Текст книги "О проклятиях и ухаживаниях (ЛП)"

Автор книги: Эль Лаванделль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

Глава 16

Офелия

Высоченные потолки и зажженные люстры нависают надо мной. Полки забиты книгами, знакомыми и незнакомыми, с корешками толще, чем у смертного хватило бы времени прочесть. В этом и суть. Люди в этом дворце не смертны, у них есть вечность, чтобы учиться.

Я провожу пальцами по вращающемуся глобусу, замечая все эти далекие названия – места, о которых я никогда не слышала.

Насколько же велик этот наш мир?

Несмотря на уроки Эмира, я не могу избавиться от желания снова направить воздух. Сама. Возможно, это стремление доказать, что он не прав, или потребность в том, чтобы мои дары были чем-то большим, чем просто эмоции.

Я глубоко дышу и сосредотачиваюсь на книге на темном дубовом столе, представляя, как она поднимается в воздух. Я думаю о воздухе на своей коже, о том, как он проносится по пространству, и…

Ничего. Абсолютно ничего.

– Боги. – Я качаю головой. – Бесполезно.

– Что бесполезно? М?

Это не первый раз, когда Эмир подкрадывается ко мне, но в этот раз я чуть не выпрыгиваю из кожи. Мурашки бегут по рукам, и я взвизгиваю, поворачиваясь к нему с широко раскрытыми глазами.

– Вы действительно повсюду? – резко спрашиваю я.

– Нет, но могу быть. – Он делает это – то, чего не делал с нашей первой встречи. Я моргаю, и Эмир становится двумя, каждый ухмыляется мне.

В первый раз, когда он применил эту магию, это застало меня врасплох. Теперь я склоняю голову набок. Любопытно. Как легко ему дается его магия. Будет ли это когда-нибудь так же легко для меня?

– Я бы предпочла, чтобы вы не преследовали меня в каждом коридоре, – парирую я.

Он усмехается и сливается обратно в одного, без малейшего намека на усилие.

– Это мой дворец. Неужели мне нельзя быть, где пожелаю?

– Полагаю, можно, но это не значит, что я обязана этому радоваться.

Но я радуюсь.

Я пришла сюда побыть одна, и если бы кто-то другой меня прервал, я бы не обрадовалась, но общество Эмира меня не особо беспокоит. Мое лицо теплеет, и я надеюсь, он не замечает этого при свечах.

С ним спокойно. То же чувство, что и в одиночестве, но, пожалуй, немного лучше. Теперь я с другом.

Единственное, что стоит между нами – моя тайна. У меня теперь много тайн, но так лучше, держать их при себе. Даже если бы мы могли ухаживать друг за другом, я не та истинная любовь, которую он ищет. Нет, он найдет ее в принцессе Минетте, даже если они встретились странным образом. Я должна в это верить.

– Скажи мне, что ты пытаешься сделать, – говорит он.

Это звучит скорее как приказ, чем как предложение. Тепло разливается внизу живота, и мягкая пульсация пробуждается между бедер. Я не чувствовала этого так давно, но я знаю, что это.

Желание.

Боже, я не должна испытывать такой потребности к принцу.

Я поднимаю бровь.

– Это приказ, Ваше Высочество?

Он опирается на стол, его пальцы растопыриваются на темном дереве.

– Возможно. Осмелишься ли ты ослушаться меня?

Как мне пережить эти слова? Я сдерживаю комментарий, который доставил бы мне неприятности – и не того рода неприятности, в которых я бы предпочла с ним оказаться. Он должен понимать, что говорит. Эмир не наивен.

– Конечно, нет, Ваше Высочество. – Я держу голову выше. – Если вам так нужно знать, я пытаюсь снова направить воздух.

Он усмехается и качает головой. Его белые волосы падают на подбородок, касаясь бледной кожи.

– Я уже говорил тебе, тебе будет легче сначала научиться направлять воду. Это твоя природная стихия.

Я скрещиваю руки.

– Значит, я должна сдаться?

