Текст книги "О проклятиях и ухаживаниях (ЛП)"

Автор книги: Эль Лаванделль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Это… нормально. – Я сникаю, мои плечи опускаются. – Я волновалась о тебе. Я ждала письма, сообщения или… или чего угодно.

– Почему ты должна волноваться обо мне? – Он качает головой. – Ты чуть не умерла, и это была моя вина. Все – моя вина. Тебе, вероятно, было безопаснее, когда меня не было.

Это именно то, что имела в виду Иза. Я не верю, что в самых глубинах своего сердца Эмир трус, но, боже праведный, он ведет себя как трус.

– О, довольно. – Я горько смеюсь. – Что дает твое самокопание и самообвинение для моей безопасности? Что оно дает для снятия этого проклятия? Оно не дает ничего.

Его глаза расширяются.

– Мисс Офелия!

– Нет! Ты не можешь целовать меня и убегать. Тебе вообще не следовало меня целовать.

– Я знаю, но… – Он хмурится. – Я думал, ты хотела⁠…

– Хотела, невыносимый ты человек, но мои желания не имеют значения. Ты помолвлен, а я служанка.

– Ты фейри. Ты не ниже любой другой – даже не ниже Минетты.

– Но это не так. Я полукровка, а она принцесса. Я ничто.

– Ты полукровка. Я знаю. – Его усталые глаза становятся стальными, пальцы дергаются. Словно он хочет коснуться меня, и он уже должен знать, что я борюсь с тем же желанием. Если бы я могла поправить прядь волос, что вьется перед его лицом, и уложить его в постель, я бы сделала это. Если бы это могло исправить все, что пошло не так, я бы сделала. – Но это не значит, что ты ничто. Ты…

– Не надо.

Он делает прерывистый вдох, и, к моему облегчению, не заканчивает фразу. Я не уверена, смогу ли я оставаться сильной, если Эмир назовет меня тем, чем я точно не являюсь: всем. Быть всем для принца, для человека, который сам есть солнце…

Это непостижимо.

Я поднимаю подбородок выше.

– Мне нужно знать, чувствуешь ли ты себя таким же разрушенным, как я. Ты чувствуешь то же, что и я? Живет ли в твоей груди то же желание? Оно терзает тебя и молит о большем, о том, чего ты не можешь дать? Или только я тону в этой потребности? Ты не веришь в любовь – это ясно, – но, возможно, ты все же чувствуешь… что-то. Что-то ко мне. Что-то, что ты, может, чувствовал все это время. Может, ты знаешь, кто я как душа, как сердце.

Есть что сказать еще, но я не могу. Я не хочу быть той, кто скажет ему о бале – и о лжи Минетты. Чувствую, будто я обманываю его или толкаю к очередной помолвке.

Когда он поймет, что это всегда была я? Я была той, на ком ему следовало жениться. Горечь пускает корни в моем желудке.

Все могло бы быть так иначе.

– Офелия… моя маленькая полукровка. – Его выражение смягчается, и тяжелый выдох срывается с губ. – С тобой я учусь любить. Я учусь тому, что это значит. Не могу сказать больше.

Это больше, чем я думала, он мне даст. Эмир тянет меня в две стороны, ликование и вина сотрясают желудок, будто я на лодке в бушующем море.

Я прижимаюсь спиной к двери, ища опору.

– Но этого достаточно. – Я качаю головой, смеясь. – И все же недостаточно. Ты все еще помолвлен. Это не то, от чего можно так легко освободиться.

– Полагаю, что нет.

Я делаю осторожный шаг ближе.

– Это не меняет моих чувств и не изменит твоих. Мы должны найти способ снять это проклятие. Мы должны⁠…

Его рука ложится на мою щеку, как и прежде, заставляя меня замолчать. Его пальцы опускаются ниже, касаясь основания шеи.

– Я знаю, что мы должны сделать. – Он опускает голову. – Могу я.…?

На этот раз он спрашивает разрешения. Это мило, но во мне все еще бурлит разочарование, и я не могу ждать ни мгновения.

– Да, – восклицаю я. – Да, глупец.

Его смех вибрирует у моих губ, когда я впиваюсь в него поцелуем, наконец-то испив его душу. Впервые я чувствую, что он чувствует ко мне, – нежность, текущая сквозь него, как магическое заклинание, зажигающая меня огнем.

