Текст книги "О проклятиях и ухаживаниях (ЛП)"

Автор книги: Эль Лаванделль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Эль Лаванделль
О проклятиях и ухаживаниях

Глоссарий:

Высшие фейри – гуманоидные фейри, разделенные по королевствам, названным в честь небесных тел. Каждое королевство контролирует свою уникальную стихию и обладает незначительным контролем над остальными.

Простые (или обычные) фейри – более животные или монструозные фейри: брауни, пикси, звери и т. д. Их магия тонка, некоторые не говорят или говорят на языке, понятном только их виду.

Предупреждения

:

Сексуальный контент (включая двойное и тройное проникновение с магическим двойником, секс в полутубличных местах, секс в то время, когда мгг все еще обручен с другой).

Краткие, полностью закадровые намеки на то, что мгг пережил сексуальное насилие.

Употребление алкоголя.

Горе, скорбь, утрата.

Небольшое количество магического насилия.

Принц обручен с другой. Политическая помолвка по настоянию родителей, ни один из персонажей не испытывает эмоциональной привязанности.

Присутствует эмоциональная измена.

Всем женщинам, которые когда-то были маленькими девочками и на самом деле ассоциировали себя с «непонятной» Золушкой. Я вас вижу. Каждой Золушке, у которой не было хрустальной туфельки и которой пришлось самой спасать положение. У вас получилось.

И.… всем, кто крутил роман с Гейлом в BG3 и хотел, чтобы он использовал свою магию, чтобы заполнить обе дырочки. Это тоже для вас.

Пролог

ПРОРОЧЕСТВО (дата и время неразборчиво)

Грядет время. Скоро вы увидите. Когда тьма захватит все земли, и никто не сможет быть свободным.

Смерть и разрушение – таков теперь уклад жизни, открывающий двери для тех, кто примет свой мрачный обет.

Ничто не сможет остановить Ее. Слишком поздно. Есть лишь один король, способный скрепить эту горестную участь.

Взгляни на солнце, ибо он – тот самый. Его истинная любовь освободит фейри, но кто-то встанет на пути. Ложь порождает беду с этого дня и во все последующие.

Крошечные смертные падут, и вместе с ними падут фейри.

Смертные побегут, но фейри это покажется лишь забавнее.

Коварные фейри с острыми зубами и стиснутыми челюстями мнят себя достаточно возвышенными, чтобы обходить смертные законы.

Есть одна колдунья, исполненная мощи. Она расскажет эту историю. Одна женщина, которая восторжествует. Пред лицом злодеяний и хранимых тайн она будет той, о ком вы прольете слезы. Удерживая небеса – единая, полная надежды связь. Ни жизнь, ни смерть не забудут ее.

Тот, кто будет рядом и поможет в этом гибельном деле – полукровка, охваченная похотливой алчностью.

Если полукровка вмешается, падут обе стороны. Сначала фейри, а за ними последуют смертные. Ни единое существо, смертное или фейри, не останется в живых, чтобы спасти нас всех.

Только колдунья, сколь бы могущественна она ни была, может вмешаться, сохраняя свободу фейри и смертных.

Это не зловеще. Это не месть. Это просто история того, что мы узнаем как:

Конец

Глава 1

Офелия

Колокольчики звенят где-то между цветами и капустой, тихо, но с каждым мгновением все громче.

– Ау? – шепчу я, склонив голову набок и приседая, чтобы заглянуть в грядку с морковью. – Ты меня слышишь?

Тишина.

Как странно.

Я иду на переливчатый звук, следуя за ним до нашего единственного, одинокого куста роз. Рядом с ним сидит крошечное существо – миниатюрная женщина с крыльями, красными, как лепестки роз.

Пикси, самая мелкая из простых фейри, пытается найти дом в нашем саду.

– Ну надо же, – цокаю я языком. – Как ты забрела так далеко от Солнечного Королевства?

Трудно сказать, точно ли оттуда эта фейри, но это наиболее вероятно. Солнечное Королевство в дне пути отсюда на карете, слишком далеко для такого крошечного создания, чтобы путешествовать в одиночку. Она, должно быть, вымотана, именно так она и выглядит.

Ее звенящий голосок затихает.

Конечно, я и раньше видела простых фейри, но эти крошечные существа редко встречаются в Фар-Уотере. Впрочем, они появляются иногда – просто проблеск. Обычно все иначе. Они пролетают мимо, избегая смертных любой ценой. Эта, эта пикси, странная.

Она почти не двигается, лишь грудь вздымается и опускается.

– Ты больна, – шепчу я, – не так ли?

Она слабо кивает.