– Нет. – Он протягивает руки. – Мы можем попробовать вместе. Давай. Ты, возможно, не можешь направлять магию сама, но с моим руководством ты можешь добавить энергии.

Я делаю осторожный шаг ближе.

– Какой прок, если я не могу сделать это сама?

– Возможно, ты сможешь с помощью Хелены.

– Она умеет работать только со светом.

– Она всегда может научиться. Если твои дары продолжат расти, ты сможешь учить ее.

Я протягиваю руки, но у меня нет смелости взять его в свои. Он делает это за меня, его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони. И снова это тепло – то самое. Я ничего не могу сделать, чтобы подавить его, когда он касается меня.

– Закрой глаза, – тихо говорит он.

Я делаю, как он просит. Уже от простого прикосновения магия бурлит вокруг нас. Это он управляет стихией, и теперь я это знаю, но кажется, будто ветер проносится сквозь меня, точно так же, как в первый раз.

Когда я открываю глаза, воздух вихрем проносится по комнате, опрокидывая книгу, которую я выбрала, и несколько других. Страницы шелестят. Он продувает мои волосы, вырывая локоны, толкая нас ближе. Я не могу сопротивляться. Моя грудь прижимается к его, соски мучительно твердеют под слоями ткани.

Это просто прохладный ветер. Не более.

Его губы приоткрываются, а глаза темнеют.

– Почувствуй магию, маленькая полукровка.

Проклятое мое желание. Я ничего не могу с ним поделать.

– Хватит! – Я смеюсь, удивляя себя этим звуком. – Этого вполне достаточно.

Он отпускает мои руки, и ветер стихает.

– Это та магия, которую ты искала?

– Было приемлемо. Теперь я должна научиться делать что-то сама.

– Почему? – Он смотрит на меня так, будто ищет что-то – что-то, чего я не могу ему дать.

Его кончики пальцев касаются моей кожи, убирая пряди волос с лица. Мне тепло везде, где он касается, от кончиков ушей до яблочек щек.

– Ты не привыкла работать с другими? – спрашивает он. – Нет своих братьев и сестер?

– М.… нет. Я единственный ребенок. – Я отвожу взгляд. – Мой отец женился незадолго до смерти, и у его жены было двое детей.

Мои сводные сестры стали – возможно, не совсем сестрами, но они были друзьями. Легко забыть о них теперь, когда я здесь, но тоска растет в груди, такая сильная, что я боюсь, она вырвется наружу и Эмир увидит то, что я хочу сохранить в тайне.

То, чего я вообще не хочу чувствовать. Я все еще скучаю по своей семье, несмотря на то, как они в конце концов меня предали.

– Прости, – шепчет он.

Я хмурю брови.

– За что? Ее дети были не так уж ужасны.

– За твою потерю. Твоего отца.

– Ах… – Я киваю. – Прошло три года, но все еще кажется, что он должен быть здесь. Я не могу объяснить это лучше.

– Скорбь требует времени. Это чувство в груди становится легче с годами, но всегда остается. Это довольно большая проблема для тех, у кого такая долгая жизнь – как у нас.

Он словно читает мои мысли, выхватывая те, что приходят ко мне поздно вечером, когда тишина окутывает дворец и мысли начинают бешено мчаться. Он не понимает, что я скорблю не только по отцу, но и по своему дому и сводным сестрам.

Я надеюсь, с ними все хорошо.

– Да, – тихо говорю я, – оно остается.

– Я… – Эмир, кажется, находит книгу интересной. Он берет ее и пролистывает страницы. – Я кое-что знаю о скорби, знаешь ли.

Мое выражение смягчается.

– Правда?

– Я потерял брата. Это было много десятилетий назад, но потеря все еще свежа. – Его взгляд поднимается к моему. – Как я и сказал, ты можешь не торопиться скорбеть. Я точно не торопился.

Мое сердце застревает в горле, и я подхожу ближе.

– Спасибо. Я не знала о вашем брате.

– Большинство не говорят об этом.

– В этом королевстве многое остается невысказанным.

