Текст книги "Чувства в клетке (СИ)"
Автор книги: Екатерина Янова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
– Спи, моя девочка, спи. Я люблю тебя, не смотря ни на что, хоть ты, глупая, и не веришь.
А я хочу сказать, что уже почти верю, но сил нет. Тем не менее, мои последние мысли перед тем, как провалиться в сон, о том, что он не врет. Иначе не пошел бы он в самое пекло, чтобы спасти меня. Это был безумно опасный поступок, который еще неизвестно, как отразится на нашей дальнейшей жизни.
Глава 25
Марина быстро засыпает, а я еще долго смотрю на нее. Не могу успокоиться. Первый раз мы спим с ней рядом, в одной постели, под одним одеялом. Я могу ощущать теплоту ее тела, наблюдать за расслабленным лицом.
Тяжелый день был сегодня, полный нервов, опасности, на грани, на краю смерти. Я другими глазами посмотрел на Марину. Одно дело знать по рассказам, какой она стала, и совсем другое наблюдать за этим своими глазами. Я видел, насколько хладнокровно она убивала, насколько уверенно вела себя в этой переделке.
Это поражало. А еще меня добили ее слова о сексе с другими мужиками. Не мог я поверить, что это правда. Хотя, разве мало я перевидал таких, которым ноги раздвинуть, что покурить. Но с Маришей это никак не вязалось. У меня в голове ломался, рушился ее образ.
Я не раз ловил себя на мысли, что она права была. Ведь предупреждала, что изменилась, что другая теперь, да и сам я видел это, но отчаянно держался за мысль, что внутри она прежняя. Что где-то там все еще живет моя лесная колдунья, а сегодня я начал очень сомневаться в этом. И только здесь уже, когда мы остались вдвоем, я снова начал узнавать мою девочку, снова верить, что еще не все потеряно, только мне нужно набраться терпения.
Она специально провоцирует меня, проверяет на прочность, пытается понять, выстою или отвернусь? Буду за нее бороться, или сдамся, поверив в блеф. Наш путь узнавания друг друга в самом начале. Поэтому отступать я точно не собираюсь. На сегодня своей цели я добился, спас ее, выдрал из лап смерти, и теперь Мариша в моих руках.
Убираю волосы с ее шеи, зарываюсь носом в изгиб. Дышу ее запахом, дышу ею. Как же хорошо. Много лет уже не было так хорошо, так спокойно. Как так может быть? Сейчас на нас, скорее всего, объявят охоту, под угрозой все: мой бизнес, мои достижения, моя жизнь. Но мне хорошо просто оттого, что она рядом. Все-таки есть в ней что-то колдовское, бесовское. Точная ведьма: страшная в гневе и безудержная в любви. И главное, МОЯ.
Последние ночи я почти не спал, а сейчас покой накрывает меня, я засыпаю крепко, уткнувшись в ее волосы.
Просыпаюсь рано, с первыми лучами солнца, впрочем, как всегда. Поспать удалось недолго, но я чувствую себя отдохнувшим и полным сил. Марина все еще крепко спит. Такая теплая, расслабленная. Целую ее в губы, веду рукой по обнаженному телу, хочу ее безумно, но пыл мой охлаждают синяки и повязка. Ей надо отдохнуть и набраться сил. Поэтому оставляю ее в покое, встаю и иду в ванную. Замечаю на полу нашу разбросанную одежду. Невольно вспоминаю совместный душ и то, что было потом. Нет, нет, эти мысли точно не помогут мне успокоиться. Приходится сразу лезть под прохладную воду. После водных процедур вытираюсь, убираю разбросанную одежду. Да. Со шмотками будет напряг. Женских вещей здесь нет. Алекс захватил кое-что из своей одежды, а вот Марине придется исходить из того скудного гардероба, который есть. Ну да ладно. Разберемся.
Поднимаю ее корсет, вспоминаю про флешку. Марина сказала, что спрятала ее здесь. Обследую внимательно каждую складку, нахожу пластиковый квадратик. Точно флешка. В этом доме есть ноутбук, но без доступа в Интернет. Данные можно посмотреть. Иду, включаю ноут, загружаю информацию и офигеваю. Это не флешка, это бомба. Понятно, почему Хасан за нее так жопу рвал. За такую информацию наверняка не одна голова полетела. Ай, да Марго, ай да молодец! С этой информацией у нас есть шанс. Только применить ее нужно правильно. А тут надо немного поразмыслить. Вытаскиваю такую бесценную флешечку, прячу в надежное место и отправляюсь на пробежку. Именно так я люблю думать.
