Текст книги "Чувства в клетке (СИ)"
Автор книги: Екатерина Янова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 19 страниц)
Глава 16
Выхожу из пещеры. После кромешной темноты, свет луны кажется почти ярким. Подбираюсь ближе к берегу. Вижу двоих. Они сидят у костра на берегу. Ржут, что-то пьют. Подхожу тихонько поближе. Слышу их пьяный гогот. Они уже набрались, это хорошо. Притаиваюсь за камнем и жду подходящего момента. Он настает, когда один из этих придурков отходит в темноту по нужде. Подкрадываюсь сзади к сидящему у костра мужику, он замечает меня в последний момент, но я успеваю броситься вперед. Одно резкое движение, и он сползает на землю со свернутой шеей, не успев даже вскрикнуть. Этому меня когда-то помощник Барона научил. Давно не использовал я эти умения. Нащупываю у мужика за поясом пистолет, и нож. Притаиваюсь за камнем снова, жду второго. Как только он подходит ближе, бросаюсь на него. Похоже, этот гад даже не успел испугаться, прежде, чем я перерезал ему горло. Он хрипит, пытается орать с булькающими звуками, а потом затихает. Жалко ли их? Ни капли. Во мне сейчас такое творится, что я готов взорвать весь мир. Подобные мерзкие твари помогают делать грязное дело, из-за которого ломается столько жизней. Именно такие забрали тогда Маришу и еще много судеб искалечили. Поэтому их мне не жаль. Наоборот. Я бы сейчас всем глотки перегрыз. Только основные виновники уже не на этом свете.
Пока в голове роятся эти мысли, я успеваю снять куртку и сапоги с первого мужика, переодеться, обуться. Забираю у них все, что может пригодиться, а еще нахожу телефон. Это самое нужное. Набираю Алекса. Слышу в трубке его напряженный голос:
– Да.
– Привет. Узнал?
– Амин! Ты? – орет он.
– Я.
– Живой, м*ть твою! Выбрался? Где ты, засранец? Мы уже всех на ноги подняли! Думали все, конец!
– Тихо! Не причитай. Мне помощь нужна.
Рассказываю, что хочу от него и как нас найти.
– Байк мой испорченный забирал, помнишь, откуда?
– Да.
– Внизу скала в море выходила, видел? И залив рядом.
– Да.
– Сюда катер пригонишь с помощью. Марго ранена, так что времени нет. Подашь сигнал фонариком, цвета твоей любимой машины. Так я знать буду, что это ты. Жду.
Возвращаюсь в пещеру. Теперь у меня есть фонарь и теплое одеяло. Мариша лежит на том же месте. Осматриваю ее еще раз, особенно рану на ноге. Она глубокая с рваными краями, хоть бы заражения не случилось. Видимо, куском обшивки задело ее не слабо. Кровь остановилась. Уже хорошо, но надо продезинфицировать.
– Потерпи, маленькая, потерпи, – рву свою рубашку на ленты, смачиваю кусок остатками виски из фляжки, которую нашел на берегу. Прижимаю к ране, Марина дергается, потому что больно ей. Мне и самому больно. Обнимаю ее крепче, шепчу на ухо нежные слова, когда она успокаивается, ногу бинтую разорванной рубашкой. Снимаю остатки мокрого платья и заворачиваю мою девочку в одеяло. Она дрожит вся, а лоб горячий. У нее температура, и это мне очень не нравится.
Достаю термос с теплым чаем, спасибо этим дебилам, что оставили. Наливаю в пластиковую кружку, добавляю туда остатки виски и подношу к ее губам. Она открывает глаза:
– Амин?
– Да, маленькая. Это я, я вернулся. Все хорошо будет. Помощь уже в пути. Попей пока, – прижимаю кружку к ее губам, она делает несколько глотков и снова обессилено роняет голову мне на грудь.
– Все хорошо будет, Мариша.
– Я не Мариша.
– Мариша, Мариша. Вот когда поправишься, станешь опять Марго. А сейчас будешь Маришей.
– Я тебе челюсть сверну, – обещает она, на что я слабо улыбаюсь.
– Свернешь. Обязательно. Угрожаешь, это уже хорошо, – прижимаю ее крепче, целую в волосы. – Я люблю тебя, Мариша. Ты даже не представляешь, как я тебя люблю. Я не отпущу тебя, – прижимаю ее крепче, просто дышу ею. Потом спрашиваю, скорее у себя, потому что она едва ли ответит:
– Ты ведь тоже любила меня, я знаю. Неужели забыла? Неужели не чувствуешь больше ничего? Скажи?
