Текст книги "Я попала в злую свекровь (СИ)"

Автор книги: Екатерина Вострова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 22

Я едва успела обернуться, как мужики из избы, где меня держали, кинулись наружу с топорами наперевес.

– Стоять! – закричала я, выбегая за ними на единственную улочку. – Никто оружие не поднимает! Слышите меня?!

Тимошка замер на полпути, не выпуская топор из рук. За его спиной женщины торопливо хватали детей и тащили их к дальним избам.

– Хозяйка, – выдохнул он, не оборачиваясь, – Там же дружина. Они нас под корень…

– Я сказала – стоять!

Сквозь редкие сосны уже было видно, как из леса выезжает первый ряд всадников. Михаил был впереди, без шлема, в тёмном плаще, и даже на расстоянии я видела, как напряжена его спина.

Я шагнула вперёд, на открытое место, между избами и дружинниками, понимая, что, если сейчас кто-нибудь, с любой стороны, дёрнется, то будет кровь.

– Михаил! – крикнула я, поднимая обе руки. – Это я! Не стреляйте, опустите оружие!

Конь под ним резко остановился. Несколько секунд князь просто смотрел на меня.

– Ярослава, – произнёс он наконец, и голос у него был такой, что мне стало холодно даже сквозь полушубок. – Эти люди тебя похитили. Отойди в сторону.

– Нет.

– Отойди, – повторил он чуть громче.

Дружинники за его спиной зашевелились, перехватывая мечи.

– Меня не держат! – выкрикнула я. – Эти люди не сделали мне ничего плохого! Михаил, опусти оружие, я тебе всё объясню!

Он спрыгнул с коня и в три шага оказался рядом, не глядя ни на Тимошку, ни на остальных мужиков с топорами, будто их вовсе не существовало. Схватил меня за плечо, развернул рывком и задвинул себе за спину, прикрывая собой.

– Дружина, в линию! – крикнул он, не оборачиваясь.

Дружинники медленно расступились в стороны, образуя полукруг, мечи и копья остались наготове.

– Не убивайте никого! – я попыталась выглянуть из-за плеча Михаила, но он только сильнее отодвинул меня рукой.

– Стой за мной, – отрезал Михаил. Затем повернулся ко мне, схватил за подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты цела? Тебя били? Трогали?

– Цела, – выдохнула я. – Михаил, правда, ничего…

Он быстро, почти грубо ощупал мои плечи, запястья. Только убедившись, что я действительно стою на ногах сама и нигде не видно крови, чуть отступил.

– Кто из них похитил тебя? – спросил он, оборачиваясь к деревне. Судя по голосу, спрашивал он уже не только меня.

– Кто именно, я не видела, – честно сказала я. – Очнулась уже здесь. Они просто хотели поговорить. Михаил, правда, никто не собирался мне вредить!

– Поговорить, – повторил он и кивнул в сторону деревенских, которые так и стояли с топорами на изготовку, плотной стеной перекрывая проход между избами. – Вот эти? Прости, Ярослава, но не очень-то похожи они на людей, настроенных на разговоры.

– Они испугались! Вы приехали с дружиной, вооружённые, конечно, они… – Я прикрыла глаза и громко и чётко крикнула, – Тимошка! Брось топор. Все бросьте оружие! Сейчас же!

– Хозяйка… они же нас…

– Никто вас не тронет! – перебила я жёстко, но уверенно.

Тимошка дёрнулся первым. Топор у него в руке мелко затрясся, а потом вдруг с глухим стуком упал в снег. Сам он тяжело осел на колени, не сводя глаз с земли перед собой.

Один за другим топоры падали в снег по всей улочке – будто эхо первого. Мужики опускались на колени и через несколько секунд на ногах остались только дружинники, сам Михаил и я.

Один из дружинников вдруг тихо кашлянул.

– Княже, – позвал он, – гляньте на того, с краю.

Михаил чуть прищурился, рассматривая невысокого, коренастого мужчину, который стоял на коленях у самого крыльца одного из домов.

– Подними голову, – велел Михаил.

Мужчина медленно поднял лицо: в глаза сразу бросился шрам через бровь и перебитый нос.

– Фома Кривой, – выдохнули сразу несколько дружинников.

– Княже, да это же Фома, конюх боярина Разумова! Тот, что три года назад боярского сына зашиб насмерть и в бега ушёл! За его голову Разумов награду сулил, по всем заставам грамоты висели!