Обследую ближайшую местность, она приятно удивляет. За домом дорожка уводит меня в горы, а там я обнаруживаю чудесное горное озеро и водопад. Экзотическая красота местной природы в очередной раз поражает. Это место создано для уединения и любви. Набегавшись вдоволь, искупавшись в озере, я чувствую себя бодрым и готовым к свершениям. Надеюсь, Мариша уже проснулась. Взбегаю на второй этаж, но моя колдунья все еще спит без задних ног. Не порядок. Времени прошло уже достаточно, но будить ее жалко. И все же я открываю шторы, теперь комнату заливает яркий свет. Жду, когда моя красавица проснется.
Через минут десять она действительно начинает ворочаться, морщится, но все же открывает глаза.
– Я уж думал, ты никогда не проснешься, – с улыбкой говорю я.
– Если бы ты задернул шторы, возможно, я бы еще поспала.
– Поэтому я их и не задернул. Просыпайся. Мне скучно.
– А ты думаешь, я буду тебя веселить?
– Надеюсь, – подвигаюсь ближе, беру ее руку, подношу к губам, начинаю целовать, прикусываю мизинец, потом говорю, – я проголодался. Хочу чего-нибудь мясного.
– И ты решил съесть меня?
– Было бы неплохо. Но я не люблю сырое мясо. А жарить тебя – это долго, – понимаю, насколько двусмысленно это звучит, конечно, она подхватывает:
– Это, смотря как "жарить".
– Медленно, – целую ее в губы, – но страстно, – перехожу на шею, опускаюсь к груди, – но я не уверен в твоем хорошем самочувствии.
Она слегка выгибается, вздрагивает. Понятно. Нелегко ей. Морщится, но лишь секунду. Как всегда не хочет показывать боль. Поэтому я делаю вид, что не заметил.
– Это долго для завтрака. Поэтому предлагаю начать с омлета, – предлагаю я.
– Нет. Есть я не хочу еще. Только кофе, если такое счастье нам доступно.
– Доступно. И я сегодня настолько добр, что принесу его тебе прямо в постель. С тебя поцелуй! – она блаженно улыбается, а мне большего и не надо. За эту улыбку я готов на все. Наклоняюсь ближе. – Я хочу аванс, – она легко чмокает меня в щеку.
– Это аванс, – я делаю хмурое лицо.
– Чувствую, с таким авансом кофе будет без сахара, – она усмехается, потом облизывает нижнюю губу, притягивает меня ближе, нежно, но коротко целует в губы, говорит:
– Так лучше? Тут ровно на одну ложечку сахара. Слишком сладкий кофе я не люблю.
– Понял. Пойдем, провожу тебя в ванную, пока я буду варить кофе, займешься водными процедурами.
– Иди. Я прекрасно управлюсь сама.
– Как хочешь, – вижу, она снова пытается выпроводить меня, чтобы не показывать свою слабость, но я не отстаю, – как ты себя чувствуешь?
– Сносно.
– Утро после драки самое тяжелое, по себе знаю. Поэтому и предлагаю помощь.
– Обойдусь. Я пока вообще не собираюсь вставать.
– Как хочешь, но тебе ли не знать, что лежать в таких случаях еще хуже. Надо потихоньку, но двигаться.
– Спасибо что просветил, но без кофе я не сдвинусь с постели.
– Понял. Жди.
Пока я вожусь внизу, слышу, что Мариша все же встала, в душе бежит вода. Поэтому время есть, чтобы приготовить легкий завтрак. Бутерброды с ветчиной и сыром, немного свежих фруктов. Спасибо Алексу, он вспомнил, что нам понадобится еда.
Захожу в спальню, ставлю все на прикроватную тумбочку и иду в ванную за моей русалкой. Мариша как раз выбирается из душа. Я жду ее с большим полотенцем в руках. Заворачиваю ее, она смотрит на меня хмуро, но молчит. Решаю воспользоваться моментом, подхватываю ее на руки и несу в спальню. Она вдруг смеется.