С момента прибытия в Солнечный Дворец это самое большее, что я сказала о себе. Я дала Эмиру что-то настоящее, что-то важное. Принц не должен быть моим наперсником, но так легко открыть сердце и излить все ему.

– Пожалуй, ты права. – Он криво улыбается. – Каково это – жить фейри в землях смертных? Не могу представить.

– Это было… – Я тихо усмехаюсь. – Что ж, скажем так: я счастлива быть здесь?

– Я тоже счастлив, что ты здесь.

Я наконец снова встречаю его взгляд. Его прохладные радужки холодны, но в его выражении есть тепло, и я чувствую его всем своим существом.

Мое сердце бьется чаще.

Я больше не могу хранить этот секрет. Это эгоистично, но мне нужно, чтобы он знал: это меня он хотел в ночь своего бала, даже если это не изменит наших обстоятельств. Бремя слишком тяжелое. Я не могу жить с еще одной вещью, преследующей меня по ночам.

– Ваше Высочество, – говорю я, – я⁠…

– Эмир? – Веселый голос разрезает комнату, легко заставляя меня замолчать – его невеста.

Принцесса Минетта одаривает его приторно-сладкой улыбкой. Мир вокруг меня рушится, и мечты, которые я позволила себе иметь, всего на мгновение, разлетаются на мелкие кусочки. Она смотрит на него с такой огромной нежностью, ее глаза смягчаются, как только она на него взглянула. Такая любовь – это нельзя подделать, правда? Возможно, это с ней он танцевал на балу.

– Мне пора, – бормочу я.

– Подожди…

Хотя Эмир хочет, чтобы я осталась, я не могу дать ему то, что он хочет. Его жизнь теперь с принцессой, и всегда была с ней. Я больше не могу этого отрицать.

Глава 17

Эмир

Я нуждаюсь в ней. Я хочу ее. Я должен держаться от нее подальше.

Если я сниму это проклятие сам, без свадьбы, тогда я смогу что-то сделать… что-то сказать. Вот на чем я сосредоточусь.

Даже мои сны не хотят, чтобы я был с ней. Карвин преследует меня каждую ночь, предупреждая, умоляя держаться подальше от полукровки.

Как я могу? Искра в ее глазах – путеводная звезда, ведущая меня домой – домой, за пределы этих дворцовых стен, в место, которое нельзя потрогать. По крайней мере, она мой друг, и она – великое утешение для меня в этом холодном дворце.

Нет. Я должен держаться подальше.

Магия во мне велит мне оставаться одному, но в следующие дни избегать ее становится все труднее. Каждый мимолетный взгляд на нее разбивает мне сердце. Она дарит мне самую мягкую улыбку, такую, что, кажется, что-то значит, и я таю в одно мгновение.

К счастью, я занят. Я достаточно силен, чтобы держаться подальше… пока не становится слишком поздно. Пока она не зовет меня.

– Эмир, – окликает она. – Подойдите сюда, будьте так любезны.

Только Офелия достаточно смела, чтобы подозвать принца через всю комнату – и без надлежащего титула. Она улыбается мне и поднимает брови, словно приглашая, и мое сердце пускается вскачь. Что мне делать?

Мои ноги сами несут меня к ней, притягивая нитью, связывающей наши груди. Она отворачивается и сосредотачивается на чистке портрета моего отца, проводя метелкой по раме.

Моя спина прямая и напряженная. Такой Офелия должна меня видеть – как принца, – но она никогда не смотрела на меня так, и я не хочу этого. Я жажду слышать, как она снова и снова произносит мое имя.

– Скажите, – говорит она, – почему этот портрет никогда не может оставаться чистым? Уж это-то не часть проклятия?

– Нет, и не нужно прилагать столько усилий. – Я прислоняюсь к стене. – Мой отец – довольно пыльный человек, немного грязи делает портрет более похожим на него.

Она бросает на меня испепеляющий взгляд.

– Ваше личное мнение об отце не влияет на то, сколько усилий я вкладываю в свою работу, Ваше Высочество.

– Нисколько? Даже чуть-чуть?

Она качает головой и движется дальше, проводя метелкой по стене.

– Что вам нужно? Я довольно занята.