Я отстраняюсь, чтобы вдохнуть, и он снова тянется за мной, мыча мне в рот.

Больше. Мне нужно больше.

Наши рты сплетаются, губы, зубы и язык, когда мы пожираем друг друга целиком. Наконец я прижимаюсь грудью к его груди, отчаянно пытаясь уничтожить пространство между нами.

Мы должны слиться. Мы должны быть близки. Это та самая алхимия, о которой говорила Иза? Я ждала…

Тепло расцветает и пульсирует между моих бедер. Я прижимаюсь к нему ближе, и твердость упирается мне в ногу. Вздох выталкивается из моего рта в его.

Прошло слишком много времени, но все еще слишком рано.

Наконец я кладу пальцы ему на грудь.

Он заставляет себя отстраниться, глядя на меня безумными глазами.

– Что ты…?

– Я делаю то, что сделал ты. – Я шагаю к двери, и он уступает мне дорогу. Мой палец касается металлической дверной ручки. Между нами всего фут пространства, но это слишком много. – Убегаю. Если я тебе нужна, ты должен прийти ко мне. Я не сделаю этого снова.

Я исчезаю, прежде чем он успевает ответить или хотя бы одарить меня проблеском своей прекрасной улыбки.

Глава 22

Эмир

Я вернулся домой всего несколько часов назад, и меня уже кто-то отчитывает. Не мои родители, которые расстроены моим очередным исчезновением. Не мой самый дорогой друг Тибальт, который уже привык к такому от меня. Это даже не моя нареченная, у которой есть полное право злиться на меня…

Это Офелия, фейри, которую я теперь поцеловал дважды. Двух раз достаточно, чтобы запомнить мягкость ее губ, прижатых к моим, и как сладко она звучит, когда выдыхает, заставляя себя отстраниться. Два раза – это слишком много, но все же недостаточно, чтобы утолить грызущий голод в моей душе.

Пять дней вдали от нее – это пять лет, это пять столетий, и хотя она оставляет меня одного, я знаю, что не смогу долго держаться подальше. Никакие тени в моих снах не удержат меня от нее. Никакое нависающее проклятие не сможет.

Она – та, кого я люблю, и та, на ком мне с самого начала следовало согласиться жениться.

Если бы только… если бы только…

Ночь отдыха ничего не лечит. Она все еще в моих мыслях на следующий день. Моя душа все еще принадлежит ей. Это любовь, разрывающая горло, умоляющая вырваться наружу словами, принадлежащими только ей. Офелия уже освободила себя, она говорила так ясно, и я должен ей больше, чем могу дать…

Но я дам ей больше, чем когда-либо мог дать кому-либо, честно.

Утром я пишу ей простое письмо. Этого все еще недостаточно.

Встретимся в саду. Ты знаешь где.

Полночь.

Я должен написать письмо и Минетте. Она уехала с семьей, и какое неудобное время для отсутствия. Сколько бы я ни сидел за столом, я не могу подобрать слов.

Возможно, это не то, что делают письмом.

Дорогая принцесса Минетта,

Мы согласились на помолвку слишком быстро. Я не могу этого сделать.

Прости.

Я смотрю на выведенные чернила и чувствую только страх. Беспокойство. Я именно тот, кем меня считают ее родители. Никогда не достаточно хорош.

Со вздохом я зачеркиваю буквы темными чернилами и бросаю пергамент в огонь. Возможно, мне стоит сначала поговорить с Офелией – на этот раз как следует.

В последнее время проклятие стало тяжелее, но когда наступает полночь, оно кажется легче. Наконец-то я могу говорить с Офелией от всего сердца, и к концу она больше не будет на меня сердиться.

Возможно… возможно, мы действительно сможем снять проклятие, прежде чем мои родители узнают, что оно усиливается. Я все еще не сказал им и хочу избегать этого как можно дольше.

Я уже представляю их реакцию. Нет, я должен справиться с этим сам.

Дождь льет на голову, промочив до костей, делая мою белую рубашку полупрозрачной. Мне все равно. Она – все, что мне важно. Ее лавандовые крылья освещают самую темную ночь. Мое сердце сжимается, когда я шагаю к ней, руки сжимаются в кулаки.

Голод. Одно прикосновение. Возможно, этого достаточно, чтобы утолить его.