– Рад тебя рассмешить, и все же. У меня майонез на носу или я обляпался кофе?
– Нет. Ты обляпался мной. Ты чего такой бодрый? Закинулся с утра амфетамином?
– Когда ты рядом, мне амфетамин не нужен.
– Понятно. И все же. Таскать меня на руках – это слишком.
– Нет. Не слишком. В самый раз. Привыкай.
– Это ты мне конфетно-букетный период устраиваешь? Завтрак в постель и все такое…
– Может и так. А ты предлагаешь его проскочить?
– Для конфетно-букетного периода мы слишком давно знакомы, – укладываю ее на кровать, целую в губы. Не могу удержаться. Хочу все время ее касаться. Но говорю вполне серьезно:
– Я предлагаю продолжить с того места, где мы остановились когда-то. Проскочить все года разлуки и представить, что мы снова оказались в том домике в лесу. Как тебе?
– Не получится, – она грустнеет.
– Мариша, я все понимаю. И все же. Давай просто отдохнем несколько дней, физически и морально. Нам нужна передышка от войн, от эмоционального напряга. Согласна?
Смотрю на нее пристально, жду ответа. Она, похоже, думает. Потом поднимает на меня глаза. Сейчас она совсем другая. Нет в ней той жесткости и спеси, какая-то неуверенность проступает:
– Думаешь, получится? – спрашивает она.
– Надеюсь. Я очень надеюсь! И хочу этого. Если наши желания совпадают, то должно получиться. Я тебя не собираюсь отпускать, – глажу ее щеку, беру ладонь, – помнишь ту сказочную ночь, когда мы познакомились, и тот костер? Кто за руки над пламенем пройдет – всю жизнь вместе проведет. Помнишь?
– Помню, – тяжело вздыхает она.
– Раньше я думал, что смерть разлучила нас, и ничего нельзя исправить, но судьба дала нам шанс. Мы ведь его не упустим? – я понимаю, насколько все сложно. Самую больную тему о нашей дочери не трогаю сейчас. Нам надо доверие восстановить, тогда дальше пойдем с новыми силами. Будем вместе нашу девочку искать. Надеюсь, что найдем. А Марина молчит. Потом все же говорит тихо:
– Я много лет считала тебя предателем. Мне сложно перестроиться. Ту ночь я давно не вспоминала со светлыми чувствами. Но ты прав. Судьба дала нам шанс. И костер я тот помню, и тебя в ту ночь, – вдруг она сама берет мою лицо в ладони и, с чувством глядя в глаза, говорит, – ты моя погибель.
– А ты моя, – вторю ей в ответ.
– Черные глаза затянули в свой омут.
– А мой омут зеленый. Такого цвета глаза у моей колдуньи.
Целую ее нежно в губы. Сердце бьется где-то в горле от переполняющих душу чувств.
– Я тебя люблю. Всегда любил, – молчит в ответ. Ну и пусть. Хотя бы не отталкивает. Уже хорошо, – хочу тебя. Сильно, – улыбается слегка, потом ее наглая рука забирается в мои шорты.
– Вот в это охотно верю.
– Поверишь и в остальное.
– Посмотрим, – говорит она, а потом сама находит мои губы, начиная страстный поцелуй. Ее умелые пальчики заставляют забыть обо всем, продолжая ласкать мою восставшую плоть, а когда она опрокидывает меня на подушки и забирается сверху, то остальное оказывается совсем не важно. Главными в эту секунду становятся ее губы, руки и она сама, моя Мариша.
Глава 26
Почти целый день я провалялась в постели и только к вечеру все же спустилась вниз. Меня замучила совесть, что Амин пошел сам возиться на кухне. Он обещал приготовить ужин. Я честно призналась, что стреляю намного лучше, чем готовлю. Вот чему не удалось научиться, так это стряпать. Когда-то это делала бабушка, а потом уже не до того было.
Спускаюсь по лестнице, кругом витает обалденный запах жареного мяса. Мой мужчина что-то помешивает в сковороде. МОЙ МУЖЧИНА. Какой кошмар! Это я сейчас подумала? Хорошо хоть вслух не сказала. Но ему идет. Не могу не любоваться им.