– А вон тот, седой, похож на Авдея, кузнеца, что от боярина Лыкова сбежал, говорят за недоимки в кабалу, хотели продать. – закричал еще кто-то из дружины.

– А вон тот, рябой, – добавил третий, – точно Глеб Пёстрый. За ним аж из трёх волостей гонялись.

Я видела, как Михаил прошёлся взглядом по коленопреклонённым мужчинам.

– Значит, вот кто здесь собрался… – произнёс он. – Целое гнездо беглых.

Один из дружинников вдруг резко указал на Тимошку:

– Княже! А этот… этот точно Тимошка Рваный. Какую бороду опустил, и не узнать сразу. Помните его? Десять лет назад его на большой недоимке поймали. Он княжеское серебро воровал. Его тогда чуть не повесили, но он сбежал.

Тимошка, стоявший на коленях ближе всех, резко вскинул голову. Глаза у него были отчаянные.

– Неправда это! – хрипло выкрикнул он. – Я не крал! И тогда говорил и сейчас: меня оговорили! Я клянусь! Если, бы не княжна тогда…

Он внезапно замолчал, понял, что сказал лишнее, лицо его побелело, но было уже поздно.

Михаил медленно повернул голову и посмотрел на меня. Все дружинники тоже повернулись в мою сторону.

– Михаил, – шепнула я, чтобы только он слышал, – пожалуйста. Дай мне всё объяснить, прежде чем…

– Объяснишь, – Михаил резко шагнул ко мне, наклонился и одним мощным движением закинул меня себе на плечо, словно я ничего не весила. – Дома. И, видит бог, Ярослава, лучше бы это объяснение было хорошим.

– Михаил! – возмущённо воскликнула я, пытаясь вырваться. – Стой! А люди здесь? Я обещала им, что их не тронут!

– Окружить деревню! – громко приказал Князь, не обращая внимания на мои слова. – Выставить посменно дозор. Оружие не поднимать, но и никого не выпускать. Как решу, что с ними делать, отдам приказ.

Дружинники молча начали расходиться, выполняя приказ. Я продолжала дёргаться у князя на плече.

– Михаил, поставь меня на землю! Я могу идти сама!

Он не ответил, просто подошёл к своему коню, легко закинул меня в седло впереди себя, сам сел сзади и крепко обхватил меня одной рукой за талию, чтобы не упала.

– Домой, – коротко бросил он.

Конь рысью тронулся с места. Дорога домой заняла около двух часов. Я пыталась несколько раз заговорить с Михаилом.

– Там есть женщины, дети… Они не разбойники, они просто…

– Дома, – жёстко оборвал он, не давая договорить. Рука на моей талии только крепче сжалась.

Я пробовала ещё, но реакция была такой же, в итоге я сделалась и просто сидела молча, чувствуя его тепло за спиной и лихорадочно думая, как буду объясняться.

Когда мы въехали во двор терема, там уже собралась вся семья.

Всеволод и Авдотья стояли на крыльце, Марфа держалась за руку Павла. Олег и Яра тоже были там, служанки и оставшиеся дружинники толпились чуть поодаль. Как только Михаил остановил коня, сыновья бросились к нам.

– Отец! – выкрикнул Всеволод. – Вы нашли её?!

– Матушка! – глаза у Олега были красные. – Ты жива… Слава Богу…

Авдотья и Марфа тоже подскочили, на их лицах было искреннее облегчение.

– Что там было?! – наперебой заговорили сыновья. – Кто её похитил? Почему ты нас с собой не взял?!

Михаил не ответил ни на один вопрос, спрыгнул с коня, снял меня с седла и взял на руки.

– Отец, скажи хоть что-нибудь! – потребовал Павел.

– Что с ней? – вторил Олег.

Михаил не обратил на них внимания, молча прошёл сквозь толпу, неся меня на руках, и направился прямиком в мою комнату.

– Михаил, я могу сама идти … – снова попыталась я, но проще было от стены ответа дождаться.

Войдя в комнату, муж ногой закрыл за собой дверь. Затем наконец опустил меня на пол.

– Я спрошу один раз, Ярослава. Это ты стоишь за тем, что у меня в лесу прячутся все эти люди? Ты помогала им прятаться? Ты знала, кто они такие?

