Текст книги "О проклятиях и ухаживаниях (ЛП)"

Автор книги: Эль Лаванделль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 13

Эмир

– Куда мы идем?

Целительница ведет меня по темному коридору. Мурашки покрывают руки, воздух нетронутого пространства леденит до костей. Мне, как и другим королевским особам, редко доводится бывать в этом крыле.

Что-то случилось. Должно быть.

Бледные руки целительницы сцеплены в замок. Она не удостаивает меня взглядом, пока ее туфли цокают по каменному полу.

– В лазарет.

Лазарет когда-то был редко используемым крылом, но с распространением проклятия он стал ужасным местом – местом, которого я избегаю. Все избегают. Здесь тени темнее, они пригибают меня с каждым шагом. К концу пути я уже волочу ноги.

Кажется, целительница меньше подвержена влиянию теней. Ее черные пернатые крылья говорят мне, что она из Сатурнианского Дворца, дворца, привыкшего ко тьме и проклятиям. Хотя наши связи с тем дворцом слабы, ее природа делает ее хорошей в своей работе.

– Сюда, – говорит она.

Я вхожу внутрь, и у меня скручивает желудок. Здесь никто не болен – не в прямом смысле. Они прокляты. Озверевшие. Если бы проклятие только делало наши земли темнее и холоднее, это было бы приемлемо. Это было бы сносно. Я могу скучать по солнцу, когда нахожусь дома, но я могу жить и без него.

Эти бедные фейри не могут жить вообще.

Это другая сторона проклятия, та, которую мало кто может видеть. Фейри могут быть коварными и хитрыми порой, но мы не кровожадны. Это проклятие… оно меняет саму природу – не высших фейри, а простых, которых когда-то было множество.

Эти бедные существа в клетках, голодные, щелкают зубами на прутья. Их держат здесь ради их блага и безопасности всех остальных. Так говорит мне отец, но это мало облегчает мою вину.

Это вовсе не лазарет. Это тюрьма, и она необходима. Если бы не это место, всех этих фейри убили бы – или они стали бы теми, кто убивает. Эти бедные, неконтролируемые создания – причина смертей как смертных, так и фейри.

Брауни с морщинистой кожей и заостренными ушами рычит на меня из-за прутьев. На нем лишь простая ткань, прикрывающая его маленькое тело.

– Выпусти меня, принц. Посмотрим, насколько ты силен, когда это железо не ослабляет меня.

Это объясняет, почему я так измотан. Мои руки дрожат, лишь отчасти от предвкушения того, что может произойти дальше. Мне едва хочется вдыхать этот пыльный воздух – и я едва могу, каждый вдох резок и вымучен.

Мое сердце бешено колотится в слабой груди.

– Это…?

– Да. – Целительница жестко кивает. – Безобидный кухонный фейри, превратившийся в убийцу. Его нашли покрытым кровью.

Я содрогаюсь.

– Зачем вы привели меня сюда, мисс?

Это кажется жестоким – заставлять кого-то быть здесь, хотя она делает это ради работы. Возможно, нам не стоит заставлять никого спускаться сюда. Должен быть другой путь…

Если я не могу снять проклятие, я могу найти способ исцелить порчу. Вот почему я изучаю тайные науки. Должно быть что-то, даже если я еще не открыл это – какая-то алхимия или магия, которой я могу научиться.

– Потому что здесь тот, о ком ты заботишься, – говорит она просто. – Пойдем. Он в отдельной палате.

– Что…? Кто?

Мое сердце учащенно бьется. До сих пор порча поражала только простых фейри, но что, если это изменилось? Что, если мой отец отправится в убийственный загул? Что, если Тибальт попытается всадить мне нож в спину?

Кто ждет меня?

Вместо того чтобы ответить мне вслух, она ведет меня в конец, здесь не красивее. В углах висят паутины, говоря мне, что эта палата, как она ее назвала, используется нечасто. В центре клетки, большего размера, чем предыдущая, лежит Искра. Но это не тот Искра, которого я знаю, и он не отдыхает. Его уши прижаты назад. Его хвост угрожающе хлещет, заостряясь на конце.