Как будто попала в прошлое. Он ведь так и хотел, заставить меня забыть обо всем и перенестись мыслями в то далекое безоблачное лето. У него почти получилось. Я невольно превращаюсь рядом с Амином в девчонку, влюбленную в него когда-то. Только сейчас все смешалось внутри. Раньше я отчаянно заталкивала эти чувства подальше, не позволяла им завладеть разумом и сердцем, противилась изо всех сил, а сейчас окончательно сдалась. Теперь эти скомканные, смятые чувства расправляются внутри, как рваные крылья, трепещут, дрожат от нетерпения, зовут в полет, чтобы снова поднять над землей. Только страшно до безумия, а если подведут, не выдержат неведомых потоков, вновь сбросят на острые камни? Я ведь помню как это страшно и больно. Такое не забыть. Но и назад эти хрупкие потрепанные крылья уже не затолкать. Они вот-вот вырвутся на волю, сломав клетку. Прутья уже тонки, подточены умелой рукой этого упрямого, ни на кого не похожего мужчины. Выходит, все же сердце не обмануло меня когда-то? Верно выбрало родную душу? Да и старинные придания не соврали, снова свели нас вместе. Чтобы провести дальше по жизни не разлучая? Может быть. Но жизнь слишком переменчивая штука, угадать ее намерения невозможно. Даже пытаться не стоит.
Сейчас я окончательно решаю ловить момент. Раз уж послана нам эта передышка, надо использовать ее по полной. Поэтому я тихо подхожу к Амину сзади и обнимаю его со спины.
– Ты хотела меня напугать? – улыбается он.
– Нет, я хотела проверить, не спалишь ли ты наш ужин.
– И решила помочь?
– Спалить ужин? Это я могу!
– Неужели все так плохо? – спрашивает он, переворачивая отбивную.
– Ну, не очень хорошо. Яичница и лапша быстрого приготовления – это мой максимум.
– И как ты питалась все время? У тебя была домработница?
– Домработник, – смеюсь я. Амин смотрит сразу хмуро, – ладно, расслабься. Когда с бабушкой жила, она к печке не особенно подпускала, все жалела меня, говорила, что успею еще научиться, потом не до того было, а позже, когда в Россию вернулась, у мужа и правда домработница была, а когда снова одна жить стала, уже не хотелось. Сейчас проблем с этим нет, если есть деньги.
– Понятно. Получается, в готовке я разбираюсь лучше тебя! Хотя делаю это тоже очень редко. Завтра пойдем готовить барбекю, а по-нашему просто шашлык. Жалко баранины нет, оценила бы мой фирменный рецепт.
– Еще успею, я надеюсь. Шашлык – это твой максимум?
– Не угадала. Я в далекой молодости, когда учился в Англии, бабушки под боком не имел. А мой хороший друг учился на профессионального повара. Собственно, им он и стал. Сейчас у него сеть своих ресторанов. Некоторые из них расположены при моих отелях. Поэтому теперь мы партнеры. А когда-то его первые кулинарные шедевры он испытывал на мне, а я ему помогал. Кое-чему научился в процессе, – смотрю на Амина и невольно улыбаюсь. Сейчас он совсем другой. Такой домашний. Вспоминаю его в рваных джинсах в далекой молодости, в смокинге на деловом ужине и сейчас. Совсем разные образы, но все они очень идут ему. Отрываюсь от своих размышлений, понимаю, что он тоже внимательно смотрит на меня.
– Что? – спрашиваю, не понимая, что значит его взгляд.
– Ты улыбаешься.
– Да?
– Да.
– А не стоит? – он выключает плиту, решительно шагает ко мне, прижимает к столу, руки зарываются в волосы.
– Стоит, – отвечает он на мой вопрос, – тебе очень идет. Ты не улыбалась почти после нашей встречи.
– Разве?
– Да. Может и улыбалась, но не так. Не искренне. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
– Это не про меня.
– Будет про тебя! Я все для этого сделаю. Чтобы все плохое осталось позади.