– Ты сказала, что я должен быть тем, кто сделает шаг к тебе, – говорю я. – И вот я здесь.

– Это то, что ты делаешь? – Она поднимает бровь. – Но ты стоишь на месте. Письмо, что ты мне написал, было довольно расплывчатым.

– Я не хотел, чтобы его перехватили – и ты знала, что оно от меня, не так ли?

– Конечно. Я бы не ждала приглашения ни от кого другого в этом дворце, да и за его пределами. – Она склоняет голову набок. – Или, возможно, я надеялась, что оно от тебя.

Я издаю дрожащий вздох.

– Надежда. То самое, что ты пробудила во мне. Я родился в проклятой земле и жизни. Впервые за столетие я тоже чувствую надежду.

– Ты слишком много мне приписываешь, Ваше Высочество. Было бы глупо предполагать, что письмо написали не вы.

– Глупой – не то слово, которым я бы тебя описал.

Ее взгляд падает. Я касаюсь ее подбородка, заставляя поднять лицо.

Посмотри на меня этими лавандовыми глазами. Пожалуйста, узри меня.

– Прежде чем ты спросишь, – тихо говорю я. Каждое слово дрожит на губах. Я никогда не звучал более жалко – но, боги, я никогда не нуждался в ком-то так, как жажду ее. – Есть много лестных слов, которые я бы использовал, если бы меня попросили описать тебя, моя маленькая полукровка. Потрясающая – было бы одним из них. Фиолетовый твоих глаз и крыльев, сияющий на фоне твоей клубничной кожи, – одна из многих причин, по которым я люблю, когда ты снимаешь морок. Твоя красота поразила меня даже при нашей первой встрече, когда ты выглядела как любая смертная, но это было ничто по сравнению с тем, как ты смотришь на меня сейчас.

Ее губы приоткрываются.

– Я пришла сюда не за лестью, Ваше Высочество.

– Нет. Никаких титулов, никаких приличий. Для тебя я – Эмир. Я всегда был Эмиром. – Мое сердце трепещет. – Мне нелегко говорить эти слова, так что, пожалуйста, поверь мне, когда я говорю, что влюбляюсь в тебя. Ты – та, кто заставляет меня верить, что истинная любовь может быть истинной. За наше короткое время вместе ты стала для меня больше, чем объектом моей привязанности. Ты стала дорогим другом и спутником в этом темном путешествии. Я так долго бежал, еще до нашей встречи, но больше я не могу бежать от тебя.

– О, Эмир. – Ее мягкие пальцы вцепляются в мою промокшую рубашку. – А как же пророчество?

– Мне все равно. – Я смеюсь – измученно и свободно после столь долгого заточения. – Правда. Все равно. Бегство – не выход, но, возможно, с тобой это и есть выход, и, возможно, мы сможем бежать в другой дворец – в Меркурий или Венеру, дворец любви.

– Мы не можем так поступить.

– Я готов умолять тебя, моя маленькая полукровка. Встану на колени, если нужно. Если колдунья не услышит, то судьбы и боги должны. С тобой мы найдем способ снять проклятие.

– Эмир… – Ее нижняя губа дрожит. Я жажду зажать ее зубами, сделать ее своей и отдать себя взамен.

– Да. – Наконец я преодолеваю расстояние между ними, обвивая руками ее талию. – Продолжай шептать мое имя, и я всегда буду рядом. Я мог бы услышать это слово на твоих губах через все миры.

– И все же ты так долго ждал, чтобы вернуться ко мне. Снова я звучу глупо – но дни без тебя – это столетия.

– Я больше не оставлю тебя. Я думал о тебе каждое мгновение.

В ее глазах новая искра.

– И о чем ты думал?

– О том, как я обожаю тебя. – Я смотрю глубоко в ее глаза и молюсь богам, чтобы она знала, что мои слова правдивы. Из многих лжей, что я произнес за свою жизнь, эта – не одна из них. Я честен с ней, потому что могу быть, потому что она позволяет мне быть. – О том, что ты мне нужна.

Ее большой палец проводит по моим губам.

– Ты когда-нибудь задавался вопросом, чувствую ли я то же самое?

– Да… – Я тихо вздыхаю. – Но ты поцеловала меня, и это был мой ответ.

– Я хочу поцеловать тебя снова.