– Я не…– вырвалось у меня. – то есть… – я осеклась, понимая, как глупо сейчас прозвучат любые объяснения. И если скажу про то, что я попаданка или память потеряла, наверняка сочтет это издевательством с моей стороны, попыткой сочинить что угодно, лишь бы уйти от ответственности.

В голове вдруг всплыли слова Тимошки: «Я не крал! И тогда говорил, и сейчас говорю: меня оговорили!»

Что если он не врёт? Значит, прежняя Ярослава действительно кого-то спасала от казни. Возможно, из каких-то своих корыстных побуждений, но все же спасла. Стала бы она связаться с настоящими убийцами и разбойниками? Она была жестокой, но не глупой. С такими людьми долго мирно не проживёшь. Они бы выдали себя, перессорились, начали грабить окрестности. А тут, судя по всему, люди годами жили с семьями.

Я глубоко вдохнула и решила давить именно на эту мысль.

– Те люди уже давно тихо живут с женами и детьми. Если бы среди них были настоящие преступники, они бы выдали себя. А Тимошка… он сказал, что его оговорили. Я ему поверила и помогла.

– Моя собственная жена решила за меня, кого казнить, кого миловать, и не сочла нужным сказать мужу ни слова. – произнёс он с нажимом.

– Я… была не права. – примирительно сказала я, хотя и понимала, насколько это слабо. – Но если мы сейчас выдадим их тем, от которого они бежали, то их повесят без разбирательств.

– А если я их оставлю и через месяц выяснится, что среди них убийца, который зарезал десяток людей? – Князь подался вперёд. – Или тебе важнее разыграть благородную спасительницу, чем спросить мужа, не опасно ли это для его земель?

– Я никого не разыгрываю!

– Тогда что ты делаешь, Ярослава? – голос у него дрогнул, – Я три дня сидел у твоей постели, не зная, выживешь ты или нет. Потом ты очнулась, и я думал, наконец-то, между нами, что-то настоящее. А теперь я узнаю, что у тебя есть целая деревня людей, которые называют тебя хозяйкой!

Оправдываться было нечем.

– А этот Тимошка? Когда я приехал, он едва ли не вцепился в тебя! А как он смотрел благоговейно?

– Ты сейчас серьёзно? – вырвалось у меня с искренним изумлением.

Я не верила своим ушам. Он что… ревнует?

– Три года я к тебе не подходил, потому что между неладно было. А теперь, стоило мне снова потянуться к тебе, выясняется, что у тебя есть своя тайная жизнь с несколькими десятками мужиков в придачу.

Ну точно, ревнует.

– Михаил…

– Раньше ты сама ко мне лезла, – перебил он резко, шагнул вплотную, – сама требовала, чтобы я к тебе в постель пришёл. И теперь, я не могу не думать, почему это, стоило мне самому подойти, тебе вдруг недосуг стало. Может, уже нашла за эти три года, кем тоску разогнать?

Я несколько секунд просто смотрела на него, не веря, что он это сказал вслух.

– Ты сейчас спрашиваешь, не спала ли я с этими мужиками в лесу? – спросила я, не желая ходить вокруг да около.

– Я спрашиваю, – голос стал тише, – почему чужие тебе ближе, чем родной муж. Меня это так задевает, что хочется либо тебя под замок посадить, либо…

– Либо что? – выдохнула я.

– Либо напомнить тебе кем ты должна быть на самом деле, – процедил он сквозь зубы, – Не «хозяйкой» какому-то Тимошке, а моей женой!

– Выслушай меня…

– Я не хочу слушать, – он не отступил ни на шаг. – Я уже дослушался до того, что моя жена прячет от меня целую деревню. Сегодня мне разговоры не нужны.

– А что нужно?

Он наклонился, почти касаясь губами моего уха, и от его голоса по коже побежали мурашки:

– Знать, что ты моя. Хоть в этом.

Глава 23

– Михаил… – начала я, но он не дал мне договорить.

Резко наклонившись, Михаил поймал мои губы в жёсткий, отчаянный поцелуй. В нём смешались и страх, и злость, и тревога, которую он все это время держал в себе.

Я не успела ни отстраниться, ни ответить, только тихо выдохнула ему в губы.

Михаил оторвался, его лоб прижался к моему. Дыхание у него было тяжёлым и прерывистым, а его рука лежала у меня на затылке, пальцы путались в волосах.