Бывало, он иногда шипел, но это не похоже на то, как он рычит на меня сейчас – будто я незнакомец.

Я вцепляюсь в стену. В ушах звенит.

– Ваше Высочество? – говорит целительница, хотя я едва ее слышу. – Что бы вы хотели сделать с этим?

– Я? – взвизгиваю я. – Что я должен делать? Я не понимаю. Я не целитель.

– Он ваш спутник, не так ли?

Это слишком похоже на то, что случилось с Карвином. Я снова теряю его. Искра рычит на меня из клетки, но я не вижу его.

Кости. Я снова смотрю на кости моего брата.

– Да. – Я сжимаю грудь. – Да, конечно, он мой спутник.

– Тогда вы должны принять решение.

Даже с моим старым другом за решеткой, помещенным туда для его и моей безопасности, он все еще мой друг. Он рычит на меня, будто ненавидит, но должна же быть в нем часть, которая жаждет помощи. Он нуждается во мне, чтобы я спас его.

Я единственный, кто может его спасти.

– Какие есть варианты? – спрашиваю я, страшась ответа.

– Вы предпочтете, чтобы он оставался в этой клетке, или нам следует избавить его от страданий?

Слезы застилают мне зрение. Я едва вижу, когда поворачиваюсь, чтобы посмотреть на целительницу, мои брови хмурятся.

– Мы не сделаем ничего подобного! Должен быть другой путь.

– Нет другого пути. Только эти варианты.

– Вы целительница, – кричу я. – Исцелите его. Пожалуйста, исцелите моего друга.

– Я не могу, – говорит она, каждое слово остро. – Вы думаете, я не пыталась? Меня привезли сюда за мои знания о проклятиях, но ничего… это должно быть снято тем, кто проклял эту землю изначально. Я говорила вашему отцу снова и снова.

– Хватит. Никто не видел эту колдунью больше века. Насколько нам известно, она мертва.

Она вздыхает, словно устала от этих разговоров.

– Проклятие, вероятно, было бы снято, если бы это было так, но это не важно. Вам нужно сделать выбор.

– Почему? Почему, во всех мирах, они забирают фейри, которые значат для меня больше всего? Того, кто утешал меня в одинокие ночи? Почему он? Почему я?

Ее глаза сужаются.

– Это не только он, Ваше Высочество. Посмотрите туда. – Ее голос падает. – Думаете, те фейри ничего не значат для кого-то? Для этого мира? Это только те, кого поймали на этой неделе. Проклятие распространяется, и если я единственная, кто относится к этому серьезно, оно никогда не закончится. Больше умрет. Смертные. Фейри. Другие.

– Нет, – рявкаю я. – Вы не единственная, кому не все равно. Я изучал это проклятие половину своей долгой жизни.

Этого никогда не будет достаточно. Пока я не сниму его.

– Тогда вы знаете, насколько оно серьезно. Вы будете будущим правителем этой земли, и вам придется сталкиваться с такими трудными выборами, как этот. Это ваш шанс доказать, что вы заслуживаете корону. Примите решение.

Я смотрю на своего старого друга. Мы путешествовали по разным дворцам, провели вместе столетия. Искра всегда был рядом, и он защищал меня, когда никто другой не делал этого. Самое главное, он всегда был теплым и дружелюбным присутствием.

Тот, кто смотрит на меня сейчас, – незнакомец, но я не могу отказаться от него. Он не отказался от меня, когда я терял себя в выпивке или учебе. Когда я был безрассуден со своей жизнью, он был рядом, чтобы удержать меня на земле. Чтобы заставить меня хотеть жить дальше.

Искра – мой самый верный спутник, и я не причиню ему больше боли – но я не могу отказаться от него. Пока нет. Я маг, должно быть что-то еще, что я могу сделать.

Я всегда хорошо работал под давлением.

– Выпустите его из клетки, – шепчу я. – Позвольте мне попытаться поговорить с ним, достучаться до него. Пожалуйста.