Время, проведенное с Офелией, заставляет казаться, будто солнце вернулось в наш дворец.

Смех вырывается из моей груди.

– Ты меня позвала, маленькая полукровка.

Возможно, ее действительно слишком загружают. Редко когда она приветствует меня так холодно, и я отказываюсь думать, что это потому, что я ее избегал. Прошло недостаточно времени, чтобы она заметила мою отчужденность… или нет?

Офелия не видит меня так, как я вижу ее. Если верить моим кошмарам, так лучше.

– Пожалуй, позвала. – Она пытается скрыть улыбку, отворачиваясь от меня, словно хочет спрятать блеск в глазах.

– Думаю, мой отец тебя перегружает.

– Кто-то из нас должен работать, и это точно не можете быть вы.

– Ах! Ты ранишь меня. – Я тру рукой грудь, изображая боль, но смех невозможно сдержать. – Должен заметить, я усердно работал целое столетие. Теперь я на пенсии.

Ей не нужно знать о поздних ночах, которые я провожу в библиотеке, уткнувшись носом в книги, которые читал уже дюжину раз.

– Должно быть, поэтому у вас так много времени меня донимать.

– Ты правда слишком много работаешь. – Я подхожу ближе и выхватываю у нее метелку. – Это портит тебе настроение, и мне это не нравится.

Она сверлит меня взглядом.

– Мое настроение не ваша забота, Ваше Высочество.

Я поднимаю бровь.

– А если я прикажу тебе взять выходной на сегодня? Что ты тогда будешь делать?

– Используете свою власть против меня?

– Только ради твоего благополучия. – Мое сердце колотится. У меня возникают идеи, которые мне больше не следует развлекать, но никто не может меня остановить. Тибальт, мой голос разума, сам взял выходной для отдыха. Я единственный, кто может себя сдержать, и у меня недостаточно сил, чтобы долго держаться от нее подальше. – Пойдем со мной. Я хочу показать тебе так много из своих земель.

Ее лицо каменное, челюсть крепко сжата. Борется ли она сама с собой так же, как я? Ей требуется несколько долгих мгновений, чтобы собраться с ответом.

– Не могу представить, куда вы можете меня отвезти в этой проклятой земле.

– Тогда позволь мне показать. – Мой взгляд смягчается. – Пожалуйста, маленькая полукровка?

Ее грудь вздымается. Наши глаза встречаются лишь на мгновение, прежде чем она разворачивается на каблуках и уходит.

– Вы должны позволить мне переодеться с рабочей формы.

– Хорошо.

– Я делаю это только потому, что вы приказали. Не для того, чтобы влипнуть в неприятности.

– Конечно. Я прослежу.

– Хорошо. – Она смотрит на меня через плечо. – Тогда я позволю вам тащить меня куда угодно.

Редко можно увидеть Офелию беззаботной и веселой. Эти моменты прибережены для наших совместных танцев в грязных тавернах, но сейчас она смотрит на меня именно так, и мне хочется бежать. Как она может одновременно успокаивать меня и сотрясать до глубины души? Она действует так, как понятно только ей, и я полностью в ее власти.

Чего бы она ни захотела. Я дам ей это. Если она не знает, что попросить, я покажу ей. Я приведу ее в миры, о которых она только смела мечтать.

Когда-нибудь. Как только проклятие будет снято.

– Встретимся у выхода для персонала через тридцать минут, – говорю я. – Этого времени должно хватить, да?

– Как раз.

– Хорошо.

Не могу припомнить, когда в последний раз видел Офелию не в рабочей одежде. Возможно, это было в таверне, но в тот вечер мой разум был затуманен, и было трудно точно вспомнить, как она выглядела.

Единственное, что застряло у меня в памяти сейчас, – это то, как вздымалась ее грудь. Вырез ее платья был глубокими – неприлично глубоким. По крайней мере, для меня было неприлично пялиться, как я, уверен, делал.