– Бедняжка. – Я зачерпываю ее ладонями и встаю, оглядываясь. – Боюсь, это небезопасное для тебя место. Пойдем в лес. Там ты найдешь друзей – существ, которые помогут. Возможно, другую пикси.

Она отвечает звоном.

– Я знаю. – Я прижимаю пикси к груди и спешу в лес, что окружает наше готическое поместье.

Там она исцелится и отдохнет, и все будет хорошо. Эта пикси будет свободна лететь, куда пожелает. Во многом я завидую ей.

Мои крылья были скрыты так долго.

– Прости, – шепчу я. – Если бы это зависело от меня, ты могла бы оставаться в моем саду сколько угодно. Увы, он не совсем мой – не то чтобы ты когда-нибудь застала мою мачеху с руками в земле, выкапывающую морковь.

Ее следующий звон почти похож на смех.

Я шагаю в темный лес, и прохладная дрожь пробегает по мне, когда я сажаю пикси на ветку дерева. – Оставайся тут, пока не поправишься. Ты будешь в безопасности.

– Офелия! – мерзкий голос, достаточно громкий, чтобы эхом разнестись меж деревьев, врезается мне в душу.

Крылья пикси дрожат, как и мои руки.

– О нет. Мне пора.

Музыка, что она издает, звучит как мольба, как нежелание. Пикси хочет, чтобы я осталась, и, о, как же я хочу этого. Оставить кроху одну вызывает чувство вины, которое я едва могу проглотить, но…

– Офелия! – Снова он. Этот отвратительный голос. – Я уезжаю в город, а ты даже не начала свои дела.

– Проклятье, – бормочу я, выходя из леса обратно к остаткам дневного света. – Вот что я получаю за попытку быть полезной кому-то, кроме этой ужасной женщины.

Я бросаю беглый взгляд на пикси, прежде чем бежать внутрь.

– Никогда не знала женщин твоего положения такими неряхами, – говорю я, сжимая губку обеими руками и роняя мыльную воду на пол.

Моя младшая сводная сестра, Райя, смотрит на меня честными круглыми глазами.

– Мы не специально создаем такой беспорядок.

– Честно говоря, – говорит моя другая сводная сестра, Элиза, – я виню Маму. Ты не представляешь, как часто мы просим ее снимать обувь в помещении, но она не слушает.

– Могу представить, – бормочу я. – Ей нравится добавлять мне работы, не так ли?

Мне не стоило бы жаловаться на жизнь в таком прекрасном доме. С другой стороны, именно я делаю основную часть уборки, поддерживая его красоту. Каштановые полы не блестели бы, если бы не я. Красота этого места – от витражей до ярко-красного ковра – мало помогает облегчить мое разочарование.

В последнее время я почти не замечаю, насколько привлекателен наш дом, но в детстве он был таким прекрасным. Я заворачивалась в шторы и любовалась солнечным светом, пробивающимся сквозь окна. Мой отец играл веселые мелодии на пианино, а я появлялась, танцуя и кружась по комнате, словно наш дом был дворцом, а я – принцессой.

Отец, безусловно, заставлял меня так себя чувствовать, какое-то время. Задолго до того, как он встретил Леди Эшбридж.

Единственная музыка, которой можно наслаждаться сейчас – это перебранки моих сводных сестер. Взросление – досадная штука.

Мои сводные сестры почти не помогают. Они порхают по комнате с перьевыми метелками, и я знаю, что мне придется переделывать любое их задание. Как они ни стараются, уборка не входит в число их многочисленных талантов.

Моих сводных сестер учили виртуозно играть на пианино, их гибкие пальцы умеют танцевать по клавишам в бешеном темпе. Их учили очаровывать, заводить полезные знакомства и – превыше всего – всегда слушаться мать. Их не учили работать на полу со мной. Их руки все еще нежны, в то время как мои, когда-то такие же, как у них, покраснели и огрубели от дневной работы.

Только я живу в грязи, с разбитыми коленями и сломленным духом.

Я тру сильнее.

– Ты не должна позволять ей слышать, как ты так говоришь, – говорит райя.

– Как бы она могла меня услышать? – Я отдуваю волосы с лица, запрокидывая голову. – Она уехала полчаса назад.

– Она может вернуться в любой момент, – говорит Элиза. – С Мамой нельзя быть слишком осторожной.

Из множества вещей, которым их мать их научила, мои сводные сестры точно научились бояться свою мать. Я не нахожу ее такой уж устрашающей. Она не причина существования этого великолепного замка. Он мой – вернее, был моим отцом.