Черты целительницы остаются неподвижными. Она качает головой, сжимая челюсть.

– Вы знаете, что я не могу этого сделать. Это не работает. Мы пробовали это раньше.

– Пожалуйста⁠…

– Ваше Высочество. – Ее глаза опасно вспыхивают, радужки темнеют, пока не становятся просто чернотой ночного неба. – Я сказала нет. Не заставляйте меня повторять в третий раз. Возможно, вы принц этой земли, но я отвечаю за это крыло, и я сделаю то, что должна, чтобы каждый фейри здесь был в безопасности. Включая вас.

Мои плечи поникают.

– Хорошо. Делайте, что должны.

– Мне жаль. Это ради вашей безопасности, Ваше Высочество.

Я вытираю слезу с уголка глаза.

– Я знаю. Мне не следовало ставить вас в такое положение. Прошу прощения за просьбу.

Я встречаю холодный взгляд Искры. В них нет ни проблеска надежды или узнавания, но он должен быть где-то там, внутри. Я найду его.

– Дайте мне время, – говорю я. – Позвольте мне посмотреть, смогу ли я что-то сделать. Что угодно.

– Хорошо. – Она не кажется особенно удивленной ответом. – Я буду ждать здесь, если вы примете решение. Чем дольше вы ждете, тем больше он угасает.

Офелия

– Слышала? – шепчет служанка, моложе остальных, со светлыми волосами и яркими глазами, обычно полными жизни. Сейчас в ее взгляде не хватает блеска.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я это приветствую. Но выражение ее глаз заставляет меня насторожиться. Нет хихиканья, нет заговорщических взглядов – только унылый вид.

Служанки часто сплетничают со мной, и иногда я этому рада. Но выражение ее глаз настораживает. Ни хихиканья, ни заговорщических взглядов – только мрачный вид.

Сплетничать с Хеленой куда приятнее, чем это.

– Не могу сказать, слышала ли я что-то, если ты отказываешься мне говорить, что случилось.

– Принц.

Я не слышала о нем несколько дней. Что я должна чувствовать – отчаяние, что он мог заболеть, или надежду, что могут быть другие новости… новости о Минетте?

Я все-таки ужасный человек. Моя мачеха была права насчет меня.

Я наклоняюсь ближе.

– Есть новости о нем? О его свадьбе?

– Нет-нет… это его питомец. Его дорогой друг.

Мои губы приоткрываются.

– Искра? Он…?

У меня никогда не было питомца, в традиционном смысле, но мне нравились куры дома. Это не то же самое, но я знаю, что такое потеря. Потерю отца нельзя сравнить с потерей питомца, и она, возможно, больше – это самая огромная потеря, которую я знаю.

– Хуже. Это проклятие, Офелия. Я знаю, это оно.

Я слышала шепот о проклятии, и один взгляд на дворец дает мне понять, что есть магическое влияние, но никто не скажет мне, что это так называемое проклятие делает. Каждый раз, когда кто-то упоминает его, мое любопытство растет.

Теперь к моему интересу примешивается беспокойство.

– Что проклятие сделало с его бедным другом? – тихо спрашиваю я.

– То же, что всегда. – Она качает головой и отводит взгляд. – Оно оскверняет. Превращает обычных фейри в злых, искаженных тварей. Каждый день я просыпаюсь и боюсь за дружелюбных фейри в моем саду. Осквернение может забрать их, и они съедят меня целиком.

– О… – У меня плывет голова. – Это… это ужасно.

– Мы не должны больше говорить об этом. – Она сжимает губы. – Это только усилит магию.

– Но принц…

– Это печальный день для него, действительно. Он будет в моих молитвах. Это все, что мы можем сделать.

Это последнее, что она скажет на эту тему. Я всегда считала эту служанку младше, но когда мы расходимся, она кажется древней.

Ничто в этом темном дворце не таково, каким кажется.