Она молчит долго, потом говорит:
– Не забыла. Ненавидеть хотела и не смогла.
– Любишь еще? – шепчу ей в ухо.
Не надеюсь получить ответ. Но вдруг слышу ее хриплое:
– Люблю…
От одного этого слова взрывается что-то внутри, что-то теплое, какая-то робкая надежда, какой-то лучик света, который озаряет тьму в душе.
– Значит еще не все потеряно. Значит, вместе справимся. И девочку нашу найдем!
– Я не умею вместе…, – смотрю в глаза ее зеленые и снова тону. Понимаю, что сейчас, в этом тусклом свете фонаря, вижу ее настоящую, слабую, ранимую. Она сняла свои барьеры, подпустила ближе. И это очень ценно.
– Мы сможем. Ты привыкла одна со всем бороться, одна с болью справляться и невзгодами. Ты сильная. Но вместе мы сильнее будем. Не закрывайся от меня! Не прячь свою боль, – беру ее лицо в ладони, сморю в глаза, проговариваю каждое слово так, чтобы она не просто услышала – почувствовала. – Отдай ее мне. Я на это право имею. Меня не было рядом, когда тебе плохо было, но вернуть уже ничего нельзя. Не закрывайся от меня сейчас, позволь помочь. Отдай половину своей боли, поделись! Вместе легче будет. Поверь, – ее глаза сейчас другие, открытые, родные. На них слезы, которых я еще ни разу у нее не видел. Из уголка глаза катится первая скупая слеза. Вытираю ее пальцами, – отдай свою боль мне! Пожалуйста. Я так хочу! Побудь немного слабой.
Она всхлипывает тяжело, слезы текут уже ручьем. Я буквально чувствую, как ломаются последние ее барьеры вместе с этими редкими всхлипываниями, как она проигрывает войну с самой собой, а потом отпускает себя и срывается в бешеные рыдания. Я тоже чувствую на щеках соленую влагу. Обнимаю ее крепче, не просто прижимаю. ДУшу ее прижимаю к своей. Чувствую ее боль, чувствую ее слезы. Они разъедают изнутри, рвут что-то, но и исцеляют одновременно. Нам обоим это нужно. Это не просто слезы, я верю, что они разрушают недоверие, которое было между нами. Они целебные, спаивающие нас в одно целое, делающие слабыми и бесконечно сильными одновременно.
В этом тусклом свете фонаря в стенах каменной пещеры мы сейчас как будто в своем мире, где нет никого больше. Где есть только мы, наша общая боль и общие слезы. Долго мы сидим так, долго Мариша бьется в рыданиях, а я успокаиваю, шепчу на ухо нежные слова.
Потом она затихает. Не хочу тревожить ее, но мне нужно не пропустить катер. Прошло достаточно времени. Поэтому я несу Марину ближе к выходу, усаживаю ее, а сам выхожу наружу.
Начинает светать. На улице уже не та кромешная тьма. Небо светлеет. Через минут десять ожидания я вижу подходящий к берегу катер. Подойдя к берегу, вижу яркий синий фонарь. Алекс. Приплыл. Значит, мы спасены.
Глава 17
Больничные стены, бесконечные капельницы и убийственная слабость. Не думала, что могу так вляпаться. А еще ОН. Бесит больше всего остального. Не отходит от меня, торчит все время рядом, хотя я уже устала его посылать. Амин как будто не слышит. Все переводит в шутку и смотрит как-то так… что сердце сжимается. Я слабо припоминаю, что было после взрыва, какие-то обрывки, его тяжелое дыхание, голос, руки, которые несут куда-то. Еще помню, что в какой-то момент мне было совсем плохо, и я испугалась, что не выберусь, что так и не дойду до своей цели. Кажется, в этот момент я и сболтнула лишнего, хотя об этом мы не говорили. Еще помню свою дикую истерику. За нее особенно противно. Я слез не лила уже много лет, были ситуации и похуже. Думала не способна уже. Но рядом с этим мужчиной, кажется, просыпаются все отключенные ранее функции, что делает меня снова уязвимой. Хотя, не буду скрывать, какая-то часть меня очень хочет расслабиться, побыть слабой женщиной. Кажется, в пещере победила именно она. Но сейчас я уже прихожу в себя, а поэтому надо заталкивать ее подальше и слушать поменьше.
