивнула, обреченно прикрывая глаза. Было видно, что ночь она провела без сна. И хотя и припудрила с утра щеки, чтобы спрятать темные круги, это все равно не скрыло припухших век. Бледная, как полотно, с нервно поджатыми губами, с вымотанным взглядом Елизавета была совсем на себя не похожа.

– Если Вам ничего не нужно, так я пойду? – Руфь понизила голос, придвинувшись ближе. – Дело есть у меня одно. Вот и спешу на кухню. Та баба Нюра из деревни будет. Ну, та самая, с которой Вы говорили.

– А она-то что там забыла? – удивленно моргнула Елизавета, сдвинув тонкие черные брови к переносице.

– Так это я подсуетилась, – Руфь приосанилась, довольная собой. – Сказала, что она стряпает хорошо, посоветовала позвать ее, чтобы помогла приготовить все к похоронам! Гостей-то много будет, со всей округи съедутся с покойной барыней проститься! А я тем временем… смотрите!

Руфь покопалась в корзинке, выудив из-под яблок темный мешочек. Сперва Елизавета нахмурилась, не понимая, что это за вещица, а потом ахнула.

– Руфа! Это же Михаила Алексеевича!

– Именно, – широко улыбнулась Руфь и оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли лишних ушей. – Заглянула я вчера к нему, как Вы и говорили. Не клюнул он на мою красоту, зато… Представьте, что будет, если деньги украденные у бабы Нюры найдут! Больше никто ее никогда не послушает, что бы она ни говорила! Хорошо я придумала? Хитро?

– Хитро, – кивнула Елизавета. – Только не нужно этого больше.

Она одним стремительным движением, как сорока клюнула, выхватила мешочек из рук Руфи. Та удивленно распахнула глаза.

– Как так-то?!

– Разозлился слишком Михаил Алексеевич. Теперь всему насчет меня поверит. Не нужно еще больше его гневить, – прошептала Елизавета, глядя на мешочек в своих руках. – Я сама ему верну незаметно. А ты ступай по своим делам, не нужно никого трогать.

– А как же Данила? – спросила тихо Руфь.

– А что Данила?

– Неужели Вы за него не вступитесь?! – растерялась она. – Он же из-за Вас в подвале оказался! Не сам же к Вам пришел, Вы позвали!

Руфь осеклась. Поняла, что слишком дерзко заговорила.

– А если я сейчас выгораживать его начну, на рожон с Михаилом Алексеевичем лезть, то как бы самой в том подвале не оказаться, – жестко отрезала Елизавета.

Она развернулась и направилась прочь. Руфь посмотрела ей вслед, прижимая к себе корзину с яблоками. Сейчас та показалась гораздо легче, когда из нее исчезли чужие деньги.

«Как хорошо, что не ввязалась я во все это толком, что не успела бабе Нюре ничего подбросить! – подумала Руфь с облегчением. – Зря я хитрила, зря помогала Елизавете в ее подлых делах! Вот так поймай меня Михаил Алексеевич на вранье, так она и за меня слова не замолвила бы, бросила бы там, в подвале, на произвол судьбы? Хорошо, что все так разрешилось».

Глава 21

С утра дверь в подвал, куда швырнули Данилу, приоткрылась. Михаил медленно спустился по каменным ступеням. Не боялся. Данила и так натворил достаточно, чтобы еще и напасть на барина. Тогда все это ему точно с рук не сошло бы.

Под самым потолком было крохотное окошко, через которое мог бы пробраться разве что кот. Через него внутрь сочился слабый свет, позволяя увидеть солому на земляном полу и кое-какой старый хлам. Продукты здесь не хранили. А Михаил приказал никакой еды Даниле не давать, пока не прикажет сам. Пусть посидел бы, подумал без завтрака, что натворил!

– Вчера умерла моя мать, – сказал Михаил безо всяких приветствий. – Моя жена решила мне изменить. И ты решил, видно, что этого мне мало? Пусть от меня еще и крепостной сбежит?!

Данила сидел, уставившись в одну точку, в углу. Неподвижно. Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он услышал тяжелые мужские шаги. И знакомый голос, от которого по его спине побежали мурашки.

– Не повинен я в измене Елизаветы Федоровны, – проговорил Данила мрачно.