Я голодна до знаний. Я должна узнать больше. Мысль о нежном звере, который следует за принцем по замку, всегда у его ног, в таком оскверненном состоянии…

Мое сердце падает. Бедный Эмир. Мы друзья, и, полагаю, мне позволено узнать, все ли с ним в порядке. Но сначала я соберу информацию от других. Эта служанка, может, и не готова рассказать мне, но я знаю одну фейри, которая всегда скажет больше, чем следует.

Я застаю Хелену на кухне, когда она моет посуду.

– Ты должна рассказать мне о порче.

Она поворачивается ко мне с шокированным видом.

– Тсс! Кто-нибудь может услышать.

– И что с того?

– Мы не говорим о проклятии, и неспроста. Если ты не доверяешь мне ни в чем другом, ты должна довериться мне в этом.

Проклятие, должно быть, серьезно, если та, кто готова говорить обо всем, не желает рассказывать мне о нем, даже на мгновение. Тяжелое чувство в моем теле становится еще тяжелее, еще один камень, придавливающий меня к полу.

– Что хорошего в том, чтобы притворяться, что его не существует? Спутник принца болен сейчас, и другие говорят, что это проклятие.

Хелена хватает меня за локоть мокрой, мыльной рукой и тянет в коридор.

– Слова – это магия. Внимание и намерение – это магия. Зачем нам привлекать внимание к такой… такой мерзости?

Холод пробегает по спине.

– Потому что спутник принца болен, как я сказала, и я должна знать, что это значит.

– Ты правда ничего не знаешь об этом дворце, да? – Она выдавливает смешок. – Солнечный Дворец живет во тьме столетиями.

Она дает мне ответы, и я вцепляюсь в них, отчаянно пытаясь понять боль Эмира – и боль Хелены.

– Во тьме? Что это значит?

Полагаю, я знаю, что это значит – тени, которые задерживаются в углу этой комнаты, даже сейчас. Но должно быть в этом нечто большее.

– Есть нечто в этих землях, что захватывает фейри и превращает их в кровожадных существ. Ничего подобного нет ни в одном другом дворце – это только у нас.

– Хелена⁠…

– И я не могу сбежать. – Ее дыхание вырывается резкими, жадными вздохами, будто она не может надышаться. – Другие уезжают толпами, бегут в другие дворцы, но я не могу позволить себе дорогу. Не для себя. Не для своей семьи. Я не могу уехать.

– Мне жаль, дорогая подруга. – Я осторожно касаюсь ее плеча. – Я не знала, что ты хочешь уехать. Если бы я могла хоть как-то помочь⁠…

– Ну, не можешь, так что лучше не говорить об этом.

Теперь я понимаю. Возможно, это правда, что жители этой земли предпочитают не говорить о проклятии и не отдавать ему свою энергию, но для Хелены это нечто большее. Это проклятие держит ее в ловушке.

Хотя она остается непроклятой, возможно, она чувствует себя иначе.

Мое любопытство должно было закончиться здесь, но не закончилось. Оно преследует меня, и безрезультатно, потому что больше никто не говорит со мной на эту тему. Люсиль отмахивается, велит продолжать работать. Повара выпроваживают меня из кухни. Другие служанки смотрят на меня, будто я сошла с ума, и, возможно, так и есть. Я могу думать только об Эмире и его дорогом звере, и я не могу им помочь.

Наконец наступает ночь. Я думаю поискать Эмира во дворце, но он может не захотеть говорить со мной. У него есть невеста для поддержки и его семья, но…

Ему может быть нужен другой друг, а мы друзья. Разве нет?

– Пошли, – говорит Хелена, как только я вхожу в спальню. – Мы слишком долго работали. Я не могу оставаться в этих стенах ни минуты.

Все из-за меня, должно быть, она в плохом настроении из-за нашего предыдущего разговора. Я редко видела Хелену такой возбужденной. Она мечется по комнате, собирая вещи и бросая их в ридикюль.

Я меняю позу и тру щеку.

– Куда мы идем?

– Увидишь, и тебе понравится. Пойдем сейчас, пока Люсиль не нашла нам еще работы.