Пытаюсь приподняться, на что дикой болью реагирует сломанное ребро. Постоянно ужасно хочется пить, как будто я в пустыне провела все это время. На тумбочке стоит стакан с водой, но дотянуться до него не так просто. В голове начинает шуметь сильнее, поднимается проклятая тошнота. Да. По башке мне тоже прилетело не слабо. Хотя, если бы я не прыгнула в воду за секунду до взрыва, от меня бы вообще мокрого места не осталось. Я ведь сразу почувствовала, что-то не так. Этот мерзкий говнюк Саид вел себя странно. Слишком много выдал нам информации, легко на скидку согласился, я специально его на катер за нами позвала, и когда он пошел следом, это сбило меня с толку. И только, когда он неожиданно вернулся в последний момент, до меня начало доходить, в чем дело. А потом я увидела слабый красный огонек, который мигал где-то внизу. Именно это и спасло нам жизнь.
Пробую еще раз приподняться и дотянуться до проклятого стакана, не обращая внимания на боль во всем теле и головокружение. Почти получается, но тут в палату возвращается Амин. Чёрт! Он бросается ко мне, укладывает обратно.
– Ты что творишь? Хочешь свалиться с кровати?
– Иди на х*р! – посылаю его уже который раз за сегодня.
– Да я оттуда еще с прошлого раза не вернулся! Тебе же сказал врач, лежать и меньше шевелиться! У тебя есть кнопка вызова медсестры, в крайнем случае.
– Мне надоело лежать, как полено!
Он подает мне стакан с водой, помогает попить. Хочется его придушить, но сил хватает только на то, чтобы бессильно откинуться на подушки. Как же противно быть слабой и зависимой! Сейчас хотя бы температуры нет, потому что тогда мне реально казалось, что я доживаю последние минуты. Хочется забиться в какую-нибудь нору и зализать раны самой так, как я привыкла. Болеть в таких шикарных условиях у меня ни разу не было возможности. Здесь меня все бесят. Но сейчас выбора мне никто не оставил. Амин поправляет подушку и одеяло.
– Я тебя уже послала. Мало? Надо еще раз?
– Нет. Лучше поцелуй!
– Могу только горло перегрызть.
– О, тоже вариант. Раньше обещала челюсть свернуть.
– Могу совместить.
– Послушай, Мар…Марго, – перестал меня Мариной называть, уже хорошо.
– Что? – он садится ближе. Смотрит опять этим своим взглядом, от которого хочется снова реветь или убить его уже, наконец.
– Я понял, что ты не любишь болеть, не любишь быть слабой. Но сейчас по-другому не получится. У тебя была слишком большая кровопотеря и сильное сотрясение. Об остальном я молчу. И потом мы вроде как договорились в пещере, что ты принимаешь мою помощь.
– Я такого не помню, ты воспользовался моим невменяемым состоянием, – хотя, все я помню. Помню и его слова и глаза больные, и слезы наши общие. Но говорить об этом не хочу. Тогда надо окончательно его в душу пускать, а что делать потом? Я не знаю.
– В любом случае, я сказал, что не отпущу тебя. Рядом буду. Можешь ругаться, брыкаться, орать. Когда поправишься, можешь и челюсть свернуть. А сейчас, терпи, – потом взгляд его твердеет, становится серьезным. – Я ведь в какой-то момент думал, что потерял тебя снова. Это было страшно. Поэтому теперь я от тебя не отойду.
– Тебе напомнить, кто был их настоящей целью?
– Не надо, – отводит глаза, – я все помню. Ты спасла мне жизнь. Спасибо!
– Не за что! С такой бездарной охраной непонятно, как ты вообще дожил до этого дня.
– Да. Согласен. Я расслабился. Отвлекся, – смотрит на меня пристально, намекая, на кого именно он отвлекся.
– А Алекс твой о чем думал?
– Да, он тоже зол, потому что в тот вечер я не взял его с собой. Но я не прогадал, – улыбается он. – Ты – лучшая охрана. Кстати, Саид сбежал, сволочь. Хотя, понятно, что основной заказчик не он.
– Конечно не он. Он простая пешка. Где товар?
– Товар забрали. С девчонками сейчас работают.
– Я хочу увидеть их потом.
– Увидишь. Та девочка, она спрашивала про тебя. Что ты ей сказала?