– Может… поэтому и сбежать решил? Чтобы жизнь себе сохранить. Не думали об этом, барин? – он коротко и горько усмехнулся и покачал головой. – Елизавете… многим я обязан. Привезла она меня с собой. Хозяйкой моей себя зовет. Вот только забыла она, что есть у меня другой хозяин – это Вы. И что между вами я, как меж двух огней. Прогневлю Вашу жену, оттолкну ее, она меня со свету сживет. Нажалуется Вам, что соблазнял ее или что украл у нее что-то. Украшения какие-то. И Вы меня своими же руками убьете. Крепостному веры нет. Недолюбливаете Вы меня с самого начала.

Данила говорил медленно, словно камни ворочал. Язык не слушался почти. И стыдно было… он ведь мужчина, а признавался, что боится хрупкую женщину? Но в то же время Данила знал, что Михаил достоин знать правду. Пускай не думает, что из-за блажи крепостной сбежал. А что были на это у него веские причины.

– Что ж ты сразу ко мне не пришел и не рассказал все, как есть, раз барского гнева боишься? – язвительно поинтересовался Михаил. – А там уж и решили бы, как Елизавету на горячем поймать!

Он сдвинул брови, зло глядя на Данилу. Не только в Елизавете было дело, но и в Велене. Не отпускали мысли о ней. И в то же время понимал Михаил, что пора точку поставить.

«И себя мучаю, и Елизавету, и Велену, теперь вот и Данила еще из-за этого пострадал, – подумал он, качая головой на свои же мысли. – А все потому, что прошлое отпустить никак не могу. Смириться, что упустил тогда возможность быть с ней счастливым. Теперь за свою трусость и расплачиваюсь».

Впервые за то время, что Данила находился в подвале, он вскинул голову. Глаза сверкнули неподдельным гневом. Не собирался Данила сапоги лизать барину и поддакивать ему по любому поводу!

– А что же я, не мужчина, что ли, женщин сдавать? У меня гордость есть! – выпалил Данила с раскрасневшимися от гнева щеками. – Не сдавал никого и никогда: ни крепостного, ни барыню не собираюсь сдавать! А сейчас… правду Вам рассказал. Потому что посчитал, что Вы достойны того, чтобы знать правду. Да и Елизавета уже сделала все, что могла, плохого, не оправдаться ей перед Вами в любом случае. А без этого не стал бы я рассказывать. Еще ее бы наказали! А она женщина. Лучше меня наказывайте, чем ее. Я все выдержу!

– Да за что тебя наказывать? – с досадой отмахнулся Михаил, пройдясь по подвалу, вдоль окошка, так что тень метнулась туда-сюда. – За побег? Это да. Но я-то понимаю, почему бежать решил… В общем, так. Скажи мне правду, Данила, и не вздумай лукавить, иначе и впрямь за все поплатишься по всей строгости. Что у тебя к Велене?

Михаил остановился прямо напротив Данилы, глядя ему в глаза. Знал, что не струсит он сказать правду. Дерзкий, пламенный в своих чувствах… Наверно, если бы сам Михаил был таким, то давно Велена была бы не просто вольной, а и его женой. Но прошлого не воротишь.

Данила гордо вздернул голову и проговорил веско:

– О побеге я давно думал. Но… беда в том, что если бы не история с Елизаветой Федоровной, вряд ли я решился бы. Без крайней нужды. Как раз потому… что дорога мне Велена. И просила меня, всегда просила не рисковать собой. Переживала, боялась за меня. Я ее всегда и слушал. Вот и ответ на вопрос, барин. Люблю я Велену. И надеюсь, что меня она любит. И сына ее… вашего, Тимошку, тоже полюбил. Душой прикипел к пареньку. Хорошего сына воспитала Велена. Наверное, ругаться Вы будете или изобьете меня, да все равно скажу. Не любит Вас больше Велена, боится больше, за себя и за сына. Вот и не перечит. А чувства ее еще в юности перегорели. Когда Вы ее оставили. Сердце ее разбили. Не рад я этому, честно скажу. Наверное, с Вами она счастливее была бы тогда, растила бы сына с младенчества с Вами. Было бы лучше ей с Вами тогда, когда любила она Вас. Лучше, чем со мной, с простым крепостным. Но только Вы сами свою судьбу выбрали. И жену выбрали… себе под стать. Красивую, родовитую, гордую. А то, что у Елизаветы нрав непростой, так это Вы видели наверняка с самого начала знакомства с ней. Простите, что прямо так говорю, по-простому. Да вот только и с Елизаветой можно быть счастливым, жить в законном браке, своих детей растить, с младенчества своих. А я… просто хочу сделать счастливой Велену. И Тимошку тоже. Пускай и простое у меня будет счастье, которое им дать смогу. Но они другого и не знали, не просят другого, понимаете? Поэтому… жаль мне Вас, Михаил Алексеевич. Но Велену еще жальче. Мучается она от Вашей ревности. Отпустите ее с миром… и все мы заживем счастливо. И я, и Вы, и жена Ваша Елизавета. И Велена… будет счастлива. Со мной.