– Хорошо. – Мне не настроении пить, но ради нее… – Если тебе нужна компания, она у тебя есть.

Хелена улыбается – усталой улыбкой, но все же улыбкой.

– Ты когда-нибудь пила вино фейри, Офелия?

Конечно, нет. Пока я не попала в Солнечный Дворец, мне говорили, что еда и питье фейри используются для контроля разума. Это не так, по крайней мере, не в моем опыте, но эти старые страхи трудно убить.

Я качаю головой.

– Еще нет.

– Тогда тебя ждет угощение. Пошли.

Глава 14

Эмир

– Еще по одной! – кричу я.

Пожилые мужчины у стойки радостно галдят. Это уже третья порция выпивки, за которую я плачу, и, возможно, не последняя.

Я должен быть в библиотеке. Мне уж точно не следует находиться в окружении пьяных местных, которые притворяются, что не узнают меня.

Тибальт маячит поблизости. В некоторые ночи я хочу, чтобы он оставил меня в покое, но сегодня я нахожу утешение в том, что он рядом. По крайней мере, от него пахнет лучше, чем от остальных – таверна провоняла болезнью, потом и элем. Когда я выпью достаточно, мне будет все равно, как и на липкую стойку под моими дрожащими руками.

Да, держать Тибальта рядом – к лучшему. Я не могу потерять еще одного друга. Не сейчас.

Никогда.

– Вы расскажете, почему напиваетесь до тошноты? – тихо спрашивает Тибальт, достаточно тихо, чтобы никто не услышал, хотя в его голосе звучит неподдельное разочарование.

– Я бы предпочел не говорить об этом. – Я поднимаю стакан и осушаю его одним глотком, смакуя жжение, скользящее по горлу. – И, прежде чем ты спросишь, я молчу не из суеверия. Я просто не хочу говорить. Совсем.

– Для того, кто не хочет говорить, вы слишком болтливы. – Он окидывает взглядом таверну раз, другой и поворачивается ко мне. – Тогда это из-за проклятия? Из-за Искры?

Я поворачиваю голову и стреляю в него взглядом.

– Ты уже знаешь? Все в проклятом дворце знают?

Уголок его губ приподнимается.

– Да.

– Проклятье все. Ни хрена у меня нет личной жизни.

– Конечно, нет. Вы член королевской семьи. Когда у вас вообще была личная жизнь?

– Никогда. Будь оно все проклято, никогда. Если не мой больной спутник, так моя свадьба – вот куда они суют свои носы⁠…

– Свадьба, от которой вы, судя по тону, в полном восторге. Почему бы вам не пожаловаться чуть громче? Можете устроить скандал покрупнее, чем тот, что с озверевшим зверем.

Впервые за несколько дней я смеюсь. Это печальный звук, горький даже для моего слуха, но по крайней мере у меня есть один друг, который способен перевернуть мое настроение с ног на голову – даже если он делает это самым странным образом.

– Считаешь себя остроумным, – бормочу я, качая головой.

– Почему бы и нет? Ты же смеешься, не так ли?

Еще одно – возможно, единственное – способно поднять мне настроение в такой мрачный вечер. Новая посетительница вплывает в таверну. Две посетительницы, полагаю, но только одна приковывает мое внимание. Ее русые волосы и мягкие лавандовые крылья всегда привлекают мой взгляд. Веточки лаванды вплетены в ее волосы этим вечером, они вьются вокруг лица мягкими прядями, и на ней больше нет формы, к которой я привык.

Вместо этого синее платье в клетку облегает ее пышные формы, расширяясь от талии. Корсет приподнимает грудь так, что она почти вырывается наружу.

Я заставляю себя отвести взгляд.

Я сдерживаю тоскливый вздох и опираюсь локтем на стойку, положив щеку на руку.

– Каковы шансы?

– Ах. Женщина из таверны. Думаю, шансы довольно малы. – Он щурится. – Что она здесь делает?

– Она не просто «женщина из таверны».

Он поднимает бровь.