– Не пугай меня больше так, – прошептал он хрипло. – Я уже не выдержу.

У меня внутри болезненно сжалось. Вот же… князь! Сначала обвиняет меня в том, что я тайком завела себе деревню с несколькими десятками мужиков, потом целует так, что колени подгибаются, а теперь ещё говорит таким голосом, будто я лично виновата в том, что он переживал… Хотя кто если не я?

Если бы прежняя Ярослава не укрывала в лесу беглецов, они бы меня не похитили. И отдуваться за это теперь мне.

– Прости?.. – извинения должно быть звучали глупо, но больше ничего в голову не лезло.

Михаил отпустил меня, несколько секунд смотрел так, словно решал, продолжить ли разговор или снова поцеловать. Затем провел ладонью по подбородку.

– Раз извиняешься, то понимаешь, что виновата. Так что неожиданностью не будет: ты временно отстраняешься от ведения домашних дел. – произнёс он с нехорошим спокойствием.

Я несколько раз моргнула.

– Ключи от кладовых, амбаров и хозяйственных помещений больше не будут храниться у тебя. Все распоряжения по дому будут идти через меня. – продолжил он.

Я открыла рот, но тут же закрыла. Если подумать, всё могло быть и хуже. Ключи заберут, хозяйством займётся кто-нибудь другой, ну и что?

У меня пока будет время подумать, как разгрести всё, что успела наворотить прежняя Ярослава с этой тайной деревней. После похищения и вооружённых мужиков в волчьих шкурах я ещё легко отделалась.

Михаил, однако, не закончил:

– Для остальных ты будешь слишком слаба после пережитого. Скажем, что лекарь запретил тебе вставать и принимать людей. Останешься в своих покоях, у дверей поставлю стражу. Без моего разрешения выходить не будешь.

Я подняла на него глаза.

– Подожди. Ты не просто забираешь у меня ключи. Ты собираешься запереть меня в комнате?!

– Официально я тебя не запираю, – На лице Михаила дрогнул мускул, – ты останешься в своих покоях из-за слабости. Лекарь подтвердит, что тебе необходим покой.

– А неофициально?

– А неофициально это наказание. За то, что ты много лет скрывала от меня целое поселение.

Оправдаться было нечем. Не скажешь же ему, что я вообще не его жена, а он сам князь из дурацкой сказки, которую я читала племяннику перед сном. Для Михаила всё выглядело предельно просто: его жена годами тайком снабжала беглецов и, похоже, собиралась продолжать в том же духе.

С другой стороны, если этих людей и вправду обвинили в том, чего они не совершали, то прежняя Ярослава делала не самое плохое дело. Не верилось, конечно, что она приютила их исключительно по доброте душевной. Наверняка ей что-то от них было нужно. Но корыстный мотив ещё не превращал спасение невиновных в преступление.

– Но знаешь, что вывело меня из себя сильнее всего? – спросил Михаил и тут же сам ответил. – Даже не то, что у тебя от меня секреты. Хотя и это тоже. – Его голос стал жёстче. – А то, что, когда я наконец тебя нашёл, ты встала между ними и мной. Встала на их сторону, Ярослава. Против меня.

– Потому что не хотела, чтобы вы друг друга перебили!

– А если бы этот Тимошка ударил тебя топором?

– Он бы не ударил.

– Откуда ты знаешь?

Тимошка смотрел на меня с преданностью старого пса и называл хозяйкой. Как тут объяснишь? Сказать, что я поверила едва знакомому человеку только потому, что он смотрел на меня преданнее, чем собственный муж? Звучало не слишком убедительно даже для меня самой.

В прочем для прежней Ярославы Тишка же не был едва знакомым.

Не дождавшись моего ответа, Михаил мрачно усмехнулся и направился к двери. По тому, как напряглись его плечи, было ясно: моё молчание он истолковал по-своему. И тут я вспомнила ещё об одном человеке.

– У меня к тебе просьба. У Прасковьи скоро сороковины по сыну. Ты не мог бы отпустить её хотя бы на несколько дней?

Михаил остановился, не снимая руки с дверной щеколды.

– Прасковья уже освобождена.

– Уже? – Я даже забыла, что собиралась сказать дальше.