– Что помогу ей. Что все не так плохо, как кажется, – думала я о ней все это время. Она совсем еще ребенок. Как попала сюда, не спрашивала, да это и не важно. Только уже там, в пещере в темноте мелькала у меня мысль, что если не выберусь, то и девочке этой конец. Получается, обманула ее, дала ложную надежду. А ведь это даже хуже предательства.
– Она сирота. Из Белоруссии. Будет в отеле работать. На кухне. Сама эту работу выбрала, так что увидишь ее, как поправишься.
– Понятно.
– Вопрос еще задать тебе хотел, ответишь?
– Смотря, что за вопрос.
– Там в пещере ты звала какого-то Андрея, – усмехаюсь криво.
– Ревнуешь?
– Да! – прямо говорит Амин, чем немало удивляет меня.
– И?
– Что и?
– Дальше?
– Я не обязана тебе отвечать, но так и быть, скажу. Андрей – это человек, которому я очень доверяю, и к которому тепло отношусь, – он хмурится сильнее.
– Из-за него меня ближе не подпускаешь? – а что, отличная идея.
– В том числе, – расплывчато отвечаю я. Лицо его меняется, становится мрачным. Как приятно это видеть. Даже не думала, что так будет.
– Но я так понимаю, верность ему ты не очень хранишь?
– Это тоже не твое дело, но верность я храню только себе, и потом, я не привыкла ограничивать свои желания. У меня слишком долго не было такой возможности, меня заставляли подчиняться желаниям других. И сейчас я живу так, как хочу.
– И как на это смотрит твой Андрей?
– С пониманием, – говорю с улыбкой, а Амин мрачнеет еще сильнее.
– Я тоже с пониманием могу смотреть на многое, но делить тебя ни с кем не собираюсь!
– Так не дели! Я не твоя, и ничья! Я тебе уже говорила это.
– Да, но, – он берет меня за руку, – нас многое связывает. Там в пещере, ты сказала важную вещь, которая заставила меня поверить, что еще не все потеряно. Ты сказала, что все еще любишь меня. И не надо говорить, что не помнишь. Даже если так, я уверен, что тогда ты говорила искренне, ты открыта была, поэтому я скорее поверю в те слова, чем во все другие. Ты боишься, не доверяешь, а зря. Вместе мы сильнее были бы. Понимаешь? – не отпускает взглядом, держит, умеет словами пробраться в самую душу и покопаться там. Пока я перевариваю его слова, он добивает:
– Вместе мы обязательно ее найдем! – черт! Значит, все-таки проболталась! Вырвать бы мне язык. Так досадно, что на глаза вновь наворачиваются слезы. От этого вообще хочется выть. Отворачиваюсь к стене, проклиная себя за все. Зачем я доверила ему свою самую сокровенную тайну? Как я могла допустить такое? Хочу, чтобы он ушел, но конечно этого не происходит. Наоборот, он наклоняется ближе, вытирает пальцами мои слезы, пытаюсь увернуться, но проигрываю себе снова. С губ срывается грубое рыдание. Хорошо, что за окном темно уже, в палате полумрак, но это все равно не позволяет мне спрятаться от него. А Амин не унимается, продолжает:
– Мариша, мы найдем ее. Я для этого все сделаю. Ты больше не будешь одна. Слышишь?
И снова он побеждает, снова слезы и слабость берут вверх. Я сама не замечаю, как утыкаюсь в его грудь, от дикого внутреннего напряжения, сломанное ребро начинает нестерпимо ныть. Или это в душе что-то рвется? Я даже понять не могу. Все, что мне остается, попытаться расслабиться, пусть даже в его руках. Чтобы потом снова собраться для очередного броска. Долго он баюкает так меня в своих руках, пока в палате становится совсем темно. В какой-то момент я видимо засыпаю, а когда просыпаюсь, с удивление обнаруживаю, что все также лежу у него на груди. Кошмар! Докатилась! Сказала бы самой себе недавно, что так будет, долго бы смеялась. А сейчас мне хорошо. Просто хорошо, что он рядом. Его руки ласково перебирают мои волосы. Как когда-то давно, на нашем месте у реки, или у озера возле того лесного домика. Меня вдруг обжигает такими горячими воспоминаниями, что я сама не понимаю, как говорю:
– Помнишь, когда-то давно мы также лежали у озера?
– Помню.
– Ты песню мне пел, помнишь?