– Кем же еще она может быть, Ваше Высочество?

Никем.

Я сказал слишком много. Это выпивка заставляет меня говорить вещи, которые я даже в мыслях не смел произнести, не то что Тибальту. С другой стороны, он единственный, кто может знать, что я чувствую к ней – как я выплыл из комнаты после того, как всего раз коснулся ее рук.

Я качаю головой.

– Ну, она моя подруга, а теперь она работает во дворце.

– Полагаю, я видел ее мельком, хотя обычно она выглядит менее примечательно, когда одета так же, как другие служанки. А ее подруга…

Тибальт не скрывает, как его внимание падает на женщину рядом с ней, но у меня есть другие заботы.

– Я должен поговорить с ней, – бормочу я.

Тибальт хмыкает. Я знаю, он останется поблизости, даже не говоря этого.

Я плыву через комнату, пока не достигаю ее. Она снимает косынку, обмахиваясь в теплом баре, и я могу упасть в обморок, когда ее аромат достигает меня.

Ее запах всегда бьет по мне сильно. Она словно создана из морской соли и свежих цветов. Я смотрю на нее сквозь тяжелые веки, и когда она поворачивается ко мне лицом, она стоит ближе, чем положено.

Или, возможно, это я стою слишком близко, отчаянно желая близости.

– Нужно объявлять о своем появлении, – говорит она с удивительным спокойствием. – Никто не любит, когда подкрадываются.

– Я не хотел подкрадываться. – Я опираюсь на стойку. – Просто… я не ожидал тебя увидеть, и твое появление – такое удовольствие. Прямо бальзам на душу. Могу я предложить тебе выпить?

Она поднимает свой стакан.

– У меня уже есть выпивка, и, кажется, у тебя тоже было предостаточно.

– Ах… Я возьму еще одну, если ты настаиваешь.

– Я ни на чем не настаиваю.

Я поворачиваюсь к бармену, заказывая себе еще один крепкий напиток. Нервы пляшут в животе, и хотя выпивка, возможно, не сможет заглушить это чувство, она даст мне занятие для рук.

Может быть, она залечит и рану в моем сердце.

Я подношу стакан к губам и смотрю на нее, пока пью, на этот раз деликатно. Последнее, чего я хочу – выставить себя дураком перед ней – больше, чем уже выставил, учитывая, что она уже видела меня плачущим. К моему огромному удивлению, она касается моей руки. Ее рука задерживается там, и даже сквозь жесткую ткань между нами мне тепло везде, где она касается.

– Я знаю, – говорит она.

Два слова, и они такие простые, но они утешают меня больше, чем кто-либо другой. Мои родители, моя нареченная, даже мой дорогой друг Тибальт – никто из них не мог утешить меня так, как она, одним взглядом и двумя проклятыми словами.

Ясно, что она знает о Искре – все знают – но признать это кажется слабостью.

Я криво улыбаюсь.

– Мне притвориться, что я не понимаю, о чем ты говоришь?

– Нет. Не нужно притворяться со мной. Я хочу, чтобы вы были собой.

Черт возьми. Почему она заставляет меня так себя чувствовать? Нежность закручивается в животе, легкая и порхающая, как крылья за ее спиной.

– Хватит. – Я стону и ставлю стакан. – Ты выпила не так много, чтобы быть такой откровенной. Я не хочу говорить об этом сегодня вечером, если можно.

– Хорошо. – Она наклоняется, искренне вглядываясь в меня. – Я знаю, о проклятии не говорят, но⁠…

– Не поэтому я молчу. – Я усмехаюсь и убираю прядь волос за ухо. – И ты уже знаешь, а мои друзья постоянно жалуются, что я редко молчу. У меня нет проблем с разговорами о проклятии. Другие думают, что это придает ему силы, но я думаю, что отнимает. Я много лет его изучал, знаешь ли. Я не боюсь.

– О? – Она поднимает бровь. – Вы отличаетесь от остальных.