– Все не просто…
– Я знаю. Просто не бывает. Но мы будем вместе. А это главное, – целует меня, так нежно, так сладко. А у меня на глаза снова слезы просятся. Я прячу их, отвечая на поцелуй. Его рука ползет по моему бедру, не встречая никаких препятствий, приподнимает край его же футболки, одетой на голое тело, и вот его руки уже хозяйничают у меня между ног. Он уже возбужден, молниеносным движением сдвигает со стола все продукты, подсаживает меня, и вот я уже сижу голой задницей на деревянной поверхности, а губы его сводят с ума поцелуями в шею, переходят на ключицы, влажный язык переходит на мою грудь, оставляя влажные следы на ткани футболки. Всего пара минут таких умелых ласк, и я уже горю не хуже отбивной на сковороде.
– Ты все же решил поджарить меня?
– Ага. Я ужасно голодный.
– Я тоже! – легко кусаю его за плечо. Он в ответ прикусывает мою грудь, а потом говорит.
– А сейчас я попробую мой любимый соус. Он подходит к любому блюду, – приговаривает он между поцелуями, – рецепт сложен, но он того стоит. Нужно взять любимую женщину – 1 штуку, – целует в шею и продолжает, – очистить ее от одежды, – футболка летит в сторону, – хорошенько разогреть, – снова поцелуи возвращаются к груди, и ниже, руки гладят и заводят сильнее, – придать ей удобную позу, – укладывает меня на стол, разводя ноги широко в стороны, раздвигая пальцами складки, – и наслаждаться трапезой, – заканчивает он свой рецепт, а потом набрасывается языком и губами на мою трепещущую плоть. Я выгибаюсь на столе дугой, потому что это невыносимо приятно, а он совершенно неприлично причмокивает губами, погружает в меня еще и два пальца, сводит с ума неспешными движениями, я извиваюсь, сбиваю со стола кружку, она разлетается, но никто из нас не обращает на это внимание. Терпеть уже не могу, но его язык продолжает сладкие пытки. Он прижимает мои бедра крепче, не позволяя двигаться. Отрывается лишь на секунду, чтобы строго сказать:
– Не дергайся! Я еще не наелся!
Сдвигаю резко ноги, зажимая его голову, пытаюсь сбросить его, но мне не удается. Конечно, могу применить мои навыки, но у меня в голове туман, да и не хочу бороться в полную силу. Это ведь скорее игра. Поэтому поддаюсь, позволяя ему и дальше творить свои безобразия. Амин не успокаивается, пока не доводит до максимального накала, продолжает таранить языком, пока меня не накрывает мощный оргазм, заставляющий биться в судороге удовольствия и кричать его имя. Я не успеваю прийти в себя, как он уже оказывается на мне, во мне. Теперь он требует свою порцию удовольствия, мощными толчками двигаясь внутри. Меня еще не отпустило от предыдущего потрясения удовольствием, а внутри уже раскручивается новая спираль. Я поражаюсь своему телу, как будто оно молчало столько лет, реагируя мертвым безразличием на мужские ласки, а теперь сорвалось с цепи, требуя больше и чаще, сильнее и глубже. И Амин дает именно это, как будто играет на точно настроенном инструменте, умело нажимая на нужные клавиши, выстраивая мелодию страсти и безудержного удовольствия.
Не помню, как мы оказались на полу, но пришли в себя мы именно здесь. Вокруг валялись листья салата, фрукты и овощи, которые свалились со стола во время нашего безумства. Хорошо, что осколки от разбитой кружки сюда не долетели. Немного отдышавшись, Амин поднимается, помогает встать и мне, усаживает на диванчик и сам падает рядом, перед этим натянув шорты. Замечаю, что он выбрасывает использованный презерватив. Очень вовремя я о нем вспомнила. Хорошо хоть у него мозги не отказали.
– Это сделали мы? – спрашиваю я, взирая на бардак на кухне.
– Ну, не знаю. Может это была стая диких обезьян? Хотя здесь они не водятся.
– Не, не стая. Хватило двух диких, ненормальных обезьян, – смеюсь я, – только есть одни бананы я не согласна. Что там с мясом?
– Трудно сказать. Скорее всего, оно дошло под крышкой. Ну, или будем есть с кровью. Давай попробуем. Еще я собирался сделать салат, но, кажется, мы его уже устроили на полу.
– Да уж. Хорошо, иди разбирайся с мясом, а я порублю салат, за одно бардак уберу. С этим я справлюсь. Точно.
– Если "порублю", то, пожалуй, справишься. Давай!