– Ещё утром. Она вернулась к хозяйственным обязанностям, пока ты не можешь ими заниматься. Все расходы она будет записывать и докладывать мне.

Несмотря на раздражение, внутри немного отпустило. По крайней мере, Прасковья больше не сидела под замком.

– А что будет с деревней? – спросила я, пока он снова не успел уйти.

Пальцы Михаила сжались на щеколде.

– Даже не смей сейчас говорить мне о них.

Перед глазами тут же возникли перепуганные женщины, дети и мужчины, которые при виде дружины хватались за оружие, но не от храбрости, а от отчаяния.

– Но там женщины и дети!

– Я сказал: не смей! – Михаил резко обернулся.

– Что ты собираешься с ними сделать?

– Это больше не твоя забота.

– Ты обещаешь, что никого не казнят?

Михаил смотрел на меня несколько долгих секунд. Лицо его стало непроницаемым, но в глазах всё ещё полыхала та самая злость, которую я уже видела перед самым нашим поцелуем.

– Сейчас, Ярослава, я ничего тебе не обещаю.

– Михаил!

Он распахнул дверь, будто ещё секунда со мной могла заставить его сказать или сделать то, о чём он потом пожалеет. Снаружи вытянулись двое дружинников.

– Княгиня остаётся в своих покоях, – сказал Михаил. – Без моего разрешения не выпускать.

Когда успел охрану поставить? Получается, он внёс меня в комнату, заранее зная, что обратно я уже не выйду.

– Никого к ней не пускать, кроме лекаря и служанок, – продолжил Михаил. – Если понадобится что-то ещё, сообщать лично мне.

– Будет исполнено, князь-батюшка. – хором ответили дружинники.

Михаил шагнул за порог, дверь закрылась, снаружи лязгнул засов.

Я несколько секунд просто смотрела перед собой. Потом коснулась пальцами губ: они всё ещё горели.

– Нет, – строго сказала я самой себе. – Даже не думай.

Перед глазами снова возник Михаил: потемневший взгляд, сжатые пальцы на моём затылке, хриплое «не пугай меня больше». Я сердито опустила руку.

Я успела дважды пройтись от двери до окна и обратно, когда снаружи послышались тихие голоса. Засов отодвинули, и в светлицу вошла Маруся с большим подносом в руках. Один из дружинников заглянул следом, словно убедился, что я всё ещё здесь, после чего дверь опять закрылась.

– Поесть вам принесла, матушка-княгиня, – сказала Маруся, ставя поднос на стол. – Каша с мясом, хлеб, ягоды мочёные. И отвар целебный.

При виде знакомой глиняной кружки я поморщилась.

– Отвар обязательно?

– Лекарь сказал, чтобы весь выпили.

Я взяла кружку и сделала осторожный глоток. Отвар оказался даже хуже прежнего: с таким послевкусием, словно в него накрошили щепок от ближайшего забора.

Маруся поставила поднос на стол, поправила миску, передвинула хлеб, покосилась на дверь и вдруг заговорила:

– Нам князь-батюшка велел ничего вам не рассказывать. Но если вам что-нибудь понадобится узнать… – Маруся снова посмотрела на дверь и почти беззвучно добавила: – Вы только скажите. Я всё разузнаю. И сделаю, что нужно.

Я покачала головой. Втягивать Марусю в наши с Михаилом разборки не хотелось. Одно дело, когда под замком сижу я, и совсем другое, если из-за меня достанется служанке.

– Спасибо, – сказала я. – Но пока ничего не нужно.

Маруся кивнула, затем, немного помедлив, спросила:

– Матушка-княгиня… а где же вы всё это время были?

– В лесу.

– Это мы поняли. Только как вы там оказались? Вчера после разговора с Олегом Михайловичем вы сказали, прогуляться хотите. А потом будто сквозь землю провалились.

– Я сама не всё помню, – осторожно ответила я. – Кто-то подошёл сзади, а дальше темнота. Очнулась уже далеко от дома.

Маруся перекрестилась.

– Олег Михайлович с тех пор места себе не находил. Всё твердил, что не должен был с вами так разговаривать, что, если случится что, он себе не простит.

Я сразу представила растерянного, испуганного Олега, снова и снова прокручивающего в голове наш последний разговор. У меня сжалось сердце.

– Он-то здесь при чём? – резче, чем собиралась, спросила я.