– Что ж… – Я усмехаюсь. – Если ты настаиваешь.

Прежде чем она успевает ответить, я прижимаюсь губами к ее губам, увереннее, чем прежде. Ее пальцы впиваются в мои волосы и притягивают меня ближе, достаточно сильно, чтобы я ахнул, когда ее зубы скользят по моей нижней губе.

Я таю изнутри, с готовностью отдавая себя ей.

Она ахает.

– Подожди. Нам нужно еще кое-что обсудить.

– Нет. Больше никаких разговоров. – Я веду ее через лабиринт сада, мимо голых изгородей и деревьев.

Она идет туда, куда я веду.

– Мы достаточно наговорились. Пришло время действий. Позволь мне показать, как ты мне нужна.

– Это важно, Эмир.

Я останавливаюсь и заставляю себя встретить ее серьезный взгляд.

– Что? Что может быть важнее слияния наших душ?

Я провожу большим пальцем по центру ее губ, желая, чтобы они приоткрылись для меня.

– Послушай, всего мгновение. – Ее пальцы сжимают мою рубашку крепче. – Я была на том балу, Эмир. Ты видел меня там. Мы много говорили и танцевали…

Я почти отшатываюсь. Еще одна, кого я не помню, утверждает, что танцевала со мной на балу. Почему это продолжает происходить? Я бы запомнил Офелию. Она уже оставила такой след во мне до бала, в той маленькой таверне в Фар-Уотере.

– Я не… – Мои брови хмурятся, я качаю головой. – Я не помню. Прости, но я довольно много выпил…

– Нет. Ты помнишь меня. – В ее словах огромное давление. – Я знаю, ты помнишь. Пожалуйста, посмотри на меня и увидь сквозь магию той ночи. Увидь меня.

Я закрываю глаза.

Эти лавандовые крылья и глаза. Эти клубничные волосы. Они были передо мной, но вне досягаемости. Магия той ночи, действительно…

Как я, великий маг, не смог увидеть сквозь иллюзию лунной магии?

Офелия. Она была в моих объятиях всю ночь.

– Это была не Минетта? – шепчу я. Кровь приливает к ушам, звеня.

– Нет. Прости, что не сказала раньше. Я никогда не хотела быть еще одним человеком, обманывающим тебя, и я не знаю, почему я⁠…

Это не Офелия должна извиняться. Она ничего не сделала – или, если и сделала, я уже простил ее. Офелия убежала от меня, и я убежал от нее в ответ, но Минетта…

– Она обманула меня, – шиплю я. – Это была она. Ты не должна извиняться за ее поступки.

Она сглатывает.

– И все же, прости. Прости.

С ровным выдохом я прижимаюсь лбом к ее лбу.

– Неважно, что мы должны были быть вместе с самого начала. Мы здесь сейчас.

– Мы здесь.

– Хватит тратить время.

Ее плечи опускаются, и вместе с ними, кажется, опускаются и ее барьеры. Она открывается мне, придвигаясь ближе.

– Хватит.

На этот раз ее рот ищет мой, и мы падаем на траву, не обращая внимания на дождь. Тепло исходит из моих костей, энергия солнца, оставляя нас пропитанными жаром и водой.

Я с самого начала должен был быть помолвлен с Офелией.

Желание обрушивается и полностью пробуждает то, что я все это время подавлял. Мое желание к ней было нежным и подавленным, но когда оно полностью пробуждается, оно становится всепоглощающей потребностью. Она должна чувствовать доказательство этого, прижатое к ее бедру.

Вместо того чтобы отстраниться или остановить нас, она выгибается, берет мою руку и ведет ее к своей груди. Ее сосок тверд под моим большим пальцем.

– Могу я.…? – шепчу я, опуская голову и глядя на нее сквозь ресницы.

Она кивает.

Я стягиваю верх ее ночной рубашки, обнажая ее упругую грудь. Ее полные бедра обвивают мою талию, притягивая ближе, и я трусь своим возбуждением о ее жар. Я обхватываю губами ее сосок и посасываю, мыча от вкуса ее цветочной плоти.

С ее губ срывается единственный звук возбуждения, самый томный из стонов. Я – существо желания, созданное чисто из моей потребности в ней. Я кусаю сильнее, вырывая еще один звук, и рычу, вжимаясь в нее.