– Я стараюсь. – Я пожимаю плечом. – Я не хочу говорить об этом, не из страха, а потому что хочу забыть об этой проклятой штуке. Я хочу, чтобы все было хорошо, и я хочу, чтобы мой друг⁠…

– Тсс. Достаточно. – Она трет мою руку, и ее рука остается там.

Возможно, это скандально – принимать ее прикосновения, прижиматься к ним и жаждать их. Мне больше все равно. Мир исчезает, и я погружаюсь в ее душу. Я могу только надеяться, что остальные в комнате так же пьяны, как я.

– Могу я что-то сделать? – спрашивает она.

– Ты можешь потанцевать со мной, маленькая полукровка. – Я наклоняюсь, отчаянно желая еще раз вдохнуть ее аромат. – Пожалуйста? Думаю, это было бы идеальным отвлечением.

– Ах… – Она отводит взгляд, вероятно, ища свою подругу, но та уже занята с кем-то другим. – Да. Один танец, и не будем говорить об ужасах.

Я допиваю остатки ликера.

– Отличный план.

– Вы уверены, что устоите на ногах?

– Я могу попытаться. Ты не возненавидишь меня, если я буду танцевать ужасно, правда?

– Я никогда не смогла бы тебя возненавидеть, Эмир.

Не принц. Не Ваше Высочество. Эмир. Вот кто я для нее.

Ее рука скользит в мою, и мы плывем через комнату.

Танец – это вполне приемлемо. Веселый мотив делает слишком легким кружить ее, смеяться и танцевать вокруг, будто все хорошо. Мы танцуем вместе впервые, но в этом есть что-то знакомое…

Что-то в ее руке в моей, в наших телах так близко, и в смехе, слетающем с ее губ.

Как я ни стараюсь – а я, конечно, стараюсь – я не могу понять, что именно.

Жизнь идет своим чередом, но следующим утром я все еще кружусь в том танце с ней. Никакая головная боль или боль в животе не могут помешать мне думать о том, как утешительны ее мягкое прикосновение и голос.

Это то же утешение, которое я должен получать от Минетты, но когда мы гуляем по саду, я чувствую себя еще более неуютно, чем раньше. Это пустая трата времени. Прошлая ночь тоже была пустой, но я был слишком пьян, чтобы заботиться.

Если бы было возможно, я бы настоял, чтобы мы поженились сегодня. Просто чтобы спасти Искру. Все что угодно для Искры. Проклятая луна правит браком, и мы можем пожениться только когда она полная – еще так далеко.

У нас заканчивается время. С тем малым солнцем, что светит на наши лица, каждая секунда кажется потраченной впустую.

Искра должен быть здесь.

Часы тикают.

Мне нужно в библиотеку.

Пальцы Минетты, касающиеся моих, почти ничего во мне не пробуждают. Это так непохоже на ту первую ночь на балу, и я не могу отделаться от этого ощущения. Возможно, теперь я ее нервничаю. Я хочу дать нашим ухаживаниям шанс, посмотреть, может ли это сработать, но… могу ли я действительно представить такие отношения, как у моих родителей? Они теперь спутники и друзья, но они не влюблены. Они оба заводят других любовников – часто.

Такими ли будем мы с Минеттой?

– Ты погружен в мысли, – говорит она. – Не хочешь поделиться хоть одной со своей нареченной?

Я смотрю на нее краем глаза и печально улыбаюсь.

– Боюсь, это не те мысли, которыми делятся.

– Это о твоем звере?

Мой зверь. Это техническое название для типа фейри, которым является Искра, но называть его так кажется неправильным. Холодным, как если бы Минетта назвала меня ее Солнечным Фейри. Он мой друг и спутник. У него есть имя.

Мои губы кривятся, когда я сдерживаю лекцию, которую читал другим, кто делал ту же ошибку.

Боюсь, Минетта может не понять потери. У нее с Искрой не было времени сблизиться.

– Да, – говорю я. – Он был моим хорошим другом много лет, и видеть его в таком состоянии мучительно. Радуйся, что тебе не пришлось на это смотреть.