Михаил задумчиво посмотрел на Данилу. Было видно, что ждет он плохого. Злости барина, ярости. А Михаил лишь медленно кивнул. Со стороны услышал то, что сам себе всю ночь твердил мысленно.

«Значит, правильно это… хоть и горько», – подумал Михаил.

Неожиданно он сам опустился на земляной пол, не жалея дорогих брюк, и привалился спиной к холодной стене, откидывая назад голову. Неприятное место – подвал этот. Сыро, зябко, ночью еще и темно. В углу скреблась какая-то мышь или что похуже. Но хуже, чем внутри Михаил себя чувствовал, снаружи быть не могло.

– А ведь ты прав во всем, – Михаил грустно улыбнулся. – Я затем к тебе и пришел. Вижу, что не получится ничего у меня с Веленой. Что я только несчастной ее делаю. И ее, и Елизавету. Да и себя самого. Знаешь про затею Велены со старой пасекой? По другую сторону от нее деревня еще одна есть, может, слышал от местных. Тоже мои крепостные там живут. Вот, что я думаю, Данила. Бери-ка ты Велену в жены и поезжай туда. Подальше и от меня, и от Елизаветы… Всем так лучше будет. Ты на глаза жене моей попадаться не будешь, и не сможет она тогда на тебе злобу сорвать за вчерашнее. А я… Говорят, с глаз долой, из сердца вон. Не получилось у меня это с Веленой, когда в столицу уехал от нее. Может, на этот раз получится? Когда буду знать, что она счастлива. Только Тимошку хочу навещать так часто, как смогу. Может, и к себе забирать на пару деньков в неделю, договоримся как-нибудь. Позаботишься о нем, Данила, как о родном сыне? Все-таки моя кровь, душа за него болит, – Михаил поднял взгляд на Данилу, серьезно глядя снизу-вверх, раздавленный своими мыслями. – Но и отобрать его у Велены не могу, не простит она мне этого. Да и он сам не простит, как подрастет, что я с родной матерью его разлучил, с которой он столько лет жил.

Данила медленно покачал головой. И жаль ему Михаила было, но себя и Велену – еще жальче.

– Я понимаю. Тимошка – паренек хороший, добрый. Препятствовать вашим встречам я не буду. Если Велена упрямиться не станет… Сами понимаете, не буду я с ней ругаться. Не мой это сын.

Повисло молчание. Уже не такое тяжкое, каким было прежде. Но все равно гнетущее. Михаил выглядел сейчас так, будто небо рухнуло ему на плечи. Даниле захотелось поддержать его словом. Показать, что не один в своей беде.

– Тимошке захочется у вас бывать. Когда поймет, что у матери его не отбирают. По себе знаю. Там, в своем прежнем доме, где я жил, пока меня Ваша жена не забрала, не выкупила, – негромко признался Данила, – любил меня старый барин очень, как родного ребенка. Еще малышом я был, когда он меня в дом забрал. Сам грамоте учил. Играл со мной… Сказал бы я, что, как с сыном родным, возился, да не смею память его порочить. Но умер старый барин, сгорел от болезни быстро очень. А мне вольную не дал. Не хотел, наверное… Хотел, чтобы я при нем всегда был. До самой смерти. И не верил, не слушал меня, что я и так, и сам от него не уйду. Даже с вольной остался бы. И из благодарности, и потому что полюбил я барина, и вправду как отца родного. Которого и не помню даже, сирота я. Но не поверил мне барин. Побоялся, что обману я его. Вот и продали меня после смерти его… Вашей жене. И оказался я здесь

Михаил встал. Слова Данилы его немного приободрили. Ведь почувствовал Михаил, что не только ему тяжело. Другим еще сложнее. Тем, кто еще и подневольные.

– Спасибо, Данила. И прости, что здесь тебя так встретили, что ты оказался в игры грязные впутан моей женой. Больше это не повторится. Лично за этим прослежу. Хороший ты человек, вижу, что позаботишься и о Велене, и о Тимошке. Прости за подвал этот, остыть мне нужно было со злости, обдумать все, как следует.