После ужина мы выбрались погулять. Амин обещал показать какое-то сказочное место и не обманул. В пяти минутах ходьбы от дома обнаружилось потрясающей красоты горное озеро с небольшим водопадом. Закат играл на поверхности воды, создавая таинственную, почти сказочную атмосферу. Мне на минуту вдруг показалось, что мы реально перенеслись на восемь лет назад в наш сказочный лес. Что вокруг не растут пальмы, да и водопада никакого нет, только зеркальная гладь лесного озера и наши влюбленные глаза.
Как будто не было этих лет разлуки и череды горестных событий. Амин подносит руку к моему лицу, нежно гладит по щеке, я зарываюсь носом в его ладонь, вдыхаю запах. Как же хорошо! Легко и радостно на душе. Страшные воспоминания уже стучатся в дверь, ломятся в окно, надрывно крича о прошлых обидах, пытаются дотянуться до старых ран, чтобы разбередить их снова, заставить сомневаться, но я пока не слышу их.
Мы снова, как когда-то давно, отгородились от всего мира в этом сказочном месте. Пусть молчат! Пусть все молчат! Я хочу свой кусочек рая. Хочу, чтобы было потом, что вспоминать. Тянусь сама губами к Амину, забываюсь с ним в поцелуе. Нам не нужно много, чтобы загореться вновь. Мы едва успеваем расстелить принесенный с собой плед, и вот я уже лежу на нем обнаженная и счастливая, забывая, как дышать, от нежных и страстных ласк.
Глава 27
Давно стемнело, но мы не торопимся возвращаться в дом. Мы все так же на пледе, возле озера. Амин развел костер и теперь сидит, расслабленно облокотившись о поваленное дерево, а я лежу, пристроив голову у него на коленях. Тишина. Только потрескивания от костра и шорохи ночного леса. Мы молчим, глядя на огонь и думая каждый о своем, но нам хорошо в этой тишине. Мы как будто забрались в кокон из тусклого света, который отделяет нас от всего мира. Огонь успокаивает. Я нахожу взгляд Амина. Черный, но снова родной. Как в ту ночь много лет назад у костра, когда мы встретились впервые. Интересно, он тоже вспоминает нашу встречу?
– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.
– О том, что хочу подарить тебе венок полевых цветов. Только вряд ли получится. В России уже осень, – говорит он задумчиво.
– Это не страшно.
– Да. Главное, что ты со мной. А ты знаешь, что стало с тем лесным домиком?
– Нет.
– Там ничего не изменилось.
– Откуда ты знаешь?
– Потому что я выкупил этот домик, и сейчас человек из деревни приглядывает за ним.
– Зачем?
– А ты не догадываешься?
– В это сложно поверить.
Амин поднимает меня с колен, прижимает к груди, глядя в глаза, говорит:
– Может и сложно, но это так. Я приезжал туда раз в год в день рождения, чтобы вспомнить мою зеленоглазую колдунью, – в памяти всплывает его разговор с Алексом на балконе о том, что каждый год в день рождения Амин сваливает в какую-то глушь. Значит, это правда.
– Надеюсь, теперь ты снова будешь отмечать свой день рождения в кругу семьи.
– С тобой. Станешь моей семьей? – дыхание перехватывает. Что сказать, я не знаю. – Ладно, потом ответишь. Но я все равно тебя не отпущу.
– Тебя не пугает мое прошлое? То, какой я стала?
– Нет. Когда мы вдвоем, я снова вижу мою девочку, которую полюбил когда-то.
– Тебе так только кажется. От той девочки мало что осталось, – говорю я горько.
– Нет. Я верю, что она здесь, – прижимает руку к моей груди, – просто ты ее спрятала и правильно сделала. Потому что та Мариша только моя, – невольно на глаза наворачиваются слезы. Опять. Вот как он это делает! Хочу вытереть слезинку, но Амин перехватывает мою руку и губами собирает соленую влагу. Потом прижимает к груди.
– Не знаю, что тебе сказать. Во мне вообще мало чего осталось от девочки. Я привыкла считать себя каким-то бесполым существом, для которого важна только цель. Про женскую сущность вспоминать только, когда это нужно для дела.
– Как ты стала такой? Расскажи. Я понять хочу. Все хочу знать. Особенно, как за короткое время ты добилась таких результатов. Солдаты с многолетней подготовкой не все могут похвастаться такой выдержкой и умениями.