– Мне жаль. Я бы присоединилась к тебе, если бы знала, что я тебе там нужна.

Нужна ли ты мне там? Нет. Ее присутствие напомнило бы мне обо всем, что я могу потерять.

– Нет, нет. Так лучше, что я был один. Это место, куда никто не должен идти. Дело было не только в Искре – были и другие. Остальные фейри были в ужасном состоянии.

Она содрогается.

– Я могу только представить. В моем дворце не было ничего подобного.

– Хорошо. Если мы сможем удержать это проклятие от распространения, это дает мне некоторое утешение.

Страданию, может, и нравится компания, но я не желаю втягивать других в наше отчаяние. Мой отец заслужил это проклятие – заслуживает ли он его, другой вопрос, но это его бремя. Это бремя, которое я вынужден нести, но никто другой не должен. Даже моя будущая жена.

– Я хочу утешить тебя, знаешь, – тихо говорит Минетта.

Я поворачиваюсь к ней лицом, и малейшая искра тепла загорается в моей груди. Это не бушующий огонь, но она есть. Она предлагает мне что-то, и было бы жестоко с моей стороны не попытаться пойти навстречу.

Так же, как мой отец сделал свое проклятие моим бременем, я делаю его ее. Она заслуживает большего, чем я могу дать.

– Твое присутствие – утешение. – Почему это кажется ложью? – Спасибо, что провела утро со мной. Некоторые не захотели бы быть рядом со мной в таком настроении. Обычно я запираюсь в башне⁠…

– Это нехорошо.

– Возможно, нет. Возможно, так лучше.

Но лучше не становится. Сидеть взаперти с Искрой было успокаивающее, чем с моей невестой, и я не знаю, почему так. В ночь бала, событие, которое оставило меня в смятении от другого стресса, Минетта могла меня утешить. Она больше не может.

Была еще одна, кто мог поднять мне настроение, но я не смею задерживаться на этой мысли дольше. Я и так прокручивал ее слишком часто, и если продолжу, она протопчет дорожку в моем сознании.

Рука Офелии на моей – прикосновение, к которому я не должен привыкать, и которое могу получить только в украденных танцах.

Минетта оглядывает пустой двор. Ее рука скользит к моему затылку, и она поднимается до моего роста, встречая мой взгляд своими фиолетовыми глазами.

Трепет ее ресниц ничего во мне не пробуждает. Она лишь напоминает мне о…

Ее губы прижимаются к моим. Это мягкий поцелуй, мимолетный, и.… ничего. Ни огня, ни желания притянуть ее ближе и поцеловать снова. Я целовал многих прежде, хоть и не должен признаваться в этом такой леди, и обычно было… больше.

Возможно, виновата моя низкая энергия, но может быть проблема серьезнее.

Неужели именно так она решила меня утешить? Поцелуями, а не словами?

У меня колит в груди.

Я выдавливаю мягкую улыбку, когда она опускается на ноги. Мои руки сжимаются в кулаки, не от желания прикоснуться к ней, а от разочарования в себе. Поцелуи – это не любовь. Я целовал людей и за меньшее, людей, которые были мне менее дороги. Это должно быть легко. Я должен хотеть попробовать снова, но я не хочу.

– Спасибо, – тихо говорю я. – Ты не должна была⁠…

– Но я хочу. Ты мой жених. Все, чего я когда-либо хотела, это быть близкой к тебе, и я знаю, что между нами все еще есть стена. Не переживай. Со временем она рухнет.

Рухнет ли?

Больше нечего сказать. Я отрываюсь от ее взгляда. Все чаще и чаще, когда я смотрю в ее глаза, я вижу Офелию. Все чаще и чаще, когда я думаю о нашем будущем браке, я вспоминаю своих родителей.

Минетта позволяет мне оставаться в молчании на прогулке. Это неловкое молчание, и я жажду, чтобы болтовня заполнила пространство. Я все еще тоскую по ком-то другому, всегда желая именно того, чего не могу иметь.

Этому должен прийти конец.