Я никогда не пойму, почему он не оставил его мне по завещанию. Мне двадцать девять, и я вполне могу заботиться о доме сама.

Я не знала, что моя мачеха такая мерзкая, пока не стало слишком поздно. Полагаю, мой отец мог бы сказать то же самое.

В день, когда жизнь моего отца подошла к концу, моя тоже закончилась. Я призрак, плывущий по этим коридорам в ожидании чего-то, что пробудит меня ото сна живого мертвеца.

Старая, ржавая входная дверь со скрипом открывается. Я поднимаю голову и встречаюсь с испуганным взглядом Райи. Она застывает на месте, ее перьевая метелка замирает.

– Уходите, – шиплю я. – Если она узнает, что вы мне помогали, у всех нас будут неприятности.

Они переглядываются и приподнимают мокрые юбки, готовясь выскользнуть. Мы проходили через это раньше, и они лучше всех знают, что у них неприятностей не будет. Чтобы они ни сделали, несмотря на мое участие, виновата всегда буду я.

– Дети? – зовет Леди Эшбридж, ее голос достаточно пронзителен, чтобы дом содрогнулся.

Дети. Мы слишком взрослые, чтобы считаться детьми, она это прекрасно знает. райя на три года младше меня, а Элиза – моего возраста. Мы взрослые люди. Покровительственный тон в ее голосе заставляет меня содрогаться, но никогда от страха. Нет, это всегда от чистой ярости.

Я опускаю голову и ерзаю на ссаженных коленях, вцепившись в губку побелевшими костяшками. Пожалуйста, пусть эти минуты пройдут без очередного вопля ее мерзкого голоса.

Стук ее каблуков по дереву всегда будет посылать дрожь по моему позвоночнику. Этот звук – знак, что радость, которой мы с сестрами наслаждались, скоро закончится.

Младшие мечутся по комнате в поисках выхода, но это бесполезно.

Стук становится громче.

Пока не стихает.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать: руки у нее на поясе. Эта поза врезалась в мою память.

– Ты, – шипит она сурово. – Ты снова заставляла моих дочерей убираться?

– Мама… – начинает Райя.

Леди Эшбридж поднимает руку в воздух, заставляя дочь замолчать одним жестом.

– Я спрашивала не тебя, дитя. Я спросила ее.

Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть ужасающую, возвышающуюся фигуру мачехи. Ее седеющие волосы туго стянуты в пучок, как всегда. Морщины могут говорить о возрасте, который есть красота, но складка между бровей – это чистое раздражение. Она всегда зла на меня.

Большое ожерелье из золота с красными камнями посередине висит у основания ее горла. За все годы знакомства я ни разу не видела ее без него.

Бесполезная магия искрит на кончиках моих пальцев. Энергия дразнит меня, умоляя помочь, но каждый раз ускользает сквозь пальцы. Она исчезает прежде, чем я успеваю решить, что с ней делать.

Моя грудь опадает, а вместе с ней и моя смелость.

Я отвожу взгляд.

– Я убиралась одна, миледи.

Она узнает, что я лгу. Почему-то она всегда знает.

– Чушь, – выплевывает Леди Эшбридж, указывая на Райю. – Ее юбка грязная и мокрая. Почему твоя юбка сырая, дитя?

– Потому что… – Райя смаргивает слезы. Она всегда первой сдается.

– Вы должны понять, миледи. – Я роняю губку на пол. – Я не заставляла их ничего делать.

– Мы помогали по собственной воле. – Элиза высоко держит голову. – Матушка, нам скучно. День выдался ужасно тоскливым. Что бы ты предпочла, чтобы мы делали со своим временем? Бегали по городу как чертовки?

– Молчать. – Слово Леди Эшбридж – закон в этом холодном доме.

Мы слушаемся, хотя я борюсь с желанием вырваться и поставить ее на место. Как? Как я могу? Если бы не она, у меня бы не было дома.

Было бы на самом деле так плохо быть свободной?

Портрет моего отца все еще висит на стене, такой же яркий, как всегда. Даже несмотря на то, что его нет, он – единственное светлое пятно в доме. Он улыбается на своем портрете, его теплые глаза лучатся морщинками, когда он смотрит на нас.

Голос мачехи становится лишь тусклым фоном.

Что бы ты сказал, если бы мог видеть нас сейчас, Отец?

Он бы с трудом поверил в состояние своего когда-то великого дома и не смог бы вообразить, что со мной обращаются как со служанкой.

– Это хорошо, что день выдался тоскливым. – Леди Эшбридж задергивает шторы, закрывая нас от разноцветного света. – Вы не знаете тех ужасных новостей, что я получила.