– У меня особенно выбора не было. Или выжить или сдохнуть. А сдохнуть я не могла, потому что обещала… Ну, ты понял, – не хочу вспоминать сейчас мою малышку. Слишком больно.
– Понял. Продолжай.
– Когда я попала к своему первому хозяину, он не сразу решил, что со мной делать. Я, как ты помнишь, была бракованным товаром. Слабая, худая, больная. Клиентам не годилась и для тяжелой работы не подходила. Сначала Мустафа Зариф отправил меня помогать на кухне. Первые несколько недель мне везло. Я надеялась, что про меня забыли. Но вскоре у хозяина случился большой праздник. Меня отправили прислуживать за столом. А там, как в древние дикие времена. Запретов нет. Гости могут делать, что хотят. Вот там меня и запоймали первый раз. Вот там я и узнала, как это, когда сразу несколько мужиков тебя на части рвут, и всем плевать, выживешь ты вообще или нет, – его руки становятся каменными, дыхание тяжелым. Но я почему-то не могу остановиться. У меня вдруг возникает непреодолимое желание выплеснуть это все из себя. Пусть знает, и тогда сам решит, нужна я ему такая или нет.
И все же спрашиваю:
– Продолжать? Я ведь сейчас убью своими словами ту девочку, которую ты пытаешься во мне рассмотреть.
– Да, – хрипло отвечает он.
– Ты сам так решил, – вздыхаю и снова погружаюсь в жуткие воспоминания. – После той ночи хотела руки на себя наложить, но держало мое личное обещание. Как только представляла, что девочка моя в такое же дерьмо может попасть, сразу мысли о смерти отступали. Вот так и жила. Много чего потом было. Не буду рассказывать. Мустафа рассмотрел меня все-таки, хоть я и старалась поменьше обращать на себя внимание, одевалась похуже, но не помогло. Так я попала в один из его клубов. Стриптиз и клиенты – это была моя работа. Хотя, как работа, – усмехаюсь я, – проститутки хоть деньги получают, а нас даже за людей никто не считал. Так! Спермоприемники! – начинаю злиться внутри, вспоминая все это.
Амин молчит, только дыхание тяжелое, я не смотрю на него, не могу.
– Не буду рассказывать подробности. Не надо оно тебе. Только там я себя перестала ощущать человеком, не то, что женщиной. Животным стала, которому надо выжить. Может, поэтому Мустафа решил меня к другому делу приобщить. Он как раз решил развить новое развлечение. Женские бои без правил. Знаешь этот трэш, когда почти голые бабы мочат друг друга в грязи, – он только кивает, – Я попала туда. И не жалею. Потому что там я смогла выплескивать все, что копилось внутри, ярость на жизнь, на этих бездушных уродов, продающих нас как скот, на Зухру и…, – делаю паузу, а он договаривает:
– И на меня.
– И на тебя!
– Долго это продолжалось?
– Около года. Точно уже не помню. Это было тяжело. Нас начали тренировать. Мустафа подходил к вопросу серьезно, нанял профессиональных тренеров. С утра до вечера спарринги, тренировки на износ, каждую неделю поединок. Наверное, тогда я получила основную закалку и выносливость, умение контролировать чувства, прятать страх и выпускать ярость не бездумно, а направленно на противника. Было нелегко, но меня это устраивало хотя бы тем, что работать в клубе я перестала. Теперь отдавать на забаву мужикам нас стали редко. Бывало после ринга победительницу продавали с аукциона, но такое происходило не всегда. Если знала заранее, что так будет, предпочитала поддаться и проиграть. Но чаще я побеждала, стала приносить немалый доход, поэтому Мустафа меня берег. А потом как-то раз меня заметил на одном из рингов сам Бахар Шинай. Ты слышал о нем, известный в определенных кругах человек, раньше служил в армии правительства, потом ушел и занялся более прибыльными делами, известен не только своими талантами, но и безграничной жестокостью. Как он потом сам сказал, разглядел во мне звериные инстинкты, доступные не многим. Он выкупил меня за бешеные деньги у Мустафы. У Бахара к тому моменту уже было несколько женщин для тренировок, он уже горел идеей создать идеальную женщину-убийцу. Я стала последней в этой команде. Вот он-то и сделал из меня того, кем я стала. Создал Марго, это он дал мне это имя. Полгода мы провели на закрытом полигоне. Тренировки продолжались день и ночь. В таких условиях сдавались многие мужики. Ревели как дети, просились домой. А мне не к кому было проситься. Я почему-то знала, что бабушка меня не дождется. Не выдержит. Так и случилось. Она умерла за несколько месяцев до того, как я вернулась на Родину. Но тогда я думала только о том, как выжить в этом аду. А это был ад в чистом виде. Бахар натаскивал нас, как собак. Заставлял проходить немыслимые задания, тренируя не столько физически, сколько психологически. Он выбивал из нас все возможные фобии. Страх высоты, темноты, голода, пытки. Там было все. Нас было пятеро женщин. Двое не дожили до конца обучения, двое погибли при выполнении первых заданий. Вот так осталась я одна, – замолкаю, перевожу дыхание.