– Помню. Ее мне мама пела всегда в детстве, – он начинает петь. Слова песни на дагестанском, они звучали незнакомо раньше. Сейчас же я понимаю значение большинства слов. Я ведь почти год после похищения жила у Зухры, пока не родила мою девочку. Там все говорили чаще всего именно на этом языке. Первое время это тоже выбивало меня из колеи, потому что не понимала ничего. Потом выучила. Начала других понимать и сама говорить. О беременности тогда узнали случайно, за день до предполагаемой отправки товара. Мне было слишком плохо, поэтому вызвали местную медсестру, она-то и сообщила шокирующую новость. Трудно было описать, насколько взбешена была Зухра. Тяжело мне тогда пришлось. Думала, убьет меня. Но нет. Я выжила, и девочка моя выжила. Почему Зухра на аборт меня не отправила, я не знаю. Может, возиться не хотела, может еще что. Но она дала мне выносить ребенка. Заставляла делать самые грязные работы, следить за скотиной. Жила я тоже в сарае на заднем дворе. Несколько раз пыталась бежать. Но дом стоял глубоко в горах, и выбраться оттуда было очень сложно. Конечно, сейчас я бы обязательно нашла способ. Но тогда я не была Марго, тогда я была наивной, слабой Мариной.
Меня обволакивают слова народной дагестанской песни. Оказывается она о несчастной любви. О гордом парне и прекрасной девушке. О том, как их разлучили злые люди, но они встретились через годы и чувства вспыхнули с новой силой.
– Ты не рассказывал раньше, о чем эта песня.
– Да. Тогда я и сам об этом мало задумывался. А сейчас… получается она про нас? Ты ведь поняла слова, да? – смотрит на меня нежно и пронзительно. А я не могу отвести взгляд. Я снова под гипнозом его черных глаз. И сил бороться нет. Поэтому отвечаю честно на его вопрос:
– Поняла. Но не думаю, что она про нас.
– Да. У песни грустный конец, а у нас все будет хорошо. Я в это верю.
– Хорошо? Это как? Я не знаю такого слова.
– Мариша, не закрывайся от меня, – просит он, – у меня столько вопросов, но я боюсь их задавать.
– Что ты хочешь спросить?
– Даже не знаю, с чего начать. Спрошу самое главное, – он тяжело сглатывает, я тоже внутренне готовлюсь к его вопросу, потому что знаю, о чем он будет. – Наша дочь. Как так получилось? Как… тебе удалось?
– Тяжело…, – прижимает меня крепче, целует в волосы, я молчу, потому что ком в горле.
– Ты сказала, Зухра забрала ее, ты… все это время была у нее? – я киваю.
А он вздыхает шумно.
– Не так далеко от меня… если бы я знал… Ты поэтому сказала про бракованный товар? – я снова киваю.
– Она оставила тебя?
– Да. Не знаю, почему. И куда дела мою девочку потом не знаю. Забрала, как только она родилась, – цежу сквозь зубы, меня трясти начинает, – закрыла меня в сарае, где я и жила все это время. И все. Больше я ее не видела, – внутренняя дрожь усиливается, сломанное ребро начинает нестерпимо ныть, Амин меня сильнее прижимает, шепчет.
– Тихо, все. Не надо больше. Потом когда-нибудь расскажешь.
Я утыкаюсь ему в грудь. Чертовы слезы опять текут. Да какого хрена?! Плотину что ли прорвало!? Но почему-то очень хочется поплакать в его руках, не думать сейчас о том, как жалко я выгляжу. Оказывается, это иногда полезно, поплакать на груди у того, кому на тебя не плевать, кто разделяет твою боль. Раньше я не знала такого. Не пробовала. На боль отвечала болью. А что теперь? Сосредотачиваюсь на его руках, которые гладят мои волосы, и на неровном дыхании. Когда успокаиваюсь немного, понимаю, что тоже многое не спросила.
– Расскажи ты теперь. Про Барона. Не верю, что ты не знал, чем он занимался.