Теперь, с ясным умом, я запомню ее такой: в простом бежевом платье, которое заставляет ее волосы сиять теплом. Ее глаза тоже выделяются. Раньше ее волосы были так высоко и туго убраны, но теперь свободные локоны идеально обрамляют ее лицо. Я не могу оторвать взгляд от изящных узоров, вышитых на ее коже, скрывающих ее грациозные руки за искусно сделанными перчатками.

– Это подходящий наряд, полагаю? – Она поднимает подбородок и отводит взгляд. – Я все еще не уверена, куда мы идем.

– Если тебе удобно идти в этом платье, все будет хорошо.

Выход для наших служащих ведет к задней части замка, что Офелии знакомо. Хотя я увожу ее от нашего дворца, нам не нужна карета.

– Как далеко идти? – Ворчит она, когда я веду ее за дверь, в раскинувшийся лес. – Ты вытащил меня с работы только для того, чтобы я больше поработала.

– В конце концов это того стоит, маленькая полукровка.

– Надеюсь, ты прав. Я доверяю тебе, а это не то, что я делаю легко.

– Я уверен, тебе понравится то место, куда мы идем.

Нет части наших земель, не тронутой проклятием, но красоту все еще можно найти. Тропа к озеру недолгая – всего в нескольких минутах ходьбы – но кажется, будто я перенесся в другое место. Почти такое чувство, будто проклятие никогда не касалось этого воздуха.

Хотя здесь по-прежнему темно, фиолетовые бабочки освещают место, словно движущиеся, порхающие свечи. Плакучая ива склоняется над озером, ее зеленые ветви касаются воды. Крошечные голубые пикси скользят по поверхности озера, как водомерки, а маленькие многоглазые лягушки квакают со своих светящихся кувшинок.

Офелия ахает. Я отворачиваюсь от пейзажа, захваченный ее сияющим выражением лица.

– Есть что-то подобное в твоих землях? – спрашиваю я.

– Ну… вроде того. – Она не отводит взгляд. – У нас есть озера, но обычные фейри не такие уж и обычные в нашем мире, и наши бабочки не светятся.

Потому что это не совсем бабочки – это простые фейри. Я не жду, что Офелия запомнила каждый тип фейри.

– Верно. Полагаю, нет.

Она наконец поворачивается ко мне, позволяя увидеть, как загораются ее лавандовые глаза – так же, как у бабочек. Она практически одна из них, с ее мягкими крыльями и кожей. Как я жажду провести пальцами по ее полной щеке, узнать, какая она на ощупь под кончиками пальцев, и увидеть, как ее черты розовеют. Как я хочу погладить ее крылья. Будут ли они на ощупь как бархат?

Мои руки сжимаются по бокам.

– Зачем вы привели меня сюда? – тихо спрашивает она.

Нет правильного ответа. Я привел ее сюда, чтобы побыть наедине – по-настоящему наедине, – но это не то, что можно выразить словами. Нам не следует быть одним, и уж точно не следует искать такие моменты.

Ледяные когти скребут по моему сознанию, напоминая, что я должен держаться подальше. Но я не могу. Это невозможно. Даже когда она стоит в футе от меня, эта близость – такое утешение, что мне никогда не хочется уходить.

– Я хотел показать тебе красоту нашего мира, – говорю я, полуправда. – Проклятие сделало нашу землю уродливее, чем раньше, но красоту все еще можно найти.

– Это проклятие – все, что вы знали?

Я киваю.

– Я родился в нем. Когда рождаешься в таком состоянии, учишься видеть красоту и свет в самых темных местах.

– Как здесь?

– Именно.

– Что ж.… спасибо. Это самое красивое место, которое я видела. Если хочешь знать мое мнение, темнота может только добавлять красоты. Без нее как бы мы увидели свечение?

Я склоняю голову, наблюдая за ней новыми глазами.

– Действительно.

Она смотрит в воду и молчит – молчание, которое я нахожу комфортным – но мое любопытство растет.

– На что ты смотришь? – Я стою рядом с ней и вглядываюсь. – Наверняка для твоего вкуса она не слишком грязная.

– Нет, нет… – Она убирает выбившийся локон за ухо, и я жажду намотать его на палец. – Это глупо.