– Решил, что это из-за него вы одна гулять пошли. На коленях князя-батюшку просил взять его с собой вас искать, и сегодня все к вам рвался. Но князь запретил вас навещать. Сказал, вам покой нужен.

– Передай ему, что он ни в чём не виноват, – сказала я. – И что со мной всё хорошо.

– Передам. – Она произнесла это с таким серьёзным лицом, будто мы обсуждали передачу тайного послания через вражеские земли.

Маруся оставила поднос и ушла. Засов за ней снова лязгнул, напоминая, что заботливый муж не просто отправил меня отдыхать, а предусмотрительно приставил к двери двух вооружённых хранителей моего покоя.

Лекарь появился спустя пару часов. Имени его я так и не знала, а спрашивать напрямую было неловко, не говорить же: «Эй, уважаемый, напомни, как тебя зовут». Он велел мне сесть, пощупал пульс, потрогал лоб, заглянул в глаза и заставил показать язык. Потом удовлетворённо кивнул:

– Горячки нет, слабость ещё несколько дней будет, но опасности не вижу.

– А остальные в доме? – на всякий случай спросила я. – Все здоровы?

– Все. – ответил лекарь, складывая обратно пузырьки и мешочки. – Только Марфа да Авдотья за успокоительным отваром приходили. Перепугались за вас обе, особенно когда князь дружину в лес поднял.

– Марфе отвар не повредит? – насторожилась я. – Она всё-таки ребёнка носит.

– Не повредит, – кивнул он. – Я ей слабенький дал. Такой и тем, кто дитя ждёт, можно.

При упоминании ребёнка я невольно вспомнила Прасковью, ведь я до сих пор толком не знала, что с ним произошло. Спрашивать напрямую было нельзя: прежняя Ярослава наверняка была в курсе.

– Хорошо, что сейчас можно помочь вовремя, – задумчиво сказала я. – Так жаль Прасковью, ее сына…

– Да уж… Молодой был, крепкий. – тяжело вздохнул Лекарь – Кто бы подумал, что обычная лихорадка так быстро его унесёт. Обратись он вовремя, может, и вытянули бы.

– Так его можно было спасти? – выпалила я раньше, чем успела подумать. – Почему тогда не спасли? Прасковья не заметила, что он болен?

– Заметила. Как слёг, сразу за мной прибежала.

– Но ты сказал, что поздно позвали.

– Я, должно быть, не так выразился, – лекарь отвёл глаза. – Меня позвали вовремя. Но после того случая, когда из лечебной кладовой пропали дорогие травы, вы запретили лечить дворовых без вашего особого приказа.

Я, кажется, перестала дышать, слушая его.

– Я к вам приходил, но мне сказали, вы отдыхаете и никого не принимаете, а за ослушание велели бить плетьми.

– А Михаил? – мне уже было плевать что это могло выглядеть, будто я совсем не в курсе происходящего, просто хотелось докопаться до правды.

– Князя дома не было.

– Сыновья?

– Княжич Всеволод Михайлович был на заставе. Павел Михайлович уехал с отцом. Олег Михайлович у вашего батюшки гостил.

Он говорил сухо. Наверное, за свою жизнь уже не раз объяснял родственникам, почему не сумел спасти умершего. Только тут причиной была не столько болезнь и отсутствие лекарств, и даже не обычная средневековая беспомощность. Причиной была я.

Не я, конечно, прежняя Ярослава, но легче не становилось. Перед глазами возникла Прасковья, сжавшаяся в тёмной кладовой. Её просьба выпустить хотя бы на сороковой день, чтобы помянуть сына.

– Господи, – тихо выдохнула я. – С сегодняшнего дня принимаешь каждого, кто к тебе приходит!

– Но госпожа…

– Каждого, – повторила я. – Слугу, кухарку, конюха, дружинника, человека из деревни. Если нужна помощь, лечишь сразу. Никаких разрешений ждать не надо.

– Лекарства стоят денег.

– Я все оплачу. – сказала и лишь потом подумала, что хозяйством и деньгами я больше не распоряжалась. Поэтому я добавила, – И поговорю с Михаилом по этому поводу.

И даже если Михаил не захочет платить, я найду, чем покрыть расходы. Например, продам одно из колец. Или меховую накидку. Лекарь кивнул и снова потянулся к сумке, а я всё думала о Прасковье и ее сыне.