– Могу я попробовать тебя, маленькая полукровка? – Вопрос вырывается из меня, жалкий и скулящий. – Пожалуйста. Позволь мне встать на колени между твоих ног и поклоняться тебе, как будто ты лунная богиня – ибо в моих глазах ты и есть. Ты единственная, кто достаточно силен, чтобы коснуться проклятия. Для меня ты божество.

– Эмир. Пожалуйста. – Она извивается подо мной и запутывает пальцы в моих волосах, притягивая вниз. – Прекрати свою постоянную болтовню и делай то, о чем просишь.

Я усмехаюсь, и оказываюсь там, где я хочу быть. Ее белье промокло насквозь – во всех смыслах. Я осторожно снимаю его. Уткнуться лицом в ее жар – мой новый рай. Мой нос касается ее клитора, когда я вдыхаю и толкаю язык в ее влажную плоть.

Словно я касаюсь луны и всей ее магии. Мне нужен еще один вкус, снова и снова толкая язык в нее, втираясь лицом в ее жар. Каждый ее вздох, каждый стон – для меня магия. Магия, что принадлежит мне.

Она обвивает ногами мою голову и удерживает меня там, прижатым к ее жару. Боги, могу ли я заставить ее кончить так? Можем ли мы остаться здесь навсегда? Я не ухожу, пока она не начинает дрожать подо мной и ее хватка на моей голове наконец не ослабевает.

Задыхаясь, ища воздух, я поднимаю голову и не могу сдержать улыбку.

На ее прекрасном лице ошеломленное выражение, ее лавандовый взгляд все еще пронзает мою душу. Наши взгляды встречаются, и это заставляет меня напрягаться в штанах, и это слишком заметно, когда я встаю на колени. Дождь льет на нас, разбрызгиваясь по ее идеальному лицу. Вместо того чтобы попросить уйти внутрь, она тянет мою рубашку, притягивая ближе.

– Возьми меня, – шепчет она у моего рта. – Покажи, что я – та самая. Докажи, что это всегда была я.

Я трусь о ее центр.

– Разве ты не чувствуешь доказательство?

Тихий смешок срывается с моих губ, и я проскальзываю пальцами между нами, вводя два пальца в нее.

– Я-я полагаю, чувствую.

Я целую ее шею и раздвигаю пальцы, готовя ее принять то, о чем она просила.

– Но ты все еще хочешь большего. – Я впиваюсь зубами в ее мягкую плоть, смакуя ее вздох. – Я не знал, что ты будешь такой ненасытной.

– Тогда тебе многое предстоит узнать обо мне, – тихо говорит она. – И мне тоже, полагаю. Я никогда не была жадной, но хочу быть, когда я с тобой.

– Я хочу, чтобы ты была жадной со мной. – Я вытаскиваю пальцы из нее и засовываю их в рот, облизывая каждую каплю ее возбуждения. – Твое удовольствие – мое, и я буду жадным в ответ, выпивая твое желание, пока не насыщусь.

Она пользуется моментом, чтобы расстегнуть мои брюки, не теряя времени, стаскивая их с бедер.

– Тогда доставь мне удовольствие, – говорит она – приказ, не просьба.

Мой член пульсирует от этого резкого, властного тона.

Я держу ее бедра и развожу ее ноги шире, трусь о нее, мой член легко скользит по ее влажным складкам. Желание взять ее, войти в нее, навсегда соединить нас – это то, с чем я борюсь в пользу того, чтобы вырывать мягкие, умоляющие звуки с ее припухших губ.

Лунный свет, падающий на нее, никогда не казался таким совершенным, как когда я наконец прижимаю головку к ее входу. Она снова ахает, и я скулю, входя в нее до конца, поворачивая бедра, чтобы тереться о ее пульсирующий клитор.

– Это все, что мне нужно. – Ее голос – низкий шепот у моего уха. – Ты наполняешь меня. Наши тела соединяются. Разве это не величайшее блаженство?

Мои пальцы сильно впиваются в ее бедра.

– Ты не знаешь, что я чувствую…

– Знаю. – Она нежно касается моего подбородка, направляя меня, чтобы я посмотрел ей в глаза. – Я чувствую это. Все, что ты чувствуешь, проходит через меня, как магия. Получай свое удовольствие, ибо оно становится моим. Ты так хорошо ведешь себя для меня, Эмир.