Амин молчит, зажмурив глаза, уткнувшись мне в волосы. Тяжелое дыхание и напряжение во всем теле выдают, что ему нелегко это слышать. Но я решаю продолжить:
– Бахар очень дорожил мной. Я стала приносить ему большой доход, потому что за выполнение заказа он брал огромные деньги. Заказы не всегда предполагали убийство. Иногда мне нужно было просто достать нужную информацию. Но почти всегда они предполагали, что нужно залезать в постель к объекту. Тут я тебе не соврала. Я давно научилась отключать все чувства, когда для дела нужно лечь с мужиком в постель. Не знаю, что ты об этом думаешь, но это так. Иначе я бы давно тронулась умом. А так, действовала, как машина, ничего не чувствуя. Все давно убито было внутри, мертво. Сделал дело и пошел дальше. Как я и сказала, работала по такой схеме я около года, параллельно тренируясь и оттачивая навыки. У меня была цель, и в тот момент я уже спланировала, как смогу ее достичь. Бахар Шинай думал, что я безмерно благодарна ему за такую жизнь. Да. Я многим ему обязана, он многому меня научил, вытащил из дерьма, дал немного мнимой свободы, но это не отменяло того факта, что я была его вещью, которая исполняет команды, которую можно подложить под кого угодно, которую можно ликвидировать в нужный момент. Он недооценил меня. Считал себя моим господином. Не думал, что восстану против него. Ошибся. Я его пришила при первой же удачной возможности. Забрала крупную сумму денег и свалила от него. Чтобы уйти, у меня было все. Поддельные документы, деньги и мои таланты. Когда вернулась в Россию, первым делом нашла Василия Николаевича. Машкиного отца. С Машей мы вместе были у Мустафы в клубе. Она помогала мне, мы подружились. Я знала о ее отце, поэтому легко нашла его. Вместе мы вытащили Машку, только поздно уже было. У нее был рак в запущенной стадии. Я отомстила потом, но легче от этого не стало. Много времени и сил я потратила, чтобы найти то, что у меня отняли, но результатов достигла мало. Сдохли все, кто знал что-то. Теперь я даже не знаю, с чего начинать, – я замолкаю. Амин тоже ничего не говорит.
Он напряжен, руки застыли в моих волосах, прижимают крепко. Наверное, ему нужно переварить все. Может до него, наконец, дойдет с кем он имеет дело, отвернет от меня. Я встаю с его груди, сажусь, смотрю на костер. Потом говорю:
– Вот, я тебе все рассказала. Подумай, нужна ли тебе такая семья с таким грязным прошлым, – не смотрю на него, поднимаюсь, сбрасываю с себя футболку, штаны и бегу в озеро. Бросаюсь в прохладную темноту воды, как в омут, хочу смыть с себя все это, знаю, что не получится, знаю, что въелось слишком глубоко, но в очередной раз хочу попытаться. Ныряю и плыву под водой, пока не заканчивается воздух, и потом еще не хочу всплывать на поверхность, хочу этой обжигающей боли в легких, потому что вынырнув, придется встретиться с его взглядом. А я боюсь. Только сейчас понимаю, что боюсь. Кому нужна такая грязь? Кому нужна настолько потасканная, использованная всеми, кому не лень, женщина. Мужчины такого не терпят, мужчинам чистых девочек подавай. Трахать они могут кого угодно, а вот любить шлюх не умеют.