– Скажи мне. – Я прищуриваюсь. – Мне нравится глупость не меньше любого другого фейри. На самом деле, меня беспокоило отсутствие в тебе глупости с нашей первой встречи. Если то, что ты скажешь, так несерьезно, это будет огромным облегчением.

– Ну… – Она сцепляет руки вместе, ерзая на месте. – Одна Лунная Фейри сказала мне, что я должна смотреть на воду, что это поможет мне отточить мои навыки.

Я смотрю на нее.

– Я тоже тебе это говорил, не так ли?

– Полагаю, да, но это имеет больший вес, исходя от Лунной Фейри.

– Увы. Если бы погода была лучше, мы могли бы поплавать. Это бы точно помогло.

– И потревожить фейри? Это их дом.

– Их это не потревожит. Им нравится играть с нами. – Я наклоняюсь и окунаю палец в озеро, и крошечная водяная пикси подплывает ко мне, забираясь на мою руку. – Видишь?

Офелия сдерживает смех.

– Эмир! Немедленно опусти ее.

Я встаю и показываю пикси на ладони. Она едва ли больше моего большого пальца, но в ней больше духа, чем во всем моем теле, она высовывает крошечный язычок и заливается смехом.

– Боже… она прелестна. – Офелия тихо смеется.

– Да.

Пикси улетает обратно в воду, и я смотрю на Офелию краем глаза, все еще захваченный ее завороженным выражением – но наше блаженство не может длиться вечно. Оно не может длиться даже долго.

Холод. Тьма. Наступает ночь. Озеро темнеет, голубая вода чернеет. Все, чего я хочу – украсть еще время с ней, жить под ее мягким взглядом, но это, кажется, не вариант.

– Пожалуй, нам пора, – говорю я. – Скоро станет холодно.

Свет бабочек освещает ее лицо, и Офелия смотрит на меня с такой искренностью, что у меня сжимается сердце.

– Мы можем вернуться в другой день? Может, когда погода будет лучше, и мы сможем поплавать?

Я отведу ее куда угодно, если она только попросит, и это опасная мысль.

Уголок моих губ приподнимается.

– Возможно.

Мы идем обратно по протоптанной тропе. Лес теперь темнее, и она жмется ближе, ее рука касается моей на ходу.

КВА!

Отвратительный звук доносится из бездны.

– Эмир? – Ее голос дрожит. – Что это⁠…

КВА!

– … больная лягушка, возможно. Нам не стоит искать ее. Давай поторопимся.

Будь я храбрее, я бы нашел это существо, но я не храбрец. Моя экспертиза не в том, чтобы смотреть опасности в лицо, а в том, чтобы научиться избегать ее полностью.

Звук усиливается, наш шаг ускоряется, пока мы уже не идем.

Я бегу через лес, никогда не достаточно быстро, чтобы оторваться от Офелии. Она легко нагоняет меня. Мои пальцы сжимают ее, достаточно сильно, чтобы она вскрикнула, отчаянная попытка удержать ее рядом.

– Тебя что-то задело? – спрашиваю я.

– Нет!

А кваканье продолжается. Оно становится громче, пока мы внезапно не останавливаемся.

На лесной земле перед нами корчится на спине лягушка-фейри. Она крупнее других лягушек, которых мы видели, и что-то…

Что-то ужасно не так.

Темный туман окружает бедное создание, заполняя его глаза и этот ужасный, проклятый рот. Его зубы заострены.

Они всегда были такими?

Тьма снова опускается, темнее, чем должна быть, окутывая нас туманом. Я задыхаюсь от него.

Рука Офелии в перчатке находит мою, грубое кружево царапает мои пальцы.

– Что происходит? Это…?

– Проклятие, – шепчу я, мое крыло оборачивается вокруг нее. – Мы должны бежать.

Офелия

Я никогда не думала, что буду бежать от проклятой лягушки, но причин для побега больше. Мы бежим от самого тумана. Эмир, кажется, совсем его не чувствует и не видит, а я – да.

Ревность. Разбитое сердце. Предательство.