– Тогда расскажи нам. – Глаза Райи становятся огромными, как блюдца. – Пожалуйста, Мама.

Леди Эшбридж шлепает листом бумаги по полу. Он прилипает к мыльной воде, и слова исчезают, когда я пытаюсь их прочесть.

ЕЩЕ ТРОЕ НАЙДЕНЫ МЕРТВЫМИ ПОСЛЕ ПОЕЗДКИ К ГРАНИЦЕ СОЛНЕЧНОГО ДВОРЦА…

Я плотно сжимаю губы, выбирая молчание.

– О нет. – райя наклоняется над бумагой и щурится, когда слова исчезают в ничто. – Бедняжки. Нам следует немедленно послать цветы их семьям.

– Да, – говорит Элиза. – Это самое малое, что мы можем сделать.

– Это, безусловно, трагедия. – Леди Эшбридж поворачивается к нам со спокойным выражением лица. – В довершение всего, необычные фейри разгуливают по нашему городу. Я никогда не пойму, почему наш король и королева позволяют им на нашей земле, но кто я такая, чтобы подвергать сомнению наше великое руководство?

Это был бы не первый раз, когда она их подвергла сомнению. Мои брови приподнимаются непроизвольно.

Райя торжественно кивает.

– Какая же это опасность.

– Излишне говорить, вам запрещено выходить после наступления темноты. Они схватят одну из вас и сделают своей женой. – Леди Эшбридж пристально смотрит на меня. – Хотя, возможно, ты их не так заинтересуешь. Они предпочитают смертную плоть, не так ли?

Мои пальцы касаются моих заостренных ушей – менее острых, чем у чистокровных фейри, но достаточно, чтобы мне приходилось использовать морок, чтобы скрывать их от смертных.

– Да, Мама, – выдыхает Элиза. – Мы останемся внутри.

– Все вы. – Взгляд Леди Эшбридж задерживается на мне, создавая гноящуюся рану в моей груди.

Кто она такая, чтобы указывать мне, что можно и что нельзя? И почему, о, почему я так послушно слушаюсь?

– Да, миледи. – Я опускаю голову и выскальзываю из комнаты.

Мне стоит огромных усилий держать рот на замке и быть той, кем, как я знаю, от меня ожидают видеть. Как я жажду дать сдачи, дать кому-то знать, что я – не просто то, чем кажусь. Но это невозможно. Леди Эшбридж знает, кто я такая, но она не боится меня. Полукровка вроде меня практически смертный, если не обучен должным образом владеть своей магией.

Хотя отец обещал мне, что у меня будет магия луны, я не видела признаков таких даров. Каждый раз, когда высший фейри появляется в Фар-Уотере, тянущее чувство в груди становится сильнее, притягивая меня к ним. У них могут быть ответы, и как же я жажду узнать больше.

Этому никогда не бывать.

Глава 2

Эмир

– Здесь почти нет света, – бормочу я. – Какой смысл в празднике, если нельзя нежиться на солнце?

Не то чтобы в последнее время в наших землях было солнце. Нет, Солнечный Дворец погружен во тьму вот уже больше века, что совпадает с продолжительностью моей жизни. Я не знал иного и мечтаю о праздниках на солнце.

– А вы чего ожидали? – Тибальт, мой верный страж, человек немногословный. Когда он все же говорит, то чаще затем, чтобы вынести суждение в мою сторону.

Я обычно отшучиваюсь, как и сейчас.

Что за скучная земля – Фар-Уотер. Мне редко доводится бывать в землях, где так много смертных и так мало фейри.

Это не первый город, где мы останавливались в моих поисках подходящего супруга. Нет, это уже шестой. Это место поразительно похоже на предыдущее. Маленькие деревянные домики, крошечная городская площадь и огромный замок вдалеке – хотя, конечно, не такой огромный, как мой.

– Я ожидаю безумно влюбиться в незнакомку, – я делаю широкий жест, призывая незнакомку явить себя. С минуты на минуту. – Чего еще мне ожидать, если именно этого ждут от меня мои родители?

Тибальт цокает языком.

– Уверен, вы можете приберечь это для бала.

Ухмылка расползается по моему лицу, пока я прогуливаюсь по городской площади, встречаясь взглядом с кем-то, кто поспешно убегает в противоположном направлении. Они боятся меня. Как забавно.

– Возможно, но это далеко не так весело.

Эта деревушка, может, и скучна, но сидеть взаперти в том далеком замке не менее тоскливо. Раз уж меня вынудили покинуть стены дворца, следует наслаждаться. В конце концов, здесь может найтись магия…

И, возможно, это та самая магия, которую мы ищем.