– Я отдам тебе все свое удовольствие. Каждую его часть. Оно твое.

Я вхожу в нее сильнее и стону, погружаясь до конца, наполняя ее всем, что у меня есть. Ее голова откидывается назад, но наши глаза не размыкаются. Она задыхается с каждым моим толчком, отчаянно гонясь за моим удовольствием.

Оно все еще для нее, все для нее, но⁠…

– Ты нужна мне, – скулю я, теряя рассудок от удовольствия. – Пожалуйста. Пожалуйста, кончи со мной. Дай мне почувствовать, как ты сжимаешься вокруг меня. Отдай мне свое удовольствие.

– Да.

– Скажи мое имя. – Я толкаюсь сильнее, в секундах от предела с каждым движением бедер и каждой дрожью ее обильных форм.

– Эмир, – задыхается она. – Я твоя. Наполни меня.

И в оставшиеся дни, пока она будет принимать меня, я буду делать именно то, что она пожелает. Этот момент – не исключение.

Офелия

Мы возвращаемся в его спальню, смываем с себя дождь и грязь и зарываемся в его теплую постель. Потрескивающий огонь убаюкивает нас, приятно отяжеляя мои кости. Энергия комнаты гудит достаточно громко, чтобы, даже если бы я не чувствовала эмоции моего любовника, я бы их знала.

Эмир – мой любовник. Он любит меня. Между нами все еще может встать многое, но этих сомнений и препятствий для меня больше не существует. Его захламленная комната больше не выглядит захламленной. Это дом. Мне комфортно в его руках, с его весом, прижатым ко мне, и его подбородком, нежно покоящимся на моей груди.

Он смотрит на меня своими небесно-голубыми глазами.

– Это был не твой первый раз, не так ли?

Я одариваю его сухим взглядом.

– Ты думаешь, я позволила бы этому случиться в грязи, если бы это был мой первый раз?

– Ты, кажется, не жаловалась на грязь. – Он целует центр моей груди, прямо между грудей. – А теперь ты чиста.

– Да. – Мои брови хмурятся. – Не хочу задавать глупый вопрос, но вы с Минеттой когда-нибудь…?

Меня могло бы стошнить от этой мысли – и это не от ревности. Мысль, что Минетта нежно касалась его, лгала ему. Это вызывает у меня тошноту.

– Нет, – говорит он. – Никогда. Мы поцеловались дважды, и я быстро понял, что у нас не будет таких отношений.

Мягкая волна облегчения омывает меня.

– Тогда почему ты продолжал помолвку?

Он вздыхает.

– Ради чести. Долга.

– Вещи, которых я не понимаю.

– Я ни на мгновение не верю в это, маленькая полукровка. Ты самый честный и исполнительный долг человек, которого я имею удовольствие знать.

Я закатываю глаза, хотя его слова продолжают тешить меня.

– Ты уже достаточно наговорил мне лести на один вечер. Можешь остановиться.

– Я не могу перестать говорить о своих чувствах к тебе, пока не усну, но, пожалуйста, поверь мне: утром я спою столько же похвал.

Несмотря на его заявления, его слова уже звучат мягко, бессвязно от усталости.

Я в мгновении от того, чтобы провалиться в сон вместе с ним, с тяжестью его тела, вдавливающей меня в матрас.

Хелена, возможно, волнуется, где я. Я сказала ей, что буду с принцем, но она, конечно, не думала, как долго меня не будет. Когда он пригласил меня в сад, я точно не думала, что мы закончим ночь в его спальне.

Если кто-то узнает, что я провела здесь ночь…

– Ты должен спать, – шепчу я. – Что-то подсказывает мне, что ты плохо спал с тех пор, как сбежал от меня.

– Верно. – Он зевает. – Теперь, когда я с тобой, это, возможно, лучший сон в моей жизни.

Я игриво толкаю его в плечи.

– Сначала тебе нужно слезть, а то раздавишь меня. Ты не обрадуешься утром, правда?

– Нет-нет. Не обрадуюсь.

Его смех, тихий и сонный, – последнее, что я слышу, прежде чем заснуть в его руках. Хотя он часто шутит о своей слабости, я никогда не чувствовала себя в большей безопасности, чем с его стройным телом, обвивающим меня.

Перевод: lenam.books