Он протянул Даниле руку для пожатия, как равному, искренне глядя в глаза. Чувствуя, что в эту самую минуту отдает ему Велену, раз и навсегда. И почему-то Михаил ощутил не горе от потерянной возлюбленной, а легкость внутри. Словно и сам освободился, отпустив свою давно уже безответную любовь.

Данила не поверил даже вначале словам Михаила. Привык, что тот мужчина жесткий, а то и жестокий. Привык, что на расправу скор. Мог и убить. И никто ему слова поперек не сказал бы. Побоялись бы. Кто Данила? Обыкновенный крепостной, к собакам хозяин порой лучше относится, чем к людям подневольным. Но Михаил оказался не таким. Данила покосился на него с опаской и протянул ему ладонь, крепко пожал его руку в ответ.

– Спасибо. Рад, что не осерчал ты на меня за правду мою горькую. А за подвал не думай даже. Я крепостной, и я не такое испытывал на своей шкуре.

Данила горько усмехнулся, вспоминая прошлое. И глаза его потемнели на мгновение. Но он тряхнул волосами и улыбнулся.

– А ты не засиживайся в подвале. Еще продрогнешь. Негоже барину на грязном полу сидеть. Спасибо, что выслушал. Что поговорили. Только Елизавету не наказывай строго. Любит она тебя, но ветер у нее в голове.

– Когда это ты успел испытать что-то? Барин же прошлый тебя, как сына, растил, а потом Елизавета. Ее рук, что ли, дело? – Михаил нахмурился.

Не нравилось ему, что он узнавал о Елизавете с каждым днем. Будто открывал дверь за дверью, и дальше идти уже и не хотелось, а куда деваться? Поначалу ему казалось, что перед ним просто вздорная и дерзкая девушка, самоуверенная, колючая, но… хорошая. Сейчас же он уже в этом сомневался.

Данила тяжело вздохнул и даже зажмурился. Помотал головой, чтобы отбросить от себя плохие воспоминания.

– У барина покойного сын был. Старше меня, молодой мужчина. Он… в отъезде был, когда барин заболел. Они, вообще, не ладили с барином. Я его и не видел никогда. Приезжал иногда сын погостить, да барин меня от себя отправлял подальше, прочь из дома господского. А сын барина не интересовался крепостными. А когда барин захворал и смерть почуял, продал он меня. Другу своему, отцу Елизаветы. Она, помню, упросила отца тогда купить… Отец у Елизаветы хороший. Он даже покупать не хотел. Просил барина моего вольную мне дать. Но отчего-то заартачился покойный барин. Ну, вот, купил меня отец Елизаветы, но дочери не отдал. И самому ему я без надобности был. Так я оказался в руках у старшего брата Елизаветы, прослужил у него какое-то время. Это уже после… Елизавета приехала пожить в столице, в особняке старшего брата своего, чтобы мужа себе искать. Увидела меня, обрадовалась и упросила брата отдать меня ей. И с концами. Так и уехала, и с собой забрала.

– Если не будешь делать глупостей, то твои испытания позади, считай. Пойдем. И правда, простудиться здесь можно.

Михаил с улыбкой похлопал Данилу по плечу. Но тут в дверь подвала замолотили.

– Барин, барин! Приехали к Вам! Насчет Данилы!

Михаил нахмурился. Неужели Данила успел ночью что-то набедокурить?

– Будь здесь. Я разберусь, в чем же дело.

Со вздохом Данила снова опустился на пол. Его лицо не выражало ровным счетом ничего. За свою жизнь он не боялся. Да и… доверился, наверное, Михаилу? Хотя было сложно это сделать. После наивного детства и беспечной юности в доме старого барина, которые быстро закончились вместе с продажей, Данила перестал доверять людям. А уж тем, кто выше его по рождению, и тем более. Однако тяжелая дубовая дверь подвала закрылась, а ключ не щелкнул в замке.

Данила посмотрел на нее долгим взглядом. Вот он, шанс бежать? Никто в ближайшее время его не хватится. Да и Михаил, наверное, после сегодняшнего и искать не будет.

– Нет, – проговорил Данила медленно сам себе и отвернулся от этой двери, как от величайшего искушения. – Не быть мне свободным никогда. Нужно забыть об этой мечте. Блажь она пустая. Зато, если Михаил не соврал, я буду счастливо жить с Веленой в другой деревне. И растить Тимошку. И какая разница, что подневольные мы будем? Какими родились, теми и умрем. Зато вместе с Веленой буду. Она… мне дороже свободы. Не только свободу, но и жизнь за нее отдать готов. Нет. Не убегу я. Теперь никогда.