Амин тяжело вздыхает, потом начинает говорить. Много чего рассказывает из того, чего я не знала о его прошлом. Об учебе заграницей, о родителях, о дядьке, о делах его грязных. О том, как потом в доверие к нему втирался. Понимаю, что меня невольно подкупает то, что он не пытается выставить себя героем – спасителем. Наоборот. Рассказывает о своих ошибках и заблуждениях. О сомнениях и неудачных шагах, о неприглядных делах, на которые вынужден был пойти. Рассказывает о последних днях Барона, и как сам чуть не пошел ко дну вместе с ним. Как скрывался потом долго, пока не отстали от него. Как начинал первые шаги делать по поиску девушек. Как они с тем самым Алексом сначала сами совались, чтобы все узнать. Потом нашли сильных союзников. Тогда легче дело пошло. Сейчас уже совсем другие масштабы у их деятельности, что не может не вызывать уважения и восхищения. Странные чувства, неожиданные, но не могу ничего с собой поделать. Я ему, черт возьми, верю. В душе шевелятся старые чувства, давно забытые и забитые. Мне не нравится, но повлиять на это я уже не могу.
А он продолжает:
– Я много думал, Мариша. Я очень за многое корю себя. Многое сделал бы по-другому. Понимаю теперь, что легко эти твари подохли. А ведь было время, когда я себя предателем чувствовал. Я тоже не святой. Чтобы проникнуть в эту среду и узнать все, мне пришлось замараться по полной. Поэтому выбраться оттуда и отмыться было очень не просто. И то, что я делал потом… До сих пор отмываюсь. И от крови, и от грязи. Но если бы узнал о тебе, все по-другому было бы. Как изменить прошлое, я не знаю. Не дано нам это, Мариша. Но в будущее мы ведь можем смотреть вместе? Для чего-то нас свела судьба снова?
– Не знаю для чего, – говорю я, – но ты не сможешь быть со мной. Ты не выдержишь. Я сама себя с трудом выдерживаю.
– Мариша, я понимаю, что ты прошла намного более тяжелый путь. Я вижу, ты изменилась. Но я верю, что где-то внутри тебя все еще живет та, которую я полюбил когда-то. И не думай, что пытаюсь увидеть именно ее. Мне нравится, какой ты стала. Я тоже изменился. С той наивной девочкой мне и самому было бы скучно. Я восхищаюсь тобой настоящей! Той, какая ты сейчас!
– Тебе нравится, когда тебя шлют на хер? – усмехаюсь я.
– Оказывается, да. Хотя, нет. Другой я бы такого не спустил. Сам бы на хер послал. Но ты – другое дело.
– Ничего я тебе обещать не буду. Я не сломалась только потому, что обещала себе и ей, что найду свою девочку. И пока этого не случиться, все остальное – не важно.
– Ты за Зульфией хотела в Лондон лететь?
– Проклятый мой язык! Да.
– Она не в Лондоне сейчас. Она присматривает за моей сестренкой, они с родителями сейчас в России. Она не такая, как Зухра. Она была моей нянькой и жила всегда вместе с нами. К Зухре редко ездила. Если что-то знает, она расскажет. И еще. Зухра мне не родня. Она была женой двоюродного брата Барона. Он умер много лет назад. Его я не знал. С Бароном у нее когда-то был роман. А потом она стала помогать ему. Дальше ты знаешь. Страшная женщина была. Ее даже Барон боялся, – крепче прижимает меня, потому что дрожь внутри поднимается от одного этого имени.
– Жалко, что не я её, тварь! У меня к ней самый длинный список.
– Мариша, – вдруг говорит он, – знаешь, о чем я подумал? Их нет уже давно, а мы есть. Они сгнили уже, а мы живем. У нас еще впереди все. Не обещай мне много, не надо. Давай просто рядом держаться, не закрываться, попробуем доверять друг другу. А как дальше будет, посмотрим. Согласна?
И что мне ответить? Уже и так все происходит, как он сказал. Куда деваться? Надо признать, что он уже пробраться в душу, разбередил старые чувства, и отрицать это бессмысленно. Поэтому отвечаю тихо:
– Я попробую, – а потом добавляю громче, – но на хер ты все равно будешь часто ходить, и Маришей меня не называй, иначе челюсть я тебе все-таки сверну!
– Как скажешь, Мариша! – говорит он усмехаясь. Смотрю на него возмущенно, но в итоге тоже прыскаю со смеху. Вот, гад! Все бы ничего, только ребро сломанное снова напоминает о себе. Посмеяться от души не получается. Поэтому просто пристраиваюсь удобнее у него на груди, он снова перебирает мои волосы, а я расслабляюсь. Я ведь по жизни научилась еще кое-чему. Если ты не можешь изменить ситуацию прямо сейчас, значит надо плыть по течению, пока не возникнет шанс. Поэтому пока я принимаю ситуацию и свою слабость, чтобы потом снова броситься в бой.