Это жажда мести. Это убийство. Это⁠…

Боги. Эта лягушка – признаться, крупнее тех, к которым я привыкла, и с несколькими лишними глазами, но не более угрожающая, чем любая из виденных мной – действительно преследует нас.

Кваканье ужасно. Было бы добрее прекратить страдания создания, но я не знаю как, а Эмир не подает признаков остановки. Моя рука находит его. Это инстинкт, говорю я себе, желание остаться в безопасности в этой проклятой земле. Он сжимает мои пальцы, пока мы бежим по тропе, продолжая, пока не добираемся до дворцовых садов.

Его дыхание вырывается неглубокими вздохами, и он падает на колени, не заботясь о грязи, которая наверняка пачкает его брюки. Я опускаюсь рядом, не раздумывая. Мои руки снова находят его, крепко сжимая, ища в его лице ответ.

Ответа нет, только чистый ужас. Неужели он правда боится маленькой лягушки? Даже если эта тварь проклята, раздираема эмоциями, которых я не пожелала бы злейшему врагу, она не могла бы нам навредить.

Но страх исходит от него волнами, достаточно сильными, чтобы я могла в нем захлебнуться – он даже сильнее, чем эмоции внутри проклятия. Эмир потерян так, как я раньше не замечала.

Этот затравленный взгляд в его глазах должен был бы прогнать меня. После трагической жизни я хочу простую, и я знаю, что он не может этого дать – даже как друг. Вот почему он то горяч, то холоден, близок со мной один день и убегает на следующий.

Это все ужасно. Я должна бежать первой, но…

Не могу. Я прилипла к этому мужчине, как муха в медовую ловушку, даже если не понимаю почему.

– Я должен был убить ее. – Он проводит пальцами по своим растрепанным волосам. Голос Эмира, обычно певучий и игривый, дрожит от страха. Его трясет с головы до ног. – Почему я не убил ее, прежде чем она отравит остальных? Слишком слаб. Всегда слишком слаб.

– Она не могла бы нам навредить, – тихо говорю я. – Это была всего лишь лягушка, Эмир. Все в порядке.

– Нет! Ничего не в порядке. – Он смотрит на меня с безумным выражением, его глаза покраснели и полны слез. – Это моя вина. Разве ты не видишь?

Я качаю головой.

– Я не⁠…

– Я должен снять это проклятие, а я слишком медлю. Искра будет следующим. Он уже следующий. Я должен остановить это.

Ветер проносится надо мной, пропитанный отвратительным проклятием, посылая мурашки по коже.

– Ты делаешь все, что можешь. Вы с принцессой Минеттой должны пожениться, и⁠…

– Нет. Нет. – Он смотрит в темный лес. – Я должен сделать это сам. Есть другой путь. Быстрее. Быстрее, иначе все, о ком я забочусь, будут… – Его грудь вздымается с каждым вздохом.

– Все в порядке. – Я двигаюсь рядом с ним и глажу большим пальцем тыльную сторону его ладони. – Ты снимешь это проклятие, так или иначе, и я.… я сделаю все, чтобы помочь тебе.

Его трагические глаза встречаются с моими, и его крылья оборачиваются вокруг нас, укрывая от мира.

– Ты правда поможешь мне, маленькая полукровка? Ты поклянешься в верности такому трусу?

– Почему бы и нет? Теперь я часть этого дворца, и ты… ты не трус, Эмир.

Проходит несколько мгновений, прежде чем он что-то говорит. Его дыхание наконец замедляется, уже не прерывистое и отчаянное, и его плечи расслабляются.

– Полагаю, теперь ты одна из нас, часть этого дворца, но ты все равно слишком хороша, чтобы дружить с такими, как я.

– Хватит. Я счастлива быть твоим другом.

И тоска – боль по тому, чего у меня никогда не может быть – должна подождать. У нас есть проклятие, о котором нужно позаботиться, и хотя я мало о нем знаю…

Никто, ни высший фейри, ни простой, не должен испытывать то мерзкое чувство, которое проклятие навлекло на меня. Даже маленькая лягушка.