У смертных есть своя магия. Она проще, такая, какой может пользоваться каждый. Одни практикуют это ремесло, другие – нет, и тех, кто практикует, называют ведьмами. Они работают с землей, создавая зелья и мази. Хоть их магия и отличается от нашей, она все же могущественна.

Есть и другие, с более жестокой магией, но мы о них не говорим. Их дары далеко не так сильны, как у фейри, но их проклятия…

Я отгоняю эту мысль. Это мой отпуск. Зачем мне думать о таких вещах?

– Куда вы нас ведете, Ваше Высочество? – Титул в устах Тибальта всегда звучит как насмешка. Он трет один глаз, подведенный красной краской, которая не смазывается ни на йоту. Он – истинное воплощение своего дворца – Марсианского дворца, обители могучих воинов.

Мой страж высок, на несколько дюймов выше меня и гораздо сильнее. Он держит свои ярко-рыжие волосы коротко и аккуратно, и на его мундире нет ни складочки. Я не могу похвастаться ни такой же силой, ни опрятностью, но мы ладим, несмотря на наши различия.

– В таверну, конечно.

– Нам стоит найти ее поскорее, – говорит Тибальт. – Мы уже привлекаем странные взгляды.

Он прав. Острые взгляды пронзают меня, пока я бреду по деревне, но Тибальт защитит меня. Он так же умен, как и силен, и всегда способен предотвратить угрозу до того, как мне причинят вред.

Так бывает всегда, когда мы посещаем земли смертных. Фейри не считают смертных врагами – это было бы мелко – но докучливые люди питают вражду, которую мы не можем разделить. Вместо того чтобы узнать нас, они распространяют страх и слухи. Смертные близ других дворцов фейри так не поступают, но…

У смертных в этой земле есть причины бояться нашего рода. Разумеется, виной всему мой ужасный отец.

– Сюда. – Я резко сворачиваю. – Кто бы мог подумать, что в таком крошечном городке так трудно ориентироваться. А, Тибальт?

– Именно, – шепчет он, – но таверна не избавит вас от недобрых взглядов.

– Взглядов, которые получаешь ты. – Я хлопаю его по спине. – Нельзя являться в мир смертных, покрытым блестками, и ожидать иного отношения. Не пойми меня неправильно – ты выглядишь потрясающе, – но о чем ты думал?

– Я не подумал, Ваше Высочество. – Сарказм капает с его тусклого, монотонного голоса – и все же, я знаю, он ко мне привязан.

– Что ж, это не новость. – Я останавливаюсь.

Вспышка сиреневых крыльев привлекает мое внимание. Она исчезает прежде, чем я успеваю ее разглядеть, оставляя после себя совершенно обычную смертную женщину. Рыжевато-русые волосы падают на лицо локонами, и мой желудок скручивается в такую же форму – узлы нервов и любопытства.

Она всего лишь смертная, но ее присутствие тянет за грудь.

– Я должен поговорить с ней, – бормочу я.

– Вы должны что? – Слова Тибальта влетают в одно ухо и вылетают из другого.

Она поворачивает голову, и ее взгляд встречается с моим. Легкий запах магии, сладкий и соленый, влетает в мои ноздри. Видение вокруг нее расплывчато. Какого цвета у нее глаза? Я не могу разобрать.

– Это магия, – говорю я. – Сильная иллюзия на смертном существе. Как любопытно.

Неужели ведьмы научились творить такую магию?

– Не понимаю, какое нам дело до какой-то ведьмы. – Тибальт сжимает мое плечо. – Пойдемте. Или вы уже забыли про таверну?

Но она же не ведьма, правда?

– Это займет всего секунду. – Я жду, что это пройдет, что наваждение рассеется. Но нет.

– Эмир, – говорит Тибальт. – Пожалуйста.

Тибальт хочет мне что-то сказать, похоже, но я больше не могу притворяться, что мне не все равно. Ноги несут меня, словно по облаку, прямо к незнакомке. Где-то позади раздается глухой стон моего стража.

– Да? – рассеянно спрашиваю я. – Ты там что-то ворчишь?

– Черт… – Тибальт разражается чередой проклятий.

Иные смертные побежали бы от меня, но эта – нет. Она сжимает сумку в руке, сильнее прижимая к себе, когда я приближаюсь, но не убегает и не отводит взгляд.

– Вы не знаете эту смертную, – говорит Тибальт. – Прошу, Эмир. Думайте, прежде чем впутывать нас в неприятности.

– Меня это не беспокоит. Это ей стоит беспокоиться о том, в какие неприятности я ее